Сосуд

— Решение не требуется сегодня, — сказал ректор, возвращая разговору официальный тон. — Впереди экзамены, сдайте их. Затем, если согласитесь, начнёте новый семестр на факультете Света.

Он помолчал и добавил мягче:

— К тому же там учится ваш брат. Полагаю, он поможет вам освоиться.

Брат.

Слово легло на плечи ещё одним грузом. Рядом с ним её жизнь никогда не становилась проще, лишь обрастала новыми вопросами и тайнами.

Амалия опустила голову. Тьма под кожей шевельнулась, будто тоже ждала её ответа.

— Я подумаю.

За ужином Амалия решила рассказать друзьям последние новости. Она понимала: слухи расползутся по Академии быстрее огня по сухой траве. «Серая мантия оказалась Сосудом» — такое до утра не доживёт в тайне. Уже завтра об этом будут шептаться в каждой башне и на каждом факультете.

Амалии было страшно. Чужие взгляды будто уже ползали по спине: любопытные, осуждающие, испуганные или, что ещё хуже, жадные. Но сильнее она боялась другого — что друзья, ставшие ей семьёй в этих серых стенах, услышат правду не от неё. Кто-нибудь обязательно приукрасит, добавит побольше ужаса и вывернет всё наизнанку. И тогда им достанется не её правда, а какая-то дерьмовая легенда с Амалией Брандт в роли чудовища.

Нет уж, лучше сказать самой. И будь что будет.

Они сидели за своим обычным столом в углу столовой — подальше от белых мантий, поближе к окну, за которым медленно гас день. Амалия смотрела на знакомые лица и никак не могла заставить себя начать.

— Ты хотела что-то сказать, — не спросила, а констатировала Рин. — Я вижу по твоей ауре. Она… неспокойна.

Амалия выдохнула. Обманывать Рин было бесполезно — та замечала даже то, что Амалия сама предпочла бы не замечать. И она рассказала всё: про пустоту, оказавшуюся вместилищем; про то, что она Сосуд — первый за тысячу лет; про поглощённую тьму Кассиана; про предложение ректора и возможный перевод на факультет Света.

Когда она закончила, над столом повисла тишина.

Вот и всё. Сейчас они отодвинутся или хотя бы посмотрят иначе.

— Я знала, — наконец сказала Рин.

Все разом повернулись к ней.

— Чего? — не понял Дэррил.

— Я поняла ещё в день нашей первой встречи. — Рин посмотрела на Амалию. — Твоя аура не была пустой. Она уходила в такую глубину, что я не видела дна. Тогда я испугалась и промолчала.

— И теперь ты уйдёшь на Свет? — голос Эльзы едва заметно дрогнул.

— Не знаю, — честно призналась Амалия. — Ректор сказал, что Академия не может меня обучить. Только на Свете есть закрытые архивы с записями о древней магии. Если я хочу контролировать свою силу… другого пути пока нет.

Дэррил подался вперёд, и в его глазах вспыхнул совершенно неприличный восторг:

— Так ты теперь, типа, живой аккумулятор?

— Что? — Амалия медленно подняла бровь.

— Ну а что? Ты можешь забирать чужую магию! Представляешь, сколько пользы на экзаменах?

— Это называется жульничество, — сухо заметила Эльза.

— А если с согласия владельца? — не сдавался Дэррил. — Я, например, готов продавать свою магию. Для друзей — скидка.

— Твоей магии даже чайник не вскипятишь, — фыркнул Макото.

Дэррил прижал ладонь к груди.

— А ты жесток. — Он снова повернулся к Амалии. — Слушай, а ты не боишься лопнуть прямо на экзамене у Олдрика? Он спросит про Кровавое Перемирие, а ты — бабах! И вот ты уже не сдаёшь историю магии, а входишь в неё.

— Я не планирую взрываться на экзамене. Это было бы крайне неудобно.

— Неудобно? — Дэррил схватился за голову. — Это был бы рекорд! «Здесь лопнула Амалия Брандт. После этого Олдрик не принимает экзамены без защитного купола».

Он торжественно поднял палец:

— Я уже вижу памятную табличку.

— Ты ужасен, — сказала Мила, пряча улыбку.

— Если верить легендам, Аэмир не просто лопнул, — невозмутимо вмешалась Рин. — Он прожил тысячу лет, прежде чем его магия стала нестабильной. У Амалии достаточно времени. Во всяком случае, больше, чем у тебя.

Дэррил вытаращил глаза.

