Сосуд

— Это не игра, Амалия. И я не смеюсь над тобой. Если завтра перед балом ты придёшь ко мне, я отвечу на все вопросы, обещаю.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь понять, где скрыта уловка. Гнев и растерянность теснили друг друга, не оставляя места здравому смыслу. Слишком многое в нём не сходилось. Забота — с равнодушием. Предупреждения — с отказом объяснять. Почти болезненная близость — с каждым новым шагом назад.

— Завтра? — глухо переспросила она. — Ты серьёзно? Опять загадки? Опять «потом»?

Амалия вырвала руку так резко, что пошатнулась. Кассиан дёрнулся к ней, собираясь поддержать, но вовремя остановился. Правильно. Если бы он снова её коснулся, она не знала, что сделает: ударит его или потребует наконец сказать правду.

— Не жди от меня послушания, — сказала она, с трудом выравнивая дыхание. — Я не одна из твоих тайн, которую можно спрятать до удобного времени.

Она развернулась. Рыжие волосы хлестнули по плечам, край мантии обвился вокруг ног. Не оглядываясь, Амалия пошла по коридору, с каждым шагом ускоряясь. Прочь от его взгляда, от запаха дыма и можжевельника. От обещания, которому она не имела права верить.

К тому времени, когда Амалия добралась до своей комнаты, шаг перешёл почти в бег. Она остановилась у двери и прижала ладонь к груди, будто могла силой удержать сердце на месте. Её трясло. Перед глазами снова возник Кассиан — близкий настолько, что она ощущала его дыхание на губах и пальцы вокруг запястья. Голос, непривычно тихий и лишённый защиты. Короткое движение навстречу, когда она едва не упала.

Что с ним происходило? Почему то смотрел сквозь неё, то вёл себя так, словно сама мысль о грозящей ей опасности причиняла ему боль?

Возможно, за всем этим действительно скрывалась причина. Возможно, завтра он назвал бы её, но Амалия не хотела ждать. Не хотела идти к нему и позволять снова распоряжаться её чувствами: приблизиться, обжечь, отступить, оставив её разбираться с последствиями.

Ей нравился Лориан. По крайней мере, рядом с этой мыслью всё оставалось понятным. С ней не приходилось бродить на ощупь среди недоговорённостей, искать смысл в каждом взгляде и сомневаться в собственных ощущениях. Чувства к Лориану имели форму, имя, направление, а Кассиан был сплошным противоречием. Амалия не понимала его намерений. Не знала, хотел ли он защитить её, использовать или спасти от чего-то, к чему сам имел отношение. Не понимала даже, чего он ждал от неё. Доверия? Терпения? Чтобы она покорно принимала редкие крупицы откровенности и не спрашивала, почему между ними всегда стоит очередная запертая дверь?

Она крепко зажмурилась. Нет, ей не нужно его понимать. Проще не подпускать Кассиана близко. Не оставаться с ним наедине. Не позволять касаться себя и говорить тем голосом, от которого мысли превращались в бесполезный шум. Держать между ними расстояние, пока он не перестанет влиять на неё.

Амалия толкнула дверь и вошла, словно отгораживаясь ею от Кассиана и недавнего разговора.

В комнате было тепло и уютно. Эльза читала в кресле у окна, а Мила завладела кроватью и половиной пола, разложив повсюду платья, ленты, туфли и украшения. Заметив раскрасневшуюся, взъерошенную Амалию, обе сразу насторожились.

Амалия сбросила мантию и опустилась на край кровати.

— Я встретила Кассиана. Этого тёмного психа… Он ждал меня после тренировки.

Мила немедленно отложила платье, а Эльза закрыла книгу.

Сбивчиво, всё ещё сердясь, Амалия рассказала, как Кассиан преградил ей путь, расспрашивал о бале, а затем пригласил пойти с ним и заявил, что будет ждать её у фонтана.

— Возможно, он ведёт себя так странно, потому что действительно что-то к тебе чувствует, — предположила Мила.

— Или ему нравится держать её в напряжении, — возразила Эльза. — Он тёмный маг, загадочный, раздражающий и слишком уверенный в своём праве появляться из теней. Не исключено, что ему просто стало скучно.

— А может, он не умеет говорить о чувствах без драмы и угроз, — заметила Мила.

Амалия невольно усмехнулась, но тут же помрачнела.

— Я не знаю, что делать. Он постоянно выводит меня из себя: то исчезает, то появляется, смотрит так, будто видит насквозь, а потом снова молчит.

