Сосуд

Глава 23

Дормиэль жил на четвёртом этаже, в крыле старост, где отдельные комнаты полагались лишь тем, кто сумел заслужить эту привилегию безупречной службой. Своего положения он добился не происхождением и не золотом, а годами изнурительных тренировок в «Стальных клинках» и уважением, которое невозможно купить. Амалия знала дорогу: месяц назад они готовились здесь к экзамену, разбирая старые записи по боевой магии. Она дважды коротко постучала. Дормиэль появился на пороге в ночной рубашке, с растрёпанными волосами и сонным лицом, однако, увидев Амалию, мгновенно стал серьёзным и собранным.

— Рунная леди? — Он отступил, пропуская её. — Что случилось?

Не отвечая, Амалия вошла в небольшую светлую комнату, где даже в столь ранний час царил безукоризненный порядок. Всё здесь говорило о дисциплине и одиночестве. Амалия опустилась на стул у окна, сжимая в пальцах подол платья. Дормиэль закрыл дверь и сел напротив, на край кровати.

— Мне нужна твоя помощь.

— Всё, что угодно.

— Ты говорил, что знаешь людей, способных провести ритуал очищения от Тьмы. Мне нужен другой ритуал — тот, что позволяет говорить с мёртвыми.

— Ты хочешь связаться с родителями? — Дормиэль напрягся.

— С отцом. Я чувствую, что он что-то знал, и это знание стоило ему жизни. — Её пальцы сильнее стиснули ткань. — И услышать его голос хотя бы ещё раз.

— Амалия…

— Не отговаривай меня. Я пришла не за этим, а потому, что ты знаешь тех, кто способен провести ритуал.

— Их двое, оба пятикурсники с факультета Тьмы. Они практикуют запрещённую магию ради знаний, однако им нужны подопытные. Золото они не берут — только кровь, несколько капель. Их ритуалы опасны и непредсказуемы.

— Проведи меня к ним сейчас.

Дормиэль взглянул на старые часы, чей маятник отсчитывал секунды невыносимо громко.

— Ещё утро, они наверняка спят.

— Тем лучше, нас никто не увидит.

Он поднялся и подошёл к окну.

— Ты не понимаешь: если вас поймают, тебя отчислят, а если ритуал сорвётся, последствия могут оказаться куда хуже.

— Тогда помоги сделать всё безопасно. Останься рядом и останови их, если магия выйдет из-под контроля. Ты маг Света, а значит, сможешь противостоять тому, что они призовут.

Дормиэль долго смотрел на неё, словно надеялся найти в её лице хоть тень сомнения, после чего опустился перед ней на корточки и сжал её холодные, дрожащие руки.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда я отведу тебя к ним, но при одном условии: если я скажу остановиться, ритуал закончится немедленно, без споров и попыток продолжить.

— Хорошо.

***

Кассиан и Рин застыли под аркой, откуда просматривался широкий коридор Башни Тьмы с высокими сводами и потускневшими древними фресками. У массивной железной решётки, покрытой рунами сдерживания, дежурили четверо стражников в чёрных доспехах с серебряной отделкой; их копья отбрасывали на каменный пол длинные тени, а нагрудные амулеты мерцали защитным светом.

— Напрямую не пройти, — прошептала Рин, укрывшись за колонной и внимательно изучая расстановку охраны. — Они перекрывают все подходы.

— Решётка тоже защищена, причём как минимум тремя слоями чар, — добавил Кассиан, вглядываясь в руны. — Стоит задеть один — и тревога поднимет всю Академию.

Постукивая пальцами по рукояти кинжала, Рин задумчиво спросила:

— Значит, придётся отвлечь их. Что у тебя есть?

Кассиан вынул из внутреннего кармана стеклянный флакон с мерцающей жидкостью.

— «Эхо бури», которое создаёт иллюзию магического хаоса и на десять секунд нарушает работу защитных амулетов во всём крыле.

— Десять секунд — слишком мало.

— Нам хватит, если ты устроишь что-нибудь яркое и шумное у лестницы на четвёртый этаж. Пока стражники отвлекутся, мы проскользнём за решётку.

— Хорошо, только дай мне точно выстроить мираж, — ответила Рин и закрыла глаза.

Её пальцы задвигались, сплетая незримые нити заклинания, и воздух вокруг задрожал от холодной выверенной магии, заставившей волоски на руках Кассиана встать дыбом.

