Поживи на воле

— Представляешь, наш балкон будет.

— Представляю.

Через три дня Сергей куда-то уехал. Потом приехали не все документы. Затем хозяева не смогли попасть на автобус. Объяснения менялись, но каждое по отдельности казалось возможным.

Павел сначала не торопил. Потом начал спрашивать чаще.

— В пятницу, — говорила Вера.

— Ты говорила в среду.

— Перенесли. Я что, виновата?

Павел больше не открывал коробку: всё до последней купюры отдал Вере. Отец один раз поинтересовался, когда встреча с хозяевами. Павел сказал, что скоро. Мать не спрашивала, и это было хуже.

Однажды Павел поехал на Лесную сам.

Дверь открыла женщина с полотенцем на плече. Из квартиры доносился детский плач. Павел извинился и назвал фамилию, которую помнил с показанных бумаг.

— Они не живут здесь, — ответила женщина. — Мы сняли.

— Давно?

— С той недели. А что?

Он посмотрел через её плечо. Там, где они с Верой стояли и выбирали место для стола, лежал раскрытый чемодан.

— Они продавать собирались.

Женщина нахмурилась.

— Не знаю. Нам на полгода сдали.

— Сергей показывал?

— Мужчина. Я фамилию не помню. Муж договаривался.

Ребёнок заплакал громче. Женщина повернулась внутрь, потом снова к Павлу.

— Вы, если надо, вечером приходите, когда муж будет. Я сама ничего не знаю.

Он поблагодарил и спустился по лестнице.

Во дворе пожилой мужчина красил скамейку. Павел остановился рядом, хотя садиться не собирался. Мужчина покосился на него и предупредил, что краска свежая.

Павел кивнул.

К Вере он пришёл прямо с Лесной. Она сидела у окна, подшивала низ новой юбки. На столе стояла чашка с остывшим чаем. Увидев его, отложила ножницы.

— Ты чего так рано?

— Там живут.

Она молчала.

— В квартире. Семья. Им на полгода сдали.

— Подожди, — сказала Вера.

— Я подождал. Сколько ещё?

Она встала, прошла на кухню, хотя ничего там не понадобилось. Павел пошёл за ней.

— Где деньги?

— У Сергея. Я тебе говорила.

— Тогда поехали к Сергею.

— Его нет.

— Где он живёт?

— Не знаю я, Паша!

Он испугался не крика, а того, как быстро она покраснела.

— Вер. Ты же передавала.

— Через Виктора. Он передал. Отстань, я узнаю.

Павел положил ладони на стол. Клеёнка под пальцами была липкая от чая.

— Ты сказала, что сама.

Вера смотрела в окно. Он ждал, что она повернётся и объяснит. Может, просто оговорилась. Может, действительно через Виктора, а он не так понял. В комнате тикали дешёвые часы, которые всё время спешили.

— Я разберусь, — сказала она наконец. — Только не дави на меня. Мне и так тошно.

Впервые за всё время Павел не подошёл её утешать.

Глава 6

Чужая дверь

Отец ждал его на кухне. Перед ним лежала газета, раскрытая на объявлениях. Павел сел напротив и сразу понял, что придётся рассказывать.

— Мама спит?

— У Иры в комнате. У той зуб болит.

Николай Иванович снял очки, сложил дужки.

— Что с квартирой?

— Разбираются.

— Кто?

Павел рассказал про жильцов. Про Сергея, которого не было. Про деньги, переданные через Гордина. Пока рассказывал, всё становилось хуже: то, что ещё несколько часов назад казалось запутанной задержкой, вслух складывалось в простой и неприятный порядок.

Отец дослушал, ничего не уточняя.

— Бумага у тебя?

Павел принёс расписку. Николай Иванович прочитал, перевернул, посмотрел оборот.

— Тут от неё. От того человека нет.

— Она же через…

— Я вижу.

Павел вдруг разозлился.

— Ну скажи, что я дурак. Чего тянешь?

Отец положил бумагу на стол.

— Я тяну?

Из комнаты послышалось движение. Оба замолчали. Мать прошла в ванную, не заглянула на кухню. Павел смотрел на край газеты.

— Деньги вернуть надо, — сказал отец тише. — Завтра поговори. Спокойно. Сразу всю компанию собери, кто кому передавал.

— Я пытался.

— Значит, ещё попробуй. Только без геройства. Ты сейчас злой.

— А ты бы не был?

— Был бы.

