Сосуд

Третьей на арену вышла Мейв с факультета Жизни. Длинные волосы свободно струились по её плечам, а тонкая серьга в брови вызывающе поблёскивала на солнце. В Мейв странным образом уживались мягкая грация и выражение лица человека, готового без предупреждения врезать тебе коленом под дых. Никакого оружия, никаких амулетов — лишь зелёная лента, вплетённая в волосы. Она шевелилась даже тогда, когда ветер стихал, словно была не украшением, а частью чего-то живого.

За ней появился участник от факультета Рун, которого Амалия прежде не встречала. Крепкий парень с тяжёлыми плечами и мозолистыми руками мастера. В одной он держал бронзовую пластину, покрытую тонкой вязью символов, в другой — короткий боевой меч. Настоящий. Не затупленный учебный клинок, не безобидная железка для тренировок.

Какого чёрта ему вообще позволили выйти с этим на арену?

Амалия нахмурилась, но распорядитель даже не повёл бровью.

Пятым вышел представитель факультета Света. Его Амалия тоже видела впервые. Безукоризненные черты, гладкие светлые волосы, почти кукольная красота — из тех лиц, которыми хочется любоваться ровно до тех пор, пока не заглянешь в глаза. А там ничего. Ни волнения, ни азарта, ни страха. Пустое, холодное внимание. Он явился без оружия, в белоснежной мантии, которую трепал ветер. На высоком вороте сияла золотая брошь, источая мягкий свет.

И наконец на арену вышел представитель факультета Тьмы — Кассиан, и на какой-то миг Амалия его не узнала. Кассиан был бледен. Скулы заострились, под глазами виднелись синяки, словно он давно забыл, что люди вообще-то иногда спят. Чёрная форма плотно облегала исхудавшее тело, подчёркивая, как сильно он изменился. За его спиной висел меч. Пожалуй, единственное, что осталось от прежнего Кассиана. Того, кто ходил так, будто любой коридор принадлежал ему.

Тьма клубилась под его кожей. Тонкие чёрные нити обвивали запястья, ползли вверх по рукам и скрывались под рукавами. Они двигались так, будто уже пустили корни и теперь терпеливо доедали то, что от него осталось.

Почему он вышел на арену в таком состоянии?

Кассиан не взглянул на трибуны, не оценил противников, даже головы не поднял. Он смотрел себе под ноги так, словно вокруг не было ни рева толпы, ни золотого купола, ни пятерых магов, готовых атаковать по первому сигналу.

Распорядитель поднял руку. Над ареной разом стихли голоса.

— Начали!

Первые несколько секунд никто не шевельнулся. Шесть магов стояли внутри круга, внимательно следя друг за другом. Воздух между ними уплотнился, налился силой и чужими намерениями. Аллистер крепче сжал клинки. Кристалл на посохе Эрлана вспыхнул ярче. Зелёная лента в волосах Мейв изогнулась, как насторожившаяся змея. Только Кассиан оставался неподвижным.

Толпа захлебнулась собственным криком и резко замолкла.

Первым сорвался Аллистер. Он не просто атаковал — он танцевал со смертью. Рывок, взмах ладони, и воздух перед ним сжался, превращаясь в невидимый таран размером с бычью голову. Вакуумный хлопок — и Эрлана, бедолагу с факультета Разума, просто снесло. Он даже посох поднять не успел, как его впечатало в магический барьер с таким звуком, будто мешок с костями бросили на камни.

— Выбывает! — голос распорядителя прорезал тишину. — Факультет Разума вышел за пределы поля.

Трибуны взревели, но Амалия чувствовала только, как внутри всё стягивается в тугой узел. Ей было плевать на Эрлана, плевать на турнир. Её взгляд, как намагниченный, был прикован к фигуре в центре.

Черт, Кассиан, ну же, очнись, не стой как грёбаное надгробие.

Он стоял, опустив меч, а тьма вокруг его пальцев вела себя… странно. Это не была просто магия. Это было нечто живое и голодное. Оно облизывало его фаланги, как черный дымящийся зверь.

Мейв не стала ждать приглашения. Девчонка с факультета Жизни оказалась той еще стервой: вместо того чтобы растить цветочки, она рванула землю. Прямо под ногами Аллистера выстрелил каменный уродливый шип с зазубринами, готовый вспороть брюхо. Маг Стихий едва увернулся, но камень вспорол ему рукав, и на серый гранит брызнула алая яркая кровь.