— Я готова, — едва слышно произнесла она.

Кассиан разжал пальцы — флакон разбился о каменный пол. Мерцающая жидкость растеклась по плитам, на мгновение окутав коридор серебристым туманом. В тот же миг амулеты замерцали и погасли.

— Сейчас! — Рин бросила камешек в сторону лестницы.

В воздухе вспыхнул ослепительный шар, мгновенно обернувшийся огромной огненной птицей, которая с пронзительным криком взмыла по лестнице, рассыпая за собой искры. Стражники разом повернулись на шум, а самый молодой невольно шагнул вперёд, зачарованно протянув руку к мерцающему шлейфу.

— Смотрите, она совсем как феникс из древних легенд…

— Не отвлекаться! — рявкнул старший, однако внимание остальных уже было приковано к иллюзии.

— Пошли! — бросил Кассиан, активируя «Покров тени», под которым его силуэт поблёк и почти растворился в полумраке.

Следуя за ним, Рин небрежным пассом напустила на стражников лёгкий туман, пахнущий озоном и лавандой, после чего вплела внушение прямо в их сознание, заставляя принять её голос за собственные мысли: «Ничего не произошло, это лишь отблеск факелов на стенах, поэтому продолжайте нести стражу, не оборачивайтесь и оставайтесь на месте».

Достигнув верхней площадки, огненная птица рассыпалась тысячами искр, которые медленно угасли на ступенях, оставив после себя едва ощутимый запах гари. Кассиан прижал ладонь к холодному металлу решётки, и его пальцы озарились тускло-фиолетовым светом пробудившейся Тьмы. Сосредоточившись на энергии, которая покалыванием стекалась к кончикам пальцев, он тихо произнёс:

— Тебериз аперето.

Руны на решётке дрогнули, однако защита устояла, вынуждая Кассиана усилить поток магии. Его глаза на мгновение отлили багровым, а вокруг прижатой к металлу ладони сгустилось тёмное облако, которое потекло между прутьями, проникая в места их соединений. Решётка протестующе заскрипела, но под воздействием Тьмы металл начал терять плотность, становясь дымчатым и почти прозрачным, словно растворяясь в тенях. Рин, затаив дыхание, наблюдала, как защитные руны одна за другой тускнеют, тщетно пытаясь восстановить связь с магической сетью Башни. Вскоре в центре решётки образовался узкий проход, края которого напоминали закопчённое стекло.

— Быстрее, она продержится недолго, — прошептал Кассиан, не отнимая ладони. — Тьма не разрушает защиту, а обходит её, как тень, скользящая вдоль стены.

Рин первой протиснулась между истончившимися прутьями, стараясь не задеть их, а следом прошёл Кассиан, успев бросить взгляд на стражников, всё ещё застывших под действием внушения.

Оказавшись по другую сторону, он резко отдёрнул руку, отчего тёмное облако рассеялось, а металл обрёл прежнюю плотность. Через мгновение решётка вновь выглядела монолитной и неприступной, словно никто и не нарушал её защиту.

— Здесь, — произнесла Рин, опускаясь у стены, где в камень въелись почти чёрные пятна крови, которые не сумели уничтожить даже магистры Разума.

Кассиан коснулся одного из них, и заключённая в нём Тьма отозвалась испуганной дрожью, словно узнала нечто родственное, но опасное.

— Доставай кристалл.

Едва Кассиан вынул камень, тот запульсировал серебристым светом, выхватив из мрака стены и засохшую кровь. Рин прижала его к пятнам и закрыла глаза.

— Его убили здесь ударом в спину, так что он даже не успел обернуться.

— Кто это сделал?

— Кристалл не видит лиц, только магию, и она такая же, какую мы обнаружили в доме родителей Амалии, — ответила Рин, открывая глаза, в которых застыл холодный свет.

Перед Кассианом вспыхнули воспоминания о семье Брандтов, и он невольно сжал кулаки.

— Значит, убийцы те же.

— Или заказчик, — возразила Рин, поднимаясь. — Нам нужен след, принадлежавший тому, кто был здесь: волос, клочок ткани или частица магии, застывшая в пространстве.

Ведя кристаллом вдоль стены, словно слепец тростью, она остановилась возле едва заметной царапины на уровне плеча, над которой камень пульсировал особенно сильно.

— Убийца задел стену и оставил частицу себя, — прошептала Рин, прижимая кристалл к повреждённому камню. — Я вижу не лицо, а магию, связанную с рунами.

