Сосуд

Кассиан резко вскинул руку. Чёрный сгусток сорвался с его пальцев, Дормиэль едва успел отскочить. Удар пришёлся в стену, и по светлому камню расползлась обугленная трещина.

— Ты обезумел? — воскликнул он.

— Возможно.

Улыбка Кассиана стала шире. Второй сгусток сорвался с его ладони. Уже не бесформенный шар, а живая, голодная масса, туго свёрнутая вокруг чужой злобы.

Дормиэль выставил руку. Перед ним вспыхнул золотой щит, сотканный из тончайших нитей света. Тьма врезалась в него с глухим хлопком. На мгновение показалось, что свет поглотил удар, но чёрная масса не исчезла. Она растеклась по золотой поверхности, зашипела и поползла по ней тонкими жилами, ощупывая защиту в поисках слабого места.

— Прекрати, Кассиан, — твёрдо сказал Дормиэль. — Я не хочу с тобой драться.

Кассиан склонил голову набок. Его глаза были чёрными, как безлунная ночь.

— А я хочу.

Кассиан рванулся вперёд. Он двигался слишком быстро для человека. В каждом движении сквозила не выучка, а ярость, наконец сорвавшаяся с цепи. Тьма хлынула с его пальцев десятками тонких игл. Они прошили воздух с пронзительным свистом, оставляя за собой дымные следы.

Дормиэль рубанул ладонью наискось. Золотые лучи веером рассекли коридор. Чёрные иглы вспыхивали одна за другой, сгорая на лету и осыпаясь хлопьями пепла. Но одна прорвалась сквозь сияние и вонзилась Дормиэлю в плечо. Он вскрикнул и отшатнулся, зажав рану. Из разорванной ткани потянулась ядовитая дымка. Она обвила его запястье и поползла выше, к локтю.

Кассиан рухнул на одно колено и ударил ладонями по каменным плитам, пол содрогнулся. От его пальцев хлынула чёрная волна. Она катилась по галерее, пожирая свет факелов и вытягивая тепло из воздуха. Дормиэль оттолкнулся от пола. Он перевернулся в воздухе, и полы плаща хлестнули за спиной. На один короткий миг светлый маг замер под сводами галереи в золотом ореоле, среди взметнувшейся пыли. Вокруг его ног вспыхнул круг. На камне один за другим проступили узоры, сплетаясь в древнюю печать.

Дормиэль прижал окровавленную ладонь к центральному знаку.

— Экзорцизм.

Печать вспыхнула. Поток расплавленного золота ринулся по коридору. Он врезался в чёрную волну, расколол её надвое и обратил в клубы едкого пара. Тьма завизжала.

Кассиан медленно выпрямился, по его лицу скользнула усмешка.

— Экзорцизм? — переспросил он. — Решил изгнать меня, как демона?

Дормиэль тяжело дышал. Раненое плечо дрожало, чёрные жилы уже проступили под кожей, но он не опустил рук.

— Если придётся.

В глазах Кассиана что-то дрогнуло. Лишь на мгновение из-под непроглядной черноты проступила боль, а затем Тьма сомкнулась вновь.

— Не придётся, — тихо произнёс он.

За спиной Кассиана с сухим треском распахнулись два исполинских крыла, сотканных из живой тьмы. Полупрозрачные, изорванные по краям, они заполнили коридор целиком: задели своды, скользнули по стенам, заставив камень покрыться чёрным инеем.

Мир захлебнулся мраком. Воздух сгустился, сделался тяжёлым и липким. Он лез в горло вместо дыхания, оседал в лёгких гарью. Золотой круг под ногами Дормиэля померк, словно на него набросили траурную ткань.

— Что это? — выдохнул он и впервые отступил.

— Моя ярость, моя боль! Моя любовь, которую ты растоптал!

Кассиан взмыл над полом, и вытянул руки. Из ладоней хлынули два потока тьмы. В глубине этой черноты пульсировало багровое свечение, похожее на кровь под тонкой кожей. Потоки понеслись к Дормиэлю, сминая воздух.

Золото вырвалось из ладоней светлого мага с оглушительным гулом.

Свет и тьма сцепились в воздухе, терзая друг друга. Золото прожигало чёрную массу, заставляя её шипеть и опадать клочьями. Мрак тут же смыкался вновь, обвивал луч, впивался в него, душил.

