Наследник

Находящееся в окружении этой живописной среды поместье семьи Мекангов выглядело внушительным. Дом опоясывал высокий каменный забор, а у входа располагались большие ворота, обрамлённые с двух сторон мощными колоннами. В этом доме прожило уже несколько поколений Мекангов. В то время, о котором я веду свой рассказ, во главе рода стоял уже известный нам Каган Меканг. Только такой сильный человек, как он, мог справиться со всеми искушениями и сложностями, сопутствующими его высокой должности и степени ответственности.

Не менее сложным, чем решение вопросов государственной важности, оказалось воспитание достойного продолжения рода. У Кагана было трое сыновей. Старший сын, Грегори, был рождён от первой жены, с которой Каган расторг узы брака, узнав, что она скрыла от него правду о происхождении своей бабушки, потомственной ведьмы. Каган Меканг превыше всего ценил чистоту крови своего рода и с большой неприязнью относился к ведьмакам. Грегори, к счастью, не унаследовал способностей своих предков по материнской линии, однако вероятность их появления у его потомства была более чем реальной. Каган твёрдо решил, что ни Грегори, ни его сыновья не получат наследие Мекангов, так как не мог позволить, чтобы его старинный род упоминался как связанный с ведьмаками. Поэтому он женился во второй раз – на девушке из благородной семьи. Она подарила ему двух сыновей, а также неоценимую возможность передать родовое богатство, власть и оружие чистокровным наследникам. Эйр, средний сын, был сильно похож на Кагана принципиальностью, силой духа и твёрдостью. Единственное, что его отличало: он был мягче отца, к которому с детства был сильно привязан, которого уважал, любил и боялся. Как и Каган, он всегда ставил на первое место семью. Младший сын Амур был всеми любим и донельзя избалован. В отличие от Эйра, он был больше привязан к матери, которая покрывала его перед мужем, пряча все проступки обожаемого чада. Надо сказать, что если и жил когда-то в поместье человек с истинно добрым сердцем, то таким человеком как раз был Амур. Это сердце постигло настоящее горе: его мать София, вторая жена Кагана Меканга, умерла от тяжёлой болезни, когда мальчику было восемь лет.

После смерти жены Каган стал более суровым. Эйр в подростковом возрасте уже помогал ему с делами, а Амур оказался предоставленным самому себе. Формально он находился на попечении няни, но не получал достаточно внимания, а потому из года в год попадал в переделки. Эйр, который любил его больше, чем самого себя, часто покрывал брата. Ради Амура он мог снять маски и быть собой.

Став взрослыми, они ничуть не изменились, а проблемы, которые они решали или создавали, росли вместе с ними…

Каган Меканг вошёл в ворота своего поместья в окружении охраны и, направившись к дверям, взмахом руки освободил охранников от обязательства следовать за ним. Вид у него был крайне уставшим. Возле порога его встретил дворецкий Дункан, широкоплечий высокий мужчина лет пятидесяти с грубыми чертами лица. Каган, отдав в протянутые руки пальто, вступил в ярко освещённую прихожую, куда по лестнице уже спускался парень в чёрном костюме. Внешне он был похож на старшего Меканга, только лет на двадцать пять моложе – аккуратно подстриженные волосы без седины, нос с горбинкой и глубокий взгляд из-под полуопущенных век. Юноша, а это был Эйр, всё ближе подходил к отцу с выражением лёгкого благоговения, которое явственно читалось на его лице, затем пожал протянутую руку и чуть склонил голову в знак уважения. Каган сердечно сжал ему плечо, после чего они вместе прошли в гостиную и опустились в объёмные кресла друг напротив друга.

– Церемония казни прошла без происшествий? – спросил Эйр.

– Да, – глубоко вздохнув, ответил Каган. – Были соблюдены все меры безопасности, которые я мог предоставить королеве.

– В каком она состоянии?

– Предательство оставляет глубокий след, мой сын, тем более когда исходит от близких… Ей, безусловно, нелегко, однако она справится, а мы будем рядом.

Кивнув в знак согласия, Эйр перешёл к теме, которая, по его мнению, не требовала отлагательств.

– Он был человеком Ариана. Ему удалось одурачить нас всех…

– Но не меня… – перебил его Каган. – Королева поддалась слабости. Я пытался открыть ей глаза на подозрительные выпады с его стороны, однако невозможно кого-то переспорить, когда дело касается пресловутой любви… – он замолчал, будто ушёл далеко в свои мысли.

