В плену уродливой тишины

С. Крейвен

В плену уродливой тишины

ГЛАВА 1

Дождь только начинался, когда наша машина вдруг заглохла посреди пустынной проселочной дороги — где-то между двумя штатами. Первые капли лениво расползались по лобовому стеклу, а в душном салоне пахло летней пылью.

Потом мотор просто перестал работать. Без кашля, без каких-либо рывков, будто в детской игрушке села батарейка.

Мы с друзьями держали путь в Калифорнию на прослушивание, которое должно было решить все. Роль, на которую я молилась последние полгода. Роль, способная изменить мою жизнь, получи я ее.

Пару недель назад я получила приглашение.

Картина о кораблекрушении: двое из немногих выживших влюбляются друг в друга после катастрофы. Слишком уж похоже на «Титаник», если быть честной, но мне было плевать на сравнения. Формальности, вторичность — все это не имело значения. Самое важное, что этот проект имел огромный бюджет, его режиссировали талантливые люди и платили за сутки съемок очень хорошие деньги.

За плечами у меня — пара рекламных роликов, несколько безликих эпизодов в сериале про домработницу, что лишилась покровительства богатенького муженька, и теперь вынужденную пахать не разгибая спины. Вот и все на этом. Работы хватало ровно на то, чтобы не околеть с голоду и платить за крошечную квартиру с видом на парковку, где я пряталась от призраков прошлого последние несколько месяцев.

— И ты отдал за это восемьдесят штук? — я откинулась на кожаный подголовник и устало выдохнула, стирая с верхней губы бисеринки пота.

Когда первые капли дождя упали на лицо — холодные, редкие, — мы поспешно подняли крышу кабриолета, новенького «Мерседеса», подаренного Феликсу на день рождения родителями, которые души не чаяли в своем сыночке.

Феликс сидел за рулем, сосредоточенно глядя на приборную панель, будто силой мысли мог вернуть машине жизнь. Мы познакомились год назад на прослушивании в Солт-Лейк-Сити. Никто из нас не получил желаемого, нам даже не перезвонили. Зато мы обменялись номерами, и со временем поняли, что нас объединяет нечто большее, чем провал: всепоглощающее чувство, что мы достойны большего.

— Я думал, что нужно залить бензин! — вскипел Феликс, ударяя бледными ладонями по рулю — и резкий гудок разнесся по округе. За что Магдалена — девушка Феликса и моя подруга — стукнула его кулаком по плечу, одарив щедрой порцией ругательств.

Когда крыша надо мной наконец плотно захлопнулась, я услышала нарастающий шум дождя — он барабанил по дороге и по машине, словно кто-то стучит подушечками пальцев. По радио передавали о каком-то убийстве, случившемся сегодня, но сигнал быстро пропал, и в приемнике противно захрипело. Удалось разобрать лишь одно, и то с горем пополам: жертва подверглась сексуальному насилию.

— Нам нужно быть в Лос-Анджелесе через два дня, и желательно поскорее, — подала голос подруга после затяжного молчания и закатила глаза. — Нам еще мотель искать.

— Успеем, — буркнул Феликс.

И вдруг слух выловил из темноты звук: едва различимый гул. Низкий, глухой. Он доносился откуда-то издалека, растворяясь в шуме дождя, но с каждой секундой становился все отчетливее.

Я обернулась.

Вспыхнули фары, покачивающиеся из стороны в сторону — машину дергало на рытвинах. Желтый свет расползся по мокрому асфальту, разбиваясь на осколки отражений. Рокот двигателя все нарастал — медленно и уверенно, как звук прибоя.

Мы все оживились.

Феликс опустил стекло, высунул руку и начал махать — быстро и отчаянно, будто боялся, что водитель передумает останавливаться.

Через минуту перед нами, съехав на гравийную обочину и хрустнув камнями под колесами, остановился голубой, видавший виды пикап. В кузове лежали балки, стянутые толстой бечевкой.

Феликс выскочил из машины, и одновременно с ним распахнулась дверь пикапа. Сначала показалась нога в ковбойском сапоге, а потом на мокрую землю спрыгнул высокий мужчина лет тридцати пяти на вид. В поношенных джинсах, черно-синей рубашке в клетку и коричневой ковбойской шляпе.

Он не спешил. Захлопнул дверь и зашагал к нам.

— Здравствуйте… — робко произнес Феликс и стал поспешно объяснять ситуацию, в которую мы попали, тоном провинившегося ребенка, которому скоро попадет.

