В плену уродливой тишины

Нет, так не бывает! Или же бывает — когда человек не в себе. А моя мать сумасшедшей не была, это я могла сказать точно. Если можно было назвать ее огромное терпение и выдержку сумасшествием, тогда — да, она была просто невероятно безумна.

Она дала себя загубить. В этом есть и ее вина.

— Я, кстати, уже починил вашу машинку. На рассвете еще, — с довольной улыбкой сказал Дин, но в глазах его я почему-то радости не увидела. Улыбка была больно уж натянутой. — После того, как позавтракаете — можете ехать.

Я села. На этот раз мы сидели не за барной стойкой, а за обычным обеденным столом, накрытый белой скатертью, на которой в некоторых местах темнели пятна от кофе. Именно поэтому мама всегда говорила, что белая скатерть — худшее решение для повседневной жизни. Что это непрактично.

Я сделала глоток кофе — очень горький. Добавила две ложки сахара — и стало куда лучше.

— Если вы пройдете, какая у вас будет роль? — Дин посмотрел на нас исподлобья, сделав еще глоток дымящегося кофе. — Ну, в вашем этом фильме. В Калифорнии.

— Как раз сейчас это и выясняю! — отозвалась Маг, поджав недовольно губы, накрашенные сливового цвета помадой. — Чертов сценарист никогда мне не отвечает! Я что, не заслуживаю простого ответа? Мудак.

Маг нахмурилась, и это движение сделало ее резкие черты еще отчетливее. Рыжие волосы туго стянуты в высокий хвост, глаза подведены хищными длинными стрелками, а в носу поблескивал пирсинг. Красивая, как по мне, но многим ее внешность казалась слишком грубой и угловатой.

— Мне бы досталась роль старого друга наркобарона, который потом его прикроет. В самый неожиданный момент, — объяснял Феликс. Без еды во рту, что было для него редкостью. Я всегда удивлялась, как ему удается оставаться таким стройным при таком-то аппетите.

— Наркобарона играет уже другой актер. Шишка повыше. Ты понимаешь, да? — тараторил Феликс, ломая пальцы. Несколько раз послышался щелкающий звук суставов. — А девочки… одна из них получит роль какой-то там морской любовницы!

— Эй, — осадила его Магдалена, вздернув четко очерченную бровь.

Феликс злорадно засмеялся, ожидавший именно этой реакции.

— Не неси чушь. Какая еще морская любовница? Я или Райли, — поспешила поправить его она и кивнула в мою сторону, — одна из нас получит роль выжившей после кораблекрушения девушки. И потом, вернувшись к обычной жизни, она находит свою любовь. И мужчина этот тоже когда-то выжил в той катастрофе. Вот, что это за роль, и-ди-от! — последнее она протянула по слогам и закатила глаза под накрашенные графитовыми тенями веки.

После завтрака мы должны были попрощаться с нашим спасителем, поблагодарить его за помощь, и двинуться в путь. Но нас настигла новая проблема. Точнее, все та же, но вновь вернувшаяся: что-то снова забарахлило в машине, и пришлось ждать еще два часа, пока мистер Хардинг разберется с неисправностью.

Время поджимало. С каждой потерянной минутой я представляла, как мне отказывают: приходит сообщение, что вместо меня на роль взяли кого-то другого.

Я не уверена, что справилась бы с этим…

Загружать вещи не требовалось — они уже лежали внутри новенького «Мерса» Е-класса Феликса.

— Блин, ну что за дерьмо? — в сердцах спросила Магдалена, постукивая красными ноготками по крыше машины. Ее рыжие волосы горели огнем, когда солнце запускало в них свои пальцы.

Феликс стоял неподалеку и пил ванильную колу, которой нас всех угостил добрый хозяин, чтобы мы не стояли без дела.

Вдруг Дин отвлекся от работы и взглянул на меня, щурясь от солнца.