— Хороша, — выплюнул Аллистер.

Мейв ответила ему ледяным оскалом, от которого у Амалии по спине пробежали мурашки. Ничего себе «дитя природы».

Воздух загудел. Низко, на грани ультразвука, так что зубы заныли. Аллистер ударил штормовым фронтом, но Мейв выставила щит из корней — переплетенные, влажные, они выглядели прочнее стали. Удар разбился о дерево, разлетевшись мелкими брызгами магии.

— Сильна, зараза, — пробормотал Дэррил рядом.

— И слишком самоуверенна, — отрезала Эльза.

Парень с Рун, этот шкаф с мозолистыми руками, пока не лез в пекло. Он стоял, поглаживая бронзовую пластину, как любовницу, выжидая идеальный момент.

А потом Аллистер совершил ошибку. Он решил проверить Кассиана на прочность. Маг Стихий создал воздушный клинок, светящийся, как дуговой разряд молнии, и запустил его прямо в грудь темного мага. Амалия вскрикнула, впиваясь ногтями в ладони, но Кассиан даже не шевельнулся. Тьма просто… раскрыла пасть. Черный щит, больше похожий на прореху в пространстве, выплеснулся из его тени и сожрал заклинание. Поглотил, как бездонная яма, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

— Что это за чертовщина? — выдохнул Дэррил.

— Он просто ждет, — Эльза прищурилась. — Ждет, пока они выдохнутся.

Мейв, видимо, смекнула то же самое. В её глазах мелькнула паника, смешанная с решимостью самоубийцы. Она бросила быстрый взгляд на парня с Рун, и тот едва заметно кивнул. Коалиция. Грязная игра, но на войне все средства хороши.

— Сейчас его накроют, — прошептала Амалия. В груди всё болезненно сжалось.

Давай, Кассиан, сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал! Не смей сливаться!

Мейв ударила первой. Земля под Кассианом взбесилась. Огромные каменные колонны вырвались из арены, замыкая его в клетку, остриями направленную внутрь. Секундой позже парень с Рун активировал руну «Ярость Дракона». Огромный, ревущий шар пламени врезался в эту каменную тюрьму. Взрыв ослепил Амалию, жар долетел даже до трибун.

Нет. Нет, нет, нет! Козлы, вы же его просто убьете!

Когда свет погас, арена погрузилась в морозный ужас. Кассиан стоял на том же месте. Живой. Шипы, которые должны были превратить его в решето, осыпались серой пылью, медленно оседая на его плечи. Огненный шар просто исчез, будто его никогда и не было.

Тёмный медленно, пугающе медленно поднял голову. Амалия похолодела. У него не было глаз. Только две черные дыры, два провала в бесконечное ничто, где не было ни боли, ни жалости.

— Твою мать… — сорвалось с её губ.

Это был уже не Кассиан. Это была сама бездна, надевшая его кожу.

Мейв начала пятиться, её лицо стало цвета мела. Маг Рун вскинул вторую пластину — «Защиту», но металл в его руках мелко дрожал.

Тьма ударила. Черный густой туман вырвался из его груди и пополз по камням, извиваясь жирными кольцами. Он окутал Мейв и парня с Рун, сжимаясь в кокон. Мейв рухнула первой. Она схватилась за лицо, и Амалия увидела, как из-под её пальцев, по подбородку, потекла темная кровь. Девушка захлебывалась собственным криком, который не мог прорваться сквозь тишину тьмы. Маг Рун оказался крепче — он успел перехватить Мейв, когда его защитная пластина лопнула с противным визгом, и буквально вышвырнул её и себя за черту барьера.

— Выбывают оба! — выкрикнул распорядитель.— Факультеты Жизни и Рун покидают арену.

На поле остались трое. Полуживой Аллистер, светлый маг, который всё это время не двигался… И монстр с лицом человека.

Трибуны окаменели. Тысячи людей разом забыли, как дышать. Никто не знал, чего ждать от тёмного мага, чья сила перестала подчиняться хоть каким-то законам. Судьи следили за Кассианом, не моргая. На преподавательском балконе несколько наставников подались вперёд, уже собирая заклинания в ладонях.

Аллистер атаковал первым. Он не хотел этого делать. Его лицо говорило «прости, Рейнард, но иначе нельзя». Но маг вскинул руки. Воздух над ареной с хрустом сжался. Пространство задрожало, и из него проступили десятки прозрачных лезвий, сотканных из льда. Они сорвались одновременно, вспарывая воздух на пути к Кассиану.

