ДУАЛИТИ

Матей не моргнул. Он всё знал. Скоро дверь откроется, и он выйдет. Выйдет в клетку, из которой ему сегодня не уйти без повреждений и увечий. Он это понимал и принял внутри.

В голове Матей уже вбивал себе установку: «Каким бы зверем он ни был, я его сломаю».

Он опустил взгляд на руки, сжал кулаки. Тейп не давил, ложился точно, как вторая кожа. Проверил, не сползает ли.

«Самое главное — не бросаться навстречу. Его нужно измотать. Только потом — атака. Не дать ему попасть по себе».

Лифт с лёгким толчком остановился. Гул двигателей стих. На секунду воцарилась тишина, которую тут же разорвал рёв толпы — теперь уже близкий, оглушительный.

Двери с тихим шипением разъехались в стороны.

Яркий свет ударил в глаза, заставив щуриться. Шум накрыл с головой — крики, свист, грохочущая музыка, искажённый голос комментатора. Матей на секунду замер, давая зрению привыкнуть.

В голове всплыла фраза Гио, отчётливая, как если бы тренер стоял рядом: «Когда выходишь на поединок — осмотри всё пространство вокруг. Пойми объем помещения, его геометрию, где находится. Знай размеры поля, даже если не видишь его краёв. Эта территория теперь твоя».

Матей сделал шаг вперёд и окинул взглядом арену.

Клетка стояла в центре огромного зала, около десяти метров в диаметре, под куполом, усеянным прожекторами. Стены её образовывали идеальный круг из толстых металлических прутьев, обтянутых сеткой. Вокруг — технические зоны: столики с водой, стойки с полотенцами, несколько человек в серой форме возле пультов. У каждого выхода из сетчатого тоннеля к клетке стояло по два надзирателя в зеркальных шлемах. Ещё двое охраняли сам вход в клетку — калитку, запирающуюся снаружи массивным засовом.

Взгляд Матея скользнул дальше, за клетку. Трибуны тонули в полумраке, но в темноте мерцали огоньки экранов, светились лица в частных ложах. Он не видел их ясно, но чувствовал — сотни глаз смотрят на него.

Он двинулся вперёд, к клетке. Стараясь шагать ровно, не торопясь, Матей продолжал настраивать себя на поединок, и уже заметил того, кто ждал его внутри.

Коренастая, сбитая фигура в красных свободных шортах. Номер двадцать три. Он стоял в своём углу, слегка раскачиваясь на носках. Сухой, плотный, с короткой шеей и широкими плечами. На вид — старше своих пятнадцати. Гораздо старше.

Матей прошёл вдоль клетки к своему входу. Его уже ждал сотрудник арены в сером комбинезоне и знакомой сетчатой маске, скрывающей лицо. Такая же, как у медсестры в медблоке.

— Руки, — коротко сказал тот.

Матей протянул. Человек быстрыми движениями нанёс на его костяшки и тыльные стороны кистей слой липкого геля. Потом перешёл к лицу: холодный гель лёг на переносицу, скулы, надбровные дуги.

— Чтобы сечек было меньше, — пробурчал сотрудник без интонации.

Матей молча кивнул. Ему сунули в рот смоченную водой капу. Он прикусил её, привыкая к ощущению. Капа не очень подходила по размеру, но Матей был абсолютно уверен, что никому, кроме него, нет до этого дела.

Тем временем комментатор не умолкал:

«Посмотрите на серьёзный взгляд номера тридцать четыре! Он идёт отомстить за друга! Но, друзья, наш отдел ставок даёт на него слишком высокий коэффициент на победу — будто не верит в его шансы вовсе!»

Матей поднялся по трём ступенькам; наверху стоял надзиратель, придерживая калитку, ведущую в клетку, открытой. Он шагнул внутрь.

Пол под ногами был не песком, а плотным прорезиненным покрытием, похожим на полотно боксёрского ринга. «Хорошо. Не ослепит песком. Не будет скользить».