— С рунами? — напрягся Кассиан.

— Его изначальная сила — не та древняя магия, а Руны; кроме того, здесь ощущаются более слабые следы Света и Разума, а подобное сочетание встречается только у Универсалов. Маги, владеющие несколькими силами, по закону обязаны учиться в Академии.

— Но это может быть и преподаватель?

— Или бывший студент, возможно, член Ордена, окончивший Академию много лет назад. Придётся проверить старые списки.

— Архив находится в Башне Света, куда нас не пропустят без разрешения.

— Тогда нам понадобится студент Света или другой путь внутрь.

— Снова проникнем незаметно, — закончил Кассиан, настороженно вслушиваясь в сгущавшийся вокруг магический гул. — Но сначала нужно уходить: защитные руны восстанавливаются и скоро зафиксируют наше присутствие.

Рин кивнула, ощутив пробуждение охранных чар.

— Нарушение периметра обнаружат через несколько минут, после чего сюда направят патруль.

— По боковым переходам доберёмся до четвёртого этажа, пройдём через закрытую на ремонт галерею, а затем спустимся в крыло тёмной алхимии и выйдем к фонтану возле библиотеки.

***

Амалия и Дормиэль покинули общежитие и направились к западному крылу Академии, над которым возвышалась мрачная Башня Тьмы. Едва они вошли, как несколько пятикурсников в чёрных мантиях обратили на них внимание, а высокий темноволосый парень со шрамом над бровью указал на Дормиэля:

— Смотрите, кто почтил нас визитом! Сам Дормиэль Ардженто!

Голос старосты Тьмы прокатился по этажу, отразившись от каменных стен гулким эхом, а его товарищи ответили ленивым смехом людей, привыкших чувствовать себя здесь полноправными хозяевами.

Дормиэль и Морган Вейн не ладили с первого курса, когда на тренировке «Стальных клинков» Морган попытался его подставить, но потерпел неудачу. С тех пор их взаимная неприязнь проявлялась повсюду — на заседаниях Совета старост, в столовой, коридорах и даже во время официальных церемоний. Их противостояние давно стало академической легендой: белая и чёрная мантии, Свет и Тьма, не упускающие случая напомнить друг другу о вражде.

Дормиэль встретил насмешки молчанием, сохраняя спокойствие человека, чьё слово имело вес даже тогда, когда он оставался один против многих.

— Чего тебе надо, Ардженто? — спросил Морган, сплюнув на пол. — Вы, белые, уже подставили одного из наших, а теперь явились за следующим?

— Я пришёл не ссориться, Морган, а просить о помощи.

— Белый маг просит помощи у Тьмы? — Вейн насмешливо приподнял бровь. — Неужели мир перевернулся, или это очередная ловушка? Сейчас приведёшь магистров, чтобы обвинить нас ещё в одном убийстве?

— Никакой ловушки нет, — вмешалась Амалия.

Пятикурсники перевели на неё настороженные взгляды

— Серая мантия? Значит, ты с факультета Рун? — лицо Моргана стало жёстче. — После случившегося вам вообще не следует здесь появляться, и вы прекрасно это знаете.

Он шагнул вперёд, преграждая им дорогу.

— Убирайтесь, пока мы не вышвырнули вас сами. Нам хватает собственных проблем, а если произойдёт ещё одно убийство, Совет первым делом обвинит Тьму. Ни ты, белый, ни твоя серая спутница нам не нужны.

— Мы хотим лишь поговорить, — произнёс Дормиэль, не отступая. — Нам известно, что вы практикуете запрещённую магию и способны провести ритуал…

— Замолчи, — оборвал его Морган. — Мы не знаем никакой запрещённой магии и ничего проводить не станем. Если ты ещё раз явишься с подобными обвинениями, мы сами обратимся к декану и сообщим, что белые мантии за нами шпионят. Тогда от твоей безупречной репутации ничего не останется, Ардженто.

Он приблизился почти вплотную и добавил, понизив голос:

— То, что твой отец паладин, не даёт тебе права приходить сюда и устанавливать свои порядки. У Тьмы собственные законы.

Морган отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен, и через плечо велел им убираться и больше не появляться, потому что после недавних событий его люди и без того были на взводе, а новые подозрения могли обернуться для факультета очередными обвинениями. Амалия сжала кулаки, чувствуя, как отчаяние смешивается с чем-то тёмным и древним, долго дремавшим внутри. Когда Дормиэль шагнул вперёд, собираясь возразить, она остановила его жестом, а затем приблизилась к Моргану так, что смогла разглядеть каждую неровность его шрама и заметить, как от неожиданности расширились зрачки.