Кассиан не отступил. Его лицо исказило напряжение. На шее вздулись потемневшие вены, а тьма потекла вверх по рукам, впиваясь в кожу тонкими жадными нитями. Она уже не просто подчинялась ему — она ела его. Но Кассиан удерживал поток, потому что стоило ослабить хватку — и он бы рухнул. А упасть перед Дормиэлем, когда речь шла о ней? Нет, только не перед ним.

— Ты силён, — произнёс Дормиэль сквозь рёв столкнувшейся магии. Даже сейчас его голос звучал почти ровно. — Но вечно ты это не удержишь.

— Удержу, — прохрипел Кассиан. Тьма вокруг него вздрогнула и ударила сильнее. Золотой луч на мгновение прогнулся. — Ради неё — удержу.

— Она не просила тебя об этом.

Кассиан дёрнулся, будто удар пришёлся в грудь. Крылья за его спиной на миг потеряли очертания, но поток тьмы не ослаб. Напротив — багровые прожилки вспыхнули ярче.

— Она не знает, чего хочет.

— А ты, значит, знаешь? — Дормиэль посмотрел на него сквозь ослепительное золото.

Ответа не последовало, лишь коридор захлебнулся рёвом магии. Камень трещал, древняя кладка стонала, а между раскатами слышалось тяжёлое дыхание двух мужчин.

Кассиан сорвался с места, расстояние исчезло за один рывок. Крылья тьмы с хлопком сомкнулись за его спиной и швырнули вперёд. Он занёс кулак, вложив в удар всё, что ещё в нём не сгорело: ярость, унижение, изматывающую усталость и любовь — ту самую, от которой уже тошнило, потому что она давно перестала спасать и теперь только жрала его изнутри.

Дормиэль перехватил его руку. Белая вспышка выжгла коридор до ослепительной пустоты. Ударная волна сорвала факелы с креплений, вышибла каменную крошку из стен и прокатилась под сводами.

Обоих отбросило в разные стороны. Кассиан впечатался спиной в стену. Боль вгрызлась в позвоночник и одним ударом вышибла воздух из лёгких. Мир провалился в глухую черноту. Остались только мерзкий звон в ушах, ледяной камень под ладонями и кровь на языке. Сила ушла внезапно, будто кто-то перерезал натянутую внутри него струну, но Тьма никуда не исчезла. Она тлела под кожей, тяжело ворочалась в груди, всё ещё готовая рвануться наружу по первому приказу. Но теперь сквозь неё проступило то, что он так долго отказывался замечать: усталость и острая, ни черта не героическая боль. И пустота. Проклятая пустота, которую не получалось заполнить, сколько бы силы он в неё ни вливал.

Напротив медленно поднялся Дормиэль. От безупречного светлого мага, каким он вошёл в бальный зал, почти ничего не осталось. Костюм был разорван, по ткани расползлись чёрные подпалины. Волосы выбились из причёски и прилипли ко лбу, лицо покрывала копоть. Из разбитой губы стекала кровь, прочерчивая подбородок вызывающе алой полосой.

Но Дормиэль стоял и по-прежнему не нападал первым.

— Хватит, — произнёс он негромко. — Ты этим ничего не добьёшься.

— Я добьюсь лишь одного: ты оставишь её в покое. — Кассиан упёрся ладонью в пол и попытался подняться, но ноги предательски подломились.

— А Амалия? Ты хотя бы спросил, чего хочет она?

— Не твоё дело.

— Моё. — Дормиэль выпрямился, придерживаясь за стену. Даже сейчас, едва стоя на ногах, он не отвёл взгляда. — Она моя подруга и я не позволю тебе превратить свои чувства в её приговор.

Кассиан коротко рассмеялся и тут же поморщился от боли. Сплюнул кровь на расколотые плиты.

— Подруга? Серьёзно? Ты просто ждёшь, когда она сама упадёт тебе в руки.

— Это не мои желания, — спокойно произнёс Дормиэль. — Твои, ты ждёшь, ты надеешься. Ты уже решил, чем всё должно закончиться. А потом смотришь на меня и бесишься, потому что я напоминаю: она может выбрать не тебя.

Кассиан открыл рот, готовый бросить в ответ что-нибудь злое, лишь бы стереть с лица Дормиэля это проклятое спокойствие. Но слов не нашлось, потому что ублюдок попал точно туда, где и без того болело.

Дормиэль медленно оттолкнулся от стены.

— Она не твоя, Рейнард, и не моя. Она вообще не обязана принадлежать кому-то из нас. Амалия сама решит, с кем ей быть. Даже если её выбор нам не понравится.