Тьма даже не дрогнула. Лезвия вошли в чёрную дымку — и пропали.

— Глупец, — произнёс маг Света. — Ты только разозлил его.

Аллистер досадно опустил руки. Кассиан поднял голову. Чёрные глаза нашли Аллистера. Кассиан занёс руку. Дымка хлынула к его ладони, сворачиваясь тугими жгутами. Она не стала ни щитом, ни копьём. В кулаке темного мага билось не заклинание — там сгустилось намерение уничтожить. Стереть человека вместе с его именем, памятью и следом на камне.

Аллистер застыл.

— Беги, — бросил ему маг Света.

— Не могу.

И он не лгал. Тьма не связывала ему ноги и не держала за горло. Она давила волей. Вколачивала Аллистера в камень, выламывала воздух из лёгких, выворачивала страх наружу. На глазах мага выступили слёзы, но он стиснул зубы, не позволяя им скатиться. Маг Света шагнул вперёд. В его ладони вспыхнула магия Солнца. Свет успел озарить арену, вырвать из темноты испуганные лица — и тут же захлебнулся. Тьма сомкнулась на нём, словно огромный кулак. От сияния осталась тонкая нить дыма.

— Это невозможно…

Кассиан не слышал, не видел арены, Аллистера, судей. Не чувствовал холодного камня под ногами и собственной руки, готовой нанести смертельный удар. Он был заперт глубоко внутри себя. Там не существовало ни света, ни звука, лишь тесная клетка, стены которой были сложены из его же воспоминаний. Кассиан бился в них плечами, царапал до крови, пытался выломать хоть один проклятый камень. Бесполезно. Клетка принадлежала ему. И одновременно — тому, что жило в нём с детства. Кассиан знал вкус этой тьмы: смола, пепел и кровь. Знал её голос — ласковый шёпот, обещавший силу и всегда умалчивавший о цене. Знал прикосновение — липкий холод могильной земли под ногтями. Но прежде она никогда не была настолько сильной.

Отпусти меня! — мысленно закричал он.

Тьма промолчала. Она уже выбрала следующую жертву. Аллистер попытался поднять клинки, но руки больше ему не принадлежали. Он сжал пальцы — и не почувствовал их. Сталь выскользнула, со звоном ударилась о камень и покатилась к сапогам Кассиана.

Маг Стихий остался без оружия. Приговорённый.

— Если он ударит сейчас, Аллистер умрёт, — тихо произнесла Эльза.

— Судьи остановят его, — ответил Дэррил.

Уверенности в голосе не было. Вообще ни хрена не было — только отчаянная надежда, в которую он и сам не верил.

— Не успеют.

Амалия почти не слышала их, она смотрела на Кассиана. На черноту, затопившую его глаза; на занесённую руку; на сгусток магии в его кулаке, пульсирующий, как вырванное из груди сердце.

Ты не станешь тьмой!

Она уже говорила ему это когда-то, но даже не помнит об этом.

Давай, Кассиан! Борись. Не отдавай себя этой дряни!

Маг Света предпринял ещё одну попытку. Он вскинул обе руки и призвал всё, что у него осталось. Золотое сияние рвануло из-под кожи, охватило его с головы до ног, разгорелось вокруг плотным коконом. Свет ударил в глаза, превращая арену в раскалённое пятно. Камни под ногами мага побелели. Тьма качнулась ему навстречу, сжалась и раздавила свет. Золотое сияние почернело по краям, свернулось внутрь и осыпалось искрами. Маг Света рухнул на колени. Его мантия дымилась, лицо стало пепельно-серым, а губы дрожали от усилия сделать хотя бы один вдох.

— Он сильнее нас всех, — выдавил он.

Над ареной затрещало. Золотистый купол, созданный защищать зрителей, мигнул. По его поверхности пробежали волны света. Обычно барьер казался нерушимым — совершенным плетением сотен знаков, выдержавшим не один турнир. Теперь по нему расползались трещины. Тьма Кассиана уже добралась до купола. Она просачивалась в повреждённые руны, давила изнутри, искала слабое место. Каждая новая трещина сопровождалась сухим негромким щелчком, от которого у Амалии холодело под рёбрами.

Если он ударит, барьер не выдержит.

Сгусток в кулаке Кассиана стал плотнее. Чернота стекала между пальцев густыми каплями и шипела на камне.

Пострадает не только Аллистер.

