Сосуд

Лориан тихо выдохнул ей в рот. Его ладонь сомкнулась на её талии и притянула ближе. Тело к телу. Жар к жару. Амалия ощутила под пальцами напряжённые мышцы его груди, почувствовала, как тяжело он дышит, — и вместо того чтобы испугаться, сама прижалась к нему.

Тогда поцелуй изменился.

Вся его осторожность осталась лишь в руках: одна поддерживала её за талию, другая легла на затылок, не позволяя удариться о камень. Губы больше не были осторожными. Лориан целовал её так, будто месяцами умирал от жажды и наконец позволил себе напиться. Глубоко и жадно.

Из Амалии вырвался слабый, незнакомый ей самой звук. Внизу живота стало горячо, а ноги окончательно забыли, зачем нужны. Если бы не Лориан, она бы, наверное, просто сползла по стене. Руны на стенах ожили. Тусклое багровое свечение поползло по камню, откликаясь на магию Амалии, на её сорванное дыхание, на жар его ладоней. Древняя башня просыпалась вместе с ней. Время перестало что-либо значить. Остались его губы, рука на её талии, пальцы в волосах. И страшная, сладкая мысль: Лориан Монтгомери теряет контроль из-за неё.

Профессор отстранился первым — всего на несколько сантиметров. Амалия едва не потянулась следом, и по его губам скользнуло тёмное, удовлетворённое выражение.

Лориан не сводил с неё глаз, когда протянул руку к своему затылку. Одно резкое движение — и завязки ослабли. Он сорвал маску, позволив ей упасть на паркет с сухим звоном. Следом его пальцы коснулись лица Амалии. Он снял её маску медленнее, почти торжественно, будто хотел видеть всё: расширенные зрачки, пылающие щёки, губы, раскрасневшиеся от его поцелуев.

Маска упала рядом с его.

— Я не хочу, чтобы между нами оставалось что-либо, кроме страсти, — произнёс Монтгомери.

Лориан провёл большим пальцем по её нижней губе, а затем заменил прикосновение поцелуем. Коснулся уголка рта, спустился к линии челюсти. Амалия запрокинула голову, открывая ему шею. Его губы коснулись чувствительного места под ухом. Горячая волна прошла от шеи к груди, опустилась в живот и разлилась по телу тягучей слабостью. Холод каменной стены больше не ощущался.

— Амалия, — произнёс он хрипло.

Она никогда не слышала, чтобы мужчина произносил женское имя так. Будто оно было одновременно молитвой, ругательством и самым опасным из известных ему заклинаний.

— У тебя были отношения до меня?

Вот этого она не ожидала. Жар, только что разливавшийся по телу, мгновенно собрался в щеках. Захотелось отвернуться, спрятать лицо у него на груди, желательно провалиться сквозь стену и очнуться лет через сто. Прекрасно. Просто замечательно. Именно сейчас они будут обсуждать её полное отсутствие опыта.

— Нет, — ответила она тихо.

— Нет? — переспросил он. Его голос сделался ещё ниже.

— Ты первый, кого я поцеловала. — слова давались трудно, но она заставила себя договорить: — У меня никого не было, только ты.

Несколько секунд Лориан молчал. Потом отпустил её и отступил на полшага, будто внезапно понял, насколько легко мог переступить грань, о существовании которой даже не подозревал. Провёл ладонью по лицу, задержал пальцы на переносице. Без его тела рядом стало холодно. Амалия тут же возненавидела это расстояние.

— Я не знал, — произнёс он глухо. — Ты держалась так уверенно, я думал…

— Не надо.

Собственный голос удивил Амалию твёрдостью. Брандт сделала шаг и вернула украденное расстояние. Положила ладонь ему на грудь, прямо поверх бешено колотившегося сердца.

— Я, кажется, люблю тебя, Лориан. Я не знаю, когда это началось, — тараторила Амалия, пока храбрость не испарилась. — Может, на первом занятии, когда ты встал у меня за спиной и поправил мою руку над рунным кругом. Я потом половину не понимала, что ты говоришь. Думала, со мной что-то не так. Или когда ты сказал, что у меня есть дар, хотя остальные видели только пустышку, которую по ошибке впустили в Академию. Может, когда ты впервые улыбнулся мне. Я не знаю, в какой момент это случилось. Знаю только, что больше не могу делать вид, будто ничего не чувствую.

Амалия подняла подбородок, встречая его тяжёлый взгляд.

— Я без ума от тебя.