— Ты забыла в своей комнате зарядку, кажется. Это ведь твоя? Белая такая. На ней еще наклейка, — сказал Дин, вытирая гаечный ключ засаленной тряпкой.

Я поблагодарила его за внимательность, вошла в дом и быстро взбежала по лестнице. Когда оказалась в комнате, в глаза снова бросились газетные вырезки на потолке. Прямо целая мемориальная доска.

Выдернув из розетки белый блок, я поспешила назад. Дернула за ручку, но дверь не поддалась.

Попробовала еще раз. Затем еще.

Заперто.

Но ведь буквально только что я вошла без каких-либо проблем. И точно помнила, что никакого ключа в замке не было. Или.. был?

— Эй! Есть там кто? На меня дверь захлопнулась! — громко прокричала я и снова попробовала открыть.

Мне никто не ответил. Тишина стала пугать.

— Маг! Феликс! — звала я, но очень быстро поняла: меня никто не услышит. Они ждали меня на улице. В доме никого не было — это было очевидно.

Я машинально потянулась к карману за телефоном — и тут же осознала, что на мне не джинсы, а белое платье без единого кармана.

Ринулась к окну, чтобы позвать на помощь оттуда, но окна не поддавались. Когда потянула за ручку — услышала лишь хрустящий звук, словно рама вот-вот отвалится вместе с куском стены. Ударить по нему не могла — окна были не пластиковые, и сразу бы разбились вдребезги.

Меня никто не искал. Это было странно.

Тогда я решила просто сесть и подождать. Кто-то точно придет за мной. Зная терпение Маг, она вмиг взлетит недовольная по лестницам и начнет плеваться ядом, что я так долго собираюсь. Скажет, что никто не собирается ждать одну меня. Даже перед тем, как отправиться в Калифорнию, она велела, чтобы я сейчас же посадила свою задницу в машину, если хочу ехать с ними. Иначе — будь здорова и пиши письма!

Признаться, я всегда знала, что Маг считала меня более одаренной актрисой. По этой самой причине мне срочно нужно было выбраться отсюда. Я должна была получить эту роль. После этого фильма мне больше не пришлось бы жить с отцом и перебиваться съемными квартирами за 150 долларов в месяц, где иногда даже не было вайфая. Большую часть времени я жила вдали от отца, но каждый раз возвращалась назад. Дом не отпускал меня, взывал ко мне. Но я твердо решила: я должна вырваться и взлететь сквозь колючие тернии к свету.

Испугавшись последствий своего бездействия, я вскочила на ноги и снова подбежала к двери, чтобы продолжить колотить в нее. Но как только моя ладонь коснулась гладкой белой поверхности, дверная ручка резко задергалась. Кто-то пытался открыть дверь. Затем послышался звон множества ключей и скрежет ключа в замке. И дверь наконец открылась.

Как сумасшедшая или человек два дня не ходивший в туалет, я дернула на себя дверь. Передо мной стоял Дин. Его малахитовые глаза пристально изучали меня; он удивленно нахмурился и открыл было рот, собираясь что-то сказать, но я оттолкнула его с пути и сбежала вниз по лестнице, лишая его этой возможности.

Зачесала падающие на лицо волосы назад, смотря под ноги. Сердце билось в ушах так громко, словно кто-то бил по огромным барабанам.

Я вылетела на улицу — и в глаза сразу ударил яркий солнечный свет. А в нос — запах горячей земли и застоявшегося машинного масла.

Место на подъездной дорожке, где еще час назад стоял серый «Мерседес» — пустовало. Машина пропала. Одни камешки, да грунтовка. Там теперь сидел маленький воробей, растерянно вертя головкой в разные стороны. В этом мы с ним были похожи.

— Где… где они?

Я ничего не понимала, надеясь, что они поехали в магазин, чтобы закупиться в дорогу. Все происходящее казалось абсурдным сном. Еще это слепящее, надоедливое солнце, бьющее в глаза каждый раз, когда взгляд падал на что-то металлическое.

