Сосуд

— Амалия… если ты ещё слышишь меня…

— Ритуал нужно прервать немедленно, — напряжённо произнёс Терин. — Иначе Тьма поглотит не только её, но и нас, а затем распространится по всему крылу Академии.

Не сводя глаз с круга, Виар медленно кивнул:

— Разрушаем руны.

Он шагнул вперёд, занося кинжал, но вихрь внезапно сжался и тут же взорвался оглушительной ударной волной, отбросившей Виара и Дормиэля к стенам; лишь Терин успел выставить защиту и смягчить падение. Когда пыль рассеялась, багровое сияние по-прежнему наполняло зал, но теперь казалось ровным и пугающе осмысленным. Вихрь разошёлся, открывая Амалию, неподвижно стоявшую в центре круга: её глаза оставались чёрными, однако в их глубине уже различалась холодная, расчётливая воля. Стоило ей поднять руку, как тени на стенах покорно склонились, признавая нового повелителя.

— Вы опоздали, — произнесла она уже без хрипотцы и чуждого металлического отзвука, но с властной уверенностью. — Ритуал завершён, Гость занял предназначенное ему место, и теперь всё здесь принадлежит мне.

Глава 24

Рин уже направилась к лестнице, ведущей в библиотеку, когда Кассиан резко перехватил её за запястье и едва слышно приказал:

— Тихо.

Из-за поворота, озарённого тусклым светом одинокого факела, появилась Эльза Вогель — без мантии, в простом голубом платье, с распущенными русыми волосами. Заметив их, она не вскрикнула и не отступила, а лишь остановилась, переводя внимательный взгляд с пурпурной мантии Рин на чёрное одеяние Кассиана и слабо пульсировавший в его руке кристалл.

— Что вы здесь делаете?

— Мы направляемся на тренировку к Коргату, — ответила Рин, с трудом скрывая смущение, ведь ложь была ей непривычна: мать всегда учила, что правда надёжнее любого обмана.

Эльза отличалась острым умом и редкой интуицией, поэтому нелепость объяснения стала очевидна ей сразу. После обвинений Амалии трудно было поверить, что Рин добровольно сблизилась с магом, которого подруга считала виновником едва ли не всех преступлений Тьмы, однако обычной тренировкой их встреча тоже казаться не могла. Медленно приблизившись, Эльза снова посмотрела на кристалл, затем на Рин и наконец на Кассиана, словно надеясь по выражению их лиц восстановить недостающие части происходящего.

— Значит, тренировка у Коргата, — протянула она, слегка склонив голову. — Именно в этом крыле и как раз тогда, когда он занимается с третьекурсниками?

Рин почувствовала, как к щекам приливает кровь, и, сцепив за спиной пальцы, попыталась собраться с мыслями.

— Мы решили забрать кое-какие записи перед тренировкой, — наконец выдавила она.

Кассиан негромко вздохнул и шагнул вперёд.

— Эльза, оставим игры: ты уже поняла, что мы здесь не случайно.

— К твоему счастью, я не маг Разума и не умею читать мысли по подозрительно светящемуся камню, — возразила Эльза, скрестив руки на груди. — Поэтому будь добр объяснить, что вы задумали с утра пораньше, причём без недомолвок.

Понизив голос, Кассиан признался, что они ищут следы убийцы родителей Амалии и мага Света, а кристалл помогает обнаружить остатки чужой магии.

Эльза несколько мгновений молча смотрела на него, осмысливая услышанное.

— И вы ничего не сказали ни Амалии, ни мне?

— Это слишком опасно, — ответил Кассиан.

Рин приблизилась и осторожно коснулась её руки.

— Мы не хотели рисковать теми, кто нам дорог.

— Поэтому решили рисковать только собой? Благородно, но безрассудно.

Она внимательно всмотрелась в их лица, заметив смущение Рин и мрачную решимость Кассиана, после чего перевела взгляд на всё ещё пульсировавший в его ладони кристалл.

— Я пойду с вами.

— Эльза, это не прогулка по библиотеке, — предостерегла Рин. — Мы нарушаем правила, ищем то, что магистры предпочитают скрывать, и собираемся проникнуть в древнюю библиотеку Света.

— Именно поэтому вам понадобится моя помощь, — твёрдо произнесла Эльза, расправив плечи.

— Ты понимаешь, на что соглашаешься? Нам придётся проникать в закрытые зоны, обходить защитные руны и применять магию, способную привлечь внимание.