Мила мягко коснулась её руки.

— Ты не обязана соглашаться.

— Но и отказывать из одной лишь злости не стоит, — добавила Эльза. — Не позволяй ни страху, ни раздражению решать за тебя.

Амалия задумалась. Совет не дал ей ответа, зато напомнил: каким бы невозможным ни был Кассиан, выбор всё равно оставался за ней.

Мила хлопнула в ладони и повернулась к разложенным нарядам.

— Эмоциональная катастрофа временно откладывается. Переходим к вопросу, который мы хотя бы способны решить: в чём мы пойдём на бал?

— Нет, не начинай, — взмолилась Амалия.

— Да! Завтра бал, и у меня есть платья, которые я ни разу не надевала.

Я даже не буду спрашивать тебя, зачем ты привезла с собой стооолько нарядов.

После недолгих поисков на кровати остались три наряда: бордовый, синий и золотистый.

— Бордовое тебе лучше подойдёт, — уверенно выбрала Эльза. — Оно подчеркнёт твои волосы и глаза. К тому же фасон достаточно сдержанный, чтобы не чувствовать себя выставленной напоказ.

Амалия присмотрелась к платью. Глубокий оттенок и впрямь подходил ей: не слишком нежный, не вызывающе роскошный.

Спорить было бесполезно. Вскоре Амалия стояла перед зеркалом, неловко разглядывая своё отражение. Бордовое платье мягко облегало фигуру, подчёркивало талию и свободно спадало к полу. Тонкая золотистая вышивка мерцала на ткани, а рыжие волосы казались ярче пламени.

— Я же говорила, — довольно прошептала Мила. — Оно создано для тебя.

— Подходит, — подтвердила Эльза, и в её устах это прозвучало почти восторженно.

Мила добавила тонкую золотую цепочку с прозрачным камнем и серьги в форме листьев. Волосы Амалии она убрала лишь частично, оставив у лица свободные рыжие локоны.

— Только не делай из меня фарфоровую куклу, — предупредила Амалия.

— Даже не собиралась.

Для себя Мила выбрала золотистое платье, подчёркивающее её смуглую кожу. Оно струилось при каждом движении и вспыхивало медовым сиянием, словно она была рождена при свете сотен свечей. Эльза выбрала синее. Простой благородный силуэт придавал ей почти королевское спокойствие, а серебряные нити подчёркивали ясность взгляда.

— Эльза… — восхищённо выдохнула Мила.

— Если скажешь что-нибудь чрезмерно восторженное, я переоденусь.

— Ты прекрасна, — мягко сказала Амалия.

Эльза старательно поправила рукав.

— Приемлемо.

Но дрогнувшие уголки губ выдали её.

Вечер незаметно перетёк в ночь. Отглаженные платья заняли спинки стульев, украшения легли на стол, а возле зеркала выстроились туфельки, гребни и флакончики с ароматными маслами. Тревоги никуда не исчезли, но среди смеха, шелеста ткани и тёплого света лампы Амалии стало легче. Хотя бы на эту ночь.

Глава 8

Большой зал Академии изменился до неузнаваемости. Ещё вчера суровые каменные стены утопали теперь в гирляндах живых цветов. В воздухе смешались терпкий запах хвои, корицы и карамельной нуги, а под сводами медленно дрейфовали сотни светящихся сфер. На небольшом возвышении у входа играли музыканты. Мелодия растекалась по залу, подхватывала пары и вела их по кругу — то плавно, то почти вызывающе.

Переступив порог, Амалия остановилась.

Ничего себе… Я знала, что Осенний бал будет роскошным, но не настолько же!

Всюду двигались незнакомцы в масках. Цветные мантии исчезли, и вместе с ними — привычный порядок Академии. Сегодня невозможно было с первого взгляда отличить ученика от наставника, белую мантию от чёрной. Шёлк, бархат, вышивка, обнажённые плечи, перчатки до локтей. Чужие лица скрывались под серебром, кружевом и тонкими пластинами зачарованного металла.

И где, во имя всех проклятых рун, искать Лориана?

Амалия поднялась на носки, вытягивая шею. Её взгляд метался между фигурами, цеплялся за высоких мужчин в тёмных камзолах и каждый раз разочарованно соскальзывал прочь.

Может, Лориан передумал? Решил, что согласиться было ошибкой? Или вообще не собирался приходить, а сказал «да», только чтобы я наконец ушла из его кабинета и перестала смотреть на него как последняя идиотка?

