Поживи на воле

— Ты чего замер? — спросила Вера.

— Ничего.

Она взяла у него хлеб.

— Ты не слушай. Он со всеми так.

На кухне Людмила Алексеевна чистила картошку. Работала медленно: срезала длинную кожуру, складывала рядом, потом выбирала глазки маленьким ножом. Павла встретила кивком. Она ещё не привыкла к тому, что он приходит без особого приглашения, и каждый раз несколько минут вела себя так, словно надо немедленно накормить гостя, даже если еда ещё сырая.

— Садись. Сейчас будет.

— Я не голодный.

— Все не голодные. Потом едят.

Вера достала вторую кастрюлю и поставила воду. Разговаривать про Игоря при матери не стала. Павел сидел у окна и рассматривал табуретку, которую однажды уже подкручивал. Ножки опять разболтались. Он пообещал себе в следующий раз принести клей.

Людмила Алексеевна потянулась к чайнику. Павел заметил, как она придерживает правую руку левой, чтобы вода не пролилась. Раньше видел, но старался не замечать. От Веры он знал немного: мать долго пила, потом перестала. Отец умер раньше. Больше спрашивать было неудобно, а Вера сама не рассказывала.

После ужина они вышли пройтись.

Январский снег у подъездов почернел, по дорожке к остановке протоптали узкую тропу. Вера шла впереди, руки в карманах. Павел догнал и спросил:

— Что у него?

— У кого?

— Вер.

Она остановилась, потёрла переносицу варежкой.

— Я не знаю. Говорит, должен.

— Кому?

— Не знаю.

— Ну ты же понимаешь, если он…

— Что я понимаю?

— Он всё время приносит что-нибудь. Магнитофон тогда. Куртки. Откуда?

Вера посмотрела мимо него, на освещённое окно магазина.

— Тебе он не брат, Паш.

— Я не про это.

— А я про это. Ты сейчас скажешь, что его выгнать надо, и пойдёшь домой. А я куда пойду?

— Я не говорил выгнать.

— Пока не говорил.

Она пошла дальше, и ему пришлось снова догонять. Хотелось объяснить, что он не обвиняет её, что просто видит, как брат пользуется ею. Но чем больше подбирал слова, тем хуже они становились.

У остановки Вера вдруг взяла его под руку.

— Не давай ему. Если попросит ещё.

— Ты же сама сказала.

— Вот и слушай меня хоть иногда.

Он сжал её пальцы через варежку. На этом помирились.

Через две недели Игорь появился у мастерской.

Павел вышел на обед, увидел его возле ворот и сначала обрадовался: пришёл человек из Вериной жизни, значит, есть что-то общее. Игорь закурил, предложил ему, услышал отказ и покачал головой, как будто в этом отказе было что-то детское.

— Пойдём, покажу.

За гаражами стояла старая «шестёрка» с серой дверью другого оттенка. В багажнике лежали две картонные коробки и замотанный в тряпку электродвигатель.

— Подработать хочешь?

— Что делать?

— Разобраться, чего рабочее. Контакты, вот это всё. Ты же в связи служил.

Павел присел возле багажника. В коробке были реле, пускатели, ещё какие-то детали, знакомые по мастерской. На корпусе двигателя белой краской стояла цифра, поверх которой провели напильником, но не стёрли до конца.

— Откуда?

— Со списания. Люди выкупили.

— Бумаги есть?

Игорь засмеялся.

— Тебе работать или архив вести?

Павел поставил деталь обратно.

— Не знаю я этого. У нас другое.

— Чего другое? Железо и железо.

— Я не возьмусь.

Лицо Игоря стало неподвижным. Он опустил крышку багажника, но не захлопнул.

— Ты, Паш, если чё не понял, спросил бы нормально. Я бы объяснил. А то глядишь так, будто я тебе краденое предлагаю.

— Я не говорил.

— Говорить необязательно.

Дома Павел рассказал отцу про цифру на двигателе. Тот слушал, смазывая дверную петлю.

— С заводских складов может быть. А может, и со списания.

— Так брать?

— Ты уже не взял.

— Ну а если…

— Если бумага есть — смотри бумагу. Если нет — не ищи, чем себя уговорить.

Петля перестала скрипеть. Отец несколько раз открыл и закрыл дверцу, удовлетворённо кивнул и убрал маслёнку.

Павел подумал, как хорошо было бы, если бы и остальное можно было так проверить.

В начале февраля Игоря забрали.

