ВОРОН

Он показал страницу Олрену.

— Это было обычным делом?

Служитель наклонился над записью.

— Что именно?

— Люди пропадали на этой дороге. Повозки находили разбитыми.

— На дорогах всегда кто-то пропадал. Иногда виноваты звери, иногда разбойники, иногда люди просто уходят и не возвращаются. В старых отчётах многое смешано. Не делай выводов только потому, что место совпадает.

— А лесные пожиратели встречались там двадцать лет назад?

— Судя по этой записи, кто-то так считал. Но здесь нет описания самих существ. Только следы и предположение. Это не одно и то же.

Эйден кивнул. Он не получил ответа, но понял, что старые нападения не обязательно были связаны с нынешними. Совпадение могло оказаться важным, а могло ничего не значить.

— Можно посмотреть отчёты о последних нападениях? — спросил он.

— Последние отчёты стражи не лежат на открытых полках. Для них нужно разрешение командира или писаря, который ведёт записи. Я могу показать тебе то, что уже передали в храм, но здесь ничего нового нет.

Олрен нашёл в ящике несколько листов, переписанных рукой храмового писца. В них упоминались погибшие у дороги, пропавшие путники и просьбы усилить охрану. Имена были указаны не везде. О некоторых людях сообщали родственники, о других — хозяева обозов. Даты расходились на несколько дней, а места описывались неточно: «у леса», «за старой заставой», «на дороге к северным полям».

Эйден попытался выстроить записи по времени. Сначала исчезли люди, потом участились рассказы о лесных пожирателях, затем стали находить разбитые повозки. Но он не мог доказать, что события следовали именно в таком порядке. Часть дат отсутствовала, а слова «недавно» и «прошлой весной» мало помогали.

— Здесь есть что-нибудь о людях, которые могли идти вместе с монстрами? — спросил он.

Олрен поднял голову.

— Вместе с монстрами?

— Я видел человеческий след рядом со следами когтей. Они шли в одну сторону.

— След мог оставить кто угодно. Возчик, охотник, стражник. Или человек, который пытался убежать.

— Я знаю. Но мне интересно, встречалось ли такое раньше.

Служитель не стал смеяться над вопросом, но и не придал ему особого значения.

— В отчётах встречаются самые разные предположения. Иногда люди говорят, что чудовищ кто-то направляет. Иногда — что они выходят из леса за запахом крови. Есть рассказы о колдунах, которые будто бы подчиняют зверей, но надёжных доказательств я не видел. Если будешь искать объяснение в каждой старой байке, то быстро найдёшь десяток противоречащих друг другу историй.

— Значит, записей нет?

— Я не сказал, что их нет. Я сказал, что не могу подтвердить, что они правдивы.

Эйден опустил взгляд на листы. Он хотел найти хотя бы одну запись, в которой человеческие следы рядом с чудовищами не объяснялись случайностью. Но архив не был кладовой готовых ответов. Здесь хранили то, что люди успели записать, а не то, что действительно произошло.

Он провёл в читальной комнате ещё несколько часов. В одной книге нашёл рисунок лесного пожирателя, грубый и непропорциональный, с длинными когтями и широкой пастью. В другой — описание того, как охотники ставили костры у лагеря, оставляя свободный путь для отступления, чтобы не оказаться окружёнными собственным огнём. В третьей говорилось, что запах горелой плоти способен привлечь других хищников, поэтому после схватки не стоит оставаться на месте дольше необходимого.

Ближе к вечеру у Эйдена затекла спина, а глаза устали от мелкого почерка. Он собрал заметки и вернул книги Олрену.

— Нашёл то, что искал? — спросил служитель.

— Не совсем.

— Обычно так и бывает. Зато теперь ты знаешь, чего не знаешь. Это полезнее, чем уверенность, основанная на слухах.

Эйден поблагодарил его и вышел из архива. На храмовой площади стало люднее. У торговцев покупали овощи, рядом с фонтаном спорили двое мужчин, а у ступеней всё так же сидел старик с перевязанной ногой. Перед ним лежали две медные монеты. Женщина с ребёнком уже ушла.

Эйден задержал взгляд на старике, но не остановился. Он не знал, что случилось с этим человеком и почему он оказался на ступенях. В городе каждый носил свою беду, и далеко не каждая была видна с первого взгляда.