От этой мысли под рёбрами неприятно стянулось. А потом она увидела знакомый хвостик у дальней колонны, чуть в стороне от танцующих пар. Сердце Амалии споткнулось и следующим ударом врезалось куда-то в горло.

Лицо Лориана скрывала тёмная маска из вельвета с тонким серебряным узором. Парадный камзол сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи. Вышивка тянулась по воротнику и рукавам, похожая на застывшие под инеем руны.

Профессор, кто дал вам право выглядеть настолько охренительно?

Лориан смотрел прямо на неё. Даже через маску она чувствовала этот взгляд.

Амалия двинулась к нему. В этот момент музыка стала глуше, голоса слились в далёкий гул. Оставалось лишь расстояние между ними, мучительно короткое и почему-то бесконечное. Когда их разделяло всего несколько шагов, Лориан оттолкнулся плечом от колонны и пошёл навстречу. Он приблизился вплотную. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах всего на мгновение и снова поднялся к глазам.

— Амалия, — голос прозвучал едва слышно, но от этого шёпота у неё подкосились ноги.

— Лориан, — ответила она и, к собственному раздражению, не смогла сдержать улыбку. — Ты пришёл.

На несколько мгновений между ними повисла тишина, хотя вокруг продолжал шуметь бал. Музыка стекала с высоких сводов, заставляя хрустальные подвески люстр едва заметно дрожать. Пары скользили по мрамору, смех тонул в шелесте платьев, обрывки разговоров вплетались в мелодию — но всё это осталось где-то за пределами маленького круга золотого света, в котором стояли они.

— Потанцуем? — спросил профессор, протягивая руку. Будто существовала вероятность, что она откажется.

Амалия вложила ладонь в его пальцы. От этого прикосновения по коже пробежала дрожь. Одно касание — и вся её хвалёная выдержка полетела к чертям.

Лориан повёл её к центру зала, и толпа расступилась перед ним сама собой. Когда они заняли место среди танцующих, его ладонь легла ей на талию ровно настолько низко, насколько позволял этикет, и всё равно у Амалии внутри что-то сладко ухнуло.

Лориан танцевал так же, как держался во всём остальном, — без суеты и лишних усилий. Будто мраморный пол сам скользил ему навстречу, а музыка лишь старалась поспеть за ним. Амалия подчинилась заданному ритму и вскоре перестала считать шаги. Её тело угадывало его намерения раньше, чем разум успевал их понять. Ладонь Лориана чуть смещалась на талии — и она уже поворачивалась. Его пальцы крепче обхватывали её руку — и Амалия делала шаг навстречу, оказываясь ближе.

Слишком близко…

Недостаточно близко…

Напряжение, с которым она вошла в зал, понемногу отпускало. Чужие взгляды перестали иметь значение. Страх ошибиться тоже исчез — Лориан вёл её настолько уверенно, что рядом с ним ошибиться казалось невозможным. Монтгомери направлял её, но не подавлял. Рядом с ним Амалия не теряла контроль, она сама отдавала его. И, чтоб его, ей это нравилось.

Нравилась его близость. Спокойная мощь, скрытая под тёмным камзолом. Тепло ладони, проникавшее даже сквозь ткань платья. То, как свободно он держался среди толпы, будто весь этот роскошный бал был для него не более чем красивой декорацией.

Но сильнее всего ей нравилось, как он смотрел. Не как профессор, оценивающий очередное упражнение. Не как наставник, обнаруживший способности в своей подопечной. Лориан смотрел на неё так, что все безопасные объяснения рассыпались к чертям. Во взгляде мужчины, танцевавшего с ней, не осталось ничего профессорского. Только тёмное, сдерживаемое желание. Так смотрел мужчина, для которого она уже перестала быть просто женщиной. Она стала проблемой. Желанием, которое он слишком долго запрещал себе испытывать. Осознание ударило Амалии в грудь и растеклось жаром под кожей. Щёки вспыхнули.

О нет, только не краснеть. Только не сейчас.

Лориан заметил. От этого охренительного мужчины вообще невозможно было ничего скрыть. Его глаза потемнели. Всего на мгновение привычный контроль дал трещину, и под ним мелькнуло нечто жадное. Желание, от которого у Амалии перехватило дыхание и сбился шаг.