Вера пришла к мастерской без шапки, хотя морозило. Волосы у висков намокли, рот побелел. Павел увидел её через окно, отпросился у мастера и выбежал, ещё натягивая куртку.

— Что?

— Игоря. Ночью. Мамка говорит, в милицию увезли. Я там была, мне ничего не говорят.

Он хотел спросить, за что, и вовремя не спросил.

До отдела ехали на автобусе. Вера всё время доставала из сумки паспорт и убирала обратно. Павел предложил подержать сумку, она не услышала. На одном из поворотов их качнуло, и она вцепилась ему в рукав так сильно, что стало больно.

В отделе стоял запах мокрой одежды, хлорки и сигарет. За стеклом дежурный разговаривал по телефону. Вера дождалась, пока положит трубку, назвала фамилию. Он посмотрел в журнал, спросил, кто она, и велел ждать.

— А долго?

— Сказал, ждите.

Они сели на скамейку, прикрученную к стене. Рядом спал человек в грязном пальто. Время от времени он просыпался, смотрел на свои колени и снова засыпал.

Павел начал говорить Вере, что сейчас разберутся. Она молчала. Через двадцать минут он поднялся и подошёл к стеклу.

— Вы хотя бы скажите, к кому.

Дежурный посмотрел на него без любопытства.

— А ты кто?

— С ней.

— Вот с ней и сиди.

Павел почувствовал, что краснеет. Из коридора вышел мужчина в расстёгнутом пальто. Не в форме. Невысокий, широкоплечий, с аккуратными усами. Он остановился рядом с дежуркой, выслушал что-то через боковую дверь и обернулся к Вере.

— Лапина?

Она вскочила.

— Да. Что с ним?

— Пройдёмте.

Павел пошёл следом. Мужчина остановил его ладонью, даже не коснувшись.

— А вы?

— Я с ней.

— Родственник?

Павел посмотрел на Веру.

— Нет. Мы вместе.

— Пока здесь подождите. Если понадобится, позовём.

Сказал ровно, почти вежливо. Павел остался. Вера оглянулась уже из коридора, но непонятно было, просит ли пойти с ней или, наоборот, не надо.

Она вернулась через сорок минут. Точно через сорок: Павел всё время смотрел на круглые часы над дежуркой. Встал так резко, что спящий человек открыл глаза.

— Что?

— Будут проверять. Говорит, может, просто купил.

— Кто говорит?

— Виктор. Гордин. Он этим занимается.

Павлу не понравилось, что уже Виктор, но спрашивать об этом в коридоре было нелепо.

— Выпустят?

— Не знаю. Он говорит, маму пока не дёргать. У неё давление. Сам позвонит на работу соседке, если что.

— А что там? Что купил?

Вера остановилась у дверей.

— Паш, ну подожди ты.

Он открыл ей дверь на улицу. Воздух пах морозом и выхлопом. После тёплого коридора его пробрало до плеч.

Игорь вернулся через несколько дней. О том, что именно ему вменяли и что осталось в материалах проверки, Вера толком не знала. Говорила: купил не у того человека, теперь будут вызывать. Мать плакала от облегчения и всё время ставила на стол новую еду.

Павел пришёл вечером. Игорь сидел на кухне в майке и ел картошку с мясом. Увидел его, поднял вилку.

— О, служивый. А ты говорил, бумага, бумага.

— Я ничего не говорил.

— Да ладно. Всё нормально. Люди разобрались.

Он ел жадно, наклонившись к тарелке. На запястье у него был тёмный след, который Павел сначала принял за грязь.

Вера стояла у плиты. На спинке стула висел пакет с фруктами: яблоки, два апельсина, виноград, которого зимой у них дома почти не бывало.

— Это откуда? — спросил Павел.

— Виктор заезжал, — сказала Людмила Алексеевна раньше дочери. — Хороший человек. По-людски отнёсся.

Вера не обернулась.

Павел сел, взял хлеб. Хотел спросить, откуда у хорошего человека их адрес, потом вспомнил, что адрес есть в паспорте. Вопрос оказался дурацкий, но неприятное чувство от него никуда не делось.

— Поешь, Паш, — сказала Вера.

Она положила ему на тарелку два лучших куска мяса. Он решил, что зря придирается, и начал есть.

Глава 4

Человек с ключами

Квартира, которую им показали в марте, находилась над аптекой. Одно окно выходило во двор, другое было заложено шкафом. Посередине комнаты стояла кровать с никелированными спинками, а под кроватью — таз. Хозяйка убрала его ногой прежде, чем Вера успела спросить.

