Сосуд

— Охренеть, — выдохнула Амалия. — А можно было хотя бы начать с приветствия?

Клон ударил снова. но Амалия перехватила удар. Клинок жалобно хрустнул.

Клон оказался рядом прежде, чем она успела восстановить дыхание. Ложный выпад. Амалия повелась. Меч врезался ей в рёбра, внутри что-то хрустнуло. Воздух вышибло из лёгких, во рту стало горячо и солоно. Она отлетела в сторону, упала на ладонь и тут же поднялась, потому что двойник уже шёл за ней.

С трибун донеслось:

— Давай, серая!

Кто-то засвистел. Амалия сплюнула кровь на камень.

Ага. Сейчас. Только соберу рёбра обратно.

На трибуне Кассиан медленно сжал кулаки. Ногти разорвали кожу, но он этого не почувствовал. Тёмный смотрел только на Амалию. На то, как она прихрамывала, прижимала локоть к повреждённым рёбрам. И раз за разом заставляла себя поднять меч, хотя пальцы уже почти не слушались. Кассиан перевёл взгляд на мага Разума. Тот сохранял спокойствие, однако держал посох обеими руками. На висках выступил пот. Кассиан шагнул к проходу, нить между ними натянулась. Он ощутил её боль, мешающую дышать. В ответ Амалия почувствовала его. Ярость Кассиана прошла через неё чёрной волной. За ней пришло мерзкое, удушающее бессилие.

Рейнард мог разнести арену, мог свернуть шею магу Разума, уничтожить клона, забрать её отсюда. Но тогда её дисквалифицируют. Все месяцы, в которые она стирала пальцы о рукоять и засыпала над рунами, отправятся в дерьмовую бездну. Поэтому он оставался на месте ради неё.

«Только ты, Рыжая, только ты можешь закончить этот бой».

Клон пошёл на неё, тогда Амалия швырнула сломанный меч в его лицо. Двойник отбил оружие, но этой секунды ей хватило. Амалия рванулась вперёд. Первый удар пришёлся клону в подбородок, второй — под рёбра. Она развернулась и подсекла его ногой. Двойник качнулся, но не упал. Его ладонь сомкнулась на её горле, Амалия ударила по запястью. Ещё раз. Воздуха не хватало. По краям зрения расползалась чернота. Тогда она вцепилась зубами в кожу клона. Тот зашипел и отпустила хватку. Амалия рухнула на плиты, жадно хватая воздух.

Брандт попыталась встать, ноги подломились. Клон ударил её под колени, и она рухнула, больно приложившись подбородком о камень. Перед глазами посыпались белые точки. Толпа ахнула, и Амалия подняла голову. Над ней стояла она сама, только без страха. Клон занёс меч обеими руками и целился в голову.

Не экзамен, а казнь какая-то.

— Останови бой! — рявкнул Коргат.

Маг Разума не ответил, а кристалл его посоха продолжал гореть белым.

Кассиан уже бежал. Он перепрыгнул через скамью и плечом снёс вставшего на пути стражника. Кто-то схватил его за мантию — ткань затрещала, оставшись в чужих пальцах. Слишком далеко, даже он не успевал. Нить между ними дёрнулась так, что внутри всё оборвалось. Кассиан почувствовал, как Амалия закрыла глаза и перестала искать выход. Клинок пошёл вниз.

Тогда тьма внутри Амалии проснулась. Она не спросила разрешения, не предложила помощь. Просто отодвинула Амалию в сторону и забрала её тело себе. Чёрный узор на запястье вспыхнул, и боль рванула под ногти, прошила кости, вгрызлась в плечо. Амалия закричала, но собственный голос потонул в грохоте силы, которой в человеческом теле вообще не должно было быть.

Амалия открыла глаза. Меч застыл в нескольких сантиметрах от лица. Лезвие дрожало в её голой ладони. Дерево жалобно трещало под пальцами. Из рассечённой кожи текла густая кровь — такая тёмная, будто вместо неё по венам пустили чернила.

Какого хрена со мной происходит?

Амалия попыталась разжать пальцы, но рука не подчинилась. Наоборот — сжалась крепче. Клинок хрустнул и осыпался трухой. В глазах двойника мелькнуло нечто невозможное.

Страх.

Амалия поднялась одним плавным движением. Сломанные рёбра больше не впивались в лёгкие. Тело перестало спорить с ней, перестало быть слабым и медленным. Клон отступил, но Амалия оказалась перед ним раньше, чем его подошва коснулась камня. Кулак вошёл в грудь двойника с влажным хрустом. Под пальцами что-то провалилось. Тень отлетела назад, прочертив сапогами две тёмные полосы на арене, но устояла. Посреди её груди чернела глубокая вмятина.

