Наследник

– Я за шестнадцать лет жизни очень устал от занятий, – фыркнул Чарли и усмехнулся. – А ты в любом случае получишь свои пять баллов.

– Из-за нашей последней вылазки я совсем не подготовился и сомневаюсь, что в предстоящем семестре получу ту оценку, на которую рассчитывал, – не пытаясь скрыть недовольство, проворчал Артур.

Чарли не ответил. В душе кольнуло что-то, похожее на укол совести, но он быстро отмахнулся от этого ощущения. Лёгкий ветерок развевал белую рубашку на его стройном теле, а девчонки, сидящие по ту сторону фонтана, не отрывали от него восхищённо-призывных взглядов, которые Чарли пытался не замечать. Повышенное внимание противоположного пола его порядком утомляло.

Во дворе внезапно стало тихо, когда из здания школы вышла единственная дочь королевы Каритаума, принцесса Элизабет, в окружении близких подруг. В голубом шёлковом платье ниже колен и туфельках на невысоком каблучке, она шла, расправив плечи и слегка вздёрнув подбородок. Золотистые волосы, достающие до тонкой талии, красиво рассыпались по спине. Проходя мимо девушек, которые пожирали Чарли жадными глазами, она одарила их слегка презрительным взглядом; те же, в свою очередь, изобразили почтение. Каким бы ни было их отношение к принцессе, манеры и демонстрацию хорошего воспитания никто не отменял. Когда Элизабет вместе с подругами присела рядом с Мекангом, школьный двор снова зажил обычной жизнью и наполнился голосами и смехом.

Сев у изголовья Чарли, она посмотрела на него сверху вниз. Её взгляд отличался от взглядов других девушек – он был полон нежности и заботы.

– Беатрис Кампуш подметила, что ты невероятно силён в основах мироздания, а мне ты говорил, что совсем не готовился, – с ноткой гордости в голосе сказала она ему.

– Я тебя не обманул, – ответил Чарли.

Он наконец взглянул на неё и увидел зелёные глаза, с любовью смотрящие из-под длинных ресниц.

Элизабет и Чарли выросли вместе, но, несмотря на желание деда в будущем женить его на ней, Чарли решил, что сейчас они с Эль будут просто друзьями. Он, конечно, очень трепетно к ней относился, но всё ещё не знал, любит ли её и захочет ли жениться. Элизабет ему нравилась, он признавал её красоту и доброту, но боялся, что брак по расчёту лишит его возможности узнать, что такое настоящая любовь, и растворит личность в строгих рамках дворцового этикета. Неизбежный союз с принцессой Элизабет тяготил так же, как и остальные правила, которыми связывал дед. Возможно, в условиях полной свободы он посмотрел бы на подругу детства другими глазами. Так уж устроен человек – тянется к запретному и бежит от навязываемого. Существование без запретов невозможно, ибо вседозволенность разрушительна, однако каждый имеет право на свободу, равную обязательствам. Она необходима для выбора между добром и злом.

Элизабет же, напротив, мечтала о браке с Чарли и никого другого не представляла в роли мужа. Он был её первой и единственной любовью, и союз с ним представлялся ей чем-то естественным и закономерным, частью жизни, даже самой сутью этой жизни.

– Не в стиле Чарли Меканга готовиться к урокам? – усмехнулась Мэри, одна из подруг принцессы.

Он отмахнулся от неё, не ответив. Чарли был не менее образован, чем принцесса, ведь Каган готовил его, как преемника, с самого детства. Иногда ответы на вопросы приходили к нему сами собой. Он понял это ещё на первом году обучения, но не осмеливался поделиться этим открытием ни с дедушкой, ни с дядей, так как опасался, что его поймут неправильно. Один странный случай оставил в его душе глубокий след, и не только из-за своей необъяснимости.

В детстве его иногда возили на озеро, в котором Чарли, конечно же, запрещали купаться. Но однажды им овладело непреодолимое желание нырнуть. Улучив момент, когда охрана отвлеклась, он подбежал к берегу, но земля оказалась рыхлой, склон осыпался, и Чарли упал в озеро. Он стал барахтаться, потом на миг потерял сознание, а как очнулся, понял, что способен дышать под водой. Вода обволакивала его, словно родная стихия, будто ждала всю жизнь, пока он придёт и станет с ней одним целым. Не успел он в полной мере осознать новые ощущения, как его вытащили на поверхность. В тот день охрана была уволена, а Чарли получил серьёзный выговор от деда, после чего не выходил из комнаты целый месяц. Он так и не поделился ни с кем чудом, которое с ним произошло. Привычка скрывать происходящее в жизни из-за страха разочаровать дедушку преследовала его с детства. И Эйр, хоть и был мягок с племянником и любил его, никогда не пошёл бы против воли Кагана.