Эйр понимал, почему отец вдруг посуровел, не стал сразу вмешиваться в его горестные раздумья и, дав ему немного времени, продолжил:

– Отец, Ариан на свободе, и если он смог внедрить человека в самое сердце королевства…

– О, в сердце – это ты правильно подметил, – с горечью усмехнулся Каган, но Эйр не стал отвлекаться на его иронические замечания.

– Он стал причиной смерти королевской семьи, находясь так далеко отсюда. Нам определённо следует направить силы на его поиски…

– Он в Гарсиании, Эйр. У нас нет возможности проникнуть туда, – снова перебил его отец.

– Так то, что он в Гарсиании, – это и есть самое страшное. Мы и не заметим, как Миникус направит свою армию на Каритаум, ведь всю необходимую информацию от Ариана он, скорее всего, уже получил.

– И что ты предлагаешь? Идти войной на Гарсианию? Повод?

– Убийство королевской семьи разве не повод?

– Признания не было. Со слов бывшего мужа королевы, он действовал исключительно в собственных интересах.

– Но мы-то знаем! – горячо воскликнул Эйр, не собираясь сдаваться.

– Мы предполагаем, а войны не объявляют, руководствуясь предположениями. Для выдвижения армии необходимы факты, дабы иметь возможность оправдать потери, которые она понесёт.

– Когда Миникус ворвётся в наши земли…

– Мы будем защищаться и победим, – завершил спор Каган.

Эйр хотел возразить, но подавил это желание, наткнувшись на сердитый взгляд отца. Глубоко вжался в спинку кресла, посмотрел в окно, за которым перед дождём сгущались тучи, а потом искоса взглянул на Кагана:

– Королева Изабелла переедет на время к нам?

– Да, я пригласил её. Здесь ей будет легче отойти от всего, что произошло, да и роды уже скоро. Лучше, если она будет под нашей опёкой до появления на свет принца или принцессы, а после мы обеспечим ей защиту во дворце.

В гостиную вошёл дворецкий Дункан, подошёл к Кагану и, протянув ему письмо в конверте, глухо отчитался:

– Письмо от вашего младшего сына, господин.

Кагана будто облили холодной водой. Не проронив ни слова, он кивнул в сторону Эйра, чтобы письмо отдали ему, а тот, в свою очередь, бережно взял конверт и с нежностью взглянул на выписанные почерком любимого брата корявые буквы.

– Он всё ещё пишет письма… – тепло улыбнувшись, прошептал Эйр и, осторожно взглянув на отца, спросил: – Я могу прочесть?

Кивнув в сторону двери, Каган приказал Дункану выйти, а потом обратился к сыну:

– Вслух…

Эйр, не веря своему счастью, аккуратно вскрыл конверт и, распрямив пергамент, стал читать:

«Дорогой отец, я знаю, ты до сих пор злишься на меня, однако в тот день три года назад я не мог поступить по-другому. Я очень сильно полюбил и не мог оставить её, несмотря на причину, которую ты озвучил: наши семьи разные по статусу. Однако та любовь, которая нас связала, выше всяких предрассудков, титулов и богатств.

Отец, ты отказался от меня, когда я встал с ней плечом к плечу, но в глубине твоей души я по-прежнему есть, ты не забыл меня, как и я не забыл тебя. Сегодня моя тоска стала ещё сильнее – причиной этому послужило то, что через пару дней я тоже стану отцом, и мне хотелось бы разделить эту радость с тобой. Твой любящий сын Амур».

На глаза Эйра навернулись слёзы, но он смахнул их, дабы отец не заметил. Однако, когда он поднял взгляд на Кагана, ему показалось, будто тот сделал то же самое, и сердце Эйра наполнилось надеждой. Три года назад его младший брат влюбился в девушку из бедной семьи, но Каган был категорически против этого союза, что сподвигло Амура уйти из дома, и с тех пор отец отказывался говорить о нём. Эйр знал главное желание отца, то, ради чего он бы положил даже жизнь: Каган страстно желал получить наследника рода, которого не мог подарить ему ни Грегори, имевший порочную кровь ведьмаков, ни сам Эйр по причине приключившегося с ним в подростковом возрасте несчастного случая. То, что тогда перечеркнуло надежды Эйра в будущем принести отцу столь долгожданного наследника, произошло в шахте, куда он спустился вместе с отцом. Сейчас, прочтя письмо, Эйр уверился, что его любимый брат вернётся домой и будет прощён. Его мысли внезапно прервал вошедший в гостиную Грегори, старший сын Кагана, который, заметив странное выражение лиц отца и брата, спросил:

– Что-то не так?