Дождь разбушевался, отчего слышать то, о чем они говорили на улице, стало почти невозможно.

Угрюмый незнакомец покивал, чуть сбитый с толку быстрой речью Феликса, и что-то сказал — его губы зашевелились. Затем поднял голову, поправил шляпу, и моему взору открылось его бородатое лицо с волевым подбородком. Его взгляд заскользил по лобовому стеклу, пока не уперся прямо в меня.

Я затаила дыхание. В груди все сжалось, как перед прыжком в холодную воду.

Мужчина не спускал с меня глаз, слушая при этом вполуха Феликса, который держал над головой журнал мод «Вог», принадлежавший Маг — так мы коротко звали Магдалену, — защищаясь от дождя. Из-за недостатка уличного света я плохо видела лицо мужчины, но смогла рассмотреть его глаза: в них было что-то холодное, и от этого мне стало не по себе.

Я опустила окно, чтобы было лучше слышно, о чем они там беседуют, когда те подошли поближе.

— Вы, вижу, не один. — Голос мужчины можно было сравнить с первым раскатом грома: такой низкий, волнующий и где-то даже приятный. — Кто с вами? Ваши друзья? — Кажется, так он спросил.

Феликс щурился от капель дождя, а вот незнакомцу было все равно на бушующий ливень: вода стекала с полей его шляпы, обшарпанных по краям. Рубашка быстро промокла насквозь, как и полиэстеровый жилет с множеством карманов, надетый поверх нее.

— Да, все верно, — тараторил Феликс. — Мы втроем. Едем в Калифорнию, но вдруг заглохли тут! Я не знаю, в чем проблема. Машина вроде как новая. Можете помочь, пожалуйста?

Незнакомец посмотрел на Феликса, как на потерянного щенка. Описание, в общем-то, отлично ему подходило: вечно приподнятые у основания брови и большие карие глаза, заглянув в которые, сразу смягчаешься.

Мужчина сдвинул его с пути и направился к нам.

Я напряглась.

Крупные ладони опустились на стекло со стороны водителя, и мужчина пригнулся, чтобы взглянуть на сидящих внутри пассажиров — на нас. И тогда я уже точно могла сказать, какого именно цвета его глаза — зеленые. Цвета луга перед сумерками в середине августа — именно так я бы описала их.

В салоне машины запахло пивом, древесиной и сладким пралине, когда он заговорил:

— Здравствуйте, меня зовут Дин, — он перевел взгляд с меня на Маг и обратно. — Тут отеля не найти, скажу я вам. А искать другой без машины — не ваш вариант. Поэтому я предлагаю вам вот что: вы пока можете переночевать у меня. Если не против, конечно, — он махнул рукой в сторону дороги. — Живу здесь, недалеко. А завтра или даже сегодня ночью я посмотрю, что с вашей машинкой. И утром сможете уехать.

Я смотрела на него, внимая каждому его слову, и вдруг растерялась. Меня пленил довольно глубокий, но старый шрам, тянущийся от левой щеки до подбородка, пересекая красивую улыбку.

Когда я не ответила, за меня это сделала подруга:

— Да, нам подходит, — быстро дала согласие Магдалена, взирая с явной симпатией на мужчину.

Он кивнул, довольный итогом разговора, и выпрямился. Руки остались на стекле. Пальцы были сухими и грубыми, хоть и намокли под дождем. Мне подумалось, он много работает руками. Под правым рукавом рубашки, на запястье, я заметила тату: стрела с перышком и ловец снов.

— Подходит? — воскликнула я, когда мужчина оказался вне пределов слышимости. — А вдруг он маньяк какой-то. Что тогда? Зачем ты вот так сразу согласилась?

— Ой, да перестань ты. Никакой он не маньяк!

— А ты что, знаешь?

— Нет. Но у нас нет другого выхода, — сказала равнодушно она, вытирая руки влажной салфеткой. — Поэтому мы рискнем. Не бойся. Вероятность, что нас убьет маньяк, ниже, чем шанс сдохнуть в аварии по дороге в Лос-Анджелес. К тому же, ты слышала — нет в этой глуши никаких отелей. Этот симпатяга отремонтирует нашу машину, и мы сразу свалим. Ты знаешь не хуже меня, что нам нельзя опоздать на прослушивание. Там серьезные люди. Один промах — и тебя отметут, как чертову пыль со ступенек!

Она хлопнула жвачкой и замолчала. И этих слов мне сполна хватило, чтобы заставить меня пойти на попятную.