«Друзья, вы можете сделать свои ставки на бойцов прямо сейчас! Откройте голографические панели, встроенные в подлокотники ваших кресел, и поставьте любую сумму, которую позволяет ваше состояние… и ваша гордость! — визжал комментатор. — Коэффициент на победу номера двадцать три — одна целая восемь сотых! На досрочную победу — одна целая двадцать одна сотая! Не сильно разгуляешься, но если поставить солидную сумму…»

Матей не слушал. Его взгляд был прикован к глазам противника. Тот смотрел прямо на него, не отводя взгляда. Взгляд был сосредоточенным, холодным, без намёка на сомнение.

«Кто-то сегодня точно потеряет деньги», — мелькнуло в голове.

«А вот коэффициенты на номер тридцать четыре куда интереснее, друзья! Шесть целых четыре десятых — на победу! Одиннадцать целых шесть десятых — на досрочную! Я, конечно, сам не верю в чудо, но пару сотен тысяч кредитов ради азарта — почему бы и нет?»

Матей едва заметно усмехнулся про себя. «Услышав такие коэффициенты, никто и не поставит».

Он сделал несколько лёгких подскоков, разминая ноги. Адреналин уже начал спадать, тело требовало действия. Хотелось, чтобы всё началось. Сейчас.

В клетку вошёл рефери — высокий, широкоплечий мужчина в чёрном комбинезоне. Его лицо тоже скрывала сетчатая маска. Он подошёл к центру клетки и жестом подозвал бойцов.

— Бойцы, ко мне.

Матей и номер двадцать три сошлись в центре. Теперь Матей мог оценить соперника вблизи. Тот был на пару сантиметров ниже, но шире в кости. Мускулатура под кожей проступала жёсткими буграми. Удары будут тяжёлыми — это было ясно сразу.

На лице двадцать третьего красовались несколько синяков — один под левым глазом, другой на скуле. Не ужасные, но заметные.

«Значит, Злат всё-таки смог дотянуться, — с удовлетворением отметил Матей. — Если этот увалень смог его достать, то и я смогу»

И ещё одна деталь: руки у соперника были короткими. Короче, чем у Матея. Это давало преимущество в дистанции.

Но больше всего Матею нравился этот взгляд соперника — слишком собранный, слишком уверенный. Матей невольно улыбнулся. Он сломал морально и физически много подростков из конкурирующих группировок в нижних секторах, с точно таким же уверенным и агрессивным взглядом.

Рефери начал стандартный инструктаж монотонным голосом:

— Разрешены любые воздействия. Запрещены: удары ниже пояса, удары головой, укусы, тычки в глаза, выдавливание глаз. Всё понятно?

Оба кивнули.

И тут Матей сделал то, чего от него явно не ждали.

Он отстранённо, почти небрежно, вытянул обе руки вперёд и положил раскрытые ладони на плечи двадцать третьего. Лёгкий, почти дружеский жест. Но в нём был вызов.

Соперник на секунду застыл, ошеломлённый. Потом его лицо исказила вспышка ярости. Он резко дёрнул плечом, стряхнул руки Матея и оттолкнул его в грудь.

Комментатор взорвался:

«Уоу-уоу! Что это было? Номер тридцать четыре уже провоцирует соперника!»

Рефери моментально вклинился между ними, схватив каждого за руку.

— Правила понятны? — спросил он резко, глядя попеременно то на одного, то на другого.

Оба снова кивнули.

— Тогда разойтись.

Матей отошёл к своей синей линии, обозначавшей угол. Его взгляд снова встретился со взглядом двадцать третьего. И теперь в тех глазах не было прежней ледяной собранности. Там были гнев, агрессия, досада, жажда мести. Трюк сработал.

Матей не только отмерил дистанцию до соперника. Он понял, насколько его руки длиннее рук соперника, а также вывел соперника из ментального равновесия ещё до первого удара.