— На кухне общий кран. Плитка ваша будет. У меня готовить не надо, я запахов не переношу.

Между рамами торчала скрученная жгутом тряпка. На подоконник сыпалась старая краска.

— Зимой холодно?

— Вы зимой сначала поживите.

Хозяйка была в вязаной безрукавке поверх халата. На шее висел ключ на длинном шнурке. Она не снимала с них глаз, будто примеряла к комнате и заранее находила неподходящими.

— А гостей можно? — спросила Вера.

— Зачем вам гости? Вы работать будете или гостей водить?

— Мама если зайдёт.

— Мамы пусть заходят. Только без ночёвки. И в ванну каждый день не надо, вода денег стоит.

На улице Вера молчала. Павел ещё пытался обсуждать: комната отдельно, вход из коридора, хозяйка привыкнет. У него в кармане лежали деньги, которые они приготовили за первый месяц. Он несколько раз потрогал их через ткань, не понимая, радуется, что не отдал, или стыдится.

— Вер, зато одни.

Она остановилась у аптечной витрины.

— Там потолок течёт.

— Где?

— Над кроватью. Зачем, думаешь, таз?

Он не заметил. Теперь стало совсем обидно.

— Сделать можно.

— За наши деньги? Чужую крышу?

— Я не говорю, что там. Просто искать надо.

— Давай искать.

Она взяла его под руку, но не прижалась, как обычно.

В тот вечер у неё дома был Гордин.

Сидел за столом рядом с Людмилой Алексеевной, пил чай. Пальто висело в коридоре на отдельном крючке, и Павел, снимая куртку, почему-то постарался не задеть его рукавом. На табуретке у двери стояла Верина сумка.

— Здравствуйте, — сказал Павел.

— Здорово, — ответил Гордин. — А мы тут тебя вспоминали.

Павел посмотрел на Веру. Она доставала чашку с верхней полки, стоя на носках.

— Квартиру смотрели, — пояснила она.

— Да, Верочка сказала. Молодые, самостоятельные. Хорошее дело.

Гордин говорил не насмешливо, но Павел почувствовал себя школьником, которому разрешили участвовать во взрослом разговоре.

— Найдём, — сказал он.

— Найдёте. Только смотрите, кому деньги отдаёте. Сейчас народ ушлый.

Людмила Алексеевна сразу закивала.

— Я ей то же самое. Сними, говорит. А вдруг чего?

— Чего вдруг? — спросила Вера. — Мы тут что, вечные?

Мать обиделась. Гордин перевёл разговор на аптеку возле дома: там будто бы появился нужный ей препарат. Достал из кармана бумажку с названием, уточнил, то ли ей выписывали. Людмила Алексеевна стала искать рецепт.

Павел пил слишком горячий чай. Слушал, как Гордин рассказывает о знакомой медсестре, и думал, что сам мог бы сходить в аптеку. Если бы знал. Но ему Вера не сказала про таблетки.

Когда Гордин собрался, мать вышла его провожать. В прихожей долго благодарила. Он отмахивался, потом заметил Павла.

— Ты, если по жилью совсем упрётесь, скажи. Может, узнаю что-нибудь. Гарантировать не буду, но спросить можно.

— Спасибо. Мы пока сами.

Павел произнёс это поспешно. У Гордина чуть приподнялись брови.

— Так я и не отбираю.

Вера после его ухода сказала:

— Зачем ты так?

— Как?

— «Мы сами». Он помочь предложил.

— Я спасибо сказал.

— Ты это спасибо сказал, как будто его послал.

Павел снял со стула свою куртку.

— Я домой.

— Паша.

— Рано вставать.

Она проводила до двери, задержала за рукав.

— Ну чего ты?

Ему хотелось спросить, почему чужому человеку здесь удобнее, чем ему. Вместо этого поцеловал её в щёку. Она пахла чаем и тем же шампунем, а раздражение от этого стало ещё сильнее.

Весной Вера начала задерживаться.

То помогала хозяйке пересчитывать товар, то ездила на склад, то Игорь попросил отвезти вещи знакомому. Павел ждал, сердился, потом верил объяснению. Ему самому приходилось брать работу после смены. Отец достал через приятеля старые металлические стеллажи: разобрать, зачистить, перевезти. В выходной они трудились вдвоём, и вечером Павел уже не чувствовал ладоней.

Вера посмотрела на трещины у него на пальцах.

— Перчатки нельзя надеть?

— Неудобно.

