Дорога в море

– Ruso?

– Si.

– Uno Litro?

– Si.

– Ochento due pesetas. (82 песеты)

Я выложил деньги, он выставил на прилавок литровую баклагу спирта. Очередь молчала и только переводила взгляды с аптекаря на меня и обратно.

В полной тишине я взял бутылку и вышел.

Как оказалось, я был единственным, кто купил спирт. Я забыл предупредить ребят, что аптеки у них были под зеленым крестом, а ребята искали красный. Пол-литра спирта влили в 2 литра сока. Выпили половину и долили оставшийся литр сока. И так два раза. Наливали по 50 мл. Раз в день. Потом в ход пошла вторая половина спирта. В общем, было нормально. Все сокрушались, что так прошляпили на берегу. А еще на берегу, Сашка Дьяченко купил альбом карикатур Яна Сандерса на морскую тематику, ну а поскольку он очень хорошо рисовал, то взял и расписал судовой бассейн сюжетами из этого альбома, а на дне изобразил аппетитную русалку в образе ню. Всем бассейн очень нравился.

И вот пришли мы в Конакри. Сам по себе порт был небольшой и открытый с океана, но учитывая пояс восточных ветров и западного течения, стоянка у причала была спокойная. Выгрузка шла – не шатко не валко. Этому еще способствовал сезон весенних дождей. Основной задачей вахты было следить за горизонтом на западе, со стороны океана. При возникновении малейшего облачка на горизонте, объявлялся аврал, и все бросались закрывать трюма. Действия были отработаны, и на закрытие уходило минут 10 от силы и этого как раз хватало, чтобы избежать заливания трюмов. Через 10–15 минут обрушивался ливень, при котором определение – "как из ведра", ни о чем не говорило. Вода стояла стеной. Через минут 20 опять светило солнце и сверкало голубизной бездонное небо. Вода с причала уходила моментально, а вот после открытия трюмов, работяги появлялись весьма неохотно и с большой задержкой. Посетивший судно посол СССР в Гвинее прочел нам лекцию об этой стране, только что освободившейся от присутствия Португалии. На наш вопрос, чего ж они так вяло трудятся, посол пояснил, что они всегда так работают. В этой стране никогда не было голода. В ближайшем лесу можно найти все, что необходимо для выживания. Жаркая погода способствует минимальным потребностям в одежде, так что труд – дело совсем не первостепенное. Выходы в город показали ту же картину, что и во Вьетнаме. Были видны следы недавнего пребывания здесь налаженной цивилизации, которая после ухода колонизаторов приходила в упадок. Президентский дворец представлял собой одноэтажный барак, который, тем не менее, тщательно охранялся стражами, которые яро препятствовали всякой попытке фотографировать объект. Все обошлось, а мы двинулись в сторону рынка, который разместился под сенью нескольких здоровенных баобабов. Вонь стояла знатная и как выяснилось, значительную часть этого амбре поставляли толстенные тетки, жарившие апельсины и бананы на здоровенных сковородках. Было совершенно непонятно, как можно было жарить что-то в этой жарище, и как это печево можно было есть. А вот, в общем-то, ничего запоминающегося из сувенирной продукции на этом рынке не обнаружилось. Но постепенно обнаружился устойчивый спрос на нашу «робу» – рабочие штаны и фланки, и особенно на наши рабочие ботинки. За них приносили огромные ананасы – спелые, золотистого цвета. Их набрали все, и каждый ел свой, пока у всех не начали болеть уголки рта. Кажется, это называлось «заеды». Тогда резко сократили пайку и обходились одним на всех (10 человек) за обедом. А еще торговцы принесли много диких обезьян. "Они как прыгнут!" За обезьян просили еще и денежку, но весьма скромную, так что, этих макак набрали штук 6. Торговцы посоветовали отрезать им кончики хвостов, они тогда не были бы такими активными. Все-таки хвост у них как пятая конечность. Никто на это зверство не пошел и весь зоопарк жил полноценной жизнью. Для скота набрали бананов и тех же ананасов, но это уже скотовладельцы старались сами. Потом в ход пошли и остатки с нашего стола.