В ушах снова прозвучал голос Гио, спокойный и твёрдый: «Ты должен быть сконцентрирован всегда. Даже когда устал. Сломай уверенность, настрой и концентрацию соперника — и ты получишь преимущество. Иногда для этого даже не нужно бить».

Внезапно, резко и громко, прозвенел гонг.

Звук пронзил шум арены, отдался в костях. Первый раунд начался.

Прозвучал гонг, и два бойца шагнули навстречу друг другу. Матей сразу отметил для себя стойку соперника — классический правша, левая нога и рука выведены вперёд. Уже было понятно, что с этим делать, но раскрывать свои намерения сразу он не стал.

Двадцать третий начал агрессивно сокращать дистанцию активными приставными шагами. Первым же атакующим движением он пробил жёсткий, хлёсткий удар по внешней стороне голени Матея, заставив того вздрогнуть от внезапной боли. Вслед за этим последовала несильная, но быстрая двойка прямых ударов в защиту Матея — явная попытка прощупать дистанцию и реакцию.

Матей понимал, что главная задача в этом раунде — прочитать соперника раньше, чем тот разгадает его. Поэтому он принял решение посвятить первые пять минут чистому изучению. Он отступал, держа дистанцию, позволяя двадцать третьему вести прессинг. Тот методично поджимал его к сетке, используя джеб как инструмент контроля. Матей впервые ответил резко и неожиданно — встречным прямым ударом в солнечное сплетение. Удар пришёлся чётко, но двадцать третий лишь слегка сбил дыхание и продолжил движение вперёд, сделав вид, что не заметил.

Однако Матей уже уловил важную деталь. Если поединок будет затяжным, нужно было начинать инвестировать энергию в удары по корпусу и ногам — это должно было замедлить взрывного соперника. Поэтому Матей начал отвечать на кики по ногам двадцать третьего своими, целясь в икроножные мышцы, а именно в малоберцовый нерв, не забывая периодически пробивать жёсткие прямые удары навстречу, стараясь попасть либо в голову, либо в уже обработанную область живота.

Внезапно двадцать третий резко взорвался серией. Короткий, мощный хук пробил блок и пришёлся точно в скулу Матея. От удара пространство на миг поплыло перед глазами, в ушах зазвенело. Матей не был потрясён, но потерял концентрацию ровно на ту долю секунды, которая понадобилась сопернику. Тот мгновенно сгруппировался, сделал резкий проход в ноги и перешел на захват корпуса. Матей попытался удержать равновесие, упереться, но под весом и импульсом двадцать третьего его выбило с опоры. Он начал падать, но успел обхватить талию соперника бёдрами, не давая тому сразу занять доминирующую позицию.

В голове, сквозь адреналиновый шум, всплыла фраза Гио: «Если соперник тебя повалил, обнули его преимущество. Вяжи его, тяни голову на себя, бей локтями по голове и ищи момент для выхода».

Матей так и сделал. Упершись пятками в бёдра двадцать третьего, он потянул его голову вниз, на себя, максимально сокращая пространство для ударов. Но двадцать третий, оказавшись сверху, не стал заморачиваться с техникой. Он начал наносить тяжёлые, размашистые удары сверху вниз. Каждый удар по защите Матея отдавался в голове глухим гулом, словно в череп били не кулаком, а увесистой гирей. Один из ударов пробил защиту и рассек Матею нижнюю губу. Появился солоноватый привкус крови.

В таком положении их застал сигнал гонга об окончании раунда.

Рефери вмешался, разводя бойцов по углам. В клетку вошли сотрудники арены с бутылками воды и полотенцами. Матей, тяжело дыша, отмахнулся от предложенной воды жестом. «Я не знаю, что подмешано в воду и чем пропитано полотенце. Лучше держаться от этого подальше», — промелькнула у него мысль. Он сидел на табурете, глядя сквозь сетку из своего угла, восстанавливая дыхание. Тело ныло, губа пульсировала. «Его проходы в ноги мне сейчас не остановить, — анализировал он про себя. — Нужно продолжать обрабатывать корпус и ноги. А на земле — только вязать, минимизировать урон и ждать своего шанса».