— Где Магдалена и Феликс? — снова спросила я, оборачиваясь на только что подоспевшего Дина. — Я пошла за зарядкой и на меня захлопнулась дверь, а потом… — слова застревали в глотке. Во рту сильно пересохло, язык цеплялся за губы.

— Успокойся, подожди, — Дин вытащил руки из карманов джинс и подошел ко мне. Его большие ладони легли мне на плечи — мягко, но настойчиво, словно боялся, что я упорхну. — Мы звали тебя. Я думал, ты переодеваешься и не стал заходить за тобой. Я озвучил свое предположение, и твоя подруга, как бы тебе сказать…

Он вздохнул, глядя на что-то над моей головой, но вновь нашел мои глаза и продолжил:

— В общем, она сказала, что если ты не выйдешь через пять минут, то им придется уехать без тебя. Я сказал, что это неправильно и не по-дружески, а она мне, что не мне ее учить. Сказала, что ни за что

не пропустит важное прослушивание из-за…

Дин пожевал угол нижней губы, решив не договаривать.

Что такого сказала обо мне Магдалена, что Дин не захотел договорить? Что я больная? Психованная, утопающая в травмах?

— Что? Подожди-подожди… — я снова обратила внимание на шрам, ничуть не уродующий его красивое лицо. А потом заострила внимание на самих его губах. Эти губы говорили то, что давило на меня, как тонна

кирпичей. — Ты хочешь сказать, что… Дин закусил губу.

— Я пошел в магазин за пивом, — он указал на коробку пива, стоящую на сложенных друг на друга колесах от какой-то огромной машины. — А когда вернулся, их уже и след простыл.

Он потянулся ко мне. Его пальцы судорожно коснулись моего плеча. Полы его шляпы задели мой лоб, затенив наши лица. А я все стояла, как вкопанная, переваривая все это. Июньское солнце безжалостно жгло кожу. Меня словно бросили в бочку с дымом и забили сверху фанерой — так я чувствовала себя, пытаясь все осознать. Я тешила себя надеждой, что это розыгрыш и сейчас серый кабриолет выплывет откуда-то и Феликс потешно выкрикнет: «Сюрприз!» Но этого не произошло.

Ни тогда, когда Дин обнял меня и прижал к своей груди, пахнущей табаком и жареным беконом, ни позже — когда я заметила свои чемоданы, бесцеремонно брошенные у мусорного бака.

Меня выкинули, как пустую пачку из-под сигарет.

ГЛАВА 4

Я взболтала красно-ржавую жидкость в стакане — и лед застучал о стенки. Вдохнула резкий запах виски и сделала обжигающий глоток уже второй порции. Разум еще не успел затуманиться, но этого я и не добивалась. Хотелось оставаться трезвой, на чеку. Особенно после того, как всплыли новые подробности недавнего убийства.

Девушку звали Дакота Ромеро. Двадцать пять лет на момент убийства. У нее остались годовалый ребенок и муж.

Господи, это так ужасно.

Малышу теперь предстояло расти без матери. У него жестоко и бессовестно отняли возможность иметь полную семью и материнскую ласку. Он не будет помнить ее рук и любви. Как она играла с ним по вечерам перед сном.

Ничего.

Одно чудовище украло счастье целой семьи.

— Значит, ты занимаешься фотографией? — спросила я и кивнула в сторону дома, где у телевизора лежал черный фотоаппарат в окружении всяких разных журналов и газет.

Мы сидели на веранде. За моей спиной открытое окно. Изнутри доносилась старая фолк-композиция с кассетного магнитофона. Сто лет не видела таких штуковин.

— Да, — сказал он. — Больше всего в этом деле мне нравится останавливать момент.

Дин отхлебнул большой глоток из стакана. Он тоже пил виски, хотя, помню, говорил, что ничего, кроме пива не пьет.