Ладно, подумала я, несколько часов можно выкроить. Все лучше, чем торчать до утра среди кукурузных полей, да еще и почти в полной темноте.

— Возражений нет? — громко спросил мужчина Феликса, уходя в сторону своей машины. Начал прибираться в салоне, освобождая место для нас.

— Возражений? — Феликс ничего не понимал, и тогда мужчина пересказал план дальнейших действий и ему тоже.

— Да! — поспешно выпалил он, откидывая со лба кудрявую челку. — Да, конечно, нас устраивает! Только что мне делать с машиной? Оставить ее тут, что ли?

Его глазки нервно забегали по новенькой машине ярко-синего цвета.

— Придется. Я позвоню кое-кому, и ее привезут к моему дому на прицепе. Вам не о чем беспокоиться, поверьте.

У Феликса не было выбора, и вскоре мы все вместе пересели в старый пикап, теснясь с нашим спасителем, пахнущий мылом, сухим табаком и отдаленно потом.

Я уселась со стороны окна, а Феликс бок о бок с водителем. Я не собиралась жаться к незнакомому мужчине всю дорогу. А вот Маг была другого мнения: всю дорогу щебетала мне о том, какой красавчик этот ковбой, какие у него широкие мускулистые плечи и сексуальная мордашка. Она сказала, что не прочь даже посмотреть, что еще у него большое и мощное, помимо телосложения.

— Да ты только посмотри, посмотри! — неугомонно щебетала мне на ухо она, наваливаясь на меня каждый раз, когда мы наезжали на большой камень или оказывались на неровной, извилистой дороге.

Я закатила глаза и толкнула ее плечом.

Когда наши влажные плечи мерзко соприкоснулись, мы обе поморщились, одаривая друг друга брезгливыми улыбочками. Мы с ней хорошо ладили, не считая того, что характеры у нас были максимально непохожи: она яркая и шумная, которая за словом в карман не полезет, я же — сдержаннее и всегда старалась избегать конфликтов. Этому меня научил мой любимый папочка.

Ублюдок…

Пока мы ехали, на фоне тихо играла песня The Everly Brothers — «All I Have To Do Is Dream». Маг лазила в телефоне, а я смотрела в окно — на проносящиеся мимо кукурузные поля, где, казалось, вот-вот пробежит Джиперс Криперс, и на редкие автомобили, застывшие в полной темноте. Их фары горели, как глаза чудовищ.

Прижимаясь к стеклу, я чувствовала кожей холод, хотя на дворе был жаркий июнь. После дождя стало заметно прохладнее. Зря мы не прихватили с собой пару теплых вещичек из машины. Взяли только зарядки от телефона, папки с репликами, которые всю дорогу репетировали, и контейнер с сэндвичами — на всякий случай? Можно подумать, голодный век настал!

— Где вы, сказали, живете? — спросил Феликс, который до этого рассказывал мужчине о том, что нас троих пригласили на прослушивание в Лос-Анджелес и мы держим путь туда. И главное — не остановился: разболтал незнакомцу даже точное место, где будут проходить съемки фильма.

Мужчина лишь изредка кивал и барабанил пальцами по рулю. В остальном — молчал. На лице не мелькало ни единой эмоции. Смотрел прямо перед собой и хмурил брови, когда позади возникали автомобили, пытаясь перегнать нас.

— В Карсон-Сити, — сказал мужчина, закрыл окно со своей стороны — и в салоне воцарилась тишина, не считая песни, которой теперь можно было насладиться по полной. — Скоро приедем.

Мы ехали по меньшей мере минут двадцать, и я уснула. Так незаметно, словно кто-то провел в салон шланг с усыпляющим газом. Видимо, дождь и усталость от долгого пути сделали свое дело. Сквозь дремоту я слышала, как песня сменилась на веселую кантри-песенку с губной гармошкой. Маг над чем-то посмеялась, Феликс назвал имя своей любимой кошки, а потом я услышала низкий голос мужчины, от которого мурашки невольно ползли там, где не положено.

Мотор заглох, тряска прекратилась и все дурные мысли выскользнули из сознания.

Мы приехали в пункт назначения

ГЛАВА 2

Я стряхнула с себя остатки сна, выпрямилась, размяла затекшую спину и открыла пассажирскую дверь. Под кроссовками громко хрустнула щебенка. Передо мной раскинулся дом — большой, но простенький на вид, выстроенный из красного кирпича с графитовой черепицей. Длинный деревянный забор, потемневший от дождя, обрамлял почти всю территорию.