— Тысяча лет? Амалия, ты не представляешь, как я счастлив! У меня полно времени, чтобы написать достойную поэму к твоему возможному финалу. — Он приложил ладонь ко лбу и продекламировал: — «Она была прекрасной соседкой по парте, пока не стала самым ярким фейерверком в истории Академии».

Амалия не выдержала. Смех вырвался сам, и вместе с ним из груди будто высыпался весь накопившийся страх.

— Ты дурак, — выговорила она, утирая выступившие слёзы.

— Зато честный! — Дэррил подмигнул. — И если это случится через тысячу лет, мы всё равно не увидим. Пусть переживают твои далёкие потомки, это уже их проблема.

— Ты невыносим, — сказала Эльза.

— Я знаю. Но вы всё равно меня любите.

Макото скорбно вздохнул:

— Мы просто слишком долго откладывали лечение.

Дэррил оскорблённо засопел, но впервые за вечер не нашёлся с ответом.

Смех снова прокатился над столом. Амалия смотрела на них и чувствовала, как внутри отпускает тугой узел. Никто не отодвинулся, никто не смотрел на неё как на чудовище или редкий магический артефакт. Для них она всё ещё была Амалией.

С ними я не лопну, разве что от смеха. И, чёрт возьми, это был бы не худший финал.

***

После ужина Амалия привычно поднялась в кабинет Лориана и рассказала обо всём, что произошло за последние сутки. Закончив, она закатала рукав и раскрыла ладонь. Там, где прежде была бледная кожа с россыпью веснушек, проступили тёмные тонкие узоры, невидимые в полумраке. Они повторяли рисунок вен и пульсировали вместе с сердцем. В каждом завитке шевелилась тьма, которую Амалия забрала у Кассиана.

Лицо Монтгомери оставалось спокойным. Годы сделали эту маску безупречной: ни дрогнувших губ, ни нахмуренных бровей. Только взгляд стал ровнее, а на губах появилась едва заметная улыбка, от которой у студенток подкашивались колени. Но на самом деле, внутри профессора бушевала ярость. Она поднималась к горлу, сжимала внутренности, стучала в висках. Лориан загонял её глубже — туда, куда не могли заглянуть ни коллеги, ни студенты, ни даже Амалия. Она не должна была узнать так рано.

Совет. Ректор. Декан Света. Они испортили всё, что он выстраивал месяцами. Каждый вечер, каждое прикосновение, каждая руна, тщательно выведенная на её коже, были частью подготовки. Медленной, почти ювелирной работы над замком, к которому он подбирал ключ.

А теперь замок сорвали, не спросив его.

Лориану хотелось разбить что-нибудь. Схватить её за плечи, встряхнуть, заставить забыть проклятый Совет и каждое услышанное там слово. Вместо этого он сел за стол, сложил руки и посмотрел на неё усталыми, спокойными глазами.

Руны были только началом. Он собирался наносить их месяцами — открывать каналы, расширять вместилище, готовить Амалию к тому дню, когда Брандт сумеет принять всё. Всё, что он хотел в неё вложить, а теперь она могла уйти к Свету. К тем, кто презирал его и понятия не имел, какую силу он держал в руках. Монтгомери терял не просто Амалию. Он терял инструмент, ключ, последнюю надежду на то, ради чего прожил десять лет.

Под столом ногти впились в ладони, боль прояснила мысли. Паниковать нельзя. Он должен поддержать её, должен сделать вид, что ничего непоправимого не произошло.

Амалия смотрела на Лориана и не замечала ни побелевших костяшек, ни едва заметной пульсации под левым глазом, ни слишком ровного дыхания. Она видела лишь уставшего профессора, который обдумывал новости и мужчину, беспокоившегося о ней.

— О чём ты думаешь?

— Тебе следует быть осторожной. Свет не прощает слабости и не любит чужаков.

Амалия кивнула, приняв предупреждение за заботу.

Лориан выдержал короткую паузу.

— Но сейчас я хочу говорить не об этом. Весь день я сидел здесь, разбирал бумаги, отвечал на письма и думал о тебе. Я соскучился за один день. Глупо, правда? Взрослый мужчина, профессор, а скучает по студентке, как мальчишка.

Монтгомери коснулся её щеки.

— Ты не представляешь, как я ждал этого вечера. Считал минуты до твоего появления. Боялся, что ты не придёшь, потому что у тебя нашлись дела важнее старого профессора в Башне Рун.