— Ты не можешь меня прогнать, потому что во мне тоже есть Тьма, которую я храню под сердцем, и именно поэтому мне нужна твоя помощь.

Морган медленно обернулся и, всматриваясь в её лицо в поисках лжи, произнёс уже без прежней уверенности:

— Ты даже не знаешь, что такое Тьма.

— Я Амалия Брандт, Сосуд, поглотивший Тьму на турнире.

Насмешливое выражение исчезло с его лица, а стоявшие позади пятикурсники тревожно переглянулись; кто-то присвистнул, другой приглушённо выругался.

— Та самая Брандт… — пробормотал один из них.

— Мы слышали, — тихо сказал Морган, и в его голосе впервые прозвучало уважение. — Ты забрала Тьму Рейнарда, хотя могла погибнуть.

— Но я выжила и теперь прошу вас провести ритуал связи с мёртвыми, чтобы вызвать моего отца и узнать, кто убил его и мать. Он знал нечто важное, за что их лишили жизни, и только он сможет дать мне ответы.

Морган долго всматривался в лицо Амалии, словно пытался отделить решимость от безрассудства; в его взгляде недоверие спорило с любопытством, а осторожность — с невольным сочувствием.

— Ритуал вызова — не детская забава, Брандт, и одними словами со свечами здесь не обойтись, — наконец произнёс он. — Ты просишь открыть дверь между мирами, а такие двери никогда не закрываются бесследно.

— Я готова заплатить цену.

— Ты даже не представляешь, какой она окажется, — усмехнулся Морган. — Понадобится твоя кровь, и далеко не несколько капель, а главное — на время обряда тебе придётся полностью слиться с Тьмой, позволив ей вести себя.

Амалия не отвела взгляда, и тогда Дормиэль, положив руку ей на плечо, заверил, что останется рядом и вмешается, если Тьма начнёт брать верх.

Морган посмотрел на них, затем обменялся взглядами со своими товарищами и неохотно согласился:

— Мы отведём вас к Терину и Виару, однако, если что-то пойдёт не так, ответственность ляжет на вас. И помни, Брандт: если это ловушка, Тьма сама тебя покарает.

Получив её слово, он велел остальным расступиться и повёл гостей к лестнице, тогда как пятикурсники молча провожали их настороженными, но любопытными взглядами.

Узкий крутой спуск уходил в глубину Башни; на пыльных ступенях темнели свежие следы, а неровное синее пламя факелов вытягивало по стенам причудливые тени. Внизу Морган остановился перед массивной дверью из чёрного дерева, испещрённой рунами, и постучал условным ритмом: два коротких удара, пауза и три длинных.

Дверь бесшумно распахнулась, открыв высокого бледного юношу с почти чёрными глазами. Губы Терина растянулись в широкой улыбке, тогда как взгляд остался холодным и пристальным, отчего Амалии почудилось, будто её изучает нечто древнее и беспристрастное. За его плечом стоял Виар — коротко стриженный сереброволосый маг.

— Дормиэль Ардженто, староста Света, и Амалия Брандт, Сосуд Тьмы Рейнарда, — мягко, почти вкрадчиво произнёс Терин. — Что привело вас в наши владения в столь ранний час, особенно после всего, что произошло?

Амалия невольно сглотнула, стараясь не показывать волнения. Она сделала шаг вперёд:

— Мы пришли просить о помощи. Мне нужно провести ритуал связи с мёртвыми. Вызвать дух моего отца.

Терин медленно склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты; улыбка не исчезла с его лица, однако в глазах вспыхнул острый интерес исследователя, обнаружившего редкий артефакт.

— Значит, Сосуд желает говорить с мёртвыми, — протянул он, будто пробуя слова на вкус.

— С отцом, — поправила Амалия. — Его убили вместе с моей матерью, и теперь я должна выяснить, кто это сделал и какую тайну они пытались скрыть.

— Ты просишь о многом, Брандт, ведь вызов — не просто сочетание слов и символов, а разрыв самой ткани мира.

— Я понимаю, чем рискую, но другого пути у меня нет.

— Так ты готова или лишь загнана в угол? — усмехнулся Терин.