Дождь почти прекратился, но если верить прогнозу погоды — ночью снова пойдет.

Феликс вылез последним, небрежно заправляя рубашку в дорогие штаны.

Мы направились к дому. У подножия лестницы стояли глиняные орлы с острым, недобрым взглядом и расправленными, вздернутыми к небу крыльями.

Мужчина по имени Дин шел впереди нас. У дальней двери — вероятно, кладовая или сарай — я заметила собачью будку. Из нее торчала толстая цепь, а когда мы подошли ближе, изнутри раздался грозный рык.

Хозяин вставил в замок ключ, почти вплотную прижавшись к двери, будто не хотел, чтобы кто-то видел, как он это делает. Через мгновение замок щелкнул — и дверь открылась с тягучим скрипом. В лицо сразу ударил яркий свет, заставляющий поморщиться.

Мне показалось немного странным, что свет в прихожей горел, хотя хозяин какое-то время отсутствовал.

Мужчина снял с себя мокрую шляпу и повесил на оленьи рога, приколоченные к стене, когда мы вошли внутрь. Служили они, видимо, ключницей или вешалкой: на рогах висели еще две шляпы и огромная связка ключей — штук двадцать, не меньше.

В доме пахло чем-то жареным. Картошка? Бекон? Запах был неярким, больше похожим на шлейф после того, как кто-то похозяйничал на кухне накануне.

— Обувь можете не снимать, я все равно собирался завтра помыть полы, — сказал он, стягивая с себя рубашку и оголяя руки: из рукава черной футболки тянулись колючие ветви терновника — вплоть до самой кисти. Татуировка было не новая, явно били много лет назад: краска побледневшая, тату от времени уже успело чуть поплыть. Между шипами я так же разглядела старые шрамы — как белые черви.

Вытирая мокрое лицо платочком, хозяин дома заметил, что я рассматриваю его бицепсы, но ничего не сказал.

— Проходите туда, — он указал рукой вперед. Судя по всему, там находилась гостиная. — Погрейтесь пока. А я быстро схожу переодеться. И для вас принесу чего-нибудь.

— Спасибо, — я сжала в руках довольно толстую папку со сценарием внутри, что захватила с собой.

Шатен кивнул и наконец полноценно взглянул на меня. Всего второй раз с тех пор, как мог лицезреть меня в машине, в полутьме, под проливным дождем. И на этот раз в глазах читалось нечто странное: он будто был чем-то удивлен или узнал а моем лице кого-то. А возможно, мне просто показалось.

Снова…

У меня диагностированы несколько расстройств психики. И сразу — нет, я не безумна. Просто мое настроение и ментальное состояние — оставляют желать лучшего. Я крепко сижу на нейролептиках, убеждая себя, что этого достаточно, хотя с недавних пор поняла: это не так. Благодаря им я держусь на плаву, но ровно до тех пор, пока я не остаюсь одна.

До сильнодействующих антидепрессантов я так и не добралась. Я вот самая главная причина: я страшилась той безграничной пустоты, что неминуемо обнажится, когда я перестану их принимать. Поэтому, я отложила это дело на неизвестный срок, сказав себе: «Сейчас не время. Сделаем это позже. Впереди экран, тяжелая работа и чужие ожидания».

Прохаживаясь на задворках сознания, я даже не заметила, как исчез мужчина, только что стоявший возле меня.

Мы двинулись в гостиную. Над арочным проемом колыхалась деревянная занавеска — бусины мягко постукивали друг о друга, стоило лишь сквозь них пройти. В гостиной было одновременно уютно и странно. Здесь ценили не роскошь, а характер. Над камином висел череп буйвола с пустыми глазницами, украшенный ленточками и перьями.

Мне думалось, он живет здесь один: я не заприметила ни одной вещи, за которой угадывалась бы женская рука. Но тут же одернула себя — с каким пор я так стереотипно мыслю? Девушка могла купить что угодно, верно? К примеру, те мрачные огромные часы, висящие над пустым камином, или номерной знак штата Техас, вмонтированный в одну из дверей на втором этаже.

Мне нравились вещицы с прошлым. Те, что помнят больше, чем положено. Незримые свидетели чужих жизней.

— Здесь немного жутковато, согласны? — пробормотал Феликс, обводя взглядом комнату и потирая плечи, к которым прилипла белоснежная рубашка. Голос его прозвучал слишком громко в этой давящей тишине.