За спиной кто-то всхлипнул, и это решило всё.

Амалия поднялась, не обдувая план действий. Просто встала, потому что сидеть и ждать, пока Кассиан убьёт человека, разрушит барьер и окончательно потеряет себя, она не могла.

Ну конечно. Кто ещё полезет к обезумевшему тёмному магу? Только ты, Брандт. Потому что инстинкт самосохранения у тебя, видимо, сдох ещё в первый день.

Эльза резко схватила её за запястье.

— Амалия? — В её расширившихся глазах полыхнул ужас. — Ты куда?

Амалия посмотрела на Кассиана. На человека, который всё ещё был там — где-то под этой чёрной, голодной дрянью. По крайней мере, ей хотелось верить, что был.

— За ним.

Рыжая вырвала руку из пальцев Эльзы так резко, будто прикосновение обожгло.

— Амалия!

Но она уже вскочила. Ноги понесли её вниз быстрее, чем на любой тренировке. Мантия зацепилась за край скамьи, с треском разошлась по шву и осталась висеть на трибуне нелепым рваным флагом. Да и чёрт с ней.

Амалия врезалась плечом в плотный ряд зрителей. Посыпались возмущённые крики. Кто-то попытался поймать её за локоть, но пальцы лишь скользнули по рукаву. Всё вокруг превратилось в смазанные лица, раскрытые рты и вспышки магического света. Она видела только Кассиана. Его руку, занесённую над Аллистером. Сгусток тьмы в его кулаке. И глаза, в которых больше не было его самого.

Нет, нет, только не это!

Ограждение выросло перед ней, но Амалия даже не сбавила шага. Ухватилась за каменный край, перемахнула через него и тяжело приземлилась на арену. Боль вонзилась в колени, пробежала вверх по бёдрам. Она едва не упала, но удержалась и побежала дальше.

— Студентка! Назад!

Стражник бросился наперерез. Амалия нырнула под его рукой, почти легла на камень, проскальзывая мимо, и снова сорвалась на бег. Впереди вспыхнула золотая стена. Магический барьер вздымался от пола до самого свода, залитый светом и покрытый тонкими чёрными трещинами. За ним тьма Кассиана билась о защиту тяжёлыми волнами. От каждого удара купол содрогался, а воздух над ареной рвался с таким звуком, будто ломали кости огромному невидимому зверю. Любой нормальный человек остановился бы, Амалия нормальной себя сейчас не чувствовала. Она не думала, пропустит ли её барьер. Не думала, что останется от тела, если защита решит отбросить её назад.

Амалия прижала ладонь к золотому свету, барьер вспыхнул. Жар впился в пальцы, скользнул под кожу, поднялся к плечу. Амалия стиснула зубы, ожидая удара, но магия вдруг дрогнула. Свет разошёлся вокруг её руки мягкими кругами, словно узнал прикосновение. А затем золотая стена пропустила её.

Трибуны захлебнулись единым криком. Амалия шагнула на арену уже без мантии, с разбитыми коленями и растрёпанными волосами, прилипшими к губам. Сердце колотилось так яростно, что перед глазами темнело. Она понятия не имела, что делает. Знала только одно: Кассиан страдал, и она не могла остаться на месте.

Почему?

Она любила Лориана. Любила мужчину, который стал для неё первым — первым настоящим желанием, первой близостью, первым человеком, перед которым она осмелилась раскрыться целиком. Но сейчас между Кассианом и смертью не было никого, кроме неё.

Кассиан ударил, вернее, начал бить. Чёрная сила стянулась к его кулаку со всей арены. Погасли магические светильники. Камень под ногами треснул, а воздух прогнулся, не выдерживая давления. Тьма сгустилась до невозможной плотности — ещё мгновение, и она должна была сорваться с его руки, уничтожив Аллистера вместе с половиной защитного купола.

Амалия успела раньше. Она встала перед Кассианом — спиной к беспомощному магу Стихий, лицом к человеку, которого почти не осталось. Тьма ударила ей в лицо ледяным ветром. Волосы взметнулись, по щекам прошлись тонкие царапины. Каждый инстинкт вопил, чтобы она бежала, но Амалия подняла руку и накрыла ладонью его сжатый кулак.

— Кассиан.

Его тело вздрогнуло. На короткий, невозможный миг за сплошной чернотой глаз проступил он сам — запертый глубоко внутри, измученный и до безумия испуганный тем, что натворит. «Я здесь», — будто сказал этот взгляд.