Отец встал, достал из шкафа хлеб, отрезал два куска. Один положил перед сыном, второй взял себе. Ели молча, хотя оба не хотели. Павел потом не мог вспомнить, зачем они ели этот сухой хлеб. Возможно, отец просто не знал, чем ещё занять руки.

На другой день Вера встретила его возле остановки раньше обычного. Сама пришла к мастерской. От этого Павел обрадовался, прежде чем успел вспомнить, зачем они встретились.

— Я поговорила, — сказала она. — Виктор говорит, это недоразумение.

— Какое?

— С хозяевами что-то. Через родственников сдавали, не предупредили. Деньги вернут.

— Когда?

— На неделе.

— Пойдём к нему.

Вера сцепила руки на ручке сумки.

— Зачем?

— Чтобы он мне сказал. Это мои деньги, отца. Мне надо знать.

— Ты опять кричать будешь.

— Я не кричал.

Она посмотрела на него так, будто он уже кричит, и от этого ему действительно захотелось повысить голос.

— Давай вечером, — сказал он. — Я спокойно.

Вера отвела глаза.

— Его вечером не будет. Завтра после шести можешь зайти. На Советскую.

— Куда на Советскую?

Она назвала дом и квартиру.

— Он там бывает. Только сначала позвони в дверь. Не надо стучать на весь подъезд.

— Я умею.

— Я просто говорю.

Павел записал адрес на обороте рабочего листка. Вера стояла рядом, и было странно, что они разговаривают как люди, у которых один общий неприятный вопрос и больше ничего.

— Ты со мной?

— Я не знаю. На работе надо посмотреть.

Он кивнул. Хотел поцеловать на прощание, но она уже поворачивалась к автобусу.

На Советскую Павел пришёл на следующий день. Дом стоял за кинотеатром, старый, с высокими окнами. В подъезде было прохладно. На первом этаже пахло кошками, на втором — кофе. Нужная квартира оказалась на третьем.

Он позвонил. Внутри что-то упало, потом за дверью спросили:

— Кто?

Голос был Верочкин.

Павел посмотрел на номер квартиры, как будто мог ошибиться не дверью, а тем, что слышит.

— Я.

Пауза длилась недолго, но он успел понять, что она не подойдёт сразу.

Щёлкнул замок. Вера приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть его. На ней был зелёный халат.

Он покупал этот халат в феврале, на её день рождения. Долго выбирал с Иринкой. Сестра браковала всё яркое, потом нашла зелёный с маленькими пуговицами и сказала, что такой не стыдно носить не только в больнице. Вера тогда смеялась, примеряя, и рукав ей был чуть длинен.

Сейчас рукав был закатан.

— Паш, — сказала она.

Он потянул дверь на себя, и она отступила. В прихожей на полу стояли мужские туфли, рядом Верины сапоги. На вешалке висела её куртка. Всё это он увидел сразу, без желания разглядывать, и каждая вещь оказалась хуже предыдущей.

Из комнаты вышел Гордин. В брюках и светлой майке, с полотенцем на плече. Посмотрел на Павла, потом на Веру.

— Чего пришёл?

— Ты же сказал…

Павел остановился. Не Гордин сказал. Она сказала.

Вера закрыла дверь за его спиной.

— Я думала, позже, — произнесла она зачем-то.

Павел стоял между ними и дверью. В кармане лежала расписка, приготовленная на случай серьёзного разговора. Он ещё днём представлял, как спокойно достанет её, назовёт сумму, договорится о сроке. Теперь хотелось вынуть бумагу и разорвать, лишь бы не стоять здесь просителем.

— Ты здесь живёшь?

Вера молчала.

Гордин повесил полотенце на спинку стула.

— Сядь, если разговаривать пришёл.

— Я её спрашиваю.

— Я слышу.

Павел повернулся к Вере.

— Скажи.

Она стояла, держась за верхнюю пуговицу халата. Лицо сначала было белое, теперь на щеках появились красные пятна.

— Да, — сказала она.

За стеной кто-то смеялся. Обычный соседский смех, не про них. Павлу показалось, что смеются в комнате рядом, и от этого захотелось проверить, нет ли ещё кого-нибудь.

— Давно?

— Паша, не надо.

— Давно?

Гордин сделал шаг к нему.

— Ты чего на неё давишь? Она тебе ответила.

Павел посмотрел на его грудь, на маленький шрам возле ключицы. Потом на лицо. Гордин не был ни особенно крупным, ни особенно страшным. Обычный мужчина, старше него. Но стоял так, как Павел нигде не умел стоять: будто всё помещение и время в нём принадлежали ему.