— Я знаю, как устроена защита Башни, а раз в неделю помогаю библиотекарю и поэтому имею доступ к архивам; завтра как раз моё дежурство, так что я смогу провести вас внутрь и показать, где искать. Причём библиотека Света вам не нужна, — уверенно продолжила Эльза. — В обычном архиве Академии хранятся сведения обо всех, кто когда-либо здесь учился или работал, включая тех, чьи имена позднее исчезли из официальных списков.

Кассиан и Рин переглянулись: увлёкшись тайными библиотеками и запретными знаниями, они даже не подумали поискать ответы в более доступном месте.

— Эльза, ты удивительно умна, — с искренним восхищением произнесла Рин. — Мы искали скрытые знания, хотя всё необходимое могло оказаться у нас под носом.

— Самое важное часто лежит на виду, нужно лишь понимать, куда смотреть, — мягко улыбнулась Эльза. — В архиве сотни полок с отчётами, журналами и протоколами, поэтому без чёткого плана поиски растянутся на месяцы; к счастью, я знаю, с чего начать. Сначала проверим журналы посещаемости за последние десять лет, обращая особое внимание на студентов, пропускавших занятия в дни странных магических всплесков в городе, а затем изучим дисциплинарные записи, где отмечены случаи применения запрещённой магии. Если убийца учился здесь, его имя должно хотя бы однажды появиться в документах.

— А если он был преподавателем или сотрудником? — задумчиво спросила Рин.

— Тогда мы найдём его в кадровых списках и журналах дежурств, дубликаты которых охраняются не так тщательно, как основные документы. Кроме того, мне доступна система библиотечных пометок, где сохраняются необычные запросы, например попытки найти редкие трактаты по рунной магии или ментальным техникам. Завтра, в час третьего колокола, я буду ждать вас у входа в архив и постараюсь заранее подготовить место для работы, чтобы мы не потеряли ни минуты.

Рин и Кассиан одновременно кивнули: план был ясен и не требовал дальнейших обсуждений.

— До завтра, Эльза, — с лёгкой улыбкой произнесла Рин. — Спасибо, что решилась нам помочь.

— Поблагодарите меня, когда мы что-нибудь найдём, — мягко ответила Эльза и, пожелав им быть осторожнее, бросила последний взгляд на пульсирующий в руке Кассиана кристалл.

Она бесшумно скрылась в боковом проходе, и вскоре полумрак коридора поглотил её силуэт. Проводив её взглядом, Рин повернулась к Кассиану:

— Нам тоже лучше разойтись, поскольку до завтра нужно успеть кое-что подготовить.

Они обменялись понимающим взглядом и направились в разные стороны: Кассиан — к лестнице, ведущей в крыло Башни Тьмы, а Рин — к тренировочной Арене, где в этот час обычно занимался Коргат.

***

Прижатый ударной волной к стене, Дормиэль с трудом поднялся на ноги; его мантия была изорвана, лицо покрывала пыль, однако в глазах вспыхнул упрямый огонь, поскольку он понимал, что другого шанса уже не будет.

«Я — Дормиэль Ардженто, сын паладина, и в моих жилах течёт кровь Света, — мысленно произнёс он. — Я не позволю Тьме забрать Амалию».

Собрав остатки сил, он оттолкнулся от стены и направился к ритуальному кругу, заставив Виара и Терина замереть в тревожном недоумении.

— Дормиэль, остановись! — крикнул Виар. — Ты погибнешь!

Не обращая внимания на предостережение, Дормиэль пересёк границу круга, и барьер, ещё мгновение назад казавшийся непреодолимым, расступился перед ним, словно уступая силе его решимости. Амалия медленно повернула голову; в глубине её чёрных глаз вспыхнул недобрый огонь, а губы тронула презрительная усмешка.

— Глупец, неужели ты пришёл сюда, чтобы умереть?

— Я пришёл, чтобы спасти её, — твёрдо ответил Дормиэль.

Преодолев разделявшее их расстояние, он заключил Амалию в объятия, крепко прижав к себе, и в тот же миг зал озарила вспышка ослепительного золотого света. Это был уже не поток магии, подчинённый заклинанию, а неудержимая волна, окутавшая их обоих и рождённая не в ладонях Дормиэля, а в самой его душе — в древней крови паладинов, веками хранившей первозданную силу Света.

— Нет! — взвыл Гость устами Амалии, и его голос задрожал, исказился, утратив недавнюю властность. — Отпусти меня! Ты не понимаешь, что творишь!