— Ты не старый, — пробормотала Амалия.

Улыбка Лориана стала чуть теплее.

— Эти стены серые и унылые, когда тебя здесь нет. Ты — единственное, ради чего я просыпаюсь и не ненавижу своё отражение.

Амалия почувствовала, как сердце беспомощно провалилось куда-то вниз.

Его пальцы скользнули со щеки на шею, зарылись в волосы на затылке.

— Останься сегодня, — произнёс Лориан. — Не возвращайся в общежитие. Я не хочу, чтобы ты была одна. Хочу обнимать тебя всю ночь, слышать твоё дыхание. Чувствовать, как бьётся твоё сердце, а утром быть рядом, когда ты откроешь глаза.

В голове шумело от усталости, событий этого безумного дня и его близости. Отказать следовало бы хотя бы из приличия. Но к чёрту приличия.

— Хорошо, я останусь.

Лориан улыбнулся. В этой улыбке смешались облегчение, торжество и нечто тёмное, чему Амалия не умела подобрать название. Он крепче обнял её, уткнулся лицом в рыжие волосы и прикрыл глаза.

Она остаётся. Значит, он всё ещё может влиять на неё, всё ещё нужен ей.

Ярость внутри утихла. Чувствуя, как доверчиво Амалия прижимается к нему, Монтгомери позволил себе поверить, что способен удержать её не только рунами и силой. Тем, что она принимала за любовь. Он ещё не проиграл, просто теперь придётся играть иначе.

Лориан отвёл её к старинному дивану у стены и сел, увлекая за собой. Его рука обвила её плечи, притянула к тёплой груди. Он начал расстёгивать пуговицы на её мантии. Медленно, одну за другой, словно боялся нарушить хрупкое доверие. Амалия не сопротивлялась. Плечи обмякли, голова склонилась ему на грудь.

— Я так устала.

— Знаю, милая.

Лориан поцеловал её в макушку.

Мантия упала на пол. Следом — рубашка, которую он аккуратно стянул через голову, не задев волос. Амалия осталась в лёгкой сорочке.

Взгляд Монтгомери медленно прошёлся по ней.

— Ты прекрасна. Я повторяю это каждый раз и всякий раз понимаю, что не сказал даже десятой доли.

Амалия покраснела. После всего, что произошло между ними, она всё ещё не привыкла к его комплиментам. К тому, как на неё смотрел этот взрослый, опытный, пугающе собранный мужчина.

Господи, ну почему он вообще выбрал меня?

Лориан уложил её на диван и лёг рядом, лицом к лицу. Между их губами осталось несколько сантиметров.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Амалия.

— Например?

— О себе. Каким ты был до того, как стал профессором?

— Таким же. Только моложе и глупее.

— Не верю.

— Зря. — Лориан провёл пальцем по её брови, переносице, губам. — Я всегда был старым внутри. Даже первокурсником, даже молодым преподавателем. Смотрел на студентов и думал: какие же они дети, а потом появилась ты.

— И что изменилось?

— Я перестал чувствовать себя старым. — Он поцеловал её в уголок губ. — С тобой я будто помолодел на двадцать лет. Начал бояться, ждать, переживать. Считать часы до вечера, как влюблённый мальчишка.

Амалия улыбнулась, и он поцеловал её. Пальцы прошлись по её спине, задержались там, где под кожей тлели нанесённые им руны. Они отзывались, словно узнавали прикосновение своего создателя.

— Я люблю тебя, Лориан.

Лориан не ответил, лишь прижал её крепче, зарылся лицом в волосы и замер, слушая удары её сердца. Он не мог солгать, но и правду сказать тоже не мог.

Правда находилась в серой области, где чувства незаметно превращались в план, любовь путалась с расчётом, а нежность — с жаждой контроля. Но сейчас, чувствуя тепло Амалии и слыша, как она шепчет его имя, Монтгомери позволил себе поверить: она нужна ему не только как Сосуд. Как женщина.

— Спи, — прошептал он. — Я рядом.

— Ты будешь здесь, когда я проснусь?

— Буду, обещаю.

Амалия уснула быстро, убаюканная теплом и ощущением безопасности. Монтгомери долго смотрел на неё в полумраке: на рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке, на бледное лицо, по которому даже во сне скользила тревога, на руны, медленно угасавшие вместе с ней.

Ты моя. И никто тебя не отнимет. Никто.