— А так удобно?

Она достала маленькую баночку крема, намазала ему руки и велела сидеть, пока впитается. Он старался не улыбаться. Ему нравилось, когда она командовала чем-нибудь небольшим, за чем не было ни обиды, ни расчёта.

— Папа тоже мажет? — спросила Вера.

— Папа говорит, жиром надо. Любым.

— Я вас обоих скоро в таз с кремом посажу.

Он поймал её руку и поцеловал запястье. Вера посмотрела на него внимательно, потом отвела глаза. Он решил, что смутилась.

В апреле у неё появились сапоги.

Не совсем новые, как она сказала, «со склада, со скидкой». Удобные, без лишнего блеска, с хорошей молнией. Павел похвалил. Она подняла ногу, повернула носок, спросила, не полнит ли голенище. Ему было непонятно, как сапог может полнить, но он ответил, что нет.

Через неделю появились серьги. Небольшие, с прозрачными камнями. Вера объяснила, что хозяйка отдала в счёт части заработка. Павел кивнул. Потом вспомнил, что хозяева обычно так легко не расстаются с украшениями, и спросил у Валерки, бывает ли.

— Бывает, — сказал Валерка. — Если зарплату не дают, тебе хоть холодильник предложат. Ты только не соглашайся, если он размером с комнату.

Павел засмеялся и перестал думать.

В начале мая они собирались к реке. Договорились после её работы купить еды, пройти к старому причалу и посидеть до темноты. Павел заранее отмыл от машинного масла ногти, хотя это получилось не до конца. Пришёл пораньше.

Прилавок был закрыт.

Он обошёл ряд, заглянул с другой стороны. Светлана Ильинична стояла у чужого тента и считала деньги. Увидела его, убрала пачку в карман.

— Вера ушла уже.

— Давно?

— Да час, наверное.

— А куда?

Хозяйка посмотрела на него и вдруг стала поправлять завязку на пакете.

— Домой. Куда ей ещё.

Павел дошёл до Лапиных. Людмила Алексеевна открыла не сразу. На кухне шёл радиоприёмник, пахло стиральным порошком.

— Нет её. Она с тобой вроде.

— Мы у рынка встречались.

— А, значит, разминулись. Подожди, сейчас подойдёт.

Он подождал двадцать минут, потом сказал, что пойдёт навстречу. Людмила Алексеевна предложила чай. Отказался.

Моросил мелкий дождь. Павел купил у ларька сигарету поштучно, хотя почти не курил. Не понравилось, но докурил, чтобы не выкидывать деньги. Автобусы подходили, выплёвывали людей, уезжали. Он уже хотел вернуться домой, когда увидел тёмную «Волгу».

Машина медленно проехала мимо остановки, объезжая яму. За рулём сидел мужчина, которого Павел не знал. На заднем сиденье — Гордин. Рядом с ним Вера.

Она увидела Павла. Он был в этом уверен: её лицо повернулось прямо к стеклу, и на секунду взгляд остановился. Павел поднял руку, ещё не понимая, зачем. «Волга» не остановилась. Вера отвернулась внутрь машины.

Он остался стоять с поднятой ладонью. Потом опустил её в карман.

Сначала придумал, что они едут к Игорю. Потом — что Вере стало плохо и её везут. Потом понял, что если бы стало плохо, она бы не сидела так спокойно, чуть наклонив голову к плечу. Никто сзади не двигался. Только Гордин что-то говорил.

Вечером он снова пришёл к Лапиным.

Вера открыла сама. На ней были домашние брюки, волосы влажные после мытья.

— Ты где была?

— На складе. Я тебе говорила.

— Не говорила.

— Значит, забыла. Светлана попросила.

— Я тебя видел.

Она перестала держаться за дверную ручку.

— И что?

— В машине.

— Виктор подвёз.

— Куда?

— Домой, Паш. Ты хочешь, я тебе дорогу нарисую?

У Павла дрожали пальцы. Вера не кричала, не путалась в объяснениях. Она отвечала ему раздражённо, как слишком настойчивому покупателю.

— Мы договорились.

— Я забыла. Извини.

Людмила Алексеевна позвала с кухни:

— Вера, кто там?

— Паша.

— Так чего он на лестнице? Заходи, Паша.

Вера отступила. Он вошёл и сел ужинать. Суп был пересолен, но он доел. Игорь появился поздно, с дороги принёс сырость и табачный дым, спросил, чего все кислые. Никто не ответил.