Лориан тут же удержал её. Прижал чуть ближе, не позволив оступиться, и повёл дальше, будто ничего не произошло. Будто он не смотрел на неё секунду назад так, словно мысленно уже избавился от всех людей в этом проклятом зале.

Мгновение спустя его лицо снова стало невозмутимым, только пальцы на её талии сжались сильнее.

— Ты напряжена, — произнёс Лориан.

Амалия подняла на него глаза. Вот ведь наглец. Стоит перед ней красивый до неприличия, держит так, что мысли разбегаются в разные стороны, смотрит так, что колени вот-вот забудут свои обязанности, — и ещё спрашивает, почему она напряжена.

— А ты слишком наблюдателен.

Я только что перешла на «ты»?

Лориан сладко улыбнулся, Амалия нервно сглотнула.

— Это часть моей работы.

— Мы сейчас не на занятии, профессор.

Последнее слово Амалия произнесла нарочно — тихо и почти вызывающе.

Лориан наклонился к ней. Для остальных — всего лишь безупречная фигура танца. Для Амалии — настоящее издевательство: его дыхание коснулось виска, а низкий голос прошёлся по коже горячей вибрацией.

— Именно это и создаёт проблему.

Чёрт. Ну почему даже слово «проблема» в его исполнении звучало так, будто он собирался нарушить все правила Академии — и несколько законов заодно?

— Для кого?

Вместо ответа Лориан повёл её в поворот. Зал сорвался с места. Золото люстр, серебро масок и густая чернота бархата сплелись в бешеный водоворот. На мгновение пол будто исчез из-под ног, однако мужская ладонь удерживала Амалию за талию.

Сексуальный мужчина, и ведь наверняка прекрасно знает об этом.

Когда поворот закончился, Лориан вернул Амалию к себе. Между их телами осталось слишком мало воздуха, чтобы продолжать притворяться, будто это всего лишь танец.

— Для меня.

Амалия всматривалась в его лицо, пытаясь понять, не выдумала ли услышанное.

Я стала его проблемой?

Когда-то Амалия думала, что всё началось с рун. Теперь поняла: руны были дверью. Лориан открыл её, но не потащил за собой. Остался на пороге, оставляя ей выбор. Не торопил, не уговаривал. Только смотрел с тёмной, нечеловеческой выдержкой, от которой хотелось одновременно сбежать и сделать что-нибудь безрассудное. Профессор знал, что однажды она шагнёт сама.

Так и случилось.

Амалия могла сколько угодно думать о Кассиане, перебирать прежние чувства, убеждать себя, что они всё ещё имеют над ней власть. Но стоило Лориану притянуть её чуть ближе — и всё прошлое становилось блёклым, почти чужим.

Первый танец закончился быстро, потом был второй, а следом и третий. К этому времени мрамор под ногами почти перестал существовать. Музыка, золотистый свет и близость Лориана смешались в густое, дурманящее ощущение, от которого мысли становились медленными, а желания — слишком честными. Амалия знала, что должна быть осторожнее. На балах замечали даже то, чего не происходило, а слухи носились по Академии быстрее заклинаний. Завтра кто-нибудь непременно вспомнит, сколько раз профессор Монтгомери приглашал на танец одну и ту же девушку. Кто-нибудь другой добавит подробностей. К вечеру вся Академия будет знать, как именно он держал её за талию и куда смотрел.

Боги, да она сама едва переживала то, как он на неё смотрел.

Третий танец уже подходил к концу, когда Лориан вдруг изменил шаг. Не сбившись с ритма, он вывел Амалию из общего круга и остановился в тени колонны. Его рука по-прежнему лежала у неё на талии. Так, словно он забыл её убрать. Или не собирался.

Амалия подняла на него глаза. Щёки горели, сердце молотилось где-то в горле, дыхание никак не желало выравниваться.

— Амалия, — произнёс Монтгомери.

— Да? — выдохнула она.

— Уйдём отсюда.

От этого спокойного тона у неё внутри всё сладко сжалось.

— Куда? — спросила Амалия, стараясь не показать, насколько сильно её взволновали эти слова.

Лориан всмотрелся в её лицо, будто хотел убедиться, что она понимает: после его ответа это перестанет быть безобидным разговором.

— Ко мне в кабинет.

Бал исчез. Музыка оборвалась где-то внутри неё. Свет померк, танцующие пары превратились в цветные пятна. Остались только его рука на её талии, собственное неровное дыхание и глухой удар сердца.