— Отойди, — сказал Павел.

— Ты не путай, куда пришёл.

Вера быстро встала между ними, повернувшись к Павлу.

— Хватит. Что ты хочешь услышать? Что я с тобой больше не хочу? Не хочу.

Он смотрел на неё и ждал, когда она договорит что-то другое. Что испугалась, ошиблась, что здесь обстоятельства. Вместо этого она продолжила:

— Ты всё время собираешься. Работу сменишь, комнату найдёшь. Мне надоело ждать, понимаешь?

Гордин стоял за её плечом. Павел видел его, даже когда смотрел на Веру.

— Мы вместе искали.

— Да. В тазу жить. У бабки над аптекой.

— Ты сама сказала не брать.

— Потому что у меня ещё голова есть.

Гордин коротко усмехнулся. Может быть, не над ним, но Павел услышал именно так.

— Ты же ко мне приходила, — сказал он. — Всё это время.

Вера закрыла глаза и открыла снова.

— Приходила. Теперь не буду.

Ему стало холодно в спине. Захотелось сесть, как предложили, только садиться было нельзя: тогда придётся смотреть снизу вверх. Он переставил ногу, чтобы стоять устойчивее.

— Деньги верни.

Вера оглянулась на Гордина. Совсем быстро, но Павел заметил.

— По деньгам разберёмся, — сказал тот. — Тебе объясняли.

— Мне она объясняла, что за квартиру. А квартира сдана.

— Значит, сделка не пошла. Бывает. Никто тебя не обокрал.

— Тогда верни.

Гордин сжал губы.

— Ты со мной на базаре, что ли?

— А где я с тобой?

Повисла пауза. Павел вдруг понял, что очень близок к тому, чтобы ударить его. Не потому, что рассчитывает победить. Просто иначе некуда деть то, что раздувалось под рёбрами. Он сунул руки глубже в карманы.

Вера тихо сказала:

— Паша, уйди. Пожалуйста.

Ему надо было уйти сразу. Он потом сам не понимал, почему остался ещё на несколько секунд, зачем спросил:

— А халат зачем взяла?

Вера посмотрела на рукав, будто только теперь заметила, во что одета.

Гордин сказал:

— Всё, парень. Поговорили.

Дверь открыл сам. Не толкнул, не схватил. Просто отступил в сторону и держал ручку, пока Павел не вышел.

На лестнице Павел остановился. За дверью было тихо. Он ждал, что Вера выйдет следом, хотя бы на минуту. Потом снизу поднялась женщина с тяжёлой сумкой, и пришлось пропустить её.

Потом он пошёл вниз.

Возле кинотеатра сидели люди, доедали мороженое. Мальчишка пробежал мимо с пластмассовым пистолетом, крикнул кому-то «стой». Павел шагнул в сторону и только тогда понял, что мешает проходу.

Домой не пошёл. Долго ходил по улицам, потом оказался у гаражей. Валерка чинил велосипед. Увидел его, прищурился.

— Ты чего?

— Дай покурить.

Валерка молча дал. Не стал говорить, что Павел не курит. Посмотрел, как он прикуривает, и отложил ключ.

— С Веркой?

Павел кивнул.

— К другому?

Кивнул ещё раз.

Валерка выругался, потом сел на ящик. Павел ждал, что начнутся советы: забыть, напиться, найти лучше. Валерка спросил:

— Домой можешь идти?

— Чего не могу?

— Не знаю. Спрашиваю.

Некоторое время курили. Павел рассказал про халат. Всё остальное сказать не смог. Валерка слушал, глядя на разобранное колесо.

— Забудь халат, — сказал он наконец. — Хрен с ним.

Павел бросил окурок под ноги и раздавил сильнее, чем требовалось.

— Деньги там.

Он рассказал и про деньги. К концу у Валерки исчезло выражение удобной жалости.

— Ты бумагу взял?

— Взял.

— Тогда к юристу надо.

— Он мент.

— Ну и что? Все, что ли, его? Есть же кто-то над ним.

Павлу стало немного легче от самой мысли, что можно обратиться к кому-то над Гординым. Не толкаться в чужой прихожей, не смотреть на Верину пуговицу. Показать бумагу, рассказать, и кто-нибудь взрослый скажет, как действовать.

Дома мать сразу увидела, что случилось. Не подробности, а саму беду. Он попытался пройти в комнату, она остановила в коридоре.