Долю секунды Эйр чувствовал сильное нежелание сообщать Грегори, в чём причина такого их состояния, но это чувство испарилось так же быстро, как и появилось. Эйр уже собрался рассказать о письме, но его опередил отец, в волнении вскочивший с кресла:

– Меканги продолжат свой род, сын мой! – произнёс он, схватив Грегори за плечо. – Амур подарит нашей семье наследника!

Грегори осёкся. На его и без того не самом приятном лице быстро, как в калейдоскопе, сменилось несколько выражений: сомнение, отвращение и даже лёгкий ужас. И хотя он тщетно пытался не выдать своей реакции, слова всё же вырвались из него раньше, чем он успел их обдумать:

– Разве мой Николь не может принять наследие Мекангов?

Каган разжал руки, обнимавшие плечи старшего сына, и, приподняв брови, обратился к Эйру, которого, похоже, тоже удивили слова брата:

– Эйр, просвети меня: бывало ли в истории рода Мекангов такое, чтобы колдун принимал родовое наследие? – Затем снова развернулся к старшему сыну и сказал: – Грегори, я люблю своего внука Николя, однако это не значит, что могу доверить твоим и его потомкам наследие.

– Но… Николь не колдун…

– Грегори, ты не о том думаешь и не того желаешь. Не позволяй жадности и амбициям затмить твой разум. Самое важное – сохранить наследие, не отдать его в руки ведьмакам. И ты, мой первенец, должен этого желать не меньше, чем я… А теперь навестим Амура.

Глава 3. Когда день превратится в ночь

В Королевстве Каритаум была небольшая деревушка, где жили исключительно ведьмаки. После смутных времён, когда люди охотились на них, прошло немало лет, и было принято решение отойти от излишне жестоких мер, так как со временем стало понятно, что ведьмы и колдуны отличаются от прочих жителей лишь сверхъестественными способностями. Более века назад король издал закон о ненападении, который запрещал использовать магию против людей, а любое нарушение каралось смертной казнью через сожжение – единственное, что могло отнять жизнь у ведьмака. Людское преимущество перед магами заключалось лишь в численности. Конечно, ведьмаки спокойно жили и среди людей, но всё же большинство из них предпочитали селиться в отдельных поселениях среди себе подобных.

В деревушке Мортес жила старая ведьма Агнес. Она обладала невероятным могуществом и была представительницей известного рода Кроузов. Ведьмы из этой семьи имели власть над остальными колдунами. Агнес, как и другие ведьмы, обладала уникальным, характерным только для неё даром. Её даром было прорицание. Никто до неё и после такой способностью не обладал. Она могла заглянуть в прошлое и предвидеть будущее. И именно к ней в эту дождливую ночь прибыл странный незнакомец, скрывавший лицо под капюшоном тёмной мантии.

Подойдя к дому ведьмы, он постучал три раза. Дверь почти сразу отворилась, и путника встретила на пороге невероятно красивая женщина с чёрными, как смоль, волосами и дерзким взглядом зелёных глаз. Её грудь вульгарно выпирала из-под выреза тёмного платья. Обрадовавшись гостю и не дождавшись, пока он войдёт в дом, она потянулась к нему губами, однако мужчина остановил её. Грубо схватив руками за белоснежный подбородок и придвинув ближе, одарил лишь поцелуем в лоб.

– Не сейчас… – с лёгким раздражением сказал он, вошёл в маленькую прихожую и скинул мантию в руки огорчённой недостатком внимания хозяйке.

Это был худой высокий мужчина с короткой стрижкой и серыми глазами. Было в нём что-то необъяснимо пугающее, намекающее на то, что он принадлежит к людям, про которых говорят: способен на всякое безумие. Наклонив голову набок, он с лёгкой усмешкой на губах поглядел на девушку и спросил:

– Ты проводишь меня к матери, Самиуэлла?

– А как же иначе, – ответила она, глядя на него с благоговением, и, махнув в сторону маленькой комнаты, пригласила войти внутрь, а сама удалилась.