Амалия вышла из кабинета Лориана после их совместного завтрака. Она медленно брела по коридору, придерживаясь ладонью за стену: ноги не слушались, голова кружилась. Её мысли всё ещё были заняты Лорианом, когда она вдруг это почувствовала.

Сначала Амалия решила, что дело в усталости, но нет, это было нечто другое. Тёплый толчок под рёбрами. Амалия остановилась посреди коридора и прижала ладонь к груди. Под сердцем, там, где поселилась тьма Кассиана, пульсировало что-то ещё. Невидимая тонкая нить. Она тянулась вниз, к общежитию Тьмы, к комнате, где он, вероятно, тоже не спал.

Кассиан.

Амалия не знала, как это объяснить. Не понимала, откуда взялась эта уверенность, но чувствовала: он там. И тоже чувствует её.

Закрыв глаза, она прислушалась к странной тьме, оставшейся в ней после арены. Прежде та была тихой, едва заметной. Теперь же пульсировала медленно и ровно, словно второе сердце. Амалия мысленно потянулась к нити, боясь спугнуть ощущение. Та отозвалась: дрогнула, замерцала — и на краткий миг Амалия почувствовала не себя, а его. Его усталость и боль. Его колючую тоску, которую он так старательно прятал за усмешками и молчанием.

***

Кассиан не помнил, как добрался до комнаты. Тело тащило себя само: ступень, поворот, скрип двери — и кровать ударила под колени. Он рухнул поверх покрывала, не раздеваясь, и уставился в потолок. Тьма внутри больше не клокотала, требуя выхода. Она притихла, сжалась и теперь следила за ним из глубины.

Рейнард не заметил, как провалился в забытьё.

Он проснулся от чужого дыхания у самого затылка. Резко обернулся — никого. Кассиан сел и провёл ладонью по лицу. Прислушался к силе, которая годами была его проклятием, оружием и второй кожей. Тьмы стало меньше. Она больше не рвалась наружу и не пыталась говорить вместо него, но теперь она не заканчивалась там, где заканчивался он. От груди тянулась тонкая живая нить. Она уходила вверх, к башне Рун. К той, в чьих ладонях вчера осталась часть его проклятия.

К Амалии.

— Да чтоб тебя, Рыжая…

Кассиан закрыл глаза и мысленно рубанул по связи. Вложил в удар всю силу, всю злость — на неё, на себя, на эту идиотскую насмешку судьбы. Нить дёрнулась, болезненно натянулась, но не порвалась. Где-то далеко пришёл ответ: слабый толчок, будто дрогнуло чужое сердце. Её сердце. Она тоже это чувствовала?

Кассиан вскочил, кое-как натянул рубашку и вышел в коридор. В тренировочный зал он почти бежал. Не ради занятий — ему просто нельзя было останавливаться. Нельзя было думать о чужом присутствии внутри себя. О связи, которой он не просил. О девушке, которую так долго и безуспешно пытался вытравить из собственной крови. Но теперь часть его тьмы жила в ней, а нить пульсировала между ними, подстраивая его дыхание под ритм её сердца. Кассиан хотел забыть Амалию, а в итоге получил возможность чувствовать, что она всё ещё существует, с каждым ударом.

Вот же дрянь. Даже уйти от неё ему не позволили.

***

Кабинет старосты находился в восточном крыле башни Света — ослепительно белый, стерильный, с высокими окнами. Здесь пахло бумагой и сладковатыми благовониями, которые Стефан жёг, когда хотел успокоиться. Сегодня не помогало ни хрена. Мариэль сидела у окна, скрестив ноги, и наблюдала за ним с холодным вниманием. Дормиэль подпирал плечом косяк. Стефан метался по кабинету. Его пальцы то сжимались в кулаки, то беспомощно разжимались.

— Она Сосуд, — выдохнул он, будто слова царапали горло. — Моя сестра — Сосуд.

— Мы уже это обсудили, — ровно ответила Мариэль. — Совет подтвердил.

— Совет подтвердил, — передразнил он. — Ты хоть понимаешь? Она способна поглотить любую магию. Любую! Даже мою!

— А с чего ей поглощать твою?

— Амалия будет мстить. — глаза Стефана сузились. — Ты видела её на церемонии? Она смотрела на меня, как змея. Ждала момента ударить.

— Нет, — отозвался Дормиэль. — Она надеялась, что ты заметишь её, улыбнёшься и признаешь. А ты отвернулся, будто она пустое место.