– Он на самом деле не готовился, – подтвердил Артур, не отрываясь от книги.

Элизабет покачала головой, а Чарли свою способность находить ответы на вопросы преподавателей объяснял умением вспоминать то, что когда-то услышал или прочитал. Школа в какой-то степени стала для него отдушиной. До поступления он всё своё время проводил дома, изучая языки королевств мира, основы мироздания, грамматику, литературу, историю. Постоянный контроль давил на него, и ночные побеги стали своего рода шлюзом, сбрасывающим это давление. Истинной причиной скрытого бунта был страх не оправдать надежд, которые на него возлагал Каган. К деду, несмотря на всю его строгость, Чарли испытывал глубокую любовь.

Глава 5. Предвестники войны

Каган и Эйр прибыли на одну из тринадцати военных баз, дабы оценить ход работ и общее положение дел. Огромные ангары возвышались над ними, словно каменные великаны, а вдали виднелись ряды готовых к взлёту глайдеров, зловеще поблёскивающих в лучах солнца. Глайдеры представляли собой особые крылатые ракеты, которые производились исключительно в Каритауме. Воздух был пропитан запахом машинного масла и металла – запахом войны. Генерал Сильвани, командующий базой, вместе с начальниками отделов ожидал прибывших в совещательном зале. Как и остальные двенадцать важнейших баз, эта располагалась в отдельной, удалённой зоне, где отсутствовали гражданские объекты. Проникновение на базу без личного разрешения Кагана было невозможным. Защищённая огромным прозрачным куполом, отражающим любые атаки, она была неприступной для насильственного захвата.

– Густаво, – обратился Каган к высокому широкоплечему мужчине примерно его возраста, когда они после приветствий сидели за столом. – Что по поводу ситуации на севере?

– Господин Меканг, посол, направленный в земли Гарсиании, так и не вернулся, и у меня есть основания полагать, что он убит. Посол был единственным, кто мог связать нас с Миникусом, так как на его территории нет ни телефонной, ни радиосвязи.

– Он убрал посла, чтобы мы не могли получать информацию. Ему нравится держать нас в неведении. Должно быть, он считает, что придерживается правильной стратегии, не объявляя нам войну прямо.

– Она была объявлена после убийства королевской семьи, ещё семнадцать лет назад, – прикрыв глаза и сложив руки, словно в молитве, сказал Эйр.

– У нас нет доказательств, что то убийство было делом рук Ариана, тем более – что оно совершено с подачи Короля Миникуса, – возразил Густаво.

– Конечно, это был Ариан. Но он не провернул бы это без сильной поддержки, и мы знаем, что сбежал он в земли Гарсиании. Так кто же, как не Миникус, жаждущий земель Каритаума, мог дать ему эту поддержку?

Слухи о жадности Миникуса ходили давно. Говорили, чтобы расширить свои владения, он не остановится ни перед чем, а Каритаум – с его богатыми залежами руды, используемой в изготовлении самого немыслимого оружия, и стратегически выгодным расположением – был лакомым куском для амбициозного правителя. Сидящие вокруг круглого стола одобрительно закивали. Каган вытянул руку, вздохнул и тихо произнёс:

– Миникус никогда не получит Каритаум, пока я стою за спиной королевы, сын мой.

– В этом я и не сомневаюсь, – почтительно ответил Эйр, – однако Миникус продолжает выстраивать укрепления у границ нашего королевства, а посол, отправленный для выяснения обстоятельств, как уже было сказано ранее, пропал.

Внутри Эйра боролись два чувства: уважение к отцу, его мудрости и опыту и страх за будущее Каритаума. Он понимал, что Каган руководствуется многолетним опытом и действует с осторожностью, но считал, что промедление с наступлением может обойтись королевству слишком дорого. Ему хотелось настоять на своём, но он не мог переступить через почтение к отцу.

– Эйр, мы не можем объявить войну… – начал было Густаво.

– Так что же, будем ждать нападения? В таком случае в скором будущем мы можем оказаться в положении порабощённых гарсианцев! – не унимался Эйр, но, произнеся эти слова, встретился с суровым взглядом отца и пожалел о сказанном.