Почему она, чёрт возьми, ещё стоит?

Амалия смотрела на двойника и ничего не чувствовала, кроме голодного, зудящего желания ударить снова. Ощутить, как чужое тело ломается под её руками. Доказать наконец, что теперь это не она лежит на камне и глотает кровь.

— Это нечестно, — прошептал клон её голосом. — Почему эта сила досталась тебе?

Кулак Амалии врезался ей в лицо.

— Заткнись.

Голова двойника дёрнулась. На губе выступила кровь — такая же чёрная, как у Амалии.

— Ты не заслужила её.

Ещё удар. На этот раз в живот. Клон согнулся и вскрикнул, выплеснув в воздух её собственный голос.

— Я сказала: заткнись.

Амалия схватила двойника за волосы и заставила поднять голову, но больше не увидела перед собой отражения. На неё смотрели десятки других лиц. Все, кто проходил мимо, не замечая её. Все, кто кривил губы при слове «серая». Кто шептался за спиной, толкал в коридорах, смеялся над её рунами. Кто смотрел так, будто её появление было ошибкой, которую кто-то поленился исправить. Каждый взгляд, после которого хотелось содрать с себя кожу. Каждое слово, которое она делала вид, что не услышала. Каждая ночь, когда она лежала без сна и думала: «Может, они правы? Может, со мной и правда что-то не так?»

Нет.

Удар.

Это с вами что-то не так.

Перед глазами пролетали месяцы унижения, чужое презрение, собственный страх.

Сдохни.

Кулак опустился снова, двойник рухнул на колени. Амалия ударила ещё раз.

— Амалия! — крикнул Коргат. — Остановись!

Она услышала его, но тьма внутри лишь улыбнулась. Амалия занесла кулак снова. И снова. Под клоном уже не было лица, только рваная тень, прилипшая к камню. Однако тьма требовала ещё. Ей было всё равно, что враг уничтожен. Ей нравилось подчинение Амалии.

Золотой барьер вспыхнул, Кассиан прошёл сквозь него, обёрнутый собственной тьмой. Защитное поле обожгло ему лицо и руки, сорвало кожу с ладони, но он даже не замедлился. Кассиан видел, что тьма делала с её телом. Как чёрные линии ползли от запястья к шее, как дёргались мышцы, не выдерживая силы. Ещё немного — и она сломает себя изнутри.

— Амалия!

Она замерла на долю секунды.

— Рыжая, посмотри на меня!

Его голос пробился туда, куда не смогли добраться крики преподавателя.

Амалия попыталась повернуть голову, не получилось. Кассиан подбежал сзади, перехватил её занесённую руку, обнял за плечи и рванул на себя. Амалия забилась в его руках. Локтем разбила ему губу, наступила на ногу, попыталась вывернуться, но он держал крепко, прижимая её спиной к своей груди. Амалия чувствовала, как колотится его сердце.

— Отпусти! — её голос звучал чужим. — Я ещё не закончила!

— Закончила.

— Она хотела меня убить!

— Я знаю.

— Отпусти меня, Кассиан!

— Нет.

Тьма внутри Амалии почуяла его и метнулась к Кассиану по их нити. Чёрный узор стек с её запястья на его ладонь, вгрызаясь под кожу. Его собственная сила узнала хозяина и вместо покорности ударила по нему, Кассиан дёрнулся. На одно короткое мгновение его пальцы ослабли. Амалия едва не вырвалась, но он снова стиснул её плечи, прижимая к себе так крепко, словно единственным ответом на обезумевшую магию могло быть его упрямое: «Не отдам».

— Я причиню тебе боль, — выдавила Амалия. Слова оцарапали горло. Голос принадлежал ей лишь наполовину.

— Причиняй. — Кассиан развернул её лицом к себе.

Амалия ударила снова намного сильнее, с яростным всхлипом, застрявшим между зубами. Кассиан даже не попытался защититься. Третий удар вышел слабее. Её пальцы соскользнули по ткани и вцепились в его рубашку. Амалия хотела оттолкнуть его — правда хотела, чёрт бы его побрал, — но вместо этого сжала ворот так, будто только он удерживал её над пропастью.

— Уходи, идиот… Ты не понимаешь, она теперь во мне. Я могу…

— Я понимаю. Посмотри на меня, Рыжая.