Потом Павел и Вера пошли в комнату. Она села рядом с ним на диван и прислонилась головой к плечу.

— Я правда забыла, — сказала уже совсем иначе. — Устала. Там за день так наговоришься, вообще никого не хочется слышать.

Он погладил её по волосам.

— Я тебя ждал.

— Знаю.

— Час.

— Знаю, Паш.

Он хотел спросить про Гордина. Вера закрыла глаза, и он не спросил. Некоторое время просто сидели.

Возле её виска блестела новая серьга. Павел подумал, что она красивая, и сразу вспомнил Светлану Ильиничну, отворачивающуюся к пакету. Прогнал мысль, потому что Вера была рядом, тёплая и спокойная, и разрушить это собственным вопросом казалось глупостью.

Через несколько дней Гордин снова привёз Людмиле Алексеевне лекарство. Сказал, что в аптеке последние упаковки, надо брать сразу. Вера вынесла деньги, но он не взял. Разговаривали в прихожей, а Павел сидел на кухне и слышал, как Вера настаивает, потом перестаёт.

Когда за Гординым закрылась дверь, она подошла к раковине, включила воду и долго держала под струёй пустую чашку.

— Ты чего её моешь? — спросил Павел. — Она чистая.

— Отстань, пожалуйста.

Он отодвинулся от стола. Вера не повернулась. Вода била в чашку и переливалась через край.

Глава 5

На нашу квартиру

Павел хранил деньги в коробке из-под электробритвы. Бритву ему подарили на восемнадцать лет, она дёргала волоски и скоро сломалась, поэтому лежала отдельно, в нижнем ящике. Коробка оказалась полезнее.

Он не пересчитывал накопленное каждый день, но всегда знал, сколько там. Если приходилось взять на что-нибудь, оставлял бумажку с суммой, хотя деньги были его собственные и никто отчёта не требовал. Иногда Иринка подкладывала записку: «Ты должен мне жвачку, подпись директора». Он ругался, что она лазит в вещах, и всё равно приносил жвачку.

Вера знала про коробку. Несколько раз добавляла из своей выручки, а Павел записывал отдельно, чтобы потом не забыть, чьё. Она смеялась:

— Если разбежимся, мне по ведомости выдашь?

— Не разбежимся.

— Тогда зачем записываешь?

Он не мог объяснить. Просто ему нравилось, что накопления можно проверить. На работе платили неровно, цены менялись, объявления исчезали. В коробке всё хотя бы сходилось.

В июне Вера сказала, что есть квартира.

Павел сначала решил, что она нашла очередную комнату. Они стояли возле рынка, Светлана Ильинична закрывала тент. Вера взяла его под руку и потянула в сторону, к проходу между гаражами.

— Однокомнатная. На Лесной. Частная уже, документы есть. Люди уезжают к дочери, им быстро надо.

Он остановился.

— Купить?

— Нет, пожить спросить. Конечно, купить.

Она говорила возбуждённо, слишком быстро. Достала из сумки сложенный лист, развернула: адрес, фамилия, несколько сумм, записанных разными чернилами.

— Вот цена. Это сейчас оставить. Остальное потом, когда они окончательно съедут.

Павел посмотрел. Общая сумма была велика, но не так велика, как в последних объявлениях. Если занять, если отец продаст старый гараж, которым почти не пользуется, если ещё пару месяцев без выходных…

— Мы её видели?

— Поедем посмотрим. Ключ у человека есть.

— У какого человека?

— Сергей. Знакомый Виктора.

Павел сложил лист и вернул ей.

— А без Виктора у нас ничего нельзя?

Вера опустила руку.

— Не хочешь, не надо.

— Я не это говорю.

— Именно это. Я тебе вариант нашла, а ты сразу лицо делаешь.

— Я спросил, кто такой Сергей.

— Человек, который занимается квартирами. Паша, если тебе нравится к бабкам ходить и спрашивать, когда можно мыться, ходи. Я уже не могу.

Она сказала последние слова тихо, без злости, и ему сразу стало стыдно за свой тон.

Посмотреть поехали в субботу. Лесная находилась на другом конце города, возле молодой посадки. Дом был обычный, пятиэтажный, но двор чистый, на детской площадке стояла целая горка. Мужчина у подъезда спросил, к кому они, и, услышав фамилию, кивнул. Павел от этого успокоился больше, чем хотел признать.

Сергей ждал на втором этаже. Сухой, в рубашке с расстёгнутым воротом. Из нагрудного кармана торчали две ручки. Поздоровался, достал связку ключей, выбрал один.