Чёрная дымка сорвалась с кулака Кассиана и обвила пальцы Амалии. Скользнула по запястью, полезла выше. Не касалась кожи, а проникала глубже, туда, где не было ни плоти, ни костей. В ту пустоту, с которой Амалия родилась. Та жадно откликнулась. Тьма хлынула в неё, как вода в расколотую землю. Пустота поглощала её без остатка, будто ждала все эти годы именно этого вкуса.

Амалия задохнулась.

— Нет… Стой…

Но оно не прекращало, оно тянуло ещё. Кассиан резко подался назад. Их руки остались сцеплены.

— Амалия… уходи.

Его голос прорвался сквозь тьму хриплым, едва живым звуком. Даже сейчас он пытался спасти её. Глупый, невыносимый, слишком поздно решивший стать благородным.

— Не могу, — выдохнула она. И сама не поняла, что именно имела в виду.

Не могла отпустить его? Не могла позволить ему погибнуть? Или не могла признаться себе, почему его боль разрывала ей грудь, хотя в её сердце должен был быть только Лориан?

Тьма рванулась последней волной.

Арена содрогнулась. Трещины побежали по камню, золотой купол над головами вспыхнул ослепительно-белым, и на несколько секунд свет смешался с мраком. Они сплелись вокруг Амалии и Кассиана, закрутились огромной воронкой и ударили вверх, под самый свод.

Когда Амалия снова смогла различить арену, Кассиан стоял перед ней на коленях. Его плечи поникли. Руки бессильно легли на её бёдра. Лицо было почти бескровным, но ярость исчезла. Впервые за долгие месяцы его черты разгладились, будто внутри наконец перестали рвать цепи.

Кассиан поднял голову. Его глаза снова стали серо-зелёными. На дне дрожали золотистые искры. Кассиан опустил взгляд на её руку — и резко побледнел ещё сильнее. Амалия проследила за его взглядом. Под кожей ладони проступил тёмный узор. Тонкие линии повторяли рисунок вен, собирались на запястье и пульсировали в такт сердцу.

Часть его тьмы теперь находилась в ней рядом с магией Лориана. От этой мысли внутри всё сжалось. Амалия спасла Кассиана, не понимая, почему не смогла поступить иначе. И теперь носила под кожей след мужчины, которого должна была оставить в прошлом.

Глава 11

Тишина накрыла арену, слышалось лишь тяжёлое дыхание участников. Трибуны оцепенели. Распорядитель застыл с открытым ртом, явно не понимая, какое правило применять, если одна студентка только что вырвала тьму из другого. Кассиан медленно поднял голову. Его взгляд впервые за долгое время был ясным. Он смотрел на Амалию так, будто она только что вытащила его из места, откуда обычно не возвращаются.

— Что… что ты сделала? — хрипло спросил он, словно разучился говорить.

Амалия не ответила. Тьма всё ещё пульсировала под кожей, чужая и в то же время пугающе послушная. Сердце сбилось с привычного ритма и теперь колотилось как попало, пытаясь подстроиться под новую силу.

О Небо, что я натворила?

Аллистер наконец пришёл в себя:

— Это нечестно! Она вмешалась в бой!

Никто даже не повернулся.

Распорядитель несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем произнести:

— Бой приостановлен. Произошедшее будет рассмотрено Советом Академии.

На арену вышел декан факультета Тьмы. Увидев Кассиана и чёрные узоры на руке Амалии, он замер лишь на мгновение.

— За мной. Оба. Немедленно.

Зал Совета находился в центральном корпусе, куда Амалия прежде не поднималась. Дверь из тёмного дерева, окованная бронзой, выглядела так, будто за ней решали не судьбы студентов, а способы их казни. Внутри оказался круглый стол с двенадцатью стульями, украшенными гербами факультетов. За столом сидели трое. Ректор Академии — седой, с острыми глазами и тяжёлой золотой цепью на шее. Декан Света — безупречно прямая женщина с лицом, не обещавшим ничего хорошего. И магистр Олдрик, преподаватель Истории магии. Он смотрел на Амалию не осуждающе, а с настораживающим интересом.

Декан Тьмы занял место напротив.

— Вы знаете, зачем вас вызвали? — спросил ректор, откладывая перо.

— Потому что я вмешалась в соревнование.

— Не только. — Он подался вперёд. — Из-за того, что вы сделали с тьмой Кассиана. И из-за того, что теперь она находится внутри вас.