Прозвучал сигнал об окончании минутного перерыва. Сотрудники забрали инвентарь и покинули клетку.

Второй раунд начался с ещё более агрессивного прессинга со стороны двадцать третьего, почувствовавшего уверенность после первого раунда. Матей снова отступал, но теперь его ответы стали более разнообразными. Он делал обманное движение рукой, имитируя удар в голову, а сам наносил резкий фронтальный кик ногой в живот сопернику, сбивая его агрессивный спурт. Он продолжал методично бить по голеням и икрам, стараясь лишить двадцать третьего его взрывной скорости.

Ворвавшись с очередной комбинацией, двадцать третий получил в ответ жёсткую серию: апперкот в солнечное сплетение и тут же хук в печень. На сей раз он не смог полностью скрыть реакцию — его тело инстинктивно сжалось на долю секунды. Матей заметил это. В тот же миг он добавил низкий пинок по уже покрасневшей голени, а когда соперник рванулся вперёд, пытаясь скрыть слабость, — ещё один толчковый удар стопой в живот.

Поняв, что в стойке он несёт слишком много урона, двадцать третий резко ринулся в клинч, пробив два коротких хука по блоку Матея, и снова сделал проход в ноги, на этот раз прижав Матея спиной к сетке.

Оказавшись в ловушке между телом соперника и упругой сеткой, Матей не стал пассивно сопротивляться. Как учил Гио, он развернулся на пол-оборота, начал раздвигать ноги, опуская центр тяжести и садясь ниже, упираясь в соперника. Почувствовав сопротивление, двадцать третий изо всех сил потянул его от сетки, затем опустил свой таз почти до самого пола, выпрямил спину и, включив мощь ног и спины, буквально оторвал Матея от настила. Он демонстративно пронёс его на плече несколько шагов и с силой бросил на пол рядом с сеткой.

От этого броска дыхание Матея вырвалось из лёгких с хрипом. Но сквозь боль и нехватку воздуха в глубине души он почувствовал холодное удовлетворение. Он почувствовал, сколько сил потратил двадцать третий на этот впечатляющий, но энергозатратный бросок. На земле Матей ловко крутился в захвате, не давая сопернику установить плотный контроль. Затем он упёрся ладонями в лицо двадцать третьего и начал давить вниз, опуская его голову. Когда голова оказалась на уровне его живота, Матей начал наносить короткие вертикальные удары локтем по темечку и затылку. От неожиданности и дискомфорта двадцать третий ослабил хват. Этим моментом Матей и воспользовался — резким рывком он вытащил корпус и ноги из-под контроля соперника, пытаясь встать. Но двадцать третий успел поймать его за лодыжку. Матей споткнулся и рухнул на четвереньки. В то же мгновение на его спину прыгнул соперник, обхватив корпус ногами сзади и начав захват для удушения сзади.

Матей завалился на бок, пытаясь помешать приёму. Двадцать третий, раздражённый, начал наносить яростные удары сзади, целясь в рёбра, и несколько раз попал по затылку. Матей стиснул зубы, терпя боль, концентрируясь только на том, чтобы не дать провести удушение. В этот момент один из ударов пришёлся костяшкой пальца прямо по надбровной дуге Матея. Острая, яркая боль пронзила череп, сознание на миг поплыло. Этой секунды нехватки концентрации хватило.

Удушающий приём закрылся.