Лориан поднял руку и бережно взял её за подбородок. Признания в ответ не последовало, профессор лишь горячее поцеловал её. Его ладони скользнули по её спине к плечам, обрисовали талию и медленно спустились к бёдрам. Амалия вцепилась в застёжки его камзола. Пуговицы не поддавались, пальцы дрожали, а дыхание сбивалось всякий раз, когда Лориан снова находил её губы. Он тихо усмехнулся ей в рот.

Самодовольный мерзавец.

Лориан накрыл её руки своими и помог справиться с застёжками. Камзол соскользнул с широких плеч и упал на кресло. Следом туда отправился жилет. Амалия коснулась воротника его рубашки и ощутила под тонкой тканью жар тела. Он перехватил её запястья. Сердце ухнуло.

Нет. Только не вздумай сейчас остановиться.

Однако Лориан лишь поднёс её пальцы к губам. Поцеловал костяшки одну за другой.

— Если захочешь остановиться, скажи мне. В любой момент.

— Я знаю.

И чтобы он не посмел усомниться, Амалия сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Потом вторую, третью. Ткань разошлась, открывая загорелую кожу, тёмные следы старых шрамов возле ключицы и тонкий серебристый знак, похожий на выжженную руну. Она провела по нему кончиками пальцев. В это время пальцы Лориана нашли застёжки её платья и освобождали их одну за другой с почти невыносимым спокойствием. Ткань ослабла на плечах, приоткрыв ключицы и нежную кожу.

— Ты прекрасна.

Амалия вспыхнула ещё сильнее, но глаз не отвела.

Лориан наклонился и подхватил её на руки так легко, будто она ничего не весила. Амалия тихо ахнула, инстинктивно обвила его шею и прижалась ближе. Под ладонью напряглись твёрдые мышцы его плеча. Он был горячим, сильным — пугающе настоящим после всех тех ночей, когда она запрещала себе даже мечтать об этом.

Лориан перенёс её к старому дивану у стены, обитому тёмно-зелёным бархатом. Резные грифоны на подлокотниках безмятежно спали, словно ничего предосудительного в кабинете не происходило. Матрас мягко прогнулся. Лориан накрыл Амалию своим телом, удерживая вес на локте, и пространство вокруг внезапно сузилось до его лица, сбившегося дыхания и расстёгнутой рубашки. Губы Лориана снова коснулись её кожи, и Амалия выгнулась ему навстречу. Стон сорвался прежде, чем она успела его проглотить.

Лориан мгновенно поднял голову. В его взгляде полыхнуло нечто тёмное, опасно довольное.

— Тише, — прошептал он у самого её уха. — Не стоит посвящать весь этаж в происходящее здесь.

Смущение обожгло щёки, но вслед за ним поднялась неожиданная дерзость. Амалия повернула голову, коснулась губами его виска и выдохнула:

— А если я не смогу молчать?

— Тогда я заставлю тебя.

Он накрыл её рот поцелуем, не позволив ответить. Ладонь двинулась по внутренней стороне её бедра, медленно, будто Лориан намеренно растягивал каждую секунду. Амалия зажмурилась. Ощущений стало слишком много: жар его пальцев, дыхание у её шеи, тяжесть сильного тела рядом.

Пальцы Лориана нашли особенно чувствительное место, и Амалия резко выгнулась. Прикрыть рот ладонью она не успела. Он повторил движение, затем ещё раз. Амалия вцепилась в его плечи. Твёрдые мышцы дрогнули, однако Лориан лишь глубже вдохнул.

— Лориан… — выдохнула Амалия. Его имя сорвалось с губ почти всхлипом. Господи, как унизительно. И как же ей было плевать.

Монтгомери отстранился лишь затем, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Амалия смотрела на него, не в силах отвести глаз.

Лориан поймал её взгляд.

— Боишься?

— Немного.

Он опустился рядом и вновь навис над ней, удерживая вес на руках. Его ладонь легла возле её лица, а большой палец медленно провёл по пылающей щеке.

— Это нормально, — Лориан наклонился, коснулся губами уголка её рта и добавил: — Я буду бережен.

Монтгомери двигался медленно. До умопомрачения медленно. Теснота была живой, пульсирующей, обжигающей. Каждый миллиметр его плоти, скользящий внутри, отдавался в ней искрой, граничащей с болью. Амалия впилась зубами в нижнюю губу так сильно, что железный привкус крови смешался со слюной. Лориан замер, когда их тела соединились до предела. В этой абсолютной статике, в том, как он стоял неподвижно, позволяя ей привыкнуть к его тяжести и размеру, было нечто более интимное, чем сам ритм. Он наполнял её целиком, даже не шевелясь.