Ему хотелось ещё раз перечитать записи, но он чувствовал усталость. К тому же в старой одежде, покрытой дорожной пылью и пятнами после работы, он уже не мог спокойно смотреть на себя. Рубаха протёрлась у локтя, штаны были испачканы грязью, а на подоле куртки оставалась засохшая кровь — не вся его собственная, и от этого пятно казалось особенно неприятным.

Он направился к торговым рядам. В небольшой лавке у стены продавались одежда и обувь: грубые плащи, рубахи, штаны, ремни и сапоги, подвешенные на деревянных крюках. За прилавком сидела женщина с седыми волосами, подшивая рукав какой-то куртки.

— Ищешь что-то конкретное? — спросила она, не поднимая головы.

— Одежду. Простую. Прочную.

— Все хотят прочную. А потом удивляются, что она стоит дороже той, что расползается после первой стирки.

Эйден посмотрел на вещи. Среди них были серые и коричневые рубахи, выцветшие зелёные куртки и несколько почти чёрных комплектов. Он потянулся к тёмной рубахе, проверил ткань и развернул её на прилавке.

— Есть штаны такого же цвета?

Женщина наконец подняла глаза.

— Чёрного?

— Да.

— Есть. Только это не лучший цвет для грязной работы. На нём пыль видна сильнее, чем на сером.

— Ничего.

Она достала тёмные штаны, простую рубаху и куртку без украшений. Ткань была плотной, но грубой; швы выглядели крепкими. Сапоги оказались потёртыми, зато подошва была целой, а кожа ещё не размокла и не потрескалась.

Эйден примерил вещи за занавеской в углу. Штаны сидели чуть свободнее, чем хотелось бы, но ремень исправлял дело. Рубаха не стесняла движения, а куртка доходила до середины бедра. Вся одежда была чёрной, хотя при ярком свете ткань местами отливала тёмно-серым. Ничего нарядного, ничего, что могло бы привлечь внимание. Просто удобная одежда, в которой он не чувствовал себя человеком, собравшим всё, что осталось на дне чужого сундука.

Он вышел к прилавку.

— Сколько?

Женщина назвала цену за комплект, потом добавила стоимость сапог. Эйден пересчитал серебро в уме. Сумма была ощутимой, но он мог себе это позволить. Он расплатился, забрал старую одежду в свёрток и надел новый комплект.

Женщина посмотрела на него внимательнее.

— Так лучше. Только не думай, что чёрная одежда сделает тебя страшнее.

— Я и не думаю.

— Хорошо. Страшных людей здесь хватает. Большинство из них не выбирает цвет рубахи.

Эйден не нашёлся что ответить. Он поблагодарил её и вышел из лавки.

В отражении тёмного стекла соседней мастерской он на мгновение увидел себя: чёрная рубаха, тёмная куртка, старый меч на поясе, усталое лицо. Он выглядел не как охотник и не как солдат. Скорее как человек, который пытается перестать выглядеть потерянным.

Но одежда ему нравилась. В ней было что-то спокойное, не требовавшее объяснений. Ему не хотелось ярких цветов или знаков, по которым незнакомцы могли бы решить, кто он такой. Чёрный подходил ему, и этого было достаточно.

Не смотря на усталость, Эйден не хотел возвращаться в комнату. Мысли о тренировке не отпускали. Он направился обратно к казармам, надеясь, что двор ещё открыт.

На площадке осталось несколько солдат. Двое тренировались с деревянными мечами, а у стены новобранец пытался поправить ремень на щите. Брана поблизости не было. Эйден взял деревянный клинок из стойки и отошёл к свободному месту.

Он начал с того, что показал ему Бран: стойка, шаг в сторону, шаг назад, возвращение в защитную позицию. Сначала всё шло привычно. Потом он попробовал не отступать по прямой, а смещаться в сторону после каждого движения. Ноги путались, плечи поднимались, а клинок запаздывал за корпусом. Несколько раз он чуть не ударил себя рукоятью по боку.

Эйден остановился, выругался себе под нос и повторил упражнение медленнее.

Он вспомнил, как Бран двигался во время атаки. Наставник не бросался на него и не размахивал мечом. Он занимал место, вынуждая Эйдена отступать туда, куда было удобно самому Брану. Когда путь назад заканчивался, оставалось либо принять удар, либо попытаться сместиться. Бран не был быстрее настолько, чтобы Эйден вообще не мог за ним уследить. Он просто заранее понимал, что сделает ученик, и успевал закрыть нужное направление.