Кабинет Лориана. Башня Рун. Тишина, каменные стены, старый пергамент, чернила и оплывшие свечи. Место, где они столько раз склонялись над книгами и спорили о древних символах, где их плечи соприкасались будто случайно, а пальцы встречались над страницами и тут же расходились. Только сегодня между ними не будет раскрытой книги. От этой мысли низ живота стянуло жаром.

— А если нас увидят? — прошептала Амалия, оглядываясь. Она не понимала, кого именно пытается найти в толпе: возможного свидетеля или причину остаться.

— Никто не увидит, все заняты танцами. К тому же мы в масках. Кто нас узнает?

Полная, безответственная чушь. Лориана Монтгомери можно было узнать даже в кромешной тьме.

Лориан не торопил Амалию. Не тянул за собой и не пытался убедить. Его ладонь покинула её талию, оставив после себя почти болезненную пустоту, а затем он протянул ей руку. Выбор оставался за ней, хотя профессор прекрасно знал, что она вложит в неё свою ладонь. Амалия вложила. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, и Лориан сделал шаг к выходу. Она пошла следом, не сопротивляясь. Впереди ждали полутёмные коридоры Академии. Тишина Башни Рун. Кабинет Лориана.

Пустые коридоры встретили их прохладой и тишиной. Амалия шла рядом с Лорианом, ощущая его пальцы на своей руке.

— Мы можем вернуться, — произнёс он, не глядя на неё. — Если ты хочешь.

Амалия опустила взгляд на их сцепленные руки, затем посмотрела на его профиль. Лунный свет резче обозначил линию скул и упрямый изгиб губ.

Вернуться? Сейчас? Да ни черта.

— Я не хочу возвращаться.

Лориан ничего не сказал, только крепче сомкнул пальцы вокруг её ладони и повёл дальше.

Вскоре музыка бала растворилась за поворотами. Остался размеренный стук шагов, ветер, скребущийся о каменные стены. Чем ближе становилась Башня Рун, тем яснее Амалия понимала: никакой невидимой черты впереди уже нет. Она давно её переступила.

У подножия башни их ждала тяжёлая дубовая дверь, скованная потемневшим железом. Лориан отпустил её руку лишь для того, чтобы коснуться замка. Под его пальцами пробудились руны. Золотой свет скользнул по металлу, и механизм негромко щёлкнул.

Лориан повернулся к ней.

— Последний шанс передумать.

Он стоял совсем близко — высокий, собранный, до невозможности спокойный. Только напряжённая линия рта выдавала, чего ему стоило это спокойствие.

Ещё раз предложи мне уйти, и я сама вышибу эту чёртову дверь.

— Открой её.

Лориан распахнул дверь. Кабинет встретил их густым полумраком. На краю заваленного бумагами стола горела единственная лампа. Её тёплый свет выхватывал из темноты раскрытые фолианты, исписанные пергаменты, пузырьки с чернилами, перья и каменные осколки, покрытые древними знаками. Пахло воском, пылью и горькими травами.

Лориан пропустил Амалию вперёд, но не сразу выпустил её руку. Его пальцы задержались на её ладони, этот лишний миг едва не лишил её остатков здравого смысла. Потом он всё-таки отступил и провёл рукой по замку. Руны на внутренней стороне двери вспыхнули приглушённым золотом, сложились в защитную вязь и погасли.

Никто не войдёт.

Амалия сглотнула.

— Присаживайся, — сказал Монтгомери, указав на стул у стола.

От его голоса у Амалии ослабли колени. Она всё-таки подошла к стулу, но садиться не стала. И без того казалось, что любое движение выдаёт её с головой.

Лориан остался у окна, спиной к ней. За узкими стёклами спала Академия: тёмные скаты крыш, башни, зубцы стен, холодный лунный блеск на камне. Где-то далеко внизу продолжался бал. Музыка доносилась сюда едва различимыми обрывками, будто принадлежала другому миру.

— Ты знаешь, зачем я привёл тебя сюда? — спросил Лориан.

Амалия сглотнула. Горло пересохло так, словно всю воду в теле превратили в песок.

— Тебе надоел бал?

Попытка отшутиться вышла жалкой. Просто блестяще. Вот сейчас он оценит её потрясающее чувство юмора и отправит обратно танцевать с каким-нибудь безобидным идиотом.

Лориан медленно повернулся, и у Амалии пропали все мысли. В его взгляде не осталось ни профессорского хладнокровия, ни привычной дистанции. Он смотрел на неё так, будто всё это время держал внутри пожар и теперь впервые позволил ей увидеть его пламя.