Незадолго до нашего ухода в порт зашел советский эсминец, который нес патрульную службу в этом районе океана. Офицеры побежали к нам звонить домой и посидеть в нашем кондиционированном уюте. У них на корабле было всего три кондиционера: у командира корабля, в радиорубке в БЧ 4 и в офицерской кают-компании. Все остальные парились на постах в жуткой жарище. Особенно в машинном отделении. Ночами все свободные от вахт спали на палубе под орудийными башнями, и только дождь мог загнать их вовнутрь. Корабль был из серии эсминцев 56 проекта и для тропиков никак не предназначался. Звонить с корабля на боевом дежурстве никто не имел права. Мы были для них как отдушина для связи с родными.

Пару раз мы ездили на остров Соро на пляж. Поразил песок. Он был настолько мелкий и белый, что напоминал муку, а при ходьбе он очень мелодично и довольно громко пищал, так что подойти незаметно к кому-нибудь смог бы, наверное, только ниндзя.

Как ни бездельничали портовые грузчики, но вот выгрузка подошла к концу, и мы снялись в обратный путь домой, в Одессу. На переходе один из преподавателей с кафедры ЭНП объявил о сдаче экзамена для всех завалившихся и желающих исправить свой балл. Я отказался – думал, что мой трояк от Беса с первого захода перекроет все мыслимые баллы.

И вот опять знакомый уже Гибралтар с Геркулесовыми столбами, декорированными пушками береговой артиллерии Великобритании. Коварное своими неожиданными штормами побережье Алжира с очень сильно фосфоресцирующей ночью водой. Лабиринт остров Греции в Эгейском море. Остров Тавшан перед входом в Дарданеллы и остановка на рейде Ченаккале для оформления прохода, Мраморное море и, уже почти родной, Босфор. Черное море встретило ласково и до Одессы добежали на одном дыхании.

На этом переходе мы сдали экзамен по программе практики и получили характеристики, подписанные капитаном судна и первым помощником. Все были в предвкушении отпуска. Но тут вдруг нам было объявлено, что мы должны сделать еще один рейс на Александрию. Полный облом! Да к тому же механиков отпустили. В Александровке можно было застрять на неопределенное время. Порт был жутко загружен, и даже статус учебного судна мог не спасти. Командование судна было тоже в шоке. Мы обратились с челобитной о даровании нам свободы на время стоянки в Одессе, что капитан и подтвердил, тем более что на судно прибыла новая партия практикантов первого курса.

В один день мы пошли погулять по городу толпой человек в 7–8. Кто был по гражданке, кто в форме, а Юрка Канопинский, шустрый одессит, нарядился в белые джинсы и белую гипюровую рубашку, самый писк тогдашней моды в Одессе, а на поводке у него был его макак, тоже маленький, как и сам Юрка. И все было замечательно и уже несколько точек Дуги Большого Круга было пройдено, и удивленные девушки оборачивались на щеголя с обезьянкой, как вдруг пошел дождь. Канопа моментально превратился в кусок грязи. Обезьян радостно бегал по лужам и периодически запрыгивал на хозяина. Юрка взмолился о помощи, но самоубийц не нашлось, и пришлось Канопе пешком топать к себе на Молдаванку. Заходить в трамвай было страшно – могли побить.

А вот мы, попытавшись вернуться на судно, вдруг обнаружили, что судна нет. «Аничкова» перегнали в Ильичевск на погрузку. И поехали мы с Мишей Дмитриевым в Ильичевск. Пришли на судно и тут же на нас набросился новый начальник практики с требованием немедленно заступить на вахту к трапу. Это был преподаватель с кафедры астрономии, который вел практику. Бывший капитан 2 ранга. В плеяде Гончих псов он числился как "Кровавый живот", так как, всем обещал, что на зачет к нему все будут ползти на кровавом животе. Ну, это была наглость. Ставить к трапу пятый курс, когда на судне есть салаги, ни в какие ворота не лезет. Мы естественно проигнорировали это требование, хотя этот препод и ломился в нашу каюту с требованиями, чтобы мы вышли. Мы отдохнули, переоделись в гражданку, и ушли с судна. К отходу судна один из ребят 17-й роты на судно не явился. Было объявлено, что беглеца накажут. С тем и ушли.