Боль отступала медленно, неохотно, словно не желая уступать место новому ощущению. Но когда она схлынула окончательно, на её месте разлилась тягучая, вязкая волна, что росла и пульсировала в такт его движениям. Лориан начал двигаться. Он накатывал на неё, заставляя выгибаться и хватать ртом воздух, и отступал почти полностью, оставляя пустоту, которую она тут же жаждала заполнить. Каждый толчок был глубже предыдущего, ритм сбивался, чтобы тут же восстановиться, и Амалия тонула в этом маятнике, теряя связь с реальностью.

— Хорошо?

— Да, — выдохнула она, и голос сорвался на стон, — Да, только… быстрее.

Он, конечно же, не послушался сразу.

Проклятье. Даже сейчас Лориан оставался собой: неумолимо спокойным, дразняще точным. Он лишь немного ускорился, не сводя с неё потемневшего взгляда, словно наблюдал не за Амалией, а за тем, как она окончательно теряет голову из-за него.

Амалия не запомнила, когда пальцы стиснули простыни. Не поняла, в какой момент Лориан одним уверенным движением перевернул их, позволяя ей оказаться сверху. Она замерла, растерянная и внезапно пьяная от власти над этим невозможным мужчиной. Он притянул её за затылок в поцелуй, влажный и глубокий, почти неистовый, их языки сплелись, воруя дыхание друг у друга.

В тот самый миг, когда нарастающее напряжение внутри неё лопнуло ослепительной белизной, руны на её теле вспыхнули, заливая комнату призрачным, неестественным светом. Амалия вскрикнула, но звук утонул в его широкой ладони, что в последнюю секунду прикрыла рот. Лориан уткнулся лицом в женскую шею. Его сдавленный рык отозвался дрожью во всём её теле.

В полутёмном кабинете они замерли в объятиях друг друга. Дыхание постепенно успокаивалось, но сердца всё ещё бились слишком быстро.

Лориан первым нарушил тишину:

— Ты как?

— Хорошо, — прошептала Амалия, прижимаясь теснее. — Очень хорошо.

Он откинулся на подушки, однако не выпустил её из объятий. Свободной рукой Лориан потянулся к тумбе и открыл небольшую шкатулку из чёрного дерева, испещрённую тонкими серебряными прожилками. На тёмно-синем бархате лежала единственная пилюля.

Лориан выкатил её на ладонь и протянул Амалии.

— Проглоти, это траурный корень. Лунная слеза, если хочешь поэтичного названия. Смесь полыни, вываренной в молоке горной козы, и пыльцы цветка, что растёт только в час полного затмения.

Амалия взяла пилюлю кончиками пальцев. Она поднесла пилюлю к губам. Замерла на мгновение, чувствуя, как её язык касается шершавой поверхности.

— Она не сделает мне больно?

— Только если ты попытаешься зачать дитя в ближайшую луну, — усмехнулся Лориан. — Тогда боль будет невыносимой. А так — просто холод во рту и тяжесть в желудке.

Амалия проглотила пилюлю.

Горло обожгло ледяной дорожкой. Мгновение спустя холод сменился жаром: тот опустился к груди и свернулся там тяжёлым, пульсирующим комком.

Амалия заставила себя подняться. Платье лежало на полу смятым тёмным облаком.

Она одевалась в тишине.

Каждое движение давалось с трудом. Не из-за боли, хотя тело отзывалось непривычной тяжестью и хранило память о его прикосновениях. Труднее было натянуть платье, расправить складки, застегнуть пряжки и снова стать Амалией Брандт — той самой, которой предстояло вернуться в зал, улыбаться и не выдать себя ни взглядом, ни предательской дрожью пальцев.

Лориан не помогал ей. Он сидел у окна, неподвижный, и смотрел на спящую Академию. Лунный свет серебрил его профиль и скользил по обнажённым плечам, но не мог прогнать сгустившиеся вокруг него тени. В его позе появилось что-то отрешённое, почти чужое. Словно несколько минут назад он принадлежал ей без остатка, позволив заглянуть за возведённые им стены, а теперь вновь запирал все двери. В груди болезненно сжалось.

У двери Амалия остановилась. Ей хотелось, чтобы Лориан повернулся и остановил её, улыбнулся или снова назвал своей так, как называл совсем недавно.