— Паша?

— Потом.

Она не пустила дальше, только взяла за плечи. Он стоял, выше неё почти на голову, и внезапно захотелось разреветься. Стиснул зубы так, что заболели скулы.

— Ничего, — сказала мать. — Заходи. Разденешься сначала.

Она говорила о куртке, об обуви, о еде, потому что всё остальное пока нельзя было сказать без того, чтобы он не сорвался.

Отец пришёл позднее. Павел сам вынес ему расписку.

— Вот. Она с ним живёт.

Николай Иванович сел.

— А деньги?

— Обещает вернуть.

— Кто?

— Он.

Отец долго разглаживал бумагу. Потом сказал, что в понедельник узнает насчёт юридической консультации. Без злости, без «я предупреждал». Павлу от этого было хуже.

Ночью он достал из шкафа коробку из-под бритвы. Внутри лежала Иринкина записка, которую не заметил раньше: «Свадебный фонд. Меня не забыть».

Павел смял её, потом расправил и убрал обратно.

Заснуть не получалось. Он всё время видел дверь, за которой Вера уже жила, пока он носил её сумку и спрашивал, какие цветы посадит на балконе.

Глава 7

Подпиши здесь

В понедельник Павел не поехал к юристу. На работе сломался подъёмник, мастер попросил остаться. Павел согласился с облегчением: весь день можно было крутить, снимать, держать, подставлять плечо и ни разу не объяснять, как отдал деньги человеку, который теперь спит с его девушкой.

Во вторник он задержался сам. В среду отец ничего не спросил, только оставил на тумбочке адрес консультации и часы приёма. Павел сложил листок вчетверо и убрал к расписке.

В четверг к нему подошёл Гордин.

Прямо у проходной, когда Павел вышел покурить с мужиками. Он уже привык курить за компанию, хотя от первой сигареты с утра мутило. Гордин был в гражданском, держал под мышкой кожаную папку. Поздоровался с мастером так, словно давно знакомы, потом повернулся к Павлу.

— Отойдём.

Не спросил.

Павел бросил сигарету в урну. Они прошли вдоль ограды. За спиной мужики сразу заговорили тише.

— Ты чего ходишь за ней? — спросил Гордин.

Павел сначала не понял.

— Я не хожу.

— В воскресенье у рынка был?

— Деньги спросить.

— А ей страшно.

У Павла стало горячо под воротником.

— Я её не трогал.

Гордин кивнул, как будто именно этого ответа ждал.

— Есть заявление. Там написано по-другому. Съездишь, объяснишься.

— Какое заявление?

— Обычное. О том, что не надо с ней так разговаривать. Тебя по-человечески предупреждали.

Павел посмотрел на папку.

— Она написала?

Гордин промолчал.

— Покажи.

— Ты слова выбирай. Не на свидании.

С проходной вышел мастер и остановился возле двери. Гордин заметил его, шагнул к Павлу ближе.

— Хочешь деньги — разбирайся законно. А к ней больше не подходи. Понятно?

— Тогда верните их.

Гордин несколько секунд смотрел ему в лицо. Потом поправил папку под мышкой.

— Дурак ты ещё, Паша. Вроде служил, а не дошло ничего.

В отдел Павел поехал на другой день, получив вызов. Ему пришлось снова отпрашиваться. Мастер сначала спросил, серьёзное ли, потом, не дождавшись ответа, махнул рукой: иди, только не тяни до вечера.

В коридоре было так же, как зимой, когда они ждали Игоря. Те же часы, скамейка, продавленная посередине. Только Веры рядом не было.

Объяснение у него брал молодой сотрудник с усталым прыщавым лицом. Долго искал чистый лист, ругался на чужую ручку. Павлу даже стало немного легче: сейчас этому человеку расскажет, тот разберётся. Гордин, наверное, просто пугает.

— Фамилия, имя, отчество.

Павел назвал.

— Лапину Веру Алексеевну знаете?

— Знаю.

Сотрудник начал читать. Сначала было похоже на правду: встречались, отношения прекращены, заявительница не желает общения. Потом появились слова про грубые угрозы, хватание за руки, обещание «не оставить в покое». Павел наклонился вперёд.

— Я не хватал.

— Я вам читаю.

— Но я не хватал.

Сотрудник поднял глаза.

— Вот и напишем, что вы отрицаете. Дайте дочитать.

Он дочитал, переложил лист и спросил, был ли Павел у квартиры на Советской.