И тут начались непонятки с новым преподавательским составом. Нас начали третировать. На прием пищи поставили во вторую смену. Это еще ладно, но вот куда-то делась нормальная посуда и фраже. Вместо них появились училищные алюминиевые бачки, тарелки и гнутые вилки-ложки. На вопрос куда же и почему все это подевалось, нам ответили, что это не нашего ума дело. Мы ответили, что ума-то может быть и не нашего, но вот желудки участвуют наши, и что мы два месяца жили как нормальные люди, а теперь нас просто обобрали. Нельзя воспитать культурного офицера в хлеву, хлебая баланду лаптем. Было понятно, что эти представители командования сами ничего не решали, как и командование судна, но мы высказали все. "Кровавый живот" пытался взять нас на бас, типа "Молчать, когда разговариваете со старшим по званию!", "Вы курсанты или где? Вы в строю или кто?" и т. д., но на нас это уже не действовало. Пятый курс – это не салаги, и командование судна приняло нашу сторону. Все же мы много и хорошо поработали с экипажем.

Экзамен по практике был официально сдан, и мы были освобождены от работ на палубе. Хватало рук и без нас. Мы работали только в учебной рубке. А тем временем судно уже было в Эгейском море, и на подходе к острову Карпатос был получен SOS от египетского судна, на котором случился пожар. Горело машинное отделение. Мы оказались ближе всех и первыми подошли к терпящим бедствие. Спустили шлюпки, и пошли к аварийному судну. Пожар был локализован, но судно потеряло ход, и было человек 9 пострадавших с ожогами разной степени тяжести. Мы их забрали к себе. У нас был прекрасный медблок со всем необходимым, и наш врач был хороший специалист. Пришел его звездный час. Самых тяжелых он разместил в медблоке, а для остальных освободили одну курсантскую каюту.

На следующее утро в проливе Карпатос встретили египетский спасатель, который полным ходом летел на помощь аварийному судну. А там произошло повторное возгорание, а тушить было уже нечем. Как потом узнали, спасатель подоспел вовремя и, потушив возгорание, увел судно в Грецию на буксире.

Ну а мы, прибыв на рейд Александрии, тут же были заведены в порт. Формальности были оговорены просто мгновенно, и обгоревших моряков стали выносить на причал к машинам скорой помощи. Арабы – народ экспансивный и на причале разыгрались целые трагедии среди родственников, встречавших своих пострадавших. Крики, слезы, разорванные одежды и посыпание голов дорожной пылью. И все это искренне, без всякой фальши. Тяжелое зрелище. Экипажу было официально выражена благодарность от правительства Египта, а родственники и портовые власти завалили нас фруктами. Выгрузка была произведена тоже очень быстро, я бы даже сказал – рекордно. Так что покинули мы Александрию гораздо раньше планируемого времени и пошли обратно в Одессу. И вот тут родилась идея – запросить через капитана агентство Трансфлот в Одессе, забронировать нам билеты для отбытия по домам в положенный отпуск. Капитан согласился, и я составил список кто, куда и на каком транспорте собрался уехать. И это сработало. Билеты были забронированы почти так, как заказывали, и народ разъехался в отпуск по прибытии в Одессу.

Я летел по маршруту Одесса – Москва – Казань. В Москве познакомился с родителями своей невесты Алии. Будущий тесть сразу задал вопрос: "За кого болеешь?" Я ответил: "За Спартак". Отец просиял и, сделав широкий приглашающий жест, сказал: «Проходи". Так я понял, контакт был налажен.

Через три дня мы полетели вместе в Казань. Моя мама гостила с Женей маленьким у Жени большого, маминого младшего брата, который работал металлургом в Зеленодольске. Там мы провели неделю. Алия была представлена маме, и все было хорошо. Ходили на Волгу купаться и в ближайший лес за ягодами и грибами. Однако подошло время расставаться. Я должен был отбыть в училище, ибо за нами числился еще один должок – военно-морская стажировка матросами, которую мы тоже пропустили.

Военно-морская стажировка

В училище нас собрали на военно-морской кафедре и представили офицеру, который должен был нас сопровождать до Севастополя. Из нас готовили подводников, но в силу сложившихся обстоятельств, место нашлось лишь в Севастополе на бригаде крейсеров. Стажировку мы проходили на крейсере "Адмирал Ушаков" – легкий артиллерийский крейсер типа «Дзержинский». Когда нас привезли на корабль то первый, кого мы увидели, был Василий, земляк Саши Самбольского, на три года старше нас по училищу.