— До завтра, — прошептала Амалия.

— До завтра, Амалия.

Его голос прозвучал низко и устало. Почти бесцветно. Амалия стиснула пальцы на дверной ручке. На миг закрыла глаза, проглатывая обиду, и вышла. Дверь за её спиной затворилась с тихим щелчком.

В прохладном коридоре Амалия прислонилась к каменной стене и попыталась выровнять дыхание. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Под кожей тлело тепло его рук, а на виске, которого коснулись его губы, словно остался невидимый магический знак.

Амалия расправила плечи, поправила маску и шагнула вперёд. Постепенно она возвращала себе спокойствие; поднимала вокруг себя стены, как это только что сделал Лориан; прятала дрожь, смятение и боль под безупречной осанкой.

К тому времени, когда золотой свет бального зала коснулся её платья, Амалия Брандт снова улыбалась.

Глава 9

В бальном зале по-прежнему бурлил праздник. Под сводами переливалась музыка, над танцующими мерцали зачарованные огни, и никому не было дела до девушки в бордовом платье, бесшумно скользнувшей вдоль стены.

Почти никому.

Амалия сразу отыскала подруг. Мила кружилась со студентом факультета Стихий, однако то и дело поглядывала в сторону дверей. Эльза танцевала с Дэррилом и тоже заметила её возвращение: брови взлетели, взгляд пробежался по помятому платью, растрёпанным волосам и задержался на маске.

Она всё поняла?

Амалия едва заметно качнула головой: не сейчас. Эльза поджала губы, но отвернулась. Пока пощадила.

Амалия разгладила складки платья и поправила выбившийся локон. Пальцы предательски дрожали. «Никто не должен знать», — повторяла она про себя, точно запечатывая руной то, что ещё пылало под кожей.

Чья-то ладонь легко коснулась её плеча.

— Позволишь пригласить тебя?

Брандт резко обернулась. Перед ней стоял высокий юноша в тёмно-синем костюме. Маска скрывала половину лица, но этот голос она узнала бы где угодно.

— Дормиэль?

— Он самый. — уголок его губ дрогнул. — Проверим, чему научилась рунная леди?

Амалия поколебалась всего секунду.

— Только не жалуйся потом на отдавленные ноги.

Он принял её руку с безукоризненной вежливостью и повёл к центру зала.

Дормиэль танцевал совсем не так, как Лориан. Не пытался подчинить её ритму своего тела, не удерживал дольше положенного, не наклонялся к уху так близко, чтобы от одного дыхания рассыпались мысли. Он вёл спокойно и точно, оставляя между ними достаточно пространства.

Внимательный взгляд Дормиэля скользнул по её лицу.

— Всё хорошо?

— Прекрасно.

Ложь прозвучала почти убедительно.

Когда музыка сделала мягкий переход и пары закружились медленнее, он произнёс чуть громче, с лёгкой театральностью:

— Вы прекрасно танцуете, мисс. Кто вас этому научил?

Амалия невольно улыбнулась. Вопрос прозвучал так нарочито галантно, что в нём невозможно было не услышать приглашение к игре.

— О, господин, — ответила она в тон ему, чуть склоняя голову, — у меня был лучший учитель.

— Завидую этому счастливцу. Он явно знал, что делает.

— Иногда, — заметила Амалия.

На этот раз они рассмеялись почти одновременно — по-дружески, без неловкости и недосказанности. Этот короткий смех вдруг стал для Амалии спасением. Воздух наконец прошёл в лёгкие свободно, не царапая изнутри.

Последние аккорды поднялись к сводам и растаяли среди шелеста платьев, звона бокалов и приглушённых голосов. Дормиэль остановился, разжал пальцы и отступил на шаг.

Он склонился в безупречном поклоне.

— Благодарю за танец.

Амалия ответила реверансом, придерживая бордовую юбку.

— Взаимно.

Спустя несколько мгновений тёмно-синий костюм исчез среди бархатных камзолов, мерцающих масок и медового света люстр. Амалия осталась посреди зала одна. Музыканты подняли смычки, свечи дрогнули от невидимого сквозняка. Вокруг неё вновь сомкнулись танцующие пары.

***

Ночь уже проглотила академию.