— Понимаю, — сквозь стиснутые зубы произнёс Дормиэль, чьё тело содрогалось от чудовищного напряжения, а на шее вздулись вены, пока исходивший из него свет разгорался всё ярче, становясь почти ослепительным. — Я отдаю не магию, а самого себя — всё, что во мне есть.

Багровое сияние вокруг Амалии затрещало, а чёрные нити, опутавшие её тело, принялись корчиться и извиваться, тщетно пытаясь удержаться в глубине её существа. Однако золотой свет проникал всё дальше, очищая её плоть и душу от въевшегося мрака. Дормиэль чувствовал, как его покидает не только магическая сила, но и сама жизнь, капля за каплей перетекавшая в борьбу с древним злом. Перед глазами уже плыли тёмные пятна, дыхание срывалось, сердце билось неровно, однако он не ослабил объятий и лишь крепче прижал Амалию к груди, словно надеялся собственным теплом отогреть её оледеневшую душу.

— Отпусти её! — прогремел он, и в его голосе зазвучали отголоски древнего заклятия, которое передавалось в роду паладинов из поколения в поколение. — Она не принадлежит тебе! Я выжгу всю Тьму, проникшую в неё, даже если мне придётся сгореть вместе с ней!

Когда золотое пламя коснулось последней нити, связывавшей Амалию с Кассианом, перед внутренним взором Дормиэля неожиданно вспыхнули чужие воспоминания. В следующее мгновение подвал исчез, уступив место залитой солнцем площади, где у фонтана теснилась толпа первокурсников, а из пастей каменных рыб лилась шестицветная вода. Среди множества лиц Кассиан видел только её — рыжеволосую, напряжённую, сжимавшую в кармане отцовскую руну, словно последнее заклинание против подступавшей пустоты.

«Эй, Рыжая», — насмешливо окликнул он её, однако теперь Дормиэль услышал под привычной издёвкой едва заметную дрожь.

Воспоминание рассыпалось, и Дормиэль оказался в полутёмном коридоре, где догорали факелы, а пляшущие тени метались по стенам, словно беспокойные духи. Кассиан стоял у окна с тлеющей самокруткой, стряхивая пепел на каменный подоконник.

«Здесь нельзя курить», — заметила Амалия.

«А кто сказал, что я курю? Это лекарство от скуки», — ответил он, выпуская дым в ночную темноту.

Она не ушла и не отвела взгляда, продолжая смотреть на него и его чёрную мантию без малейшего страха, отчего сердце Кассиана, давно разучившееся отзываться на чужое присутствие, внезапно пропустило удар. Затем возникла арена, пропитанная запахами пота, пыли и железа, где Кассиан стоял за спиной Амалии и, накрыв ладонями её руки, поправлял хватку кинжала.

«Расслабь плечи, Рыжая, потому что клинок должен стать продолжением твоей руки», — тихо произнёс он, и его дыхание коснулось её шеи.

Амалия едва заметно вздрогнула, но сохранила стойку, тогда как Дормиэль увидел её глазами Кассиана — рассыпавшиеся по спине огненные волосы, тонкую кожу запястий и бьющуюся под ней жилку — и понял, что именно тогда тёмный маг впервые перестал принадлежать самому себе. На смену арене пришёл бал, где пальцы Кассиана с такой силой сжимали маску, что серебряные нити впивались в ладонь до крови. Когда маска упала в воду, Тьма внутри него впервые за долгие годы завыла не от голода, а от пронзившего его чувства потери. Следующее воспоминание обрушилось рёвом турнирной арены, криками и запахом крови: из спины Кассиана вырывались сотканные из мрака крылья, а сам он, утративший контроль, был готов уничтожить всё вокруг. Амалия выбежала к нему без доспехов и оружия, после чего положила ладонь на его сжатый кулак, принимая в себя горячую, живую и ненасытную Тьму. Кассиан рухнул перед ней на колени и поднял взгляд, ожидая увидеть ненависть, однако обнаружил в её глазах лишь боль — ту самую, которую носил в себе с десяти лет и которую до сих пор никому не удавалось разглядеть. Последним воспоминанием стала крыша, над которой раскинулось безлунное небо, усыпанное холодными и равнодушными звёздами. Амалия сидела на краю, свесив ноги в темноту, и, повернувшись к Кассиану, попросила его спеть.