— И то и другое, однако сути это не меняет.

Дормиэль встал рядом с ней, словно одним этим движением подтверждая её слова.

— Она будет не одна: если Тьма начнёт брать верх, я помогу её сдержать.

Терин перевёл на него взгляд, и его улыбка на мгновение померкла.

— В твоей готовности я не сомневаюсь, Ардженто, но Свет и Тьма — вовсе не две стороны одной монеты; они подобны огню и воде, способным сосуществовать лишь до тех пор, пока один не поглотит другого.

— Мы справимся, — заверила Амалия. — Прошу, помогите мне, какой бы ни оказалась цена.

Терин безумно рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, насколько мучительной может быть эта цена. Но раз уж настаиваешь, становись в центр круга и готовься.

Он указал на чёрную каменную плиту, испещрённую древними рунами, часть которых мерцала тусклым фиолетовым светом, словно повинуясь биению невидимого сердца. У самой двери, не решаясь переступить порог, остался Морган: скрестив руки, он молча наблюдал из полумрака, напоминая стража на границе двух миров.

Амалия опустилась на колени, ощутив сквозь ткань ледяной холод и слабую дрожь камня. Виар подошёл к ней с серебряным кинжалом, чьё лезвие отливало маслянистым блеском.

— Кровь станет якорем, который удержит дух в нашем мире, но одной капли для призыва недостаточно, — предупредил он, протягивая руку. — Дай мне запястье.

Стараясь унять дрожь, Амалия повиновалась, и Виар осторожно рассёк кожу. Едва первая капля коснулась камня, руны вспыхнули ярче, а по залу прокатился многоголосый шёпот, от которого тени на стенах ожили и потянулись к кругу.

— Начинаем, — произнёс Терин, и на его лице вновь появилась пугающая улыбка. — Пусть тени заговорят.

Отступив назад, он раскинул руки и запел на забытом языке; поначалу тихий голос быстро набирал силу, отражаясь от стен и сливаясь с нарастающим гулом рун. Виар собирал кровь Амалии в небольшую чашу, одновременно шепча защитные формулы, а Дормиэль, заняв место у границы круга, окружил её тонкими нитями золотистого Света.

— Сосредоточься на образе отца, — велел Терин, не сводя с неё глаз. — Вспомни его голос, взгляд и прикосновения, чтобы память стала мостом между мирами.

Амалия закрыла глаза, и перед ней ожили картины детства: отец склоняется над древними свитками, терпеливо объясняя значение рун, кладёт тёплую ладонь ей на плечо и улыбается, когда она безошибочно расшифровывает очередной символ. От нахлынувшей тоски сердце болезненно сжалось. Терин резко хлопнул в ладони, отчего руны вспыхнули ослепительным фиолетовым светом, а воздух сделался густым, тяжёлым и пронизывающе холодным. Тени отделились от движений присутствующих и потянулись к кругу, словно обретя собственную волю. Подняв чашу, Виар медленно вылил кровь вдоль каменного контура; вместо того чтобы растечься, она впиталась в плиту, оставив мерцающую линию, которая связала руны в единую сеть.

— Я призываю тебя, дух Эрика Брандта! — властно воззвал Терин. — Явись перед дочерью, ответь на её зов и вернись на краткий миг в мир живых, чтобы открыть ей истину!

Поначалу ритуал развивался безупречно: руны пульсировали в едином ритме, зал наполнился гулом, напоминавшим шум далёкого океана, а вытянувшиеся тени сомкнулись над кругом причудливыми арками. В центре зародилось призрачное мерцание, и Амалия, затаив дыхание, почти ощутила знакомое присутствие, слабый отголосок отцовской энергии. Однако сияние внезапно дрогнуло и угасло, руны потускнели, а тени вновь превратились в неподвижные очертания.

— Призыв не удался, — мрачно произнёс Виар, вглядываясь в опустевшую чашу.

— Этого не может быть, ведь ритуал исполнен безупречно, а значит, ему что-то препятствует.

Пристальный взгляд Терина скользнул по лицу Амалии и остановился на тёмной жилке, едва заметно пульсировавшей под кожей шеи.

— Теперь понимаю. Заключённая в тебе Тьма отталкивает дух, подобно щиту, не позволяя ему приблизиться.

Дормиэль подошёл к границе круга и, настороженно следя за кинжалом в руке Терина, спросил:

— Как преодолеть эту преграду?