Маг подошла к камину из белого камня и стала присматриваться к рамкам, в которых обычно ожидаешь увидеть счастливую семью или что-то подобное. Но на фотографиях были запечатлены только кукурузные поля, красивые закаты и животные: птицы, коровы, лошади, даже куры. Но один снимок все же выделялся: он в обнимку с черным малышом ротвейлера — пасть открыта, розовый язык свисает вбок. Похоже, это тот самый пес, что сейчас спит в будке при входе, только за это время он уже здорово вымахал, если судить по его грозному лаю.

— Ну, как вы? Согрелись, ребята?

По затылку до самых пят прокатилась волна мурашек, когда я услышала неожиданно возникший голос за спиной. От этого низкого баритона, разорвавшего тишину, я вздрогнула всем телом.

Обернулась.

Передо мной стоял Дин. Наш спаситель.

Сухой. В чистой белой футболке без принта и джинсах. Волосы чуть влажные. Рубашку он решил не надевать. А зря: теперь пялиться на его шикарное, крепко сложенное тело.

Я не слышала, как он подошел.

— Да, мы почти согрелись, спасибо, — мои слова звучали немного скомкано.

Я вежливо улыбнулась ему. Он ответил тем же и перевел взгляд на Феликса. Было в этом мужчине что-то особенное, самобытное — но вот что именно, я не могла облечь в слова.

Дыхание неожиданно сперло, когда в памяти созрели образы призраков прошлого, от которых я уже который год скрывалась где только можно.

Мысли снова бежали быстрее меня. Страдаю этим расстройством уже три года. Оно начало подавать симптомы сразу после колледжа, который я так и не окончила. И до сих пор сопровождало меня, как верный пес.

— Хотите чаю? Или чего-то поесть? — Дин упер руки в бока и улыбнулся. Он так много улыбался. У него была на удивление милая улыбка, никак не вязавшаяся с его грубым, чопорным внешним видом.

— Там, на кухне, есть жаркое по-деревенски и яичные конвертики с сыром и мясом, — он почесал лоб, затем снова вернул руку на талию. — Вы ведь такое едите, да? — уголок его рассеченных шрамом губ едва заметно дернулся, словно он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал.

Когда он говорил, а не молчал, Дин был довольно приятным молодым человеком. В нем было что-то обманчиво спокойное.

— Яичные конвертики? — переспросила высоким тоном Магдалена, и я безмолвно взмолилась, чтобы она не ляпнула чего обидного. — Вы что, шутите? Я весь день мечтала именно о них! — она вся просияла, сложив руки в молитвенном жесте. — И вот тебе вдруг, ни с того, ни с сего, предлагает их незнакомец, которого ты встретила ну вот совсем недавно! Видите? Вселенная работает. Она слышит нас! — эти слова уже были сказаны для наших с Феликсом ушей.

Маг обожала эзотерику. И изучала все, связанное с этим. Ее запястья стягивали ни меньше двадцати разномастных браслетов и фенечек, как она утверждала, с магическими камнями.

— А я не отказался бы от жаркого, — хмыкнул Феликс, потирая друг о друга руки, как муха лапки.

Дин кивнул, несколько расслабившись, и жестом указал в сторону кухни. Там было темно. Что понятно — мы ведь только вошли в дом, а кроме Дина тут никто не жил.

Он дождался, пока мы двинемся, и повел нас за собой, как экскурсовод.

Честно говоря, я бы тоже не отказалась от… да от чего угодно — я не ела с самого утра. Успела только в машине выпить отвратительный холодный капучино в жестяной банке.

Дин щелкнул выключателем, и кухня вспыхнула бело-желтым светом. Здесь было куда поярче, чем в гостиной. Раковина пустовала и блестела от чистоты. Вся посуда была аккуратно — возможно, слишком — разложена на плюшевом кухонном полотенце и сохла.

А он хозяйственный, подумала я. Люблю таких мужчин.

У окна расположился овальный стол, а в центре — небольшая барная стойка, что тоже вполне себе могла сойти за место для трапезы.

Мы уселись за нее, и я бросила папку со сценарием на стол.

Мне хотелось почувствовать себя где-то в придорожном баре. Фантазировала, что сейчас наш спаситель нальет мне не кофе или чай, а стакан чего покрепче. Я разом осушу его, а потом Дин подсядет ко мне поближе и заверит, что больше никто никогда не сделает мне больно. Что он ангел, а не человек, который наконец-то отозвался на мои молитвы и отведет меня туда, где всегда хорошо.