– Мы никогда не окажемся в таком положении. Любое нападение извне мы отражали раньше и будем отражать и впредь, – глядя в глаза сына, отчеканил Каган. Затем смягчил тон и добавил: – К тому же, решение об объявлении войны остаётся за королевой.

Глава 6. Тайное свидание

После собрания совета Эйр вместе со своим водителем Роулом поехал в Витаро – пригород столицы королевства, удалённый от его центра. Люди здесь жили небогато, и городок этот сложно было назвать спокойным и благополучным. Старые дома местами потеряли черепицу, давая ощущение запустения, зато мелкие ларьки и уличные лотки с едой работали всю ночь, распространяя запахи жареного мяса и пряностей. Машина Эйра подъехала к одному из домов, возле которого кружились девушки в откровенных нарядах. Завидев дорогую машину, они бросились ей наперерез, едва не кидаясь под колёса, чтобы привлечь внимание. Эйр вышел и, попросив Роула приехать через три часа, молча прошёл мимо девушек. Поднявшись по лестнице, он остановился на втором этаже возле деревянной двери, поправил чёрный кожаный плащ и постучал два раза.

Дверь открыла красивая женщина лет двадцати семи – двадцати восьми: белокурая и светлокожая, с живыми огоньками в глазах. На ней была ночная сорочка из тонкого шёлка. Рассмотрев в темноте коридора лицо Эйра, она обвила его руками и втянула внутрь маленькой квартиры. Захлопнув дверь, она аккуратно сняла с него плащ и повесила на крючок. Эйр, всё это время находившийся в напряжении, переступив порог и увидев её, словно освободился от тяжких дум. Разум его успокоился, а тело расслабилось. Он прошёл в маленькую уютную гостиную. Журнальный столик возле мягкого зелёного дивана был сервирован вином и фруктами. В последние месяцы Эйр всё чаще искал убежище в этом доме.

– Неужели, наконец, покой, – прошептал он, прикрыв глаза ладонью.

Девушка присела рядом, положила руки на его колени, заглянула в глаза снизу вверх и спросила:

– Ты голоден? Я запекла форель с картофелем.

– Не откажусь, Цирцерония, – довольно ответил Эйр.

Её личико осветилось улыбкой, и она тут же вскочила и убежала на кухню – так хотелось побыстрее накормить любимого. После того как Эйр наелся, он умиротворённо развалился на диване, усадив Цирцеронию рядом и положив голову ей на колени. Девушка нежно перебирала его волосы.

– Как дела дома? – заботливым тоном поинтересовалась она.

– Отец напряжён из-за ситуации на границах, поэтому и дома атмосфера тяжёлая. Он всеми силами пытается избежать войны, но, как по мне, война – лишь вопрос времени. Рассчитывая на то, что у Миникуса не хватит смелости напасть первым, он рискует потерять преимущество…

– Ты считаешь, что Каритаум должен напасть первым? – ахнула девушка.

– Нападать стоило ещё тогда, когда Миникус порабощал гарсианцев… У меня плохое предчувствие, Цирцерония…

– Но мы не можем проиграть, пока Каритаум находится под защитой твоей семьи! О силе Мекангов слагают легенды.

– Никто не обладает силой, которую нельзя сломить, – слабо улыбнувшись, ответил ей Эйр. – Мы не можем недооценивать врага.

Наступило молчание. Цирцерония присела на корточки возле дивана и взяла руку Эйра в свои ладони.

– Мне грустно, когда тебя нет… – осторожно произнесла она.

– Я не могу приходить каждый вечер и оставаться на ночь, ты ведь знаешь, – ответил Эйр, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Боишься, Каган Меканг начнёт допрос и в итоге узнает, что у тебя отношения с проституткой? – горько усмехнулась она. – Ты всегда можешь успокоить его тем, что между нами нет ничего серьёзного…

Эйр всё-таки посмотрел ей в глаза. В них читалось недовольство.

– Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

– Как? – спросила она, вглядываясь в него испытующим взглядом, в котором смешались надежда и горечь.

Она словно боялась услышать правду, но ещё больше боялась её не услышать. Эйр не ответил и отвернулся. Он был скуп на выражение чувств, да и не мог подобрать слова в ответ на вопрос девушки.

– Как дела у Чарли? – решила перевести тему Цирцерония, понимая, что Эйр любил говорить о племяннике.