Амалия отчаянно замотала головой. Кассиан коснулся её щеки почерневшими пальцами.

— Амалия.

Она всё-таки подняла глаза.

— Я здесь, слышишь? Это всё ещё ты, возвращайся.

— Кассиан, мне страшно…

А потом его рука легла ей на затылок.

— Я знаю.

— Кассиан… — в этот раз его имя прозвучало её голосом.

— Я здесь.

Тьма понемногу начала отпускать. Сначала её перестало тошнить собственной яростью, потом чёрная пелена стекла с глаз, возвращая краски: серый камень, белое лицо Кассиана, красную полоску у него на губах. Освободила горло, разжала грудь. И вся боль вернулась разом. Рёбра вспыхнули от первого же вдоха, колени обожгло. Рассечённая ладонь задрожала, обожжённую руку пронзило до плеча. Сбитые костяшки ныли так, словно в них насыпали битого стекла.

Ноги подломились. Кассиан поймал её раньше, чем Амалия коснулась камня. Опустился вместе с ней, одной рукой придерживая под коленями, другой прижимая её голову к своей груди.

Он заслонил её от трибун спиной. От сотен жадных взглядов, от шёпота, от тех, кто уже видел в ней не Амалию, а опасную тварь, сорвавшуюся с поводка.

Кассиан не позволил им увидеть, как она ломается.

— Я не могла остановиться, — прошептала она. — Я понимала, что делаю, но… мне хотелось ещё. Хотелось бить её, пока от неё ничего не останется. И мне…

Сказать последнее оказалось страшнее, чем сражаться.

— Мне это нравилось.

Кассиан крепче прижал её к себе.

— Не надо.

— Ты не слышал? Мне, чёрт возьми, нравилось!

— Не сейчас, Рыжая.

Амалия вцепилась в его рубашку ещё сильнее.

— Ты весь в чёрных жилах.

— Мне идёт.

Она издала короткий, полузадушенный смешок и тут же всхлипнула от боли.

— Ты победила, — прошептал он ей в волосы. — Остальное разберём потом.

— Это была не я. — Амалия посмотрела на свои перепачканные руки.

Кассиан замолчал. Ладонь медленно накрыла чёрный узор на её запястье.

— Тогда почему именно ты смогла остановиться?

Амалия подняла на него глаза.

— Я не остановилась. Это сделал ты.

— Нет, Рыжая. — его большой палец осторожно прошёлся по её пульсу. — Я только позвал. Вернулась ты сама.

В этот момент их связь стала осязаемой — не просто нитью, а мостом между двумя мирами, между двумя душами, которые нашли друг друга в хаосе битвы.

Над ареной стояла такая тишина, что Амалия слышала сбившееся дыхание Кассиана у своего виска. Коргат медленно обвёл взглядом поле испытания: расколотые плиты, въевшиеся в камень следы тьмы, обугленные трещины. Потом посмотрел на студентку факультета Рун, которую тёмный маг всё ещё держал в объятиях, будто вокруг не было ни преподавателя, ни трибун, ни сотен глаз.

Будто были только они двое.

— Экзамен окончен, — произнёс Коргат. Кажется, он и сам ещё не решил, действительно ли видел всё это или арена каким-то образом свихнулась вместе с ними. Он помолчал, перевёл взгляд с Амалии на Кассиана и коротко добавил: — Зачёт.

После всего, что здесь произошло, это слово звучало почти издевательски.

Они покинули арену вместе. Кассиан не отпускал Амалию, и никто не рискнул их остановить. Она чувствовала спиной десятки липких и настороженных взглядов. Одни изучали её, другие боялись, третьи уже наверняка сочиняли версию событий погрязнее.

У самого края трибун Амалия заметила Эльзу. Та вцепилась в перила так сильно, что побелели пальцы. В её глазах стоял немой вопрос, а всё тело было подано вперёд — ещё мгновение, и она бросится вниз, расталкивая всех на пути.

Амалия улыбнулась ей.

Всё нормально, не переживай. Я справлюсь.

***

Дверь распахнулась без стука, Лориан не обернулся. Он знал, кто вошёл, ещё прежде, чем чужие шаги пересекли порог.

— Вам письмо, — произнёс посыльный.

— Оставьте на столе, — бросил Лориан, не отрывая глаз от раскрытой книги.

— Велено передать лично в руки.