Вернувшись в зал, Дормиэль на мгновение замер, потрясённый искренностью этой глубокой и безответной любви, которая скрывалась за насмешками, холодностью и тьмой, однако отступать не стал. Подняв руку, он направил тёплый золотой свет в последнюю чёрную нить, связывавшую Амалию с Кассианом; та задрожала, натянулась до предела и лопнула с протяжным звоном, напоминавшим звук оборвавшейся струны виолончели.

Амалия вдруг засветилась изнутри. Клубившаяся в ней Тьма начала покидать тело тонкими чёрными лучами, которые вырывались из кончиков пальцев, висков и груди, а затем с тихим шипением растворялись в воздухе, словно капли воды на раскалённом камне. По щекам Амалии покатились слёзы, плечи задрожали от сдерживаемых рыданий, потому что вместе с мучительной физической болью она ощущала, как от неё отрывают нечто важное, успевшее стать частью её души.

Кассиан.

— Больно… — прошептала она, до боли сжимая кулаки. — Так больно…

Дормиэль осторожно отступил, оставляя ей немного пространства. Его силы были почти исчерпаны: сияние угасало, руки дрожали, а пропитанная потом рубашка прилипла к спине, однако взгляда от Амалии он не отводил.

— Это пройдёт, — тихо заверил он. — Боль утихнет, ведь теперь ты больше не связана с этой тьмой и наконец свободна.

Виар и Терин, всё это время остававшиеся у края зала, медленно приблизились.

— Удивительно, — пробормотал Виар, склонив голову. — Она действительно свободна, но какой ценой?

Амалия подняла залитое слезами лицо, и в её взгляде теперь читалась непривычная ясность, которой прежде мешало проявиться чужое присутствие. Глубоко вдохнув, словно впервые за долгое время ощутив свободу, она оглядела зал, уже не казавшийся зловещим: факелы горели ровно, тени неподвижно лежали вдоль стен, а воздух стал удивительно лёгким и свежим.

— Я чувствую облегчение, будто с моих плеч сняли огромный груз.

Слабо улыбнувшись, Дормиэль протянул ей дрожащую руку:

— Потому что теперь ты — только ты, без чужой тьмы и чужих цепей.

***

Кассиан уже подходил к Башне Тьмы, когда за спиной раздались быстрые, тяжёлые шаги, заставившие его мгновенно напрячься и сжать пальцы в кулак. Магия внутри тревожно содрогнулась, предупреждая об опасности, и Рейнард резко обернулся, готовый увидеть стражников, магистров Разума или тех, кто наконец решил схватить его за ночные вылазки. Однако по коридору к нему нёсся Морган Вейн, чья чёрная мантия развевалась за спиной, а на лице застыло выражение, совершенно не свойственное этому насмешливому и невозмутимому парню, — неподдельный ужас.

— РЕЙНАААРД! — крикнул староста Тьмы, задыхаясь. — Наконец-то я тебя нашёл!

Кассиан замер, уже понимая, что ничего хорошего услышать не сможет.

— Что случилось? — спросил он хриплым, почти чужим голосом.

— Брандт! — Морган подбежал и вцепился ему в плечо так сильно, что пальцы впились в плотную ткань мантии. — Твоя рыжая… Она в подвале, где Терин и Виар проводили ритуал. Всё пошло не так: внутри неё пробудилась какая-то древняя Тьма, и теперь она пожирает её изнутри.

Кассиан не стал дослушивать, сорвавшись с места прежде, чем Морган успел договорить. Свернув к лестнице, Кассиан начал перескакивать сразу через несколько ступеней, почти не замечая риска сорваться и сломать себе шею. Стены проносились мимо расплывчатыми тенями, огни факелов сливались в единую огненную полосу, а в ушах нарастал оглушительный шум крови, однако он продолжал бежать, подгоняемый единственной мыслью, которая пульсировала в сознании вместе с каждым ударом сердца.

Только не она. Только не Амалия…

Морган что-то кричал за спиной — о рунах, призыве и Тьме, вырвавшейся из-под контроля, о Дормиэле, оставшемся в зале один на один с пробудившейся силой, — но Кассиан уже не различал слов. Они разбивались о захлестнувший его страх, словно волны о скалу, и бесследно тонули в грохоте крови. А потом его пронзила боль, пришедшая из самой глубины — оттуда, где прежде пульсировала нить, связывавшая его с Амалией.