– О, он в вечной борьбе за свободу, – весело фыркнул Эйр. – Скоро его объявят наследником и…

– Объявят? Разве он не был им и до этого?

– В нашей семье после достижения наследником семнадцати лет принято проводить церемонию, на которой присваивается официальный статус. Отец решил, что эту церемонию мы проведём в день рождения Чарли. Мне бы не хотелось обременять мальчика всем этим, но у главы семьи другие взгляды, – нахмурился Эйр.

– Как же сильно ты любишь племянника! Мне бы хотелось с ним познакомиться…

– Чарли – он для меня всё, Цирцерония. Я готов посвятить жизнь этому ребёнку, только бы он был счастлив… – задумавшись, ответил Эйр.

– А как насчёт того, чтобы посвятить эту ночь мне? – прошептала девушка, вырывая его из размышлений, и в следующий миг оказалась в крепких объятиях Эйра.

Глава 7. Сердце принцессы

В покоях принцессы Элизабет, убранных в пастельных тонах и украшенных изящной мебелью, царил идеальный порядок. Саму девушку готовили ко сну несколько фрейлин. Во время расчёсывания волос в комнату вошла королева, и все присутствующие, отложив дела, склонились в глубоком поклоне.

– Оставьте меня наедине с дочерью, – приказала Изабелла.

Годы брали своё, но она по-прежнему была красива, и даже мелкие морщинки на лице не убавляли её привлекательности.

Фрейлины послушно удалились, после чего королева устроилась напротив дочери на мягкой софе.

– Как прошёл твой день, милая? – поинтересовалась она ласковым голосом.

– Неплохо, моя королева, – ответила дочь, поправляя идеально расчёсанные волосы. Обращение к матери как к правительнице было правилом, усвоенным в детстве.

Изабелла довольно улыбнулась. Счастье принцессы было и её счастьем, и королева знала: то, что она сейчас скажет, обрадует Элизабет ещё сильнее.

– Каган пригласил нас на ужин завтра вечером. Приезжает его сын Грегори, невестка и внук Николь, и, дабы вся семья была в сборе, он позвал и нас. Потому что мы тоже для него как семья.

Принцесса не смогла сдержать радость и развернулась к матери, выронив из рук расчёску.

– Моя королева, если и есть место, где я безоговорочно счастлива, то это дом дяди Кагана.

– Наверняка лишь потому, что ты практически выросла в тех стенах, – усмехнулась мать. – Других причин нет? Хотя, признаться, и мне он кажется очаровательным юношей.

Элизабет почувствовала, как лицо заливается краской, и чтобы скрыть смущение, нагнулась в поисках упавшей расчёски.

– Я так соскучилась по Чарли, ведь он мне как сын. Ты же видишь его каждый день в школе… Кстати, как проходят ваши дни? – спрашивая, Изабелла зорко следила за эмоциями на лице дочери.

– Да… обычно, – ответила та, теребя свободной рукой подол домашнего платья.

Королева поднялась с софы и подошла к ней. Взяла из её руки расчёску, затем стала нежно и осторожно водить ею по волосам дочери. Элизабет любила этот ритуал с самого детства, потому что расчёсывая её волосы, мать обычно бывала откровенна с ней, а она особенно сильно чувствовала её любовь.

– Я знаю, что гложет твоё сердце, моя прекрасная дочь, – успокаивающим голосом сказала королева. – Тебе незачем стесняться меня, ведь мы обе мечтаем об одном. Для меня нет ничего важнее твоего счастья, а брак с внуком и наследником моего близкого друга точно его принесёт. Потому что эта семья в будущем станет тебе защитой. Когда меня не станет…

– Мама, не говорите так! – Элизабет схватила мать за руку. От страха она забылась и отклонилась от этикета.

– Так уж всё устроено в этом мире, моя дорогая. Смерть приходит и к королю, и к просящему милостыню. В тот самый час, который ему предписан. Единственное, что мы можем, – проживать жизнь достойно. Я знаю, ты любишь Чарли, но иногда кажется, что ты любишь его не совсем так, как любят девушки твоего возраста. Ты испытываешь что-то слишком сильное…

– Моя королева, – надломленным голосом произнесла Элизабет, на её глаза навернулись слёзы. – Я почти уверена, что он не испытывает ко мне того же…

Изабелла не отвечала, продолжая расчёсывать волосы дочери. Она долго не могла нарушить молчание, но потом, вернув расчёску на туалетный столик и мягко сжав плечо дочери, прошептала:

– Нельзя не полюбить человека, столь искренне любящего тебя… Если не сегодня, то завтра это обязательно произойдёт. Я верю в это, как верю в восход солнца.