— Щелк — и тот или иной момент с тобой навсегда! Уникальное мгновение, которое больше не повторится. — Он медленно спустил ноги с плетеного столика и подошвы тихо топнули по дощатому полу. — Когда держишь в руках камеру, чувствуешь себя хозяином положения. Понимаешь, о чем я?

— Да, думаю, понимаю, — кивнула я, однобоко улыбнувшись. Откинулась на спинку кресла. В воздухе пахло дымом от костра, влажной землей и мылом — это, скорее всего, уже от Дина. — Просто в моей собственной жизни таких ситуаций было не так много.

Я закинула ногу на ногу, смахнув с коленей пепел.

«Ты обязательно погрязнешь в наркотиках и алкоголе! Мужики будут пользоваться тобой, как и все эти режиссеры! Ты потеряешь честь и достоинство, и тогда можешь больше никогда не возвращаться в этот дом!» — слова отца снова пробрались в голову, точно как взломщик в ночной тишине. Бандиты крадут деньги и ценные вещи, а мысли об отце отнимали у меня счастливые мгновения. Как обычно.

— Расскажешь что-нибудь о себе? — вкрадчиво спросил Дин. — Мне интересно послушать.

Я прикрыла глаза — сигаретный дым раздражал слизистую.

— Даже не знаю. Я потеряла мать в возрасте пятнадцати лет, — сказала я, заправляя прядь волос за ухо. И заметила, что все внимание Дина обратилось ко мне. — Она… просто умерла.

Об истинных причинах знала только мой психолог. Дину я не спешила раскрыться. И вряд ли когда-нибудь решусь. Скоро ведь уеду.

— Депрессия? — осторожно спросил он, словно пробуя слово на вкус.

Я сглотнула, сразу впиваясь зубами в щеку, не разжимая челюстей. Довольно проницательный мужчина, подумала я. Почему он спросил так сразу о депрессии?

— Нет, — проговорила я, глядя на мигающий вдалеке, за деревьями, фонарь. Он то прятался, то снова вспыхивал сквозь листву, будто играл со мной в прятки. — Не депрессия. Она сильно болела, — солгала я.

Я повернула голову — и наши взгляды столкнулись. Он смотрел пронзительно — как хищник, чей покой был нарушен. А мой взгляд, должно быть, был грустным и потерянным. Именно такой — грустной и потерянной — я часто видела себя в зеркалах бара, когда напивалась и становилась жертвой воспоминаний. Выглядела почти всегда одинаково.

— Она бросила тебя, потому что не ценила, — без тени сомнения произнес Дин своим бархатным голосом, рассекая тишину. Глубокий шрам на губах придавал его лицу зловещее сходство с ликом Джокера.

В животе сжалось от мысли: а что, если он — это тот самый маньяк? Может ли быть такое, что вселенная сама привела меня к нему в руки, заставив в тот день остановиться нашу машину в темноте?

— О чем это ты? — насупившись переспросила я. Неужто он имеет в виду мою мать? Не посмел бы. — Кто — она?

Меня вдруг охватило острое желание оказаться в Калифорнии. Рядом с Маг и Феликсом — пусть их отношение и было показным, но это было хоть что-то. Мысль о возвращении домой я сразу же гнала прочь. Даже компания незнакомого сельского мужчины казалась куда более приемлемой.

— Магдалена, — ответил он, не сводя с меня глаз. На веранду залетел воробей. Приземлился и сразу запрыгал по доскам, подбирая клювом остатки пищи.

— И Феликс. Твои, так называемые, друзья. Прости за прямоту, но меня не покидает ощущение, что она так спешила не потому, что в вашем этом Лос-Анджелесе не подождали бы лишних полчаса. — Он усмехнулся и отвел взгляд, отпивая из стакана еще один знатный глоток. Его лицо при этом внезапно посуровело.