Ведьма-предсказательница Агнес сидела за круглым столом, зажигая тёмные восковые свечи. Седые кучерявые волосы прикрывали часть её лица.

Мужчина без приглашения сел напротив и нагло уставился на старуху. Та не отвела взгляда.

– Беда… беда постучалась в мои двери… сирота Василей пришёл не один, с бедой пришёл, – проскрипела она себе под нос.

– Я принёс беду? – приподняв брови, спросил мужчина.

– Твари нет страшней тебя, и нет ничего черней твоих помыслов…

– Каковы же мои помыслы? – усмехнулся он, демонстративно откинувшись на спинку стула. Нога у него нервно подрагивала.

– Дитя… ты ищешь дитя… – сказала Агнес, обнажив в страшной улыбке жёлтые зубы.

В глазах Василея загорелся огонь. Он тут же наклонился над столом.

– Прекрасно, значит, мне не стоит тратить время на объяснение причины моего визита…

– Никто не верил, а ты поверил и нашёл тот изумрудный сосуд на дне океана Сиид. Испить захотел, но испытал на прислужнике своём, и жестокая смерть настигла его. И понял ты тогда, что испить дано лишь избранному, – словно сумасшедшая, пропела Агнес, оглядывая комнату.

Василей сузил лихорадочно блестевшие глаза, наклонился к ведьме и требовательно произнёс:

– Мне нужен ребёнок. Скажи, кто он, чей будет сын, и я заберу его. Сделаю рабом. Вся его сила будет принадлежать мне. Он ведь скоро родится: близится великое затмение, а в предании говорилось, что избранник родится, когда день впервые превратится в ночь после порабощения гарсианцев…

– Ты верно истолковал предание и всеми остатками своей тёмной души поверил в другую его часть. В ту, где говорится, что некто, кто напоит избранного содержимым этого сосуда, сумеет управлять его силой, – не выдавая никаких эмоций, глядя куда-то вдаль и словно пребывая в трансе, произнесла ведьма. – И в этом, к сожалению, истина…

– С младенчества я воспитаю его рабом для себя, извращу саму его суть. Мне лишь надо знать,кто он, – твёрдо произнёс Василей и кинул на стол мешок золотых монет, на который ведьма посмотрела с презрением.

– Не ради золота, – усмехнулась Агнес, – а во имя того, что предопределено, я открою тайну его рождения. Оставшийся сиротой из-за корысти и алчности, избранный ещё до начала существования… Ему предстоит тяжёлая жизнь, однако достать его младенцем тебе не удастся…

– Но я… – хотел было возразить Василей, жадно вслушивающийся в каждое слово колдуньи.

– Не сумеешь, – перебила она. Было видно, что она испытывает к нему отвращение. – Ты коварен и жесток, но тебе не справиться с защитой, которую даст этому ребёнку могущественный Каган Меканг. Однако и эта защита предопределена свыше…

– Так значит, это внук Кагана Меканга! – воскликнул Василей, упиваясь озарением.

– После того как погибнут родители мальчика, а сам он останется жив, ибо огонь почувствует своего властителя и не посмеет его уничтожить. Каган, которому неизвестно, что за создание попадёт к нему на попечение, даже не зная о его ценности, не позволит врагам добраться до него. Его будут защищать, как никогда никого не защищали, но только лишь по причине, что он окажется единственным наследником рода Мекангов. Ты сможешь приблизиться к нему лишь однажды, спустя семнадцать лет. Остаётся только ждать. Однако чтобы сотворить то, что ты задумал, Василей, необходимо продать душу дьяволу… – глядя ему прямо в глаза, проговорила Агнес, – и ты, я вижу, уже готов совершить чудовищную плату…

– По мне, ничтожна столь низкая цена за власть над миром…

Глава 4. Чарли Меканг

Утренние лучи солнца пробивались сквозь арочные окна на третьем этаже поместья Мекангов. В комнате спал шестнадцатилетний подросток. Казалось бы, ничто не могло помешать сладостному сну, в который он был всецело погружён, учитывая, что в дверь уже минуты две стучалась его няня. Пухленькая, невероятно добродушная и ранимая старушка Таоль ранее воспитывала Эйра и Амура, а сейчас всё её время, забота и любовь были направлены на одного парнишку, который совершенно не собирался просыпаться и отвечать на её зов. Стоя за глухой дверью, Таоль упёрла руки в бока, а затем, глубоко вздохнув и засучив рукава, вытащила из-за пояса связку ключей. Весело напевая себе под нос, стала искать среди них нужный, а когда нашла, довольно прищёлкнула языком и вставила ключ в скважину.