— Я знаю, — выдохнул он. Потом повторил, едва слышно: — Знаю.

Кассиан всё-таки поднялся. Медленно, с трудом, цепляясь пальцами за стену. Несколько секунд стоял, пошатываясь, будто тело ещё не решило, позволит ли ему уйти с остатками достоинства. Затем развернулся и побрёл прочь.

Кассиан ушёл недалеко. У высокого стрельчатого окна он остановился и упёрся ладонью в холодный камень. Плечи Кассиана опустились, последние нити тьмы стекли с него и растаяли у пола, оставив во рту горечь поражения.

Он проиграл не только бой. Куда страшнее было признать другое: возможно, он сам оттолкнул Амалию так далеко, что больше не имел права просить её вернуться. Дормиэль оказался прав. Кассиан любил Амалию так отчаянно, что почти перестал видеть, чего она хочет сама.

***

Стефан ждал их в заброшенной аудитории на третьем этаже башни Света. Он стоял у кафедры, перебирая пальцами старую печать Совета. Тёмные волосы падали на лоб, ворот рубашки был расстёгнут — редкая небрежность для человека, привыкшего держать под контролем даже выражение собственного лица.

Мариэль вошла первой. Убедившись, что в комнате нет посторонних, она закрыла дверь и наложила на неё беззвучную печать. Только после этого села на край стола, скрестив руки на груди.

— Ты выглядишь уставшим, — заметила она.

Стефан кивнул, и его взгляд на мгновение потеплел. Подойдя ближе, он легко коснулся губами её щеки.

— Я и есть уставший, Мари.

В этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию вошёл Дормиэль. От его обычной безупречности не осталось и следа: костюм порван, губа разбита, на бледной коже — ссадины и копоть.

— Что с тобой? — Мариэль нахмурилась.

— Дрался, — коротко ответил он, опускаясь на стул у окна.

— С кем?

— С Рейнардом. — Дормиэль коснулся разбитой губы, размазав кровь.

— С тёмным? Из-за чего? — брови Мариэль поползли вверх.

Стефан приблизился к Дормиэлю и остановился почти вплотную.

— Из-за Амалии, ведь так?

Дормиэль помедлил, затем кивнул.

— Вы должны были следить за ней, — процедил Стефан. В голосе дрожала едва сдерживаемая ярость, но смотрел он не на друга, а в окно, на низкую луну над башнями. — Ты обещал держать ситуацию под контролем, а вместо этого увлёкся. Ты что, влюбился, идиот?

Дормиэль резко поднял голову. Обычно невозмутимое лицо напряглось.

— Я не влюблён.

— Не лги. Мы все видим, как ты на неё смотришь в коридорах.

— И как же я смотрю?

Стефан промолчал. Дормиэль сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки. Голова раскалывалась, кровь стучала в висках — то ли от драки, то ли от этого разговора.

— Ты злишься, потому что боишься. Не потому, что я нарушил план.

— Именно поэтому я держусь в стороне, — выдохнул Стефан, отворачиваясь к окну. — Моё будущее, право войти в Совет — всё поставлено на карту. Я не могу позволить себе ошибку.

— Мы справимся, — вмешалась Мариэль. — Я присмотрю за ней. Ты останешься в тени, а Дормиэль продолжит втираться в доверие.

— Она может стать угрозой, а моему лучшему другу плевать!

— А если не станет?

— Хватит. — Мариэль устало вздохнула. Она взяла Стефана за руку и повела к выходу. У самой двери обернулась: — Не принимай близко к сердцу, Дорми. Он просто боится потерять всё, к чему так долго шёл.

Она вышла, Стефан последовал за ней, не обернувшись. Дормиэль остался один в тёмной аудитории. Он смотрел на луну, наконец показавшуюся из-за туч, и думал об Амалии.

Сильна ли она? Опасна?

Для него Амалия Брандт была просто девушкой — усталой, одинокой, ищущей своё место. Такой же, как он сам.

— Что же ты наделал, Стефан? — прошептал Дормиэль. — И что наделал я?

***

Это случилось спустя год после поступления Стефана в Академию. К тому времени он уже стал Универсалом, перешёл на факультет Света и считался лучшим на курсе. Он точно знал, чего хотел: власти, влияния и уважения. И всё же глубоко внутри разрасталось липкое, отравляющее сомнение: хватит ли ему сил добраться до самой вершины?

По совету старших магов Стефан отправился к провидице. Старуха жила на окраине нейтральных земель, в хижине, окружённой высохшими деревьями. Поговаривали, её взгляд проникает туда, куда не добраться даже магии, а пророчества всегда сбываются.