— Потому что там я не могу танцевать с тобой, — произнёс Лориан. — Не при всех.

Он сделал шаг, Амалия не отступила. Хотя тело предательски отозвалось на его приближение: пульс заметался, ладони стали горячими, дыхание сорвалось.

— Там я должен смотреть на тебя так, будто ничего не происходит. — Ещё шаг. — Держать дистанцию. Следить за каждым словом, каждым движением. Притворяться, что ты для меня всего лишь студентка.

Он остановился.

— Но это не так.

Она ждала этих слов. Представляла сотни раз — обычно ночью, когда здравый смысл спал и не мешал ей быть полной дурой. Но вслух они оказались куда страшнее. Теперь нельзя было решить, что ей почудилось. Нельзя списать его взгляды на заботу наставника, случайные прикосновения — на уроки, а мучительное напряжение между ними — на магию.

Лориан подошёл ближе и поднял руку. Пальцы коснулись её щеки, и по телу прошла такая острая дрожь, что захотелось выругаться вслух. Лориан провёл большим пальцем вдоль скулы. Бережно, почти невесомо, от этой сдержанности Амалии стало только хуже. Если бы он схватил её, прижал к себе, поцеловал без предупреждения, возможно, это было бы проще пережить. Но он спрашивал разрешения каждым движением. И это окончательно её добивало.

— Я не должен этого делать, — сказал он. Впервые Амалия услышала, как трудно ему даётся ровный голос. — Не должен говорить тебе этого. Не должен оставаться здесь с тобой. Не должен хотеть…

Лориан оборвал себя. Мышца на его челюсти дрогнула, пальцы замерли у её лица.

У Амалии кружилась голова. От страха, от близости, от его запаха — воска, чернил и горьких трав. От осознания, что Лориан Монтгомери, которого, казалось, невозможно заставить потерять контроль, сейчас держится из последних сил. Из-за неё.

— Но ты здесь, — прошептала она.

— Да, — выдохнул он. — Я здесь.

И тогда натянутая между ними грань лопнула.

Лориан шагнул к ней, и Амалия отступила прежде, чем успела подумать. Лопатки встретились с каменной стеной. Холод пробрался сквозь тонкую ткань платья, но лишь острее обозначил жар его тела. Лориан остановился вплотную — высокий, тёмный, невыносимо красивый в своей едва удерживаемой ярости. Одна ладонь легла на стену рядом с её головой, отрезая путь в сторону. Вторая скользнула к талии и замерла в волоске от ткани. Даже сейчас, когда в его глазах было столько голодного, тёмного желания, что у Амалии ослабели колени, он оставлял решение ей.

Чёртов невозможный мужчина.

Пальцы дрожали, когда Амалия подняла руку и положила ладонь ему на грудь. Под ней оказалась плотная ткань камзола, нагретая его телом. А глубже — сильный, быстрый стук. Сердце Лориана билось так же безумно, как её собственное. Это открытие опьянило сильнее вина. Значит, не только она теряла голову. Не только она каждую проклятую минуту этого вечера пыталась вспомнить, как дышать, когда его ладонь ложилась ей на талию. Не только она дошла до края и теперь стояла, заглядывая вниз, с совершенно ненормальным желанием прыгнуть.

Лориан тоже её хотел.

— Амалия…

Её имя прозвучало хрипло, почти сорвано. У Амалии внутри всё сладко и болезненно сжалось.

Ещё раз! Пусть скажет ещё раз именно так.

Амалия запрокинула голову. Его лицо оказалось совсем близко. Настолько, что тёплое дыхание касалось её губ, а тень от ресниц ложилась на острые скулы. Между ними оставалось несколько невыносимых сантиметров.

За стенами могла треснуть пополам Академия. Могли осыпаться башни, погаснуть защитные руны, исчезнуть звёзды — Амалии было плевать. Здесь существовали только его дыхание, её ладонь на его груди и слова, которые они слишком долго не позволяли себе произнести.

К чёрту последствия. К чёрту страх. К чёрту всё, что будет утром.

Амалия сжала пальцами лацканы его камзола и подалась вперёд. И в этот момент губы Лориана коснулись её осторожно, почти мучительно бережно, Амалия ответила. Сначала несмело, не зная, куда деть дрожь и как вообще люди продолжают дышать, когда с ними происходит такое. Потом осмелела, приоткрыла губы, сильнее вцепилась в камзол.