Был он уже старший лейтенант и младший штурман БЧ-1. Был он на вахте дежурным по кораблю и принял нас от сопровождающего для дальнейшего введения в корабельную жизнь. Естественно, встреча была радостной, ну а поскольку мы еще были без погон, то и с бурными объятиями.

Он курировал наш 1-й взвод и хорошо знал нас всех. Помощник командира корабля (отвечающий за хозчасть) разместил нас в епархии БЧ-1, то есть в носовом кубрике правого борта под первой башней орудий главного калибра. Потом Василий рассказал, как он попал на этот корабль. В то время до 75 % выпуска направляли в ВМФ и три года ребята служили, отдавая долг Родине. "Так вот, после положенного отпуска и месячных курсов доподготовки в Кронштадте, прибыл я в Севастополь и явился к начальнику отдела кадров Черноморского флота, старенькому контр-адмиралу с докладом. "Где служить хотел бы, лейтенант?" радостно вопросил адмирал. Ну, я и брякнул: " На каком-нибудь корабле, где еще ядрами стреляют, товарищ контр-адмирал!" Он просиял и говорит: "Есть для тебя, лейтенант, такой корабль! Иди и служи". Вот так я и попал сюда".

Надо сказать, что корабль в то время активно нес службу в Средиземке и помогал арабской коалиции в борьбе с Израилем, так что штурманская практика у Василия была богатая. Но, через 2 недели Василий был уволен в запас и списан с корабля. Правда, за это время он хорошо познакомил нас с личным составом БЧ. Старшиной команды штурманских электриков был парень, выпускник ОМУ (Одесского мореходного училища), так что общий язык мы нашли сразу. Нас расписали по номерам вахт, и я попал в главный штурманский пост, который находился на самом дне корабля, под ПЭЖ (пост энергетики и живучести), в окружении танков флотского мазута для котлов. Там были сосредоточены основные электронавигационные приборы и механизмы – гирокомпас № 1, автопрокладчик, лаг{Лаг – прибор, измеряющий скорость и пройденное расстояние, используя трубку Пито, по давлению водяного потока или индуктивную катушку.}, эхолот и ретрансляторы на все узлы потребления навигационной информации и еще много чего. Командир БЧ-1 во время боя находится в БИП (боевой информационный пост) или на мостике, а младший штурман в Главном посту, обеспечивая надежную работу. В эту глухомань никто никогда не забредал, так что по команде "Произвести проворачивание механизмов" мы сыпались вниз и мирно досыпали до нормы.

На кораблях подъем был 06:00, но в обед с 12:00 до 13:00 был адмиральский час, когда можно было вздремнуть, вполне официально. Даже если в этот час на корабль прибывал адмирал, сигнал захождения не игрался и караул к трапу не вызывался – экипаж отдыхает. Однажды я попытался сам найти второй гирокомпасный пост, куда были расписаны другие ребята, и даже зная по схеме, где он должен быть, я его не нашел. Тоже был надежно упрятан.

Через две недели пребывания на корабле мы приняли присягу. Было торжественное построение, автоматы на груди и зачитывание присяги под флагом. А потом, на следующий день, на корабль прибыли командир корабля и командир дивизии с целью осмотра личного состава накануне посещения корабля командующим ЧФ. Мы тоже были в строю, после курсантов Севастопольской «Голландии». Офицер, руководитель практики военных кадетов, был подвергнут жесткой обструкции за внешний вид курсантов, ну а когда они дошли до нас, то у комдива просто челюсть отвисла от возмущения. Мы были обмундированы в наши рабочие робы синего цвета, а на кораблях роба была светло-серая. Было приказано немедленно убрать "этот позор" с корабля. Мы пулей метнулись в свой кубрик, переоделись в наше курсантское сукно, ссыпались в катер и дежурный летеха отвез нас на пристань в Голландии, куда и было велено. Мы, правда, сразу же договорились, что на Графскую пристань мы доберемся сами, а там уже будем ждать возвращения в 21:00. Что и было сделано.