Войдя внутрь, она попала в круглую красивую комнату. Стены были обшиты деревянными панелями, каменный пол украшен бархатным серым ковром, а с потолка свисала большая люстра изогнутой формы. Таоль присела на край кровати, располагавшейся под плотным бордовым пологом, и с любовью взглянула в необычайно красивое мальчишеское лицо. На самом деле, красивым это лицо считала не только Таоль – каждый, кто видел его, был удивлён и восхищён. Я уверен, что если бы вам довелось встретиться с этим юношей, вы бы тоже убедились, что сложно найти человека красивее. Правильной формы слегка курносый нос, выраженные скулы и подбородок, широкий лоб, говорящий об уме и благородстве, светлые волнистые волосы. Несмотря на юность обладателя, на этом лице уже отчётливо читалась мужественность.

Таоль вдоволь налюбовалась воспитанником, склонилась поближе к нему и негромко произнесла:

– Просыпайся, иначе пропустишь завтрак.

Парень зажмурился, словно защищаясь от голоса, проникшего в его сон, и, нахмурившись, пробормотал, продолжив лежать с закрытыми глазами:

– Таоль, я страшно устал…

– Если бы ты не ушёл ночью из дома, а лёг спать вовремя…

– Всё, всё, – перебил он няню. Открыв голубые глаза, стал тереть их, надеясь, что так быстрее проснётся, и, зевнув, поднялся с кровати.

– Родной мой, – с любовью сказала ему Таоль.

Парень сонно улыбнулся и крепко обнял старушку, целуя её в лоб.

– Я бы поспорил, кто кому роднее.

– Давай, готовься к завтраку, а потом тебя отвезут в школу.

– Ну конечно, куда я в школу без дюжины машин с охраной… – буркнул он.

– Дедушка волнуется за тебя.

– Мой двоюродный брат Николь не передвигается с охраной. Даже у Элизабет её меньше, чем у меня, а Элизабет как-никак дочь королевы.

– Не спорь, – возразила ему няня, – и тем более не выражай недовольство дедушке, в последний раз это закончилось плохо. А если бы он узнал, что ты один сбегаешь из дому по ночам… Выгнал бы меня, и поделом. – Она приложила ладонь к губам и покачала головой.

– Вынужденная мера! – приподняв недовольно брови, сказал ей парнишка. – Он меня сам на это толкает. Если бы я был свободен в выборе, то мне не пришлось бы сбегать. Однажды, может быть, я просто умру от угрызений совести…

Таоль взглянула на него, и в её глазах читалось понимание, однако выразить его вслух она не отважилась, ибо в доме Мекангов попытки спорить с решениями Кагана жёстко пресекались.

– Я пойду, родной, переодевайся, – бросила она и вышла из комнаты.

Её воспитанник спустился в гостиную минут через тридцать. До этого он принял душ, надел белую рубашку, которая ему очень шла, и классические чёрные брюки. Небрежным шагом, засунув руки в карманы, он направился к столу, уже накрытому к завтраку.

За столом сидел Эйр, который при виде парня тепло и приветливо улыбнулся, кивнул на стул напротив и спросил:

– Как дела, Чарли?

И да, это был Чарли, внук Кагана Меканга, единственный его наследник, которого он взял под свою опёку шестнадцать лет назад.

– Неплохо, но, Эйр, я хотел с тобой поговорить. Ну, по поводу охраны… – осторожно начал он, усаживаясь рядом.

– Чарли, эта тема, считай, закрыта, – строго ответил дядя.

– Но это ненормально… Ты должен меня понять. Когда-то же этому должен прийти конец! – воскликнул Чарли.

Эйр, тяжело вздохнув, повернулся к нему.

– Конец придёт тогда, когда ты достигнешь зрелого возраста.

– Зрелый возраст… – нахмурившись, хотел было вступить в спор племянник.

– Нет определённого возраста, Чарли. Когда дедушка посчитает тебя зрелым, тогда и будешь свободен в своём выборе.

– Дядя, но Николь…

– Перестань, – строго отрезал Эйр.