Амалия стиснула ткань мантии. По позвоночнику прошёл неприятный холод. Она покосилась на Кассиана. Тот сидел неподвижно, но напряжённые плечи выдавали его с головой. Он боялся, но вряд ли за себя.

— Я не хотела, — прошептала Амалия. — Всё произошло случайно.

Декан Тьмы усмехнулся:

— Тьма не входит в человека случайно, мисс Брандт. Её призывают, забирают или поглощают. Вы сделали это неосознанно, но сделали. Значит, в вас есть нечто, способное её притянуть.

Магистр Олдрик наклонился вперёд.

— Пустота, — произнёс он.

Амалия вскинула голову.

— Вы пустая, мисс Брандт, но не так, как привыкли думать. Ваша пустота — не отсутствие магии. Это вместилище для неё.

Амалия вспомнила хрупкие страницы древней книги и легенду об Аэмире.

— Сосуд, — выдохнула она.

— Именно. — Олдрик кивнул.

— Мы подозревали это, — продолжил ректор. — Ваша Сфера не загорелась не потому, что у вас нет дара. Напротив, дар оказался слишком редким, чтобы она сумела его распознать. Вы не принадлежите ни одной силе, мисс Брандт. Вы способны вмещать их все.

У Амалии пересохло во рту.

— Если вы не научитесь контролировать то, что входит в вас, — сказал ректор, — последствия могут оказаться разрушительными. Не потребуется ни злого умысла, ни жестокости. Достаточно страха, боли, сильного эмоционального всплеска. Сосуд, не способный удержать содержимое, рано или поздно трескается. А когда это происходит…

Он не договорил. И слава всем богам. Воображение Амалии и без его помощи уже рисовало всякое дерьмо.

— Я научусь, — твёрдо сказала она.

— Не сомневаюсь, но не здесь и не сейчас.

— Что это значит? — Амалия медленно выпрямилась.

— Академия к такому не готова. У нас нет преподавателей, программ или методик. Вы первый Сосуд за тысячу лет. Мы не знаем, как вас обучать.

— Вы хотите меня отчислить?

Голос всё-таки дрогнул. Проклятье.

Пол под ногами будто снова исчез. Всё, за что Амалия цеплялась с первого дня в Академии, вдруг оказалось временным.

— Я предлагаю выбор, — ответил ректор. — Вы можете остаться на факультете Рун и заниматься почти без поддержки. Формально Академия не отвернётся от вас, но дать необходимое обучение не сможет. Или вы покинете её и отправитесь на поиски тех, кто знает о Сосудах больше нас. Такие люди существуют, однако не здесь.

Покинуть Академию.

Когда-то Амалия мечтала сбежать из этого каменного лабиринта. Теперь от одной мысли, что её отсюда выкинут, внутри стало пусто.

— То есть изгнание.

— Забота о вашей безопасности.

— Какое милосердное название для приговора, — вмешался Кассиан.

Декан Тьмы бросил на него предупреждающий взгляд, но тот даже не моргнул.

— Есть третий вариант, — сказала декан Света.

Все повернулись к ней.

Она сидела с прямой спиной, сложив руки на столе. Белая мантия не смягчала её — только подчёркивала холодную строгость, а в светлых глазах не было сочувствия.

— Вы можете перевестись на факультет Света. Мы имеем доступ к закрытым архивам, где хранятся сведения о древней магии. О тех, кто изучал природу Сосуда до того, как знания были утрачены или намеренно спрятаны. Но это не подарок, мисс Брандт. Вы будете сдавать экзамены, выполнять все требования и учиться наравне с остальными. Никаких поблажек из-за вашей исключительности.

Она выдержала паузу.

— И окажетесь под моим личным надзором.

Кассиан напрягся, Амалия почувствовала это кожей, будто между ними натянулась живая нить.

— Почему вы это предлагаете?

— Потому что не хочу, чтобы первый Сосуд за тысячу лет погиб из-за нашей некомпетентности, — сухо ответила декан. — И потому что намерена понять, что вы такое.

Не «кто».

Слова неприятно царапнули, но Амалия не отвела глаз. Декан не притворялась доброй женщиной и не прикрывала любопытство заботой. Она предлагала не спасение, а острое лезвие. Взяться за него можно, только потом не жалуйся на кровь.

Амалия посмотрела на Кассиана. Он сидел мрачный, не мигая. В глазах читалось предупреждение, настолько отчётливое, что ей почти послышался его голос: «не делай этого».