Связь рвалась, причиняя Кассиану муку, с которой не могло сравниться даже вторжение Гостя, в детстве разрывавшего его тело изнутри. Та боль была чужой и насильственной, поэтому её ещё можно было терпеть, закусив губу до крови и сжав кулаки так, чтобы ногти впились в ладони. Эта же казалась родной и потому невыносимой: невидимый клинок вошёл в самую сердцевину его существа и теперь медленно вырезал из него не плоть, а душу — ту её часть, которая ожила лишь благодаря Амалии.

Кассиан остановился, когда ноги внезапно подкосились, сделавшись ватными и чужими. Он попытался ухватиться за перила, но онемевшие пальцы лишь судорожно сжали воздух, не сумев найти опору.

— Рейнард? — донёсся издалека голос Моргана, словно приглушённый толщей воды. — Ты чего?

Ответить Кассиан не успел: тело окончательно перестало повиноваться, и он рухнул на каменные ступени, ударившись сначала коленями, затем грудью и подбородком о край лестницы. Однако внешней боли он почти не почувствовал, потому что внутри в этот миг рушилось всё.

— Рейнард! — Морган уже опустился рядом и, схватив его за плечо, попытался перевернуть. — Что с тобой?!

Кассиан хотел ответить, но не смог: рот наполнился чем-то тёплым, солёным и до странности чужим. Он сплюнул, и на сером камне расплескалась густая чёрная кровь. Следом его скрутили судороги, выгнув тело так резко, что вдоль позвоночника прокатился сухой хруст. Он бился о ступени, не в силах совладать с руками и ногами, которые дёргались в каком-то диком ритме, пока зубы выбивали дробь, а воздух с хрипом вырывался из стиснутого горла. Боль продолжала нарастать, потому что нить, соединявшая его с Амалией, истончалась, и каждое лопнувшее волокно отзывалось новым спазмом.

Крик вырвался из груди не из-за боли, а из-за потери; хриплый и надрывный, он разодрал горло, смешавшись с кровью, стекавшей по подбородку. Кассиан не слышал ни себя, ни Моргана, звавшего на помощь, ни приближавшихся шагов и голосов, требовавших привести лекаря, потому что всё вокруг заглушал звук рвущейся связи. Почти невидимая серебристая нить натянулась до предела и задрожала, словно струна виолончели, которую вот-вот разорвёт последний взятый звук, а затем лопнула, породив оглушительный звон. У Кассиана заложило уши — или из них уже хлынула кровь, — но он ничего не понимал и не чувствовал, кроме раскрывшейся внутри пустоты.

Судороги оборвались внезапно, и обессиленное тело безвольно обмякло на ступенях. Прижавшись щекой к холодному камню, Кассиан смотрел перед собой широко открытыми глазами, которые больше ничего не видели.

— Рейнард! — Морган тряс его за плечо, пытаясь заставить прийти в себя. — Ты меня слышишь?!

Кассиан медленно моргнул, словно пытался вынырнуть из-под толщи чёрной воды; губы его шевельнулись, однако первый вдох принёс лишь сиплый, едва различимый звук.

— Я… не чувствую её, — прохрипел он наконец, с трудом выталкивая каждое слово.

Из глаз потекли тонкие алые струйки, смешиваясь с потом и грязью на щеках, однако Кассиан не замечал крови, потому что ощущал лишь пустоту, уже знакомую ему и всё же теперь ставшую безмерной. Морган продолжал звать его и тормошить, но Кассиан уже проваливался туда, где не осталось ни боли, ни надежды — только бесконечное одиночество, в котором единственным эхом звучало её имя.

Амалия.

Глава 25

Амалия почти бесшумно вошла в палату, где на высокой кровати, укрытый тонким одеялом, лежал Дормиэль. Его тело застыло в неестественно прямой позе, а дыхание было настолько тихим, что казалось, будто жизнь едва удерживается в нём. Амалия замерла, чувствуя, как от боли и страха сжимается сердце: сейчас он выглядел пугающе уязвимым, совсем не похожим на уверенного мага, которого она привыкла встречать в коридорах Академии. Приблизившись, девушка увидела истинный масштаб ран и цену, заплаченную им за победу над Тьмой. Грудь Дормиэля туго перетягивали бинты, сквозь которые проступали бурые пятна, напоминавшие о недавней битве и о том, насколько близко он подошёл к роковой черте. Восковая бледность покрывала его осунувшееся лицо, а пересохшие губы сжались в тонкую линию. Стараясь не потревожить его, Амалия опустилась на край кровати и дрогнувшими пальцами осторожно накрыла его руку. Кожа Дормиэля оказалась ледяной, и этот холод пронзил её насквозь, заставив невольно содрогнуться.