Он пришёл глубокой ночью, никем не замеченный. Провидица ждала его в старом кресле. Глазами без зрачков и радужки она напоминала слепую, но Стефану казалось, что никто прежде не видел его настолько ясно.

— Зачем пришёл? — спросила она, не поднимая головы.

— Я хочу узнать своё будущее, — ответил Стефан, пряча волнение за ровным голосом.

— Будущее? — хрипло усмехнулась старуха. — Нет. Ты хочешь знать, станешь ли великим.

— Стану?

Провидица подняла на него белые глаза.

— Станешь. Если устранишь ту, что окажется сильнее тебя.

— Кто она? — внутри у Стефана всё похолодело.

— Твоя сестра.

— Это невозможно. Она пустая, в ней нет магии!

— Пока нет. — провидица медленно поднялась. — В ней спит древняя сила. Такая, рядом с которой твоя станет жалкой искрой. Когда она проснётся, ты превратишься в ничто. Все мечты, все амбиции — всё рассыплется у тебя в руках.

Холодный пот стекал по спине Стефана.

— Что мне делать?

Старуха приблизилась.

— Наблюдай за ней, не позволяй ей раскрыть себя. А когда придёт время… действуй.

— Я не могу причинить вред сестре.

— Тогда откажись от своей мечты. — провидица равнодушно пожала плечами. — Выбор твой.

Стефан ушёл до рассвета, но слова старухи последовали за ним. Они въелись в мысли, поселились под кожей, отравляя всё, что он чувствовал к сестре. Он любил её, но жажда власти оказалась сильнее, и Стефан сделал выбор — ступил на дорогу, ведущую к вершине через тьму и сердца тех, кого он не хотел терять.

Глава 10

Утренний свет просачивался сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату золотом. Амалия лежала, глядя в потолок, и пыталась собрать разбегающиеся мысли.

Что мы делаем?

Разум напоминал о разнице в возрасте, статусе преподавателя, нарушенных правилах. Всё в их связи было недопустимо. И всё же там, где прежде жила пустота, теперь бушевал пожар, который Амалия не хотела гасить.

За завтраком подруги засыпали Амалию вопросами: куда она исчезла во время бала?

— В зале было душно. Я вышла подышать свежим воздухом, — отмахнулась она.

Ответ прозвучал достаточно убедительно, но подруги не спешили сдаваться.

— А с Кассианом ты всё-таки встретилась? — спросила Мила.

Амалия стиснула ложку, вспомнив, что он ждал её у фонтана.

— Нет, и хватит о нём. Тёмный маг не стоит нашего внимания.

Она произнесла это резче, чем собиралась, и разговор быстро сошёл на нет.

После завтрака Амалия долго бродила по саду, надеясь, что свежий воздух поможет привести мысли в порядок. Не помогло. При одной мысли о новой встрече с Лорианом сердце начинало биться быстрее.

К полудню она вернулась в Академию и спряталась в дальнем углу библиотеки. Чтобы отвлечься, разложила перед собой учебники: «Историю Кровавого Перемирия», «Шесть Сил: происхождение» и «Магические войны: хроники очевидцев». Амалия механически листала страницы о битве у Хрустальных гор, не понимая ни слова. Перед глазами вновь возникали губы Лориана на её шее, пальцы на спине и руны, горевшие под тканью платья.

— Ты дышишь как загнанная лошадь, — неожиданно раздался рядом холодный голос.

Амалия вздрогнула. Рин стояла между стеллажами, прислонившись плечом к полке. Её фиолетовые глаза смотрели с привычной отстранённостью.

— Я не слышала, как ты подошла, — выдохнула Амалия, пытаясь скрыть волнение.

— Ты слишком громко думаешь. — в голосе мелькнула едва уловимая насмешка.

Брандт не понимала, шутит та или говорит серьёзно. С Рин этого никогда нельзя было определить наверняка.

— Я просто готовлюсь к контрольной, — пробормотала Амалия, опуская глаза.

— Нет, — возразила Рин. — Ты думаешь о мужчине.

Амалия замерла, кровь отхлынула от её лица.

— О преподавателе, — продолжила Рин почти шёпотом. — С рунами на теле.

— Откуда ты…

— Я не читаю мысли без разрешения, — перебила Рин с лёгкой улыбкой. — Но ты кричишь так громко, что я невольно слышу. Особенно когда думаешь о нём.