Даже если Дин и был прав, я не хотела слышать это еще и от него — с этим прекрасно справлялся и мой разум, который в последний час только и занимался тем, что воспроизводил в памяти все фразы Маг, в которых любой более-менее умный человек заметил бы зависть, ревность и пассивную агрессию. Маг недолюбливала меня, я давно это подозревала. Но предпочитала игнорировать.

— Знаешь, не обижайся, но тебе и правда не стоило лезть туда, о чем ты ничего не знаешь, — протараторила я, нащупав позади себя пачку сигарет. Нервно выудила одну, сунула между губ и чиркнула зажигалкой. — Да и вообще, зачем ты мне это рассказываешь?

Я нахмурила брови от слезоточивого дыма.

— Во-первых, потому что не люблю, когда хорошими людьми пользуются, как половой тряпкой, — Дин со стуком поставил граненый стакан на столик и протянул ко мне руку, словно приглашал на танец.

На его лице мелькнула улыбка, а я ничего не понимала. «Чего он так на меня смотрит?» — промелькнуло у меня в голове. В ответ на мое удивленное лицо, Дин покачал головой и кивнул на пачку сигарет, сдерживая ухмылку или даже смех.

Ну да, точно.

Я передала ему пачку, невольно коснувшись пальцами его ладони.

— Ты куришь хорошие сигареты. Мне нравятся.

— Забирай. У меня в сумке еще целый блок, — сказала я, возвращаясь к сути нашего разговора. — Ладно, а что во-вторых?

Я бесцельно крутила пепельницу на подлокотнике кресла. С чего он взял, что вообще может что-то мне объяснять? Думает, так хорошо знает меня? Чушь.

— А во-вторых, я знаю, о чем говорю, Райли.

Когда он произносил мое имя, оно звучало совсем иначе и удивительно приятно, словно кто-то убаюкивал меня перед сном, обещая, что монстр не явится из шкафа.

— Мне уже приходилось встречаться с подобным, — он фыркнул, поджав губы, — и даже больше. Меня травили, не раз били, предавали.

Дин поднялся на ноги и облокотился о перила, опустив голову. Под каблуками его ковбойских сапог заскулили половицы.

— На моих глазах убивали. На моих глазах сводили счеты с жизнью, — на этом слове он взглянул на меня, напряженно играя челюстью — вправо, влево. — И поверь, на сегодняшний день мне не так трудно распознать, когда какая-то девушка хочет заполучить роль, сбрасывая со счетов подругу посредством удобного случая.

Он замолчал. Я почувствовала, как что-то мягко коснулось моих пальцев. Посмотрела вниз — на моих пальцах лежал пепел. Пока он вещал мне о своих жизненных невзгодах, а я так внимательно слушала, что сигарета успела дотлеть. Вплоть до самого фильтра.

— Да, — сказала я. — Но, вообще-то, я знаю это и так.

Я швырнула окурок в пепельницу и встала, на нетвердых ногах уходя в дом.

Мне срочно нужен был план, как уехать отсюда. Прослушивание начиналось только через два дня, а значит, я могла успеть, если буду действовать быстро.

Когда я оказалась в гостиной, сразу пошла на кухню, чтобы забрать свой телефон и пойти принять душ. Теперь, когда я получила свою одежду, мне не нужно было больше носить чужую рубашку. Хотя пахла она, стоит заметить, так вкусно и пьяняще, что хотелось оставить на память. Да и спать в ней было очень удобно. Мой телефон лежал на столешнице

Едва я коснулась его, экран вспыхнул.

Внутри все сжалось в комок, по ногам пробежал холодок. Вот до чего я дожила — вздрагиваю от простого звонка.

Телефон задребезжал, кухня наполнилась песней Guns N Roses «Don’t cry». На экране высветился незнакомый номер. Все мои органы чувств были против того, чтобы я отвечала на звонок.