— Хозяева уехали на неделю. Я показываю. Только сразу скажу: желающие есть.

В квартире стояла мебель. На кухне пахло высохшим укропом, на холодильнике лежала старая газета. Комната была меньше той, которую они представляли зимой, но окно широкое. На подоконнике остались следы от цветочных горшков. Балкон застеклён, одна створка не закрывалась.

Вера сразу прошла туда.

— Паш, смотри.

Он подошёл. Под окном росли тополя, внизу женщина вытряхивала половик. На соседнем балконе сушились детские колготки.

— Створку поправить надо, — сказал он.

— Поправишь.

Она сказала это так просто, будто вопрос уже решён.

Сергей показал ванную, счётчик, кладовку. Объяснял охотно, не торопил. Павел спросил про собственника. Тот назвал фамилию, показал несколько копий, в которых Павел понимал меньше, чем хотел показать. Сказал, что встреча с хозяевами будет при оформлении, а пока нужно подтвердить серьёзность намерений.

— На слово держать никто не будет. Сами понимаете.

Павел не понимал, почему нельзя дождаться людей, но Вера стояла рядом, а квартира была вот она, настоящая, с царапиной на подоконнике и сломанной створкой. Он слишком долго ходил смотреть чужие комнаты, чтобы легко уйти из этой.

— Мы подумаем до вечера, — сказал он.

Сергей посмотрел на часы.

— Думайте. Только без обид, если заберут.

Домой Павел принёс адрес и цифры.

Мать долго вытирала руки полотенцем, хотя они уже высохли. Отец сидел у стола, двигал ногтем край клеёнки. Иринка сначала слушала, потом ушла: разговор был слишком серьёзный, поддеть не получалось.

— Хозяина видел? — спросила мать.

— Их нет. Приедут.

— Значит, дождись.

— Мам, там люди тоже смотрят.

— Пускай смотрят.

— А мы опять будем.

Мать села.

— Паша, я тебе что, враг? Деньги кому отдаёшь?

— Вере. Она передаст, с ней договорились.

— А Вера кому?

Он повторил про Сергея. Мать посмотрела на отца.

— Коль, ну скажи ты.

Отец спросил, сколько не хватает до первого взноса. Павел назвал. Ответа ждал долго. Отец поднялся, ушёл в комнату и вернулся с конвертом.

— Это добавлю. Гараж пока не обещаю. Там ещё надо понять, кто и за сколько.

— Коля.

— Ань, я слышу. Пускай бумагу возьмёт. Паспорт перепишет. Не пацан уже.

Мать отвернулась к окну.

Павел испытал облегчение, которое сразу испортилось. Ему хотелось, чтобы дали и порадовались, а получилось, будто он выпросил последнее. Он сказал, что может не брать. Отец положил конверт перед ним.

— Не начинай. Возьмёшь — проверяй. Не знаешь как — со мной поедем.

С отцом они не поехали. Павел потом много раз вспоминал, что причина была самая мелкая: в день, когда Сергей соглашался встретиться, Николай Иванович менял дежурство. Можно было передвинуть. Можно было попросить другого человека. Но Вера сказала, что Виктор всё проверил, а Павел не захотел выглядеть мальчиком, которого на первую самостоятельную покупку ведут за руку.

Деньги он отдал Вере у неё на кухне.

Мать была на работе, Игоря не было. Вера расстелила газету, чтобы пересчитать пачки. Он смотрел, как быстро двигаются её пальцы, и чувствовал неприятное возбуждение: сейчас они делают что-то взрослое, необратимое, а чайник всё так же дребезжит на плите.

— Вот это твоё, — сказал он, показав на отдельную пачку. — Я записывал.

— Теперь всё общее.

Она взяла карандаш, сложила цифры. Павел достал приготовленный листок.

— Расписку надо.

Вера перестала считать.

— Ты мне не веришь?

Он почувствовал, что всё делает не так.

— Не тебе. Ну, просто чтоб было. Я же у отца взял.

Она посмотрела на него, потом села и написала. Долго выбирала, как назвать назначение: на квартиру, для передачи, за квартиру. Павел говорил, она перечёркивала. В конце переписала начисто. Он прочитал, увидел её фамилию, сумму, адрес и подпись. Стало спокойнее.

— Теперь доволен?

— Вер, ну чего ты.

Он хотел обнять её. Она не отстранилась, но обняла одной рукой, продолжая другой прижимать деньги к газете. Павел поцеловал её в волосы.