Чарли не успокоился, но понимал, что спорить с дядей дальше бесполезно. Эйр всегда соглашался с дедушкой. Состроив гримасу, Чарли принялся за горячие блинчики, хорошенько макнул их в сметану, словно пытаясь унять нахлынувшую обиду, и тихо буркнул в тарелку:

– Не наследие, а кандалы какие-то…

Эйр постарался пропустить последние слова племянника мимо ушей, а в следующую минуту резко встал, дабы встретить вошедшего Кагана Меканга. Прошедшие годы больше посеребрили волосы мужчины, но не убавили в нём мужественности и величия. Каган прошёл к столу, ответив кивком на уважительное приветствие. Когда он опустился на своё место во главе стола, сели и младшие Меканги. Каган постелил на колени белую салфетку и приступил к завтраку, изредка пристально поглядывая на поникшего Чарли. К внуку Каган испытывал особые чувства и любил его больше всего, что было в жизни. Шестнадцать лет назад, во время пожара, случившегося сразу после рождения Чарли, его родители погибли. После побега сына из дома Каган так и не смог ни разу с ним встретиться, хоть и собирался поехать к нему в честь рождения внука. Но не успел. Амур и его жена сгорели заживо в собственном доме, а Каган нашёл среди углей и золы лишь бледное тельце младенца. Он сжимал в руках внука, оставшегося сиротой, и не мог сдержать слёз. Объяснения тому, почему огонь не унёс и его жизнь, Каган так и не нашёл. После многих попыток найти причины столь чудесного спасения он перестал искать ответ и, сославшись на волю Господа, забрал мальчика. Воспитывал его с самого рождения. Как Каган и планировал изначально, Чарли стал единственным наследником. Он берёг его, как не берёг ничего из того, чем когда-либо владел.

– Чарли, всё ли хорошо? – обратился Каган к внуку.

– Да, дедушка, – сдержанно ответил Чарли.

Высказывать недовольство дяде, который с пониманием относился к его эмоциям и пытался общаться на равных, было одно, а оспаривать решение Кагана, который был прежде всего Защитником Каритаума, а потом уже дедушкой, – совсем другое. Это Чарли помнил всегда. Недавняя жалкая попытка высказать своё мнение закончилась для него серьёзной взбучкой, и он больше не решался повторять ошибку.

– Как поживает Элизабет? – облокотившись на стул, спросил Каган.

– Эль всегда чем-то серьёзным занята, у неё дела расписаны на месяц вперёд, – усмехнулся Чарли.

– Ответственность перед короной даёт о себе знать. Как-никак, будущее Каритаума лежит на хрупких плечах принцессы.

– Не такие уж они и хрупкие, – насмешливо ответил Чарли, – она вполне успешно может за себя постоять.

– Будущей королеве необходимо уметь постоять и за себя, и за свой народ, Чарли, – сердечно произнёс Каган.

Одним из сокровенных его желаний было в дальнейшем женить внука на дочери королевы. Изабелла по-прежнему была его близким другом. Чарли и Элизабет практически выросли вместе, а об их союзе все говорили как о деле вполне решённом, хотя с самими детьми это ещё никто всерьёз не обсуждал. Сейчас они вместе обучались в элитной школе Каритаума, предназначенной для отпрысков наиболее богатых и влиятельных семей государства. Она носила имя «Люмберг» – в честь её основателя.

После завтрака Каган и Эйр уехали на одну из баз Мекангов, а Чарли дождался начальника охраны Милли Уотерса, крайне преданного его дедушке, и отправился на учёбу в салоне чёрного бронированного автомобиля, сопровождаемого двумя машинами охраны.

Школа «Люмберг» располагалась в здании в античном стиле с мраморными опорными колоннами. Чарли лежал во внутреннем дворике на зелёном газоне возле статуи основателя, окружённой небольшими фонтанами. Рядом в позе лотоса сидел его лучший друг Артур Гринт, худенький черноволосый подросток. Он был сыном заместителя Кагана, Густаво. Если прочие друзья Чарли с удовольствием разделяли с ним ночные вылазки и бунтарство, то Артур делал это неохотно, так как являлся сторонником строгих правил и был поглощён учёбой. Но несмотря на иные взгляды на времяпровождение, Артур всё равно почти всегда сопровождал друга, так как считал необходимым быть рядом с Чарли – так его учил отец.

– Тебя вновь покорила какая-то книга, Ари? – подложив руки под голову и глядя в небо, спросил Чарли у друга.

– Готовлюсь к занятию по астрономии, – буркнул в ответ Артур и приподнял пальцем очки.