Я схватила телефон и уставилась на него, как на гранату с выдернутой чекой.

Дин размашистой походкой подошел к дверному проему, отделявшему кухню от гостиной. Прислонился плечом к косяку. Руки засунул в карманы, а взгляд уставил на меня. Закусил нижнюю губу.

— Не ответишь? Может… это из Калифорнии звонят? Я мог бы тебя отвезти, все равно завтра я свободен. Если ты… еще успеваешь на пробы. — Дин почесал затылок.

Я собрала волю в кулак и подняла трубку. Каждый раз, отвечая на незнакомый номер, я чувствовала себя так, будто меня окунули головой в ледяную воду.

— Алло? — выдавила я, прижимая телефон слишком сильно к уху.

Сперва было тихо. Затем послышались непонятные шорохи и далекий, будто из глубокого колодца, плач. Сердце сжалось до размера горошины. Дышать стало трудно.

На том конце снова зарыдали, а потом послышалось громкое, прерывистое дыхание.

Мне тут же вспомнился фильм «Звонок», как бы абсурдно это ни звучало.

— Эй? Вы там? — зазвучал немолодой женский голос, в котором вибрировала паника. — Это Райли?

Снова плач. Теперь, кажется, мужской.

— Да. Все верно.

— Я мать Магдалены Дойл! А как вы…

— Да, — ноги сразу онемели, — я вас слушаю.

Я смотрела на Дина — на единственного человека, в ком в данный момент могла найти поддержку. Он наблюдал и ждал, пока я хоть что-то ему расскажу.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Что случилось? Вы… вы что, шутите? — мать Маг почти задыхалась. Потом резко выдала то, чего я никак не ожидала услышать: — Она умерла! И ее парень Феликс тоже! Разбились на машине по пути в Калифорнию! — почти кричала она. — И Райли, то есть ты, тоже была с ними! Они ехали вместе! Разве нет?

Почему она говорит обо мне в третьем лице?

— Как ты выжила?!

Мне захотелось разжать пальцы, чтобы телефон выскользнул из потной ладони и разбился об пол. Чтобы не слышать больше этого хриплого голоса, который утверждал, что мои друзья погибли.

Живот пронзила резкая боль, воздух разом застрял в груди.

На мгновение, когда в ушах загрохотало сердце, я перестала слышать ее.

— Что там такое случилось? — спросил Дин.

— Почему ты молчишь? Райли, почему ты жива? — тем временем звенел хриплый голос в трубке, когда слух вернулся ко мне, а перед глазами больше не было белым-бело, как в раю. — Что случилось с моей дочерью?

— Я… отказалась ехать в последний момент, — почти прошептала я. — Не смогла поехать. И они уехали без меня. Я… не знаю, что с ними могло произойти. У нас сломалась машина на дороге, и… — я взглянула на Дина. Тот выглядел как гранитная горгулья на постройках мрачных замков: не двигался, даже не моргал. Его взгляд был устремлен прямо на меня.

Мне нужно было сесть.

— И? Что было дальше? Что? Говори уже!

— Феликс был плохим водителем, возможно, не справился с управлением. Он не знал местных дорог! — я почти закричала. Нервы сдали, руки тряслись. — Машина могла сломаться! Я не… не знаю, что еще сказать вам.

— Ты сейчас где? — допытывалась мать Маг, шмыгая носом каждый пару секунд. — Ты вернулась домой? Могу я поговорить с тобой лично?

— Нет, меня нет дома! Я… — голос осип, словно голосовые связки увязли в патоке. Я не выдерживала этого разговора. Мне требовался покой. Тишина. Нужны были мои таблетки… — Я… ничего больше не знаю! Меня нет дома! И в ближайшее время не будет! Я… кладу трубку! Извините, я не могу ничем помочь вам.