Значит, дело было не только в скорости. Бран заставлял его выбирать между плохими вариантами.

Эйден снова встал в стойку и представил, что перед ним противник. Он не стал наносить широкий удар. Вместо этого шагнул в сторону, будто уходил от атаки, затем вернул клинок к корпусу. Движение вышло неловким, но в нём было меньше лишнего, чем прежде.

Он повторил. Потом ещё раз.

Постепенно ему стало ясно, что он не сможет соревноваться с опытным бойцом в силе и технике. Даже если станет крепче, найдутся люди крупнее и быстрее. Монстры тоже не будут ждать, пока он освоит красивый удар. Ему нужно было научиться замечать момент, когда противник открывается, и не тратить силы зря. Не пытаться остановить каждую атаку. Не бросаться вперёд только потому, что страшно оставаться на месте.

Он пока не знал, получится ли у него. Это была не техника и не готовый стиль. Скорее направление, в котором стоило двигаться.

На краю площадки кто-то тихо засмеялся. Эйден повернул голову и увидел одного из новобранцев, наблюдавшего за ним.

— Ты сражаешься с пустотой? — спросил тот.

— Пока она выигрывает.

Новобранец фыркнул.

— Тогда попробуй с кем-нибудь живым. Пустота хотя бы не даст тебе сдачи.

— Может, в следующий раз.

Эйден положил деревянный меч на место. Он не хотел просить случайного солдата о спарринге и снова получать удары, не понимая, чему они должны его научить. Завтра Бран объяснит, что он делает неправильно. А пока ему хватало того, что он заметил несколько собственных ошибок.

Когда Эйден вышел из казарм, солнце уже опускалось за крыши. Городские улицы постепенно темнели, и в окнах зажигались огни. У ворот стояла стража; возчик спорил с караульным из-за задержки, а двое торговцев торопливо укрывали товар брезентом перед вечерним дождём.

Эйден остановился у стены и достал листок с заметками из архива. На нём были короткие строки: огонь может заставить отступить, но не гарантирует спасения; старые нападения у заставы; записи противоречат друг другу; человеческий след ничего не доказывает.

Он сложил листок и убрал в карман.

Ответов по-прежнему не было. Он не знал, почему монстры стали чаще нападать на дороги, кто оставил след рядом с ними и имел ли этот человек к нападениям хоть какое-то отношение. Но теперь он знал немного больше о самих чудовищах. И впервые за долгое время у него появилось занятие, которое зависело не от удачи.

Завтра он снова придёт к Брану. Будет повторять шаги, держать клинок, получать удары и пытаться понять, почему каждый раз оказывается на шаг позади. Потом, если удастся, он вернётся в архив и попробует найти другие записи.

Эйден посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты, ладони покрылись мозолями, а пальцы всё ещё дрожали после тренировки. Они не стали сильнее за один день. И он сам не стал сильнее настолько, чтобы выжить в следующем столкновении.

Но теперь он хотя бы понимал, с чего начинать.

Он направился к постоялому двору, растворяясь среди прохожих в простой чёрной одежде. Никто не обернулся ему вслед. Для города он оставался одним из множества незнакомцев, у которых не было ни имени, ни положения, ни причины запоминать их лица.

Пока этого было достаточно.

Глава 5. Первый заказ.

За следующую неделю двор за постоялым домом успел превратиться в полосу грязи. Эйден приходил туда каждое утро, пока Бран не начинал ворчать, что ученик опять явился раньше, чем его старые кости успели проснуться. Они занимались недолго, но каждый раз уходили с площадки уставшими: шаг, разворот, защита, удар. И снова — пока движения не переставали требовать отдельного усилия.

В тот день Бран остановил его после очередной неудачной попытки отбить удар.

— Хватит.

Эйден опустил меч. Руки дрожали от усталости, а ладонь под повязкой натёрло до жжения.

— Я опять открылся.

— Ты открылся раз пять. Я перестал считать после третьего. Но ты хотя бы заметил это сам.

Бран забрал у него тренировочный клинок и прислонил к стене.

— Основы ты знаешь. Не путай это с умением драться. В настоящем бою никто не будет ждать, пока ты вспомнишь, куда поставить ногу. Дальше научит только опыт. Если повезёт — останешься жив и поймёшь, что сделал не так.

— Значит, занятия закончены?

— Значит, я больше не собираюсь изображать из себя няньку. Приходи, если захочешь повторить основы. Но за то, чему тебе неоткуда научиться здесь, придётся платить собственной шкурой.