Амалия побледнела ещё сильнее и судорожно вцепилась в край книги.

— Пожалуйста, никому…

— Не скажу. Это не моя тайна. — Рин пожала плечами. — Но постарайся думать тише. Рядом с тобой невозможно сосредоточиться.

Она развернулась и исчезла так же бесшумно, как и появилась. Амалия решительно захлопнула книгу. Бесполезно. Строчки всё равно расползались перед глазами, а смысл не задерживался в голове дольше пары секунд.

***

Наступили недели, в которых время вело себя странно: дни слиплись в один длинный, утомительный ком. Лекции сменялись тренировками, тренировки — встречами с друзьями, а вечера принадлежали Лориану. И только Кассиан будто выпал из общего течения жизни. Он словно растворился в Академии, оставив после себя лишь тень. Его существование свелось к простому ритму: занятия, арена, меч. Снова и снова — до дрожи в руках, до сорванного дыхания, до момента, когда рукоять начинала выскальзывать из окровавленных пальцев. Арена стала его клеткой и единственным местом, где он ещё мог дышать.

— Рейнард, хватит, — однажды не выдержал Коргат. — Ты измотан.

Кассиан даже не повернул головы. Сталь с сухим треском врезалась в деревянное плечо манекена.

— Я сказал: хватит.

Новый удар расколол дерево почти до основания. Будто Кассиан рубил не манекен, а всё, что не мог вырвать из себя иначе. Коргат смотрел на него долго и тяжело, но больше ничего не сказал.

Тьма вокруг Кассиана сгущалась с каждым днём. Она скользила по его запястьям, оседала под глазами, отзывалась в каждом резком движении. Даже преподаватели начали провожать его настороженными взглядами. Он замечал это — и плевать хотел. Амалию он научился не видеть. Не искал её глазами, не замедлял шаг в коридорах. Если на общей тренировке первого курса она оказывалась рядом, он просто смотрел сквозь неё.

Сначала Амалии хотелось схватить его за плечо и потребовать хоть какой-нибудь реакции и логического объяснения его действиями, но она вспоминала их последний разговор и несостоявшуюся встречу, и желание тут же пропадало. У неё был Лориан, так что мысли о тёмном исчезли сами собой.

Профессор окружал её вниманием без приторной нежности: касался поясницы, проходя мимо, задерживал пальцы на её запястье, склонялся к самому уху, когда хотел сказать что-то предназначенное только ей. От его голоса по коже разбегалось тепло, а от взгляда возникало опасное чувство, будто среди сотен людей он видел одну Амалию.

Дни заполнялись тайными встречами, занятиями и друзьями. Эльза, Мила, Макото и Дэррил стали для неё почти семьёй — шумной, странной и временами невыносимой, но своей. Они вместе учили заклинания, спорили до хрипоты, смеялись над ерундой и делились секретами. На занятиях Коргата Амалия чаще всего работала в паре с Дормиэлем. Рядом с ним было легко. Он не лез в голову и ничего от неё не требовал — просто оказывался поблизости именно тогда, когда был нужен. Подбадривал после неудачного выпада, протягивал яблоко на перерыве или улыбался так светло, что напряжение само отпускало плечи.

Амалия всё глубже погружалась в магию. Её тело менялось: руны медленно расползались по коже, соединяясь в узоры, которых ещё недавно не существовало. Они пульсировали вместе с сердцем, вливая в мышцы силу, а в кровь — почти пьянящую уверенность. Амалия чувствовала, как просыпается нечто, слишком долго спавшее внутри неё. Ей следовало бы радоваться, и она радовалась. Но иногда руны вспыхивали так ярко, что кожу обжигало изнутри. В такие мгновения Амалии чудилось чужое прикосновение, будто невидимые пальцы перебирали натянутые в ней нити, решая, какую дёрнуть следующей. От этого ощущения холодело между лопаток. Что-то было не так… Амалия рассказала Лориану, но он лишь улыбнулся и провёл пальцами по светящемуся узору на её руке.

— Это твоя сила. Ты просто ещё не привыкла к её размеру.

И Амалия заставила себя поверить. Это всего лишь усталость, всего лишь магия. А мерзкое чувство, будто кто-то незаметно переписывает её судьбу, — просто разыгравшееся воображение, наверное.

И вот наступила суббота — последняя в октябре.

Небо над Академией казалось бледным, почти бесцветным: такое появляется лишь накануне первых заморозков. Солнце давно разучилось греть и теперь только слепило, отражаясь от белых башен факультета Света и разбиваясь о каменные плиты арены острыми бликами.