Дрожащим пальцем я кое-как нажала на красный кружок внизу экрана. И задрожала, чувствуя, как корчится моя физиономия от нахлынувших эмоций — со стороны, наверное, оно было похоже на сморщенную сливу, пролежавшую на солнцепеке, — и зарыдала, хватаясь за живот. Легкие не справлялись со своей задачей.

Дин подошел ко мне, но осторожно, как к раненому зверю.

Телефон снова зазвонил.

«Нет, только не это. Ни снова» — подумала я.

Я занесла телефон над головой и ударила со всей силы — так, что рука онемела — об пол. Телефон разлетелся на части, некоторые запрыгнули под холодильник. Под ногами зашуршали осколки, похожие на сахар, когда я стала топтать то, что осталось от айфона.

— Эй, эй, эй! — Дин оказался около меня в секунду. Обнял за плечи и вывел меня из кухни. А потом и из самого дома.

Он обхватил мое лицо ладонями и заглянул в глаза, которые я отчаянно прятала. Я не хотела сейчас ничего видеть, кроме темноты. Глаза были закрыты, я зажмурилась так сильно, что в ушах поднялся звон, точно в голове бушевала агрессивная метель.

— Райли!

Ноги подкосились. Дин ловко меня подхватил, сажая на пол. Все его движения были отточены, словно ему каждый день приходилось приводить в чувство девушек с расшатанной психикой, у которых разбились друзья. Девушек, что бегут от самих себя. Только вот куда я бежала — оставалось загадкой. Главное — не оставаться в реальности.

Не оставаться одной.

ГЛАВА 5

— Что случилось? Что? — Дин потряс меня за плечи, и я заставила себя открыть глаза. Меня бросало то в жар, то в ледяной озноб. — Ты должна рассказать. Я начинаю переживать.

— Маг, — выпалила я. — Она и Феликс… они разбились. Я не знаю, как. Звонила мама Маг, — меня начало тошнить. Желудок кувыркался, по пищеводу поднималась кислота. — Сказала, что они погибли. Слетели с обрыва. Где-то на пути в Калифорнию. Они мертвы! Мертвы…

Собака вылетела из будки и залилась хриплым лаем. Дин грозно окликнул ее — и та покорно замолчала. Лишь заскулила и забурилась к себе в домик.

Я судорожно вспоминала слова, которые в шоковом состоянии едва понимала: «умерла», «доченька», «погибли».

Некоторые слова вылетали из меня настолько неразборчиво, что Дину приходилось щуриться, словно он всматривался в яму с червями, куда упали ключи от дома, и ему нужно было их оттуда достать.

Я оттолкнула его и рухнула на колени, вырывая на сухой песок у подножья веранды. Я снова и снова сгибалась как ощетинившаяся кошка, хватаясь за живот, пока внутри ничего не осталось.

Дин опустился на корточки и опустил руку мне на плечо. Повернул меня к себе лицом, не брезгуя вытереть рвоту с моего подбородка пальцами. Схватил железную лейку с перил и выплеснул немного воды на ладонь.

— Все хорошо, успокойся, — в лицо прилетела порция прохладной воды. Вода оказалась больше приятной; она не могла заставить меня прийти в себя, но все же немного освежала.

— Пошли в дом. Поговорим там. Мы во всем разберемся, ладно? Ты и я.

«Ты и я» — эти слова застряли в голове, как заноза в пальце. Пока он тащил меня за собой в ванную, в голове эхом отдавалось только эти слова.

Мне было так приятно это слышать. Я так давно не слышала ни от кого этих слов. Кроме тех раз, когда меня хотели трахнуть. «Ты и я. Мы можем провести ночь вместе, детка. Как ты на это смотришь?» Фу.

Мужской, низкий голос обволакивал слух. А слова о том, что вместе мы справимся, были сравнимы с тем ощущением, с той эйфорией, как когда за тобой гонится стая волков, и вдруг появляется некто, предлагающий тебе спрятаться пока у него дома.