— Усилить связь, — ответил тот, поднимая серебряное лезвие. — Понадобится больше крови, чтобы якорь удержал призванного духа.

Не дожидаясь согласия, Терин полоснул Амалию по запястью, и кровь обильно заструилась по руке, тёмными каплями падая на камень. Амалия вскрикнула не столько от боли, сколько от внезапно пробудившейся внутри Тьмы, которую некогда забрала у Кассиана: зашевелившись в груди, словно живое существо, она рванулась наружу, вызывая мучительную тошноту и головокружение, пока перед глазами расползались чёрные пятна, а в ушах нарастал низкий гул, похожий на рёв далёкого урагана.

Руны вспыхнули багровым светом, и тени, сорвавшись со стен, заскользили к ритуальному кругу, извиваясь на камнях чёрными змеями.

— Остановись! — крикнул Виар, однако было уже поздно.

Тьма вырвалась из Амалии волной колючего холода и обрушилась на защитный барьер Дормиэля, отчего золотистое сияние задрожало, а факелы один за другим погасли, оставив зал во власти кровавого свечения рун.

— Ритуал вышел из-под контроля! — напряжённо произнёс Терин. — Её сила подавляет призыв и искажает канал связи!

Амалия чувствовала, как чуждая сущность пожирает её изнутри, постепенно лишая власти над собственным телом и разумом; воспоминания тускнели, эмоции угасали, границы личности растворялись, уступая место чему-то древнему, безжалостному и бесконечно голодному.

— Она теряет человечность, — выдохнул Виар, отступая, и впервые в его глазах появился неподдельный страх. — Я никогда не встречал подобного.

Дормиэль попытался войти в круг, чтобы помочь ей, но установленный им барьер обратился против создателя и не позволил приблизиться, из последних сил сдерживая натиск Тьмы. Терин отступил к стене, по-прежнему сжимая окровавленный кинжал, однако его привычная пугающая улыбка исчезла, сменившись тревожным изумлением. Всё это время Морган неподвижно стоял у двери, но теперь, осознав масштаб опасности, резко выпрямился и перекрыл голосом нарастающий гул:

— Я позову Кассиана! Нам нужен Рейнард, иначе девчонка умрёт прямо здесь!

С этими словами Морган бросился к выходу и исчез в тёмном коридоре, спеша разыскать Кассиана, тогда как глаза Амалии окончательно почернели, превратившись в две бездонные пустоты. Медленно подняв голову, она заговорила низким, хриплым голосом с металлическим отзвуком, в котором сливались голоса нескольких существ:

— Жалкие людишки… Кого вы надеялись призвать?

Это был Гость — та часть древней сущности, что всё это время дремала внутри Амалии и теперь завладела её телом. Собрав остатки воли, Дормиэль вскинул руки, и окружавшее его золотистое сияние вспыхнуло с новой силой.

— Во имя Света я изгоняю Тьму! Пусть очистительное пламя сожжёт нечисть, а сила небесных сфер развеет её чары!

Поток света устремился в центр круга, однако, коснувшись поверхности тёмного вихря, распался на искры, которые тотчас были поглощены мраком.

— Бесполезно, — хрипло предупредил Терин. — Это не обычная Тьма: она питается самой магией, поэтому каждое заклинание лишь делает её сильнее.

Дормиэль отступил, чувствуя, как защитный барьер истончается, а его золотистое свечение тускнеет, словно пламя свечи под порывами ветра. Он вложил в щит остатки сил, но мрак продолжал разрастаться, жадно поглощая магическую энергию. Виар стиснул серебряный кинжал так сильно, что побелели костяшки пальцев, не сводя глаз с Амалии, чей силуэт почти исчез в багровом вихре и лишь изредка проступал среди клубящейся Тьмы.

— Вы и вправду решили, что способны повелевать силами, которых даже не понимаете? — прошипел Гость её устами.

Багровое сияние пульсировало в такт дыханию сущности, заливая зал кровавыми отблесками, в то время как тени на стенах сгущались, принимая очертания фигур с горящими глазами и руками, протянутыми к ритуальному кругу.

— Пространство распадается, — глухо произнёс Виар. — Тьма уже просачивается в наш мир, и через несколько минут портал откроется не для призыва, а для вторжения нечисти.

Дормиэль сжал кулаки, чувствуя, как последние силы покидают его, и вновь попытался направить свет в ритуальный круг, однако барьер угрожающе задрожал, готовый рассыпаться.