Чужая воля сидела в юноше, как игла под кожей. Заклинание-приказ стянуло сознание тугим узлом, оставив единственную мысль: выполнить распоряжение. Лориан неторопливо поднялся. Подошёл к посыльному и забрал конверт, даже не взглянув ему в лицо. Не было смысла запоминать мальчишку, который через несколько минут забудет кабинет, дорогу сюда и собственный голос.

— Вы свободны.

Студент развернулся и бесшумно исчез в коридорной полутьме.

Лориан разорвал конверт одним движением.

«Ситуация выходит из-под контроля. Совет Академии знает о Сосуде. Скоро узнает и Совет Шести. Свет предлагает ей защиту, ты теряешь влияние. Мы больше не можем ждать. Начинай второй этап немедленно. Срок — три месяца».

Пальцы медленно сжались, дорогая бумага хрустнула в кулаке.

Орден торопил его. Им нужен был Сосуд сейчас. Готовый, покорный, наполненный силой и послушно ожидающий, когда его используют. Только Амалия никогда не была покорной, именно поэтому она так его интересовала. Она уже была наполнена магией, но сила принадлежала не ему. А Лориан ненавидел лишь одно сильнее неподчинения — то, чем не мог управлять.

Я теряю над ней контроль. Но если она больше не подчиняется мне — кто или что заняло моё место? И сколько ещё я смогу делать вид, будто всё происходит по моему плану?

Письмо вспыхнуло между его пальцами. Огонь жадно слизнул чернила, затем бумагу, не оставив ни имени, ни приказа. Через несколько секунд на дне камина лежал только серый пепел. Так Лориан поступал со всеми посланиями Ордена.

Второй этап.

На его губах появилась едва заметная усмешка.

Какие же они идиоты, я уже на третьем.

***

Три дня Амалия не выходила из комнаты. Она не знала, как смотреть в глаза тем, кто был на трибунах. Как встречаться со студентами, видевшими, как она потеряла контроль над древней силой. Как выносить неизбежный шёпот: «чудовище», «опасная», «её нужно изгнать». Эти голоса уже звучали в её голове, рождаясь из тьмы, которая теперь пульсировала в такт сердцу.

Что они говорят обо мне? Что я одержимая? Что меня нужно запечатать, как древнее зло? Почему никто не понимает, что я испугалась сильнее их?

Эльза приносила еду, молча ставила её на тумбочку и уходила. Она знала Амалию достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас слова не помогут. Мила заваривала травяной чай по бабушкиному рецепту и оставляла на подоконнике, но он неизменно остывал. Амалия забывала о нём, часами разглядывая чёрный узор на запястье. За три дня тот разросся на палец и теперь напоминал кору древнего дерева, пронизанную серебристым свечением.

Нить, связывавшая Амалию с Кассианом со дня турнира, продолжала пульсировать.

«Ты справишься», — говорила она без слов, передавая лишь тепло и уверенность.

«А если нет? — мысленно спрашивала Амалия. — Сможешь ли ты разорвать нашу связь, прежде чем тьма утянет меня в бездну?»

На четвёртый день пришло письмо. Белый пергаментный конверт был запечатан золотым гербом Академии — шестью переплетёнными путями, образующими бесконечный узел. Амалия коснулась печати дрожащими пальцами, и та рассыпалась в прах, признав адресата.

Она ожидала увидеть приказ об отчислении. Какое ещё послание мог прислать ректор студентке, выпустившей на экзамене древнюю тьму? Но внутри оказалось приглашение на заседание Совета Академии — сегодня, в четвёртый час после полудня. Амалия перечитала письмо трижды. В нём не было ни слова о наказании или дисциплинарном взыскании, лишь сухая строчка, выведенная серебряными чернилами:

«Для обсуждения дальнейшего обучения студентки Амалии Брандт в стенах Академии Шести Путей».

— Что это значит? — спросила Амалия, когда Эльза принесла обед.

После трёх дней молчания собственный голос казался чужим. Слова приходилось проталкивать через усталость и страх. Эльза прочитала письмо. Лицо её не изменилось, лишь глаза цвета осенней листвы чуть сузились.

— Это значит, тебя не выгоняют. Хотя бы пока. Поэтому перестань хоронить себя раньше времени и поешь перед заседанием.

Ровно в четыре Амалия стояла у зала Совета. Сердце забралось в горло и билось там, мешая дышать.

Массивную дверь из тёмного дерева оплетали защитные руны. Они подавляли любую магию, не подчинённую воле Совета. Чёрный узор на запястье Амалии сжался, притих, будто почуял угрозу. Вот бы и её страх кто-нибудь так же заткнул.