Кассиан сидел на краю фонтана, неподвижный, как каменные стражи в нишах внутреннего двора. Ветер крался между колоннами, трепал его тёмные волосы и ломал отражение луны в воде. Обе ноги он опустил в чашу фонтана. Ледяная вода доходила до щиколоток, вгрызаясь в кожу сотнями тонких игл. Ступни он перестал чувствовать давно. И хорошо. Пока болело тело, становилось чуть тише внутри.

На влажном камне рядом лежала маска — алая, с тонкими серебряными прожилками, похожими на застывшие молнии. Такая же, как та, которую он подарил Амалии; Кассиан сам выбирал их. Глупая, почти мальчишеская затея: она наденет его подарок, придёт сюда, заметит вторую маску рядом с ним — и поймёт всё без признаний. Без этих чёртовых слов, которые застревали в горле всякий раз, когда он пытался сказать ей нечто важное.

Сигарета тлела между его пальцев, медленно превращаясь в пепел. Кассиан не затягивался, просто держал её и вдыхал горький дым, пока тот не начинал жечь глаза. Пусть все думают, что дело в дыме.

Сегодня она должна была понять, что перестала быть для него просто рунной девчонкой с дерзким взглядом, рыжими волосами и отвратительной привычкой выводить его из себя.

Кассиан ненавидел Амалию за то, что она смотрела на него не как на чудовище, не как на угрозу, а словно под всей его тьмой всё ещё оставался человек. За то, что она заставила его поверить: он ещё может быть кому-то нужен. Она стала голосом, способным удержать его на краю, стала надеждой. А надежда, как выяснилось, была той ещё дрянью.

Кассиан ждал. Сначала напряжённо, вздрагивая от каждого шага за арками. Ветер приносил обрывки музыки, смех, — и всякий раз он поднимал голову. Не она. Потом ждал упрямо, говорил себе, что Амалия задержалась. Что её остановили подруги, или она не сразу поняла намёк. Что придёт через минуту… Ещё через одну… Ещё….

Окурок догорел до фильтра и обжёг пальцы. Кассиан разжал руку, позволив ему упасть в воду. По чёрной поверхности разошлись круги и коснулись его ног.

Тёмный больше не искал ей оправданий. Просто сидел, глядя на пустую арку, и чувствовал, как внутри медленно освобождается место там, где ещё несколько часов назад что-то билось.

Разочарование — странное чувство. Не больно, не жалко… Разочарование хуже тишины и одиночества. С ними ещё можно было договориться: забить голову музыкой, закурить, найти драку, переждать до утра. Разочарование принесло с собой пустоту. Голодную и живую пустоту. Она вцепилась в него изнутри и теперь медленно жрала всё подряд: силы, мысли, остатки тепла. Даже злость — единственное, что всегда принадлежало ему, — и ту она выгрызала, оставляя после себя серую, липкую муть.

Кассиан знал, что должен был поступить иначе. Подойти к Амалии и сказать всё прямо. Показаться смешным, жалким, злым — да каким угодно, чёрт возьми, только настоящим, но слова каждый раз застревали в горле. У других признания, наверное, выходили легко. У Дормиэля — точно. С его спокойной улыбкой, безупречной осанкой и голосом, которому хотелось верить. У белых магов вообще всё выглядело проще: светлые мантии, чистые ладони, ровные голоса. Их с детства учили, что они достойны любви, а Кассиана учили другому.

«Не проси. Не привязывайся. Не показывай, куда бить».

Вот он и не показывал, до сегодняшнего вечера.

— Дурак, — прошептал Кассиан. Голос прозвучал хрипло и чуждо. Фонтан ответил плеском, будто посмеялся над ним. Пальцы сжались на краю каменной чаши. — Какой же ты дурак, Кассиан.

Он ведь видел её. Сначала заметил маску, свою маску. Своё трусливое признание на её лице. Потом — платье, рыжие волосы, вспыхивающие в свете люстр при каждом повороте головы. На одно жалкое мгновение его грудь распахнулась изнутри.

Она надела её, она пришла!

Кассиан тогда чуть не вышел из-за колонны, уже перенёс вес вперёд. Уже представил, как подойдёт, как она посмотрит на вторую маску в его руке, как закатит глаза и скажет что-нибудь в духе: «Ты мог просто пригласить меня, придурок».

Он бы усмехнулся, она бы фыркнула, а потом всё как-нибудь получилось бы. Пусть неловко, пусть через ругань. Да плевать, лишь бы её ладонь оказалась в его руке.