Глава 8. Кэролайн Кроуз

После игры в мяч Чарли и его друзья – Артур, Рикк и Кэр – прилегли у стены в спортивном зале школы «Люмберг», вспоминая вчерашнюю ночную вылазку.

– На самом деле Гидеон не на шутку зол на тебя, Чарли, – улыбаясь, сказал Рикк, самый безбашенный и крупный парень в их компании. Черты его лица были тяжелы, а нос выглядел так, словно его не раз ломали в драке. – Говорит, ты слишком много на себя берёшь, прикрываясь фамилией.

– Его девушка, проявляя ко мне внимание, была другого мнения, – не выдавая никаких эмоций, ответил Чарли.

– Ну, если по факту, ему надо было разбираться с ней: она же сама к тебе полезла, – подметил Кэр.

– Не моя вина, что они на меня вешаются, – пробурчал Чарли.

– Ой, да заткнись, пожалуйста, – закатывая глаза, простонал Рикк.

– Зависть – очень плохое чувство, друг мой, – ухмыляясь, сказал Кэр, а потом добавил, будто бы подначивая его: – Гидеон назначает тебе встречу, Чарли.

– Ему так хочется быть побитым?

– Охрана не допустит, чтобы ты дрался. Не забывай об этом, – только сейчас решив вступить в разговор, заявил Артур.

– Если они вмешаются, я буду выглядеть трусом, – недовольно скривился Чарли.

– Ты прав, – нахмурившись, подтвердил Рикк.

Чарли промолчал. Злость медленно поднималась в нём. Охрана дедушки вмешается в драку, в этом сомнений не было. Но он не должен этого допустить.

Урок истории начинался шумно. Ученики, громко общаясь между собой, рассаживались по местам. Элизабет, всегда сидевшая за первой партой, радостно помахала Чарли, который вразвалку, неохотно, зашёл в кабинет. Он ответил, слабо улыбнувшись, но тут его взгляд упал на Гидеона Мэрина. Тот сидел поодаль от всех, ухмылялся и демонстрировал Чарли довольно увесистый кулак.

– Гидеон, что с тобой? – громко спросил Кэр. – Чего такой грустный? Может, с девушкой расстался?

От этих слов, а особенно от их издевательского тона, Гидеон подорвался с места, словно хотел накинуться на Кэра, но не успел, потому что в кабинет вошёл профессор истории Каспер Вартуччи.

– Господин Мэрин, – деланно усталым голосом произнёс преподаватель, – ты опять чуть не разнёс стол, за которым сидишь. Умерь пыл и подготовься к уроку.

Кэр дерзко подмигнул противнику и устроился вместе с Рикком за парту перед Чарли и Артуром.

Элизабет, наблюдавшая за этой сценой, погрустнела. Ей не понравились ни слова Кэра, ни реакция Гидеона на Чарли.

– Добрым будет день, надеюсь, – тепло обратился к ученикам Вартуччи. Он был неординарным преподавателем и относился к ученикам так, словно они были его семьёй, да и уроки проводил интересно, поэтому принцесса Элизабет его очень любила, что было, по её мнению, взаимно, так как профессор Вартуччи тоже её выделял.

– Оставим ваши разногласия за пределами этого кабинета… И как по мне, там у вас разногласий также быть не должно, но вы юны, в вас течёт горячая кровь, и, конечно, ни одно слово взрослого, думающего о вашем благополучии, не будет для вас весомее, чем собственное эго… Однако требовать не тешить это самое эго на моих уроках я в полном праве.

Чарли откинулся на спинку кресла и стал думать о своём. Воевать с Гидеоном ему было лень. Он не сомневался в том, что способен победить в драке, ведь защищать себя учился у лучших тренеров, и в том, что превосходит туповатого одноклассника во всём. Вражда между ними длилась давно и началась она с подачи Гидеона – Чарли подозревал, что виной тому зависть. По его мнению, последний повод для драки был совсем уж смехотворным. Он считал, что для любого конфликта должно быть веское основание, а девушка, пристававшая к нему, слабо тянула на это звание. Чарли даже не ответил ей взаимностью, хотя была мысль сделать это – назло Гидеону, который вместе с друзьями уже не первый год чинил ему неприятности в школе. Однако ответить на брошенный вызов было делом гордости.