— Был. Она сама адрес дала.

— Цель посещения?

— Деньги забрать.

— Какие деньги?

Павел достал расписку. Сотрудник прочитал внимательнее, чем всё до этого, уточнил сумму, дату. Потом отдал.

— Это у вас отдельная история. Про деньги отдельно решайте. А здесь отношения.

— Да из-за денег я пришёл.

— Я понял.

Он записывал, и Павел смотрел на движение ручки. В бумаге появлялся другой человек: гражданин Крылов, который посещал, требовал, отрицал. Павлу захотелось объяснить, что они хотели жить вместе. Что он видел эту квартиру на Лесной. Что там балкон, он сам собирался поправить створку. Слова звучали бы нелепо, и он не стал.

Когда протянули лист, Павел прочитал его два раза. Одна фраза не понравилась: «Возможно, высказывался в резкой форме». Он попросил изменить. Сотрудник вздохнул, перечеркнул, дал написать собственноручно.

Павел написал: «Угроз не высказывал. Пришёл с целью возврата денег, переданных на приобретение квартиры». Подписал.

— Теперь домой можно?

— Пока да.

Слово «пока» он услышал уже в дверях.

На выходе встретил Гордина. Тот стоял у подоконника с другим мужчиной, оба пили чай из гранёных стаканов. Павел остановился.

— Я по деньгам заявление напишу.

Гордин повернулся к собеседнику.

— Слышишь? Напишет.

Мужчина пожал плечами, даже не посмотрев на Павла.

— Пусть пишет.

Это было сказано без угрозы. Именно поэтому Павлу стало страшнее, чем во время разговора у мастерской.

В консультацию он попал после обеда. Узкий коридор, пальто на общей вешалке, женщина за столом возле входа. Его направили в кабинет, где сидела полная седая юристка. Выслушала без сочувственных вздохов, забрала расписку, стала задавать вопросы. Где передавал, кто видел, что именно написано, были ли документы собственника.

Павел отвечал всё тише.

— Требовать будете с получателя по этой бумаге, — сказала она. — А что там передавалось дальше, придётся устанавливать. Хотите сообщить об обмане — изложите факты. Только без «они все заодно», а то читать невозможно будет.

— А если он в милиции?

— Это не делает деньги его собственностью.

— Я не про это.

Она сняла очки.

— Я понимаю, про что вы. Но сейчас вы сидите и заранее доказываете мне, что ничего сделать нельзя. Я так работать не могу.

Павел опустил глаза. Юристка немного помолчала, потом подвинула бумагу обратно.

— Оригинал берегите. Копии сделайте. Девушке спокойно направьте требование о возврате. Не ходите ругаться. Вам сейчас любая сцена повредит.

На улице он постоял с адресом мастерской, где делали копии. Деньги на консультацию были почти последние до получки. Хотелось пойти к Вере и показать ей пустой кошелёк, чтобы наконец поняла. Именно этого юристка и велела не делать.

Он пошёл домой.

Мать сидела в комнате, складывала бельё. Отец ещё не пришёл. Павел положил на стол бумагу с советами. Мать спросила, ел ли он. На этот раз он сорвался:

— Мам, ну сколько можно про еду?

Она замерла с наволочкой в руках.

— А про что мне с тобой говорить, если ты ничего не рассказываешь?

Он хотел ответить резко, но посмотрел на неё. По краю наволочки шла новая строчка. Мать опять чинила старое бельё, которое давно можно было пустить на тряпки.

— Извини.

Она кивнула. Продолжила складывать.

— Там, — сказал Павел, — она написала, будто я ей угрожал.

Мать положила наволочку на стопку.

— А ты?

Он почувствовал, как всё внутри упало.

— Что я?

— Я спрашиваю, что ты сказал. Ты ведь когда сердитый…

— Я её не трогал.

— Паша, я не про руки.

Он сел на кровать и закрыл лицо ладонями. Мать больше не спрашивала. Через минуту принесла чай, поставила рядом на табуретку.

Вечером Павел написал Вере требование вернуть деньги. Долго сидел над обращением. Начал «Верочка», зачеркнул. Написал фамилию полностью, как в расписке. От этого всё стало чужим.

На следующий день сделал копии и отправил письмо. Сохранил бумажку с почты в том же конверте. Впервые за несколько недель показалось, что поступил правильно.

Ответа не было.

Вера однажды встретилась ему у магазина. Он остановился, она тоже. Рядом проходили люди, и Павел старался держать руки на виду, сам не понимая, зачем.