— Садитесь, мисс Брандт, — произнёс ректор, когда она вошла.

Амалия опустилась на стул и спрятала руки под столом. Глупо. Они и без того всё знали. Узор пульсировал вместе с сердцем, и даже руны не могли заставить его исчезнуть.

Разговор тянулся мучительно долго. По стенам ползли тени, светильники сменили полуденное золото на вечерний багрянец, а ректор всё говорил: о нарушении правил, об опасности неконтролируемой магии, о риске для студентов и преподавателей. Оказалось, вопрос об её отчислении рассматривали на внеочередном заседании. Такого не случалось почти пятьдесят лет — с тех пор как один некромант с факультета Тьмы попытался открыть проход в Нижние миры прямо посреди библиотеки. Прекрасно. Теперь она стояла в одном ряду с психом, решившим устроить конец света между стеллажами.

Почему они так долго жуют одно и то же? Хотят выгнать — пусть выгоняют. Хотят оставить — пусть оставляют. Но нет, нужно часами перебирать древние законы, напоминать о прецедентах и делать вид, будто решение не приняли ещё до её прихода.

— Я возьму её под свой контроль.

От этого голоса у Амалии перехватило дыхание.

Все обернулись. Монтгомери стоял в дверях. Никто не заметил, как он вошёл, хотя дверь была зачарована и должна была объявлять о каждом посетителе тремя ударами. Но Лориан, похоже, считал магические барьеры чем-то вроде вежливой рекомендации.

— Профессор Монтгомери. — бровь ректора поползла вверх. — Вас не приглашали.

— Я слышал, что вы обсуждаете судьбу моей студентки.

Лориан подошёл к столу, не спрашивая разрешения. Спокойный, уверенный и до неприличия красивый в своём ледяном высокомерии.

И какого чёрта он здесь делает?

— Я решил, что мой голос не будет лишним, — продолжил он. — Я готов взять на себя ответственность за мисс Брандт.

Амалия уставилась на него, Лориан даже не посмотрел в её сторону.

— Её магия нестабильна, но не опаснее дара любого первокурсника, ещё не принявшего окончательную форму. Я буду следить за её состоянием и проводить дополнительные занятия. Индивидуальные. При необходимости — скреплённые магической клятвой. Подобное больше не повторится.

— Вы ручаетесь за неё? — спросил ректор.

Это прозвучало не как вопрос. Скорее как предупреждение: если она сорвётся, падать придётся им обоим.

— Ручаюсь, — без колебаний ответил Лориан.

— Мисс Брандт. Вы остаётесь в Академии. Профессор Монтгомери берёт на себя полную ответственность за ваше обучение и контроль магии. Он также получает право принимать дисциплинарные решения без согласования с деканатом. Это беспрецедентная мера, и соответствующая запись появится в вашем личном деле.

Лориан теперь мог не только обучать её, но и наказывать без чьего-либо разрешения.

Ну просто замечательно. Что ещё? Личные кандалы с его инициалами?

— Если тьма вновь причинит вред студенту или преподавателю, вопрос об отчислении поднимут повторно, — продолжил ректор. — И тогда вас не спасут никакие гарантии. Вы поняли?

— Да.

Амалия вышла в коридор. Дверь Совета закрылась за ней с глухим стуком, окончательно отрезая от чужих голосов и давящих взглядов. Только тогда она выдохнула. Прислонилась к холодной стене, закрыла глаза — и слёзы, которые она удерживала три дня, наконец потекли по щекам.

***

После заседания Совета Амалии казалось, что худшее осталось позади. Экзамен по физической подготовке, пробуждение древней тьмы, потеря контроля над собственной волей, осуждающие взгляды членов Совета — всё это отступило, будто тяжёлый сон. Остались лишь тревога и чёрный узор на запястье. Но впереди был последний экзамен. Тот самый, ради которого она и поступила в Академию Шести Путей. Её главное испытание — «Древние языки и основы рунописи». Не черчение на бронзе — этому отец научил её ещё в детстве, направляя её палец по древним символам и объясняя значение каждого изгиба. Не теория, которую Эльза помогла выучить за три бессонные ночи, раскладывая руны, словно карты таро, и находя смыслы, о которых лекторы даже не догадывались.

Практика. Настоящая. Здесь требовалось не просто вырезать знак на тёплой бронзе, как учили на первых занятиях, а вдохнуть в него жизнь.

За три часа до экзамена Амалия сидела в своей комнате, сжимая отцовскую пластину. Ту, с которой всё началось. На ней были выгравированы руны, принадлежавшие её семье ещё до того, как Академия возвела первые стены.