Эйден кивнул. Он надеялся услышать что-то другое, хотя сам не знал что именно. Похвалы от Брана ждать было глупо, но мысль о том, что теперь придётся проверять знания без подсказки, казалась тяжелее, чем тренировка.

— И ещё, — добавил Бран, уже отворачиваясь. — Не считай каждый бой уроком. Иногда это просто бой, после которого тебя закапывают.

Эйден убрал старый меч в ножны и направился к постоялому дому. На улице пахло мокрым камнем, дымом и конским навозом. Арден жил своей обычной жизнью: торговцы спорили у лавок, возчики ругались из-за тесноты, стражники лениво отгоняли мальчишек от телег. Никто не выглядел так, будто в мире существовало что-то страшнее очередного роста цен.

У городской стены висели свежие объявления о пропавших людях. Дождь размыл чернила на нескольких листках, но имена и обещанные награды ещё можно было разобрать. Один лист сорвало наполовину; он бился о камень на ветру, будто кто-то безуспешно пытался привлечь внимание. Эйден не остановился. За последние дни он понял, что в Ардене чужое несчастье замечали лишь тогда, когда оно мешало пройти.

В комнате Эйден пересчитал деньги. Монет осталось мало. Хозяин пока не требовал плату за каждый день вперёд, но долг не исчезал оттого, что о нём молчали. Запас еды тоже подходил к концу. Можно было искать работу у грузчиков, но после нескольких дней тренировок спина и плечи ныли так, что таскать мешки целый день он не хотел. Да и заработок едва ли позволил бы ему отложить хоть что-нибудь.

Он проверил ремень ножен, затянул повязку на ладони и вышел на площадь. Решение искать работу не становилось легче оттого, что других вариантов почти не было.

У колодца собралась небольшая толпа. В центре стояла женщина в выцветшем сером плаще. На подоле засохла грязь, волосы были стянуты в тугой узел, а лицо осунулось от недосыпа. Она говорила громко, но люди вокруг слушали без особого желания вмешиваться.

— Мне нужен охотник. Или кто-нибудь, кто умеет убивать тварей. В Хольме пропадает скот. Уже двоих людей нашли мёртвыми. Если так пойдёт дальше, нам нечего будет есть к зиме.

— Тогда найми настоящего охотника, — отозвался мужчина в кожаном жилете. — Они берут серебро. Не медяки.

— У меня нет серебра, — ответила женщина. — Я собрала всё, что могла. В деревне тоже почти ничего не осталось.

— Значит, и охотника не будет.

Мужчина отвернулся. Остальные тоже начали расходиться, словно её беда была неприятным запахом, от которого проще отступить на шаг. Женщина опустила взгляд на собственные руки и сжала их так сильно, что побелели костяшки.

— У нас уже были такие смельчаки, — бросил кто-то из толпы. — Один вернулся без двух пальцев. Второго привезли на телеге, накрытого мешком. Не хватило даже досок на гроб.

Марта не посмотрела на говорившего. Она будто заранее знала, что услышит именно это. На её плаще засохла тёмная грязь, а на рукаве виднелось бурое пятно, которое могло быть землёй. Или кровью.

Эйден остановился рядом.

— Как тебя зовут?

Она подняла голову, разглядывая его меч и простую одежду.

— Марта. Я из Хольма. А ты охотник?

— Нет. Но я уже видел монстров.

— Видеть — не то же самое, что убить.

— Знаю.

Ответ, похоже, удивил её больше, чем попытка выдать себя за опытного бойца. Марта задержала на нём взгляд, будто пыталась понять, насколько он отчаялся или насколько глуп.

— Тварь приходит к пастбищам из леса. Сначала утащила овец, потом напала на двух мужчин. Один пошёл искать пропавшую скотину, другой пытался поставить ловушку. Больше их не видели живыми.

— Что именно нашли?

— Кровь. Следы. Куски одежды. Потом тела. — Она сглотнула. — Я не знаю, что это за зверь. Он крупнее волка и не боится людей.

Она произнесла последнее слово тихо, и на мгновение шум площади словно отодвинулся. Эйден вспомнил тела у дороги на Арден: неподвижные руки, разбитую повозку и Марека, который остался прикрывать его, когда уже не мог спастись сам. Он не стал спрашивать Марту, как выглядели погибшие. Он и так знал, что воображение заполнит пробелы хуже любого ответа.