Из-за погружения в мысли он прослушал начальную речь Вартуччи, и до его ушей долетели лишь последние слова профессора:

– …В школьной программе сей темы нет, однако я в последнее время углубился в её изучение, а директор позволил мне внести изменения в учебный план. Я уверен, что урок будет захватывающим и заинтересует каждого. Итак, что вам известно о древнем сказании «Наследие Стихий»?

Обычно хотя бы один из учеников мог ответить на вопросы Каспера Вартуччи, однако в этот раз в классе воцарилось молчание.

– Ничего. Понятно… – Профессор, казалось, совсем не расстроился, а напротив, даже воодушевился. – Сказание о Наследии Стихий перестало передаваться из уст в уста больше века назад, но я ознакомился с ним при изучении древних книг по истории сотворения мира. Людской голос, конечно, может перестать звучать, но книги, книги! Голос книг живёт вечно, да, господин Гринт? – Каспер обратился именно к Артуру, зная, как тот любит читать. – Что же я обнаружил в этих записях о Наследии Стихий? О, много любопытного! Например, ещё до сотворения мира в некий сосуд была заключена могущественная сила, и ей не может противостоять ничто, созданное человеком. Дабы эта сила держала мир в равновесии, она должна быть влита в Избранного, которому предписано ею управлять. При этом указано, что Избранный – это человек, который будет рождён, когда дневной свет поглотит ночная темень, и не будет у этого человека соперников на земле.

– Похоже на сказку, – раскачиваясь на стуле, лениво произнёс Чарли, и многие одобрительно кивнули. – Однако изучение таких не совсем научных тем – в вашем репертуаре, профессор Вартуччи, – усмехнувшись, добавил он.

– А ты, Чарли, напротив, ни во что не веришь, – совсем не обидевшись на его слова, парировал Каспер, улыбнувшись. – Ты ведь в свой разум ничего, кроме объяснимого, не впускаешь? Но будь наш мир абсолютно рациональным, откуда бы в нём появились ведьмы и колдуны?

– Оттуда же, откуда и другие народы. Потому что, знаете ли, они, как и мы, люди. А в вашем пересказе текста говорится о каком-то существе, не схожем ни с кем другим, и о том, что силе его нет сопротивления. Мой рациональный разум подсказывает мне, что любой силе можно противопоставить другую, равную по могуществу, – всё так же улыбаясь, ответил Чарли. – Если на минуту представить, что сказание – правда, то кто бы мог оказать отпор такому могуществу?

– Сила Божья, – с места ответила Элизабет, опередив профессора. Каспер довольно улыбнулся ей.

– Верно подмечено, принцесса. Я всерьёз заинтересовался этой темой, так как о ней пишут многие сильные историки прошедших времён, и мне бы хотелось, чтобы вы тоже её изучили. В конце урока я раздам литературу, в которой можно почерпнуть информацию, и к следующему уроку каждый из вас подготовит эссе по прочитанному материалу.

Дверь открылась, впустив Визарию Люмберг, правнучку основателя школы. Руководство учебным заведением в семье Люмберг традиционно передавалось по наследству. Визария была высокой широкоплечей женщиной с удлинённым лицом и собранными в пучок волосами. От неё, запахнутой в тёмный костюм с пуговицами под горло, веяло строгостью, весь её вид внушал ученикам уважение и даже страх. Рядом с ней низкий суетливый Вартуччи выглядел почти комично.

– Профессор, с вашего позволения, отниму от урока несколько минут. Представляю вам и классу новую ученицу нашей школы, Кэролайн Кроуз.

После этих слов директрисы из-за её спины показалась девушка.

Чарли, вольготно развалившийся на стуле, вдруг выпрямился, чтобы получше разглядеть её, и чуть не свалился на пол. Кэр обалдело присвистнул, разглядывая новенькую.

Перед классом стояла худенькая девушка лет семнадцати. На ней было чёрное прозрачное платье до щиколоток, под которым виднелось ещё одно, короткое. Одна рука и плечо оставались открытыми. Чёрные волосы, подстриженные под каре, выгодно обрамляли лицо. Глаза девушки были изумрудно-зелёными, а веки украшали стрелки в форме птичьего крыла. Вдобавок ко всему она была ещё и на высоких каблуках.