На рейсовом катере мы съехали на Графскую пристань и пошли в город. Были мы в своей форме без погон и в своих мичманках, а не в бескозырках, то есть как гражданские курсанты. Патрули пикировали на нас каждые 15 минут, но поняв, что имеют дело с гражданскими людьми, разочарованно отходили. Посетили мы знаменитую Панораму обороны Севастополя и музей Боевой славы. Помотались по городу и, в общем-то, изрядно "уставшие, но довольные, возвращались домой", как учила нас "Родная речь". В 21:15 нас подобрал катер с «Ушакова», которым командовал незнакомый мичман, и мы прибыли на борт. Нас встретил радостный дежурный по кораблю, пересчитал поголовье и велел топать в мичманскую кают-компанию, где нам был оставлен ужин. Мы были изрядно голодны и очень обрадовались такой любезности нашего «бычка», который озаботился нашей кормежкой. Был у нас в БЧ-1 молодой матрос, Ваня Ванюшенко – волгарь огромного роста и чрезвычайно добродушного нрава. Была у него черта, которая сводила на нет все его плюсы – он спал. Спал, что называется – лежа, стоя и с колена. Вот он идет и вдруг прислонился к койке. И все. Он спит. Стоя. Он был уже 8 месяцев на корабле и ни разу не был в увольнении на берег. Чтобы получить увольнение на берег надо сдать зачет по устройству корабля. Всем! Этого требует борьба за живучесть. Ваня был не способен на такой подвиг. Он спал. Наши попытки обратить на это внимание нашего непосредственного командира ни к чему не привели. Устав есть устав!

За время пребывания на корабле мы грузили 100 мм снаряды для универсального калибра. Это была работа по общему авралу. Нас, как наименее пригодных, спустили на палубу снабженца, и мы вынимали снаряды из ящиков и укладывали на поддон. Поначалу все делали очень осторожно и с опаской, но потом, освоившись, уже не церемонились. Унитарные снаряды были примерно с нас ростом, и ворочать их было непросто.

Потом ходили в море на полигон для стрельб главным калибром. Перед стрельбой во всех помещениях снимают все плафоны, навесные шкафчики, стопорят и найтовят (т. е. закрепляют) все, что может сдвинуться. Экипаж натренирован и делает эту работу привычно. Когда рявкает сирена, предвещая залп, все раскрывают рты, чтобы обезопасить перепонки. Залп всех 12 орудий – это что-то!

Ну и один раз ходили на учения по постановке минных заграждений. На этом наша стажировка закончилась и на борту т/х «Украина» мы вернулись в Одессу.

Учеба на пятом курсе (1971 – 1972 гг.)

Пятый курс ознаменовался огромным количеством курсовых работ практически по всем предметам. Был даже выделен свободный день – пятница, когда ты мог сидеть в библиотеке или у своего куратора на консультации и заниматься своими курсовыми работами. На практике, конечно, было так, что три дня – пятница, суббота, воскресение – использовались как краткосрочный отпуск. Ребята с Украины разъезжались по домам и только в понедельник утром возвращались сразу на лекции или в лаборатории. Из этих поездок обычно привозили домашнюю снедь и питьевые припасы. Отец родной, "Папа Чарли" – комроты майор Крылов В.А., быстро раскусил этот маневр и взял в привычку, приходить в роту рано утром в понедельник. Пробежится по кубрикам и точно знает, кто ночует в Одессе по домам, а кто уехал и подальше. После занятий обычно вызывал «бегунцов» к себе в кабинет и, делая страшное лицо, вещал, играя голосом: "Вы (имярек) были в самовольной отлучке с выездом за пределы города Одессы! Рапорт мне на стол. Будем принимать меры!!!"

Поначалу все пугались и несли ему рапорта, изучив которые, Чарли обычно смягчался и требовал отступные в виде литра напитка и соответствующего сопровождения. Виновник соглашался и нес требуемое отцу командиру. Потом система устаканилась и комроты сразу получал стандартный взнос. Надо отдать должное, Папа Чарли не жмотился и, набрав достаточное количество, собирал господ офицеров к себе на фуршет. Появляясь в роте во главе кавалькады из 5–6 других офицеров, он грозно рычал: "Дневальный! Дежурного ко мне!" и, пропустив друзей к себе в кабинет, громко наставлял: "У нас совещание! Никого не пускать!" Все. Контора закрывалась. Расходились обычно заполночь, так что мало было свидетелей. Но мы тоже узрели в этом свою выгоду.