— Сколько ты можешь заплатить?

Марта назвала сумму. Денег было мало даже для простого поручения, не говоря уже о твари, которая убила двух человек. Но на эти монеты Эйден мог бы прожить ещё несколько дней, если не тратить их бездумно.

— Я возьмусь.

— Ты не понял. Другие просили в несколько раз больше.

— Они ушли. Я ещё здесь.

Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула, словно соглашалась не с ним, а с тем, что больше выбирать не из чего.

— Дорога на Хольм идёт на запад от городских ворот. У развилки держись ручья, потом увидишь деревню. Пастбища за ней, у северной кромки леса. Я возвращаюсь туда сегодня. Если пойдёшь со мной, сможем выйти вместе.

— Я догоню. Мне нужно кое-что взять.

Марта сунула ему грубо нарисованную схему. Эйден сложил её и убрал во внутренний карман. Он не сказал, что почти ничего не знает о том, как выслеживать чудовищ. Женщина и так выглядела так, будто надежда держится у неё на одной тонкой нитке.

Он вернулся в комнату, проверил старый меч и взял с собой хлеб, флягу воды и короткий нож. Другого оружия у него не было. Перед выходом Эйден задержался у двери, прислушиваясь к тишине. Ему хотелось найти причину отказаться. Но отказ не накормил бы его и не помог бы Марте.

В кошеле осталось несколько медяков. Серебро, полученное за уборку места нападения, почти целиком ушло на комнату, еду и дни, когда он не мог позволить себе пропустить тренировку. Эйден не собирался считать монеты удачей: они лишь покупали ему немного времени. Если он вернётся без денег, хозяин постоялого дома не станет слушать рассказы о чудовищах.

За городом дорога быстро сузилась. Серые облака висели низко, и после недавнего дождя земля прилипала к подошвам. Эйден шёл, сверяясь с рисунком, и несколько раз останавливался, чтобы проверить направление ручья. Чем дальше оставались стены Ардена, тем реже попадались путники. Вскоре не осталось даже телег.

За последними огородами дорога стала пустой и безлюдной. У обочины стоял покосившийся указатель; одна из стрелок была выломана, а на столбе темнели глубокие зарубки. Эйден не знал, оставил их человек или зверь, и не стал подходить ближе. Ветер гнал по канаве мокрые листья, но в лесу не слышалось ни птиц, ни обычного шороха мелких животных. Тишина не казалась мирной. Она напоминала место, откуда всё живое ушло заранее.

Первой находкой стала овца. Её туша лежала в траве у края поля, наполовину скрытая кустами. Живот был распорот, а шерсть слиплась от крови и грязи. Рядом отпечатались следы лап — широкие, с глубокими отметинами когтей. Эйден присел, но не стал трогать землю руками. Он вспомнил записи в храмовом архиве и то, как легко ошибиться, если заранее решить, что знаешь, на что смотришь.

Следы вели к лесу. Рядом с ними тянулась другая цепочка — человеческие отпечатки, местами почти затёртые дождём. Человек шёл туда же, куда и зверь, но шагал неровно, словно торопился или хромал.

Эйден поднялся и продолжил путь осторожнее. Вскоре он увидел первого мертвеца у старого дерева. Мужчина лежал на боку, одной рукой всё ещё сжимая небольшой топор. На шее темнела рваная рана. Лицо было обращено к земле, и дождь уже смыл с него большую часть грязи, но не кровь.

Мухи уже собрались у раны, хотя холодная погода не давала им разлететься в полную силу. Эйден отвёл взгляд, но запах всё равно остался — сладковатый, тяжёлый, смешанный с сырой корой. Он видел мёртвых и раньше, однако одно дело — тело, которое уже увезли с дороги, и другое — человек, оставленный там, где упал. Здесь никто не закрыл ему глаза и не потрудился хотя бы оттащить с тропы.

Эйден не стал переворачивать тело. Он осмотрел землю вокруг. Большие следы зверя пересекали человеческие, а затем уходили дальше, между деревьями. На мягкой почве различались и другие отпечатки обуви — не один человек прошёл здесь до него. Они шли рядом с когтистыми следами, иногда совпадая с ними, иногда сворачивая в сторону.

Он вспомнил следы, которые видел раньше, и почувствовал, как неприятный холод медленно поднимается от живота к груди. Возможно, люди просто охотились на зверя. Возможно, пытались помочь погибшим. Но почему тогда они ушли, не забрав тело? Почему следы не вели обратно к дороге?