Кубок Шести Путей проводили раз в год, и ради него Академия сбрасывала привычную строгость. По верхнему ярусу трибун тянулись флаги факультетов: белые, чёрные, синие, пурпурные, зелёные и серые. Ветер трепал полотнища, смешивая цвета, но не позволяя им соприкоснуться. Между флагами парили гирлянды живых цветов, которые Мила упрямо называла «магическими астрами». Их лепестки отзывались на дыхание толпы: вспыхивали, когда зрители дружно ахали, и тускнели в короткие мгновения ожидания.

Трибуны быстро заполнялись. Шорох мантий, смех и обрывки споров сливались в беспокойный гул. Кто-то уже заключал пари, кто-то выкрикивал имя своего участника, а студенты факультета Стихий умудрились устроить небольшую грозу над собственным сектором. Искры рассыпались в воздухе и гасли под возмущёнными взглядами преподавателей.

Магистры заняли отдельный балкон. Среди них Амалия сразу заметила Олдрика — прямого, неподвижного, с обычным выражением сурового разочарования во всём человечестве. Рядом хмурился Коргат, скрестив на груди тяжёлые руки. Декан факультета Света беседовала с гостями из Совета. Их длинные белые мантии оставались безупречными даже на ветру, будто холод и пыль не осмеливались к ним прикасаться.

Эльза сидела рядом, непривычно тихая и погружённая в себя. Дэррил то и дело наклонялся к ней, нашёптывая что-то об испытаниях. Эльза отвечала невпопад, однако он этого словно не замечал. Макото застыл с другой стороны от Амалии и следил за ареной с таким непроницаемым лицом, будто пришёл не на главный турнир Академии, а наблюдать, как сохнет краска. Мила устроилась несколькими рядами выше, в зелёном море факультета Жизни. Поймав взгляд Амалии, она широко улыбнулась и замахала обеими руками. Студент рядом с ней получил локтем в плечо, возмущённо повернулся, но Мила даже не заметила.

Амалии не хотелось сюда приходить. Лориан с привычной снисходительностью назвал Кубок пустой тратой времени и ежегодным смотром раздутого студенческого самолюбия. Он говорил спокойно, слегка кривя губы, и его слова, как и всегда, казались Амалии чертовски убедительными. Но Мила выслушала её оправдания, ничего не сказала, а затем просто взяла за руку и потащила к арене. В её взгляде читалась такая упрямая решимость, что спорить Амалия не стала.

Над ареной вспыхнула руна усиления, и голос распорядителя прокатился по трибунам.

— Кубок Шести Путей — ежегодное состязание за звание лучшего мага Академии! Победитель получит право пропустить все экзамены, а золотой кубок до следующего турнира будет храниться на его факультете. Пусть удача улыбнётся сильнейшему!

Распорядитель поднял руку, и над песком вспыхнули шесть магических знаков — по одному на каждый факультет.

— Шесть участников. Шесть факультетов.

Короткая пауза стиснула арену, заставив тысячи людей замереть в общем, почти болезненном ожидании.

— И только один победитель.

Трибуны взорвались гулом. Кто-то засвистел, кто-то принялся выкрикивать имена участников, хлопая так яростно, будто исход Кубка зависел от силы его ладоней.

— Правила просты, — продолжил распорядитель, дождавшись, пока шум немного утихнет. — Магия разрешена, летальные заклинания запрещены. Сдавшийся или покинувший круг выбывает.

Он вскинул руку, и над ареной сомкнулся золотистый купол. Магический барьер прошёл по воздуху дрожью, на мгновение окрасив лица зрителей тёплым светом. Амалия ощутила его гул даже сквозь каменную скамью.

— Участники, на арену!

Первым вышел Аллистер с факультета Стихий — третьекурсник и, если верить Дэррилу, один из лучших мастеров воздушных потоков за последние годы. Высокий, жилистый, с тёмными прядями, которые торчали во все стороны, будто он уже успел сунуть голову в грозовую тучу. В его руках поблёскивали два коротких клинка. Воздух вокруг лезвий потрескивал, собираясь тугими спиралями, — буря ещё не началась, но уже выбрала, чьими руками будет ломать кости. Следом появился Эрлан, представитель факультета Разума. Невысокий, с резкими чертами и серыми глазами, слишком внимательными, чтобы под ними чувствовать себя спокойно. Оружия при нём не было, только древний посох с фиолетовым кристаллом на вершине.