— Письмо получила?

— Получила.

— Ну?

— Я сказала, верну.

— Когда?

Она посмотрела на его грудь, не в лицо.

— У меня сейчас нет.

Впервые прозвучало «у меня», а не «у Сергея» или «Виктор разбирается».

Павел сделал шаг ближе. Вера отступила, и он остановился.

— Ты потратила?

— Я не буду здесь разговаривать.

— На что, Вер?

Она сжала ручки сумки.

— Ты всё равно не поймёшь.

Он коротко рассмеялся, не узнавая собственного голоса.

— Попробуй. Вдруг умный.

Вера прошла мимо. Он повернулся за ней, но не пошёл. Стоял у магазина, пока женщина с ведром не попросила отойти от двери.

В июле Павел встретил Игоря у гаражей. Тот сидел на капоте чужой машины, пил пиво. Поздоровался приветливо, будто между ними ничего не было.

— Паш, ты чего такой? Опять работать?

Павел остановился.

— Часть денег тебе отдали?

Игорь медленно снял ноги с бампера.

— Ты с чего взял?

— Спрашиваю.

— Вот у Веры и спрашивай.

— Я спрашивал. Она говорит, не пойму.

Игорь поставил бутылку на землю.

— Знаешь что, не лезь. Она тебе всё вернёт. Сейчас с деньгами у всех тяжело.

Павел посмотрел на машину. На заднем сиденье лежали картонные коробки с маркировкой. Не те, зимние, но похожие. Рядом стоял двигатель с закрашенным боком.

— У тебя, смотрю, не очень тяжело.

Игорь поймал его взгляд и закрыл дверцу.

— Не твоё.

— Гордин знает, чем ты занимаешься?

Лицо Игоря изменилось. Совсем немного. Он отвернулся к гаражам, потом снова к Павлу.

— Паша, иди домой.

Именно после этих слов Павел решил, что знает.

В августе он ещё раз пришёл в отдел — подать сообщение об обстоятельствах передачи денег. Теперь старался говорить, как советовала юристка: даты, адрес, фамилия, сумма. Заявление приняли после спора, выдали подтверждение. Когда вышел, руки дрожали от облегчения. Он дошёл до остановки, купил газировку и выпил, не чувствуя вкуса.

Гордин появился у мастерской через два дня.

На этот раз не заходил внутрь, дождался Павла возле ворот. Посмотрел на него, спросил:

— Не угомонился?

— Деньги верните, я уйду.

— Тебе кто что должен, уже проверяют. Чего ты про меня пишешь?

— Что было, то пишу.

Гордин молчал. Потом приблизился, так что Павел почувствовал запах табака и мяты.

— Смотри, чтобы у тебя тоже всё было по закону.

Он ушёл. Павел ещё минуту стоял возле ворот, потом вернулся к верстаку. Взял ключ не того размера, уронил, нагнулся. Мастер посмотрел и ничего не спросил.

Дома Павел разложил бумаги по порядку. Расписка, копия письма, почтовая квитанция, копия заявления. Отец сел рядом, прочитал. Сказал:

— Хорошо. Только больше к нему один не ходи.

Павел кивнул.

На кухне щёлкнул выключатель. Мать собиралась спать, Иринка учила в комнате какой-то билет, повторяла слова вполголоса. Павел слышал их через стену и впервые подумал, что эта история уже касается не только его и Веры. От этой мысли стало стыдно и страшно.

Он сложил бумаги обратно. Убрал глубже в ящик, под чистые простыни.

Глава 8

Последняя ссора

Вера позвонила в мастерскую в пятницу, девятого сентября.

Павел держал с мастером тяжёлую крышку, когда из конторки закричали его фамилию. Он решил, что опять милиция. Перехватил железо, помог поставить на деревянные бруски и вытер ладони о штаны.

Телефон стоял на краю стола, трубка лежала рядом с раскрытой ведомостью. На ней отпечаталось чернильное пятно.

— Да.

— Паша?

Он сразу узнал голос. Все слова, которые собирался сказать Вере при следующей встрече, исчезли.

— Что?

— Надо поговорить.

— Говори.

— Не по телефону. Я часть денег нашла.

В конторке сидела табельщица и делала вид, что не слушает. Павел повернулся к окну.

— Сколько?

Вера назвала сумму. Значительно меньше того, что он отдал, но всё же деньги, не очередное обещание.

— Когда?