— Потому что она мне чужая! — рявкнул Стефан. — И опасная. Ты не понимаешь, что такое Сосуд! Это не дар и не редкая магия! Если она захочет, уничтожит нас всех. Я ей не позволю.

Он пересёк комнату и остановился перед Дормиэлем почти вплотную. Между ними осталась лишь тонкая полоска воздуха, натянутая до предела.

— Ты мне поможешь. Спровоцируем скандал, добьёмся отчисления. Убедим Совет, что она нестабильна и опасна. Что держать её в Академии — грёбаное безумие.

— Ты хочешь её выгнать?

— Убрать, — Стефан понизил голос. — Подальше от Академии и от меня. От всех нас.

— Нет, я не стану лгать Совету и лепить из неё чудовище только потому, что тебе так удобнее.

— Вот как. — Стефан криво усмехнулся. — Ты всё-таки в неё влюбился?

Мариэль перевела взгляд на Дормиэля. В её глазах мелькнул живой интерес.

— Я её уважаю. Это не одно и то же.

— Ты отказываешься? — Стефан замер.

— Да.

Злость на лице Стефана не исчезла, но под ней проступило нечто хуже: обида, унижение, горечь предательства.

— Ты предаёшь меня. Нашу дружбу.

— Нет, я остаюсь собой. А ты пытаешься вырезать из себя всё человеческое и хочешь, чтобы я подержал нож.

— Не вырезать — защитить! Себя, своё место, своё будущее! Ты понятия не имеешь, что поставлено на карту.

— Твоё будущее не стоит жизни сестры.

— Она мне не сестра, — выплюнул Стефан. — Она угроза. И ты либо со мной, либо…

— Либо что?

Стефан не ответил.

Дормиэль подошёл к двери и взялся за ручку.

— Попытаешься её выгнать или причинить ей боль — я выступлю против тебя.

— Не сможешь. — голос Стефана стал ледяным. — Ты никто. Староста без связей и власти.

— Зато у меня есть совесть. Уже больше, чем у тебя. — Он распахнул дверь. — Мы больше не друзья и не союзники.

— Дорми… — начала Мариэль.

— Не надо. Вы выбрали, я тоже.

Дверь захлопнулась.

Стефан остался посреди кабинета, тяжело дыша, а Мариэль даже не шелохнулась.

— Он остынет и вернётся.

— Нет. — Стефан медленно покачал головой. — Я его знаю. Если отрезал — обратно не пришьёшь.

— Тогда справимся сами. — Мариэль поднялась и положила ладонь ему на плечо. — Ты справишься, всегда справлялся.

— Моя сестра — Сосуд. Ей хватит одного движения, одной мысли, чтобы уничтожить меня!

— Не хватит. — на губах Мариэль появилась едва заметная улыбка. — У меня есть план. Нужно найти одного мага Разума. Жалкий менталист как раз задолжал мне услугу.

Глава 12

До конца сессии оставалось пять дней — бесконечных, растянувшихся, словно резина. С каждым часом груз ответственности давил всё сильнее. Три экзамена Амалия уже сдала, но победа оставила горький привкус. Две тройки и четвёрка — совсем не то, на что она рассчитывала. Особенно после того, как Лориан, скривившись, произнёс своё фирменное:

— Сойдёт для первого курса.

Амалия заставила себя не воспринимать это как оскорбление. В конце концов, похвала Лориана была редкой драгоценностью. Но впереди ждали два самых страшных испытания. Два экзамена, от одной мысли о которых холодела кровь и подкашивались колени. Они могли поставить крест на её будущем в Академии. Первым была рунопись: черчение пальцем в воздухе — без пластины, опоры и права на ошибку. И главное, без магии, потому что магия рун в Амалии всё ещё спала. Лориан говорил, что она проснётся, нужно время, что руны на её теле — лишь начало. Но экзамен был через три дня, а чуда всё не происходило. Вторым испытанием была физическая подготовка. Подробности Амалия узнала от Милы, та — от третьекурсников с факультета Жизни, подслушавших разговор преподавателей в столовой.

— Теневое сражение, — прошептала Мила, округлив глаза. — Маг Разума создаёт каждому студенту теневого клона. С твоими движениями, привычками и слабостями. Ты должна победить саму себя.

— Но я же пустая, — растерянно сказала Амалия. — У меня нет магии.

— У твоего клона тоже не будет, — вздохнула Мила. — Зато будет твоё тело. Коргат считает, что это лучший способ узнать себя. Лично я думаю, что это садизм в чистом виде.