А потом к ней подошёл Дормиэль. Он протянул Амалии руку, и она вложила в неё свою. Кассиан остался в тени колонны и смотрел, как они выходят в центр зала. Как Дормиэль ведёт её в танце, как его ладонь ложится на её талию — туда, куда Кассиан боялся даже посмотреть слишком долго. Как Амалия поднимает на него глаза и улыбается. Рядом с ним она выглядела спокойной.

Кассиан почувствовал, как что-то внутри него оборвалось.

— Выбрала белого, — произнёс он едва слышно. — Конечно.

Горло сдавило. Он сглотнул, но стало только больнее.

— Кого ещё могла выбрать рунная девчонка?

Маска была не просто подарком, она была всем, чего он не сумел произнести.

«Ты особенная», «Рядом с тобой мне не так страшно», «Когда ты уходишь, я всё равно прислушиваюсь к твоим шагам».

Какой стыд, какой же, мать его, стыд.

— Ты надеялся, — выдохнул Кассиан и рассмеялся. Звук получился коротким, ломаным. — На что ты, чёрт возьми, надеялся?

Что она увидит его? По-настоящему? Увидит и не отвернётся? Что одна Рыжая сумеет сделать то, чего не удалось ему самому: найти в нём что-то, кроме Тьмы?

Кассиан схватил маску, ещё секунду держал её перед собой. Он помнил, как долго выбирал оттенок алого, потому что слишком тёмный не подходил к её волосам, а слишком яркий выглядел дёшево. Затем размахнулся и швырнул маску в фонтан, она ударилась о воду с резким всплеском. Кассиан смотрел, пока алое пятно не исчезло.

Вот и всё. Так, наверное, и должно было закончиться то, чего никогда и не было.

Он вытащил ноги из фонтана, холодный камень обжёг кожу. Пальцы не слушались, когда он натягивал ботинки, но Кассиан упрямо справился с застёжками.

Неожиданно Кассиан согнулся, уперевшись ладонями в край фонтана. Воздух перестал доходить до лёгких. На короткий, страшный миг Кассиану показалось, что сейчас его вывернет наизнанку.

Чёрт, как же больно.

Внутри пошевелилась Тьма. Она потянулась вдоль позвоночника, обвилась вокруг рёбер и прижалась к сердцу, словно давно ждала именно этого момента.

«Вот видишь».

Слова не прозвучали, но Кассиан услышал их так ясно, будто кто-то прошептал ему прямо в ухо.

«Вот правда».

— Ты победила, — сказал он и медленно выпрямился.

Кассиан повернулся и пошёл прочь от фонтана. От света бального зала, от музыки. От алой маски, лежавшей на дне среди монет и мёртвых листьев. Каждый шаг отдавался болью в замёрзших ступнях. Тьма скользила следом по камню, забиралась в складки одежды, поднималась к плечам невидимым плащом. Она была готова вырваться наружу — стоило только перестать держать её. И Кассиан вдруг понял, что больше не хочет сопротивляться. Любовь не удержала его на краю. Да и какая, к чёрту, любовь? Он один всё придумал, один ждал.

Раздался жуткий мужской крик. Серо-зелёные глаза Кассиана медленно затопила непроглядная чернота. Тьма больше не скреблась снаружи, не просила впустить её. Она проникла в самое сердце и заняла его целиком.

Пусть забирает. Там всё равно больше нечего было спасать.

Кассиан равнодушно шагнул в темноту, оставляя позади опустевший двор. Вскоре он свернул в боковую галерею и замер. В дальнем конце коридора стоял Дормиэль. Он смотрел в высокое окно.

— Ты, — злобно произнёс Кассиан.

Дормиэль обернулся.

— Кассиан Рейнард?

Кассиан медленно двинулся к нему. Тьма уже клубилась на ладонях, сочилась из-под ногтей, поднималась из глубин его крови.

— Празднуешь победу?

— Какую ещё победу? — Дормиэль нахмурился.

— Не притворяйся.

Кассиан стиснул кулаки. Чёрный дым обвился вокруг запястий и предплечий, превращая руки в подобие оружия.

— Ты танцевал с ней, белая мантия.

— Это был всего лишь танец.

— Всего лишь танец? — Кассиан рассмеялся, но в этом смехе не осталось ничего человеческого. Тьма сгущалась вокруг него, питаясь болью и унижением. С каждым вдохом она всё глубже прорастала в его тело, меняя его сущность. — Думаешь, я не видел, как ты на неё смотрел? Как держал её? Как улыбался?

— Значит, ты следил за нами? — Дормиэль прищурился.