К майору (он уже был произведен в следующий чин) была послана депутация со списком наших пожеланий. Во-первых, поскольку гости потребляли наши продукты и на нашей территории, мы считали справедливым, чтобы каждый гость, по очереди, выставлял свой наряд у нас в роте. В обязанности вменялось: а) несение караульной службы с момента начала пати и до его окончания; б) уборка в это время территории – коридор, гальюн и умывальник, а также наш лестничный марш и площадка. И, во-вторых – гости не должны во время своих дежурств досаждать нашей роте проверками. Декларация была принята, так как отец командир счёл это справедливым, и в следующий же заход кто-то из офицеров уже вел за собой тройку своих бойцов. Эта барщина была возложена, естественно, только на младшие курсы. А ещё, на двери его кабинета нарисовали флажный сигнал флагами латинского алфавита – «PCHKW». На вопрос Папы пояснили, что это означает "Старший на рейде", чем он и удовольствовался. Был он сухопутчик, из береговой обороны, и во флагах не разбирался. Но однажды, один из офицеров обратил внимание на этот сигнал. Спросил у хозяина, что это значит, а тот в ответ: "Да это мои балбесы говорят, что это "Старший на рейде". Но офицер был флотский и с сомнением прочёл названия флагов, и получилось – «Папа», "Чарли", «Хотел», "Кило", «Виски». Владимир Андреевич взревел матерно и повелел немедленно стереть этот «бардак». Друзья его ещё долго ржали в кабинете.

И, тем не менее, работы было много. Я был вовлечен по линии КНТО (курсантское научно-техническое общество) в работу по изучению нового направления на флоте – РЛС-тренажоры. Работа с помощью радиолокатора на маневренном планшете отрабатывалась и по программе ММФ и по программе ВМФ. Цели были разными, но технология одна и та же – векторная алгебра. И вот умные люди решили с помощью цифровых технологий сделать устройство, которое будет имитировать движение судна в виде отметки цели на экране радиолокатора. Вариантов было много. Каждая фирма предлагала что-то свое. Была задача собрать максимум сведений в открытой печати по этой теме, перевести и систематизировать полученный материал. Работа шла по кафедре РНП (радионавигационные приборы) под руководством профессора Затеева. В отличие от других наших профессоров, Затеев не мог читать лекции без своего конспекта. Эта особенность была уловлена и иной раз, когда Затеев уходил из аудитории после первого часа, пара страниц конспекта отлистывалась назад. «Хвостатый» народ бодро разбегался по своим нуждам по разным лабораториям, а вернувшийся на лекцию Затеев, продолжал читать снова уже прочитанное. Даже тени сомнения у него не возникало.

Моя же работа с переводами была частью кандидатской работы одного аспиранта, который меня и курировал. Ознакомившись со всеми предложениями, я сделал анализ и выступил с ним на очередном заседании КНТО. Работа была одобрена и рекомендована к развитию в дипломный проект. Так что моя дипломная работа началась задолго до официального выхода на диплом. По кафедре ЭНП был курсовой по расчету и выбору оптимального места расположения гирокомпаса на судне.

На кафедре ТУК надо было рассчитать погрузку судна, используя только теоретические документы на заданное судно, типа масштаб Банжана и прочие. Надо было впихать весь заданный груз, рассчитать посадку и остойчивость, взяв заданное количество топлива на переход с расчетом принятия балласта по расходу топлива. Такую работу мы уже делали на «Бабушкине», но там были таблицы, рассчитанные для этой серии судов. Кроме того был курсовик по расчету варианта крепления тяжеловесного груза по методу и формулам академика Шиманского.

Так же нам давали теорию волны и расчет буксирной линии для буксировки морских объектов. В головах закрадывалось сомнение, такие вещи разрабатываются специальными КБ, но море есть море и знать и уметь надо все.

А вот истинным отдохновением были занятия в училищном планетарии. Эти занятия проводил сам Черниев, и сидеть в темном зале, наблюдая движение светил, запоминая, как поворачиваются созвездия в зависимости от широты места и времени суток, было очень приятно.

Кроме всего прочего нам стали преподавать КЗОТ и экономику морского флота. Технику безопасности и санитарные нормы. Вот только никто не озаботился научить нас технике печатания на пишущих машинках. Как выяснилось позже, это было первое, что понадобилось всем. Для отхода надо было подавать в береговые службы, отпечатанные судовые роли – списки экипажа в нескольких экземплярах.