Я отряхнула себя, возвращаясь в реальность.

Иногда я спасалась алкоголем. Плохая привычка, от которой я так и не избавилась.

Дин подошел к плите и стал разогревать на сковороде жаркое, регулируя газ под ней. Осторожно засунул в микроволновку тарелку с мясными конвертиками — как будто боялся, что она может взорваться. Все его движения были сдержанными. Лишены какой-либо резкости, судорожности. Бывают мужчины взбалмошные, колкие на слова, инфантильные. Дин был полной противоположностью всего перечисленного.

Слева от кухонного окна висели какие-то сухие травы, перевязанные красной нитью. Рядом с ними — ржавая подкова и тоненький ловец снов. Казалось, он потомок индейцев, ведьм или просто человек с очень интересным внутренним миром. Этот Дин все больше и больше импонировал мне.

Он подал нам по кружке — все разной высоты и формы, ни одной одинаковой. Поставил их перед нами с легкой улыбкой.

— Значит, вы — актеры? — спросил он. — Правда актеры? Настоящие? Снимаетесь в фильмах?

— Правда актеры, — самодовольно подтвердил Феликс, сложив пальцы замком и кивнув пару раз. — Правда пока еще не снялись в действительно стоящих картинах. Мы на пути к этому. В прямом смысле и переносном.

Дин бросил в чашки по бумажному пакетику, извиняясь, что не предложил ничего другого. Сказал, что сегодня как раз закончился кофе. Как заварной, так и растворимый. И еще не успел купить. Белый чайник с рисунком черных гвоздик тем временем нагревался на печи под языками пламени.

— Да, когда доберемся до Калифорнии, нас обязательно возьмут. Так нам сказали. Мы хорошо выступили в театре в прошлом месяце, и нас там заметил один режиссер. Он ознакомил нас со сценарием и позвал на прослушивание. Представляете? — глянула на меня. — Всех троих.

Пока она говорила, вечно трогала пальцами подбородок и не спускала с Дина пристального, хищного взгляда.

Дин кивал и вежливо улыбался ей, но затем его взгляд скользнул по мне — почти незаметно — и вновь вернулся к лицу Магдалены. При прямом свете его глаза казались еще светлее, а ресницы были такие длинные и густые, будто накрашены тушью.

Я пригладила подол белого платья, что надела в дорогу. Чувствовала ладонью, что оно влажное. Одежда ужасно медленно сохла, а ведь кое-кто обещал принести нам другую, чтобы мы могли переодеться. Напоминать об этом ему я не стала.

— И машина, значит, вам все испортила, да? — Дин однобоко ухмыльнулся, упираясь одной рукой о стойку, а вторую кладя на шею, разминая мышцы.

Я смотрела на подругу, но чувствовала его взгляд, даже не глядя на него. Когда повернула голову — наши взгляды встретились.

Внутри, между легкими, что-то задвигалось. Нет, не бабочки. Скорее пчелы. Рой злых, рвущихся наружу пчел. Пока зрительный контакт не прервался — они все бушевали.

— Ага. А стоила машинка моя немало, между прочим! — жаловался Феликс, размешивая ложкой чай, задевая стенки кружки. — Черт бы ее побрал.

Когда Магдалена возобновила прежнюю тему: про фильмы, карьеру, будущее, я взглянула на свои руки: ногти отросли, и мой черный маникюр выглядел ужасно. На указательном пальце все еще красовалось кольцо отца — его подарок мне на двадцатилетие. Мне хотелось выбросить его еще вчера после нашей ругани. Мы плохо ладили, но я знала, что он любил меня. Где-то в глубине души. В перерывах между побоями и желчными словами о том, что я бесстыдница и распутная девка, раз собираюсь и дальше сниматься в кино.

«Ты хоть понимаешь, кем станешь?!» — гневался отец, когда я высказала ему свое стремление стать профессиональной актрисой. Он попытался замахнуться на меня, как делал часто в детстве, но понял, что терпеть я больше не стану. Как терпела всю жизнь моя мать. До самой ее смерти. До ее самостоятельного ухода из жизни… В тот день, четыре дня назад, я впервые толкнула его.

— О чем думаешь, Райли? — послышался низкий голос Дина.

Я поморгала, возвращаясь на кухню и выплывая из вязких воспоминаний моего загубленного детства. Передо мной — красивое лицо с однобокой улыбкой.