Я смогу? Без страха, который превращает меня в беспомощную дуру? Без тьмы, просыпающейся, стоит мне потерять контроль? Просто я? Чёрт, да осталось ли во мне вообще хоть что-то своё? Или я теперь лишь пустая оболочка, набитая чужими силами?

Нить, связывавшая её с Кассианом, пульсировала. Он был далеко — возможно, в другом крыле Академии, — но чувствовал её так же отчётливо, как она его. Каждую вспышку страха, каждый приступ отчаяния. Каждую секунду, когда ей хотелось послать всё к чёрту и сбежать.

Экзамен принимал Лориан, и это одновременно успокаивало и пугало.

Амалия пришла в аудиторию за час до начала. Хотела повторить самые сложные руны, собраться, перестать наконец трястись, но Лориан уже сидел за столом и перебирал бумаги, не поднимая головы.

— Вы рано, мисс Брандт, — произнёс он. — Садитесь.

Он подписал последний лист, отложил перо и аккуратно сложил бумаги. Только после этого поднялся и подошёл к ней.

— Вы боитесь?

Амалия кивнула.

— Чего?

— Всего. Провалить экзамен, разбудить Тьму, показать вам то, чего вы не должны видеть.

— Я уже всё видел, Амалия. Тьму, которая старше этой Академии. Вашу слабость, которую вы принимаете за силу. Вашу силу, которую называете проклятием. — его взгляд удерживал её крепче любых чар. — Я видел вас насквозь и всё ещё здесь. Хотя мог уйти, отказаться от вас, отдать Совету — и никто не посмел бы меня осудить. Как вы думаете, почему я остался?

Лориан поднял руку и бережно положил ладонь ей на плечо.

— Вы не провалитесь, Амалия. Я не позволю. Даже если ради этого мне придётся нарушить правила, которым Академия подчинялась сотни лет.

Аудитория постепенно заполнялась. Эльза, как всегда, была спокойна и собранна. Дэррил выглядел взъерошенным и дёрганым; красные глаза выдавали бессонную ночь. Макото сидел с каменным лицом, и лишь палец, тихо отбивающий ритм по парте, выдавал его напряжение.

— Сегодня вы покажете, чему научились за семестр. Выберите одну руну, начертите её на бронзе и вдохните в неё собственную магию — ту, которую вы растили все эти месяцы. Я оценю точность, сложность символа и силу наполнения. Чем древнее руна, тем выше цена ошибки и итоговая оценка. Помните: руна без магии — всего лишь красивый рисунок. Такой способен вырезать ремесленник, маг обязан дать ей душу. Начинайте.

Амалия взяла резец. Холод металла впился в пальцы, по руке пробежала дрожь, а тьма под кожей запульсировала, будто тоже ждала решения.

И какую, чёрт возьми, выбрать?

Амалия перебрала всё, что учила за семестр. «Ансуз»? Слишком просто для экзамена, решающего её судьбу. «Альгиз»? Она любила эту руну за её защитную природу, за то, что та напоминала об отце, но и её было недостаточно.

Нужна руна старшего футарка.

Лориан говорил, что древнейшие руны были не символами, а ключами к силам, существовавшим ещё до человеческой речи. Каждая открывала дверь — если хватало смелости встретить то, что ждало за ней.

А у меня хватит? Или я сейчас всё испорчу к чертям?

Амалия закрыла глаза, отсекая аудиторию и Лориана, который наверняка наблюдал за ней с привычно непроницаемым лицом.

Что я хочу начертить?

Ответ возник сразу.

Руна Сосуда. Амалия видела её лишь однажды — в книге из Белхейвена. По легенде, этот знак наносили на тело избранного во время посвящения, навечно связывая магию с душой.

Если я и правда Сосуд, значит, это моя руна. Она ждала двадцать один год, пока я не стану достаточно сильной или смелой... Или просто окончательно долбанутой, чтобы решиться.

Первая линия легла на бронзу ровно. Вторая пересекла её под безупречным углом — и металл под резцом потеплел, словно очнулся. Третья. Четвёртая. Пятая.

Символ рождался из изгибов и пересечений, которых Амалия не учила на лекциях, но почему-то знала. Так помнят язык детства, даже забыв все слова, кроме колыбельной. Возможно, это знание пробудилось вместе с тьмой, когда на турнире она забрала часть силы Кассиана, а может, жило в ней всегда, терпеливо ожидая своего часа.