Амалия не спала всю ночь. В голове крутилась одна мысль: «Я не смогу». Но сдаваться было нельзя. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на стопки учебников. Мила и Эльза пытались её подбодрить, но Амалия почти не слышала их.

— Ты справишься, — говорила Мила.

— Конечно справишься! — бодро добавляла Эльза, хотя тревога в её глазах выдавала настоящие чувства.

Амалия слабо улыбалась, а внутри всё сжималось от страха. Эти экзамены были не просто проверкой знаний. Они испытывали её силу, способности и само право оставаться в стенах Академии.

На следующее утро Амалия нашла Макото на тренировочной арене. Он двигался с завораживающей грацией, будто исполнял древний танец. Туника облегала его тренированное тело, а меч рассекал воздух с тихим свистом. Амалия несколько мгновений наблюдала за ним. В его движениях было столько силы и уверенности, что она почти забыла, зачем пришла.

— Макото, — окликнула она.

Акияма остановился не сразу. Меч описал последнюю дугу, рассёк утренний воздух с тихим, певучим свистом и замер у самого пола.

— Доброе утро, Амалия.

— Мила рассказала про теневое сражение на экзамене Коргата. Я не знаю, как справиться. У меня нет ни опыта, ни магии… ничего. А ты ведь учился в страже? — Амалия подняла на него глаза. — Научи меня сражаться.

— Я не могу тебе помочь.

— Почему? — голос предательски дрогнул.

— Потому что победить тень — не то же самое, что победить врага. Тень — это ты сама. Только ты можешь найти способ одолеть её.

Амалия сжала кулаки. Под рёбрами поднялась знакомая волна отчаяния.

— Но я не знаю как! — почти выкрикнула она.

Макото вздохнул, отложил меч и вытер шею полотенцем.

— Есть кое-кто, кто может помочь, — неожиданно сказал он. — Рин. Она изучает Разум, теневых клонов, отражения личности, иллюзорные проекции и ментальные ловушки. Она знает об этом больше, чем многие преподаватели.

Амалия замялась. Рин пугала её своей загадочностью, но другого выхода не было.

— Думаешь, она согласится?

— Скажи, что тебя послал я. — Макото снова взялся за меч. — И добавь, что я буду ей должен.

— Спасибо, — в душе Амалии зародилась робкая надежда.

Макото лишь кивнул и вернулся к тренировке. Несколько мгновений Амалия смотрела, как клинок вновь рассекает воздух, а затем направилась к выходу.

Рин, надеюсь, ты согласишься.

***

Амалия остановилась посреди очередного коридора и огляделась, окончательно потеряв надежду понять, где находится. Крыло Разума и Тьмы будто издевалось над ней. Одинаковые двери, одинаковые повороты — словно кто-то взял один кусок пространства и размножил его сотню раз. Пурпурные мантии то и дело мелькали рядом, но Рин Акияма словно заранее узнала о её приходе и растворилась в стенах общежития.

Три этажа вверх. Два вниз. Лестница, которая почему-то привела её туда, откуда она начала. Несколько чужих комнат, растерянные лица студентов и столько неловких извинений, что Амалия уже была готова провалиться под пол. Она прислонилась затылком к холодной стене и закрыла глаза. Пальцы всё ещё мяли край серой мантии.

Надо было спросить у Макото номер комнаты, но нет! Зачем Амалии Брандт делать что-то разумное, если можно полчаса бродить по общежитию, как безмозглый призрак?

— Заблудилась, Рыжая?

Голос за спиной заставил её дёрнуться и едва не впечататься лопатками в стену. Амалия резко обернулась. Кассиан стоял в нескольких шагах от неё, засунув руки в карманы мантии. Судя по довольному изгибу губ, её жалкий вид успел его развлечь.

Прекрасно, именно его ей сейчас и не хватало.

— Не заблудилась, — отрезала она, поспешно расправляя смятый край мантии. — Ищу подругу.

— Разумеется. Поэтому стоишь посреди коридора с лицом потерянного котёнка, которого забыли забрать домой. Кого ищешь?

— Рин Акияма, — нехотя призналась она. — Макото сказал, что она может помочь мне подготовиться к экзамену.

— К теневому клону?

Амалия кивнула.

— Слышал, — произнёс Кассиан. — Коргат уже всех достал этой новостью. Третьекурсники говорят, что будет жесть. Первокурсники — что это конец света. Я склоняюсь к первому варианту.

Он замолчал, разглядывая её слишком внимательно.