За несколько дней, проведённых в лазарете, маг Света изменился до неузнаваемости: мальчик, которого она встретила в саду Академии, словно незаметно превратился в сурового мужчину, отмеченного пережитой болью. Лёгкая щетина покрывала прежде гладкие щёки, придавая его лицу непривычную, тревожащую мужественность и ещё яснее свидетельствуя о том, что пережитое навсегда изменило его.

— Дормиэль, — тихо позвала Амалия.

Он медленно открыл глаза, словно даже это движение потребовало последних сил, и, встретившись с ней взглядом, едва слышно произнёс:

— Амалия… Ты пришла.

— Я пришла, — ответила Амалия, дрожащими пальцами разворачивая свёрток с лепёшками. — Мила испекла и велела передать, что тебе нужно есть, иначе откуда возьмутся силы бороться?

— Передай ей мою благодарность.

— Как ты?

— Жив, что само по себе неплохо. Магистр Олдрик приходил утром и предупредил, что полностью я могу не восстановиться уже никогда.

Амалия застыла, не сразу осознав смысл сказанного.

— Что значит «никогда»?

— Именно то, что ты подумала. Свет во мне выгорел не до конца, но магические каналы истончились настолько, что колдовать я, скорее всего, смогу лишь вполсилы.

— Это из-за меня ты вошёл в круг, — прошептала она, едва ворочая онемевшим языком.

— Это из-за моего выбора, — возразил Дормиэль, отводя взгляд к окну. — Ты не просила меня вмешиваться, я сам решил это сделать.

— Ты ведь знал, что можешь повторить судьбу матери, которая поглощала чужую Тьму, пока от неё самой почти ничего не осталось.

— Знал, но позволить Тьме забрать тебя всё равно не мог.

Амалия стиснула его холодную руку, стараясь не думать о том, насколько безжизненной казалась его кожа.

— Ты не должен был жертвовать собой.

— Должен, потому что иногда чужая жизнь становится важнее собственной, особенно если речь идёт о тех, кого любишь.

— Поэтому решил угробить себя? Отличный план, Дормиэль, просто великолепный.

— Амалия, хватит. Если бы мне позволили вернуться назад, я всё равно вошёл бы в тот круг.

— Теперь я перед тобой в долгу.

— Рунная леди, ты спасла меня гораздо раньше, хотя сама об этом не знала. Ещё в тот день, когда впервые вошла в Академию.

Амалия недоверчиво выгнула бровь, пытаясь понять, к чему он ведёт.

— Амалия Брандт, ты уберегла меня от ошибки и показала, что мир не делится на чёрное и белое, хотя сама, возможно, этого даже не заметила.

Тем временем Рин и Эльза сидели у постели Кассиана, не решаясь нарушить тяжёлое молчание, повисшее в каменной палате, которая в дрожащем свете факелов больше напоминала склеп. Кассиан лежал на жёсткой кровати под тонким одеялом, не спасавшим от подземной сырости; его грудь стягивали потемневшие от крови бинты, губы пересохли, однако в полуприкрытых глазах всё ещё тлело упрямое сознание.

— Со мной всё нормально, — твёрдо заявил он, пытаясь приподняться, но боль тут же заставила его поморщиться. — Рана заживает, силы возвращаются, поэтому мы не можем просто сидеть здесь, пока время работает против нас.

Рин смотрела на Кассиана с тревогой, однако спорить явно не собиралась; её тёмные волосы были кое-как собраны, а фиолетовая мантия измялась за долгие часы, проведённые у его постели. Эльза же резко выпрямилась, отчего коса хлестнула её по плечу, а в глазах вспыхнула холодная ярость.

— Ты не в порядке, и не смей доказывать обратное, — отрезала она. — Мы с Рин продолжим расследование вдвоём, а ты наконец дашь себе шанс выздороветь.

Кассиан хотел возразить, но Эльза, подавшись вперёд, заговорила тише, отчего её голос прозвучал ещё опаснее:

— Ты нужен нам живым, потому что без тебя мы можем не закончить дело, а тогда пострадают остальные, так что хватит строить из себя героя и просто отдыхай.

Рин согласно вздохнула и осторожно поправила одеяло на груди Кассиана, словно пыталась защитить его от всех бед разом. Заметив, как сильно обе за него переживают, он устало откинулся на подушки и наконец позволил себе побыть обычным раненым, а не несокрушимым магом Тьмы.