Второе тело лежало у ручья. Молодой мужчина, почти мальчишка, если не считать грубой щетины на подбородке. Его одежда была разорвана, грудь и бок исцарапаны глубокими полосами. Вода вокруг камней окрасилась в слабый розовый цвет. Неподалёку валялась сломанная деревянная ловушка.

Эйден остановился в нескольких шагах. Он хотел заставить себя подойти, проверить, не осталось ли хоть какого-то шанса, но ответ был очевиден. Тело уже начало остывать. На таком расстоянии запах крови чувствовался сильнее, чем сырость леса.

Он присел рядом, не касаясь мужчины. На губах засохла грязь, пальцы были сведены судорогой, будто тот пытался удержать что-то в последний миг. Эйден заставил себя проверить дыхание, хотя знал, что не найдёт его. Ничего. Только ручей продолжал журчать между камнями, смывая кровь вниз по течению. Через несколько шагов её уже нельзя было отличить от обычной воды.

Он отступил и достал меч. Сталь вышла из ножен с тихим скрежетом. Эйден знал, что звук ничего не изменит, но держать клинок в руке было лучше, чем идти с пустыми пальцами.

Пастбище оказалось дальше, чем он ожидал. У забора валялись обломки досок, а на мокрой траве тянулись следы тяжёлого тела. За изгородью, возле перевёрнутой телеги, зверь рвал тушу козы.

Запах дошёл до него раньше, чем показалось пастбище: кровь, мокрая шерсть и что-то гнилое, въевшееся в землю. У забора лежали ещё две овцы. Одну разорвало так, что внутренности запутались в траве; другая была мертва без видимых ран, с вывернутой шеей. Эйдену пришлось сглотнуть, прежде чем он смог снова вдохнуть через нос. Он хотел отвести глаза, но понимал: если не станет смотреть сейчас, то в бою не заметит того, что может его спасти.

Он был низким и широким, на четырёх мощных лапах. Тёмная кожа местами покрывалась редкой жёсткой шерстью, передние конечности казались слишком крупными для такого тела. Длинные когти цепляли землю, а широкая пасть легко рвала мясо. Зверь поднял голову, когда Эйден сделал шаг. На морде блестела кровь.

Эйден замер. В голове всплыли слова Брана: в настоящем бою никто не станет ждать, пока ты вспомнишь, куда поставить ногу.

Тварь бросила козу и пошла на него. Не рыча и не предупреждая — просто ускорилась, пригнув голову к земле.

Зверь не бросился сразу. Он смотрел на Эйдена неподвижными тёмными глазами, а из пасти свисала тонкая нить слюны, смешанная с кровью. Потом он поставил переднюю лапу на землю и медленно перенёс вес вперёд. Эйден понял, что это не предупреждение. Тварь просто выбирала момент, когда расстояние станет удобным.

Эйден отскочил в сторону, как его учили. Когти прошли в ладони от тела, вспоров край куртки. Он ударил мечом по боку зверя, но попал скользяще: клинок прорезал кожу, не остановив бросок. Удар отбросил его к сломанной изгороди.

Боль обожгла плечо. Он поднялся, с трудом удерживая меч. Зверь развернулся быстрее, чем казалось возможным для такой туши, и снова пошёл в атаку.

Он попытался вдохнуть глубже, но воздух застрял в груди. На миг ему захотелось бросить меч и бежать, не оглядываясь. Желание было настолько сильным, что пальцы сами ослабили хватку. Эйден сжал рукоять снова. Если он повернётся спиной, зверь настигнет его раньше, чем он доберётся до дороги.

Эйден не стал встречать его в лоб. Он отступил за телегу, заставляя тварь менять направление. Дерево треснуло под ударом когтей. Эйден ударил в переднюю лапу, целясь туда, где сустав соединялся с телом. На этот раз клинок вошёл глубже. Зверь взревел и ударил лапой наугад, задев Эйдена по боку.

Он рухнул на колено. Под одеждой стало горячо, затем холодно. Эйден зажал рану локтем и поднялся прежде, чем зверь успел навалиться сверху. Он отступал, стараясь не дать себя прижать к забору, и следил не за пастью, а за плечами и лапами. Каждый раз перед броском вес зверя смещался вперёд. Это было единственное предупреждение, которое у него оставалось.