Матей почувствовал, как жгут из мышц и костей сдавил его горло. Давление было поистине сумасшедшим. Он не мог вдохнуть, не мог издать звука. Отчаянно, уже на рефлексах, он пытался оттянуть душащее предплечье от шеи, но рычаг был безупречен. Звуки арены — рёв толпы, голос комментатора — стали удаляться, превращаясь в глухой гул. Дыхание двадцать третьего у его уха стихло. Собственное тело начало биться в панической судороге, сигнализируя мозгу о нехватке кислорода. Тёмное пятно перед глазами начало заполнять пространство, свет арены становился тусклее. Сознание начало уплывать, готовое оборваться.

И в этот самый миг, сквозь нарастающую тишину небытия, пробился резкий, пронзительный звук гонга. Сигнал об окончании раунда. Давление на горле ослабло не сразу, будто соперник не хотел отпускать добычу. Затем руки разжались. Матей рухнул на пол, судорожно, со свистом и хрипом втягивая в лёгкие обжигающий воздух. Второй раунд был окончен.

Матей поднялся, опираясь на сетку. Голова гудела, лицо пульсировало разбитой бровью и губой, рёбра ныли от ударов и броска, голень горела. Но сквозь боль пробивалось чёткое осознание: топлива в баках ещё достаточно. Тело слушалось, мысль была ясна.

«Не показывай сопернику свою боль и усталость. Даже если проигрываешь — не давай ему лишней уверенности». Голос Гио всегда был в его голове, словно голосовой помощник.

Медленно, стараясь не хромать, Матей дошёл до своего угла. Он проигнорировал принесённый стул, развернулся и пристальным, изучающим взглядом нашёл двадцать третьего в противоположном углу. Их взгляды встретились. И тогда Матей улыбнулся. Уголки его окровавленных губ растянулись в выражении, которое было наполовину тактическим вызовом — намёком, что ничего ещё не решено, — наполовину спонтанной реакцией на то, что он увидел. Его соперник стоял, тяжело и часто глотая воздух открытым ртом, грудная клетка ходила ходуном.

«Ты решил провести три поединка за неделю, поверив в свою уникальность, — холодно констатировал про себя Матей. — Но последствия уже наступают. Дорогие».

Сотрудники арены покинули клетку. Рефери подал сигнал, и гонг возвестил начало третьего раунда.

Матей стартовал первым. Всего в два резких приставных шага он занял центр клетки, отрезав пространство. Он видел — скорость реакции противника снизилась, движения потеряли хлёсткую резкость. Этим нужно было пользоваться сейчас. Двадцать третий, казалось, принял вызов и пошёл в лобовую атаку, на размен. Но Матей не стал принимать его правила. Он сделал быстрый шаг назад передней ногой, мгновенно разорвав дистанцию, и этим же движением сменив стойку, превратившись из правши в левшу. И тут же, из новой, непривычной для соперника позиции, встретил его жёстким, акцентированным левым прямым прямо в солнечное сплетение.

Удар пришёлся в цель. Матей понял это по тому, как мгновенно напряглись челюстные мышцы на лице двадцать третьего, как его зубы сжались, пытаясь заглушить волну боли, подкатившую от живота.

Раздражённый, двадцать третий ответил неистовой агрессией. Он зашёл с нырком на свою ударную дистанцию и пробил точный правый прямой в живот Матея, а следом, не давая опомниться, левый хук в голову. Удар по корпусу вышиб воздух, хук звонко пришёлся по защите. Матей отшатнулся, мир на миг поплыл. Но в этой вспышке боли и дезориентации в его сознании вспыхнула яркая, почти торжествующая мысль: «И это всё, урод? Ты мой».

Ощутив успех, двадцать третий попытался развить его классическим для себя способом — проходом в ноги. Но его тело уже не было тем идеальным инструментом, что в первом раунде. Из-за накопившейся усталости и потери взрывной силы он не сумел сделать проход в ноги достаточно быстро и низко. Матей успел откинуть ноги и, используя инерцию движения соперника, накрыл его сверху, оказавшись в позиции «спролл».

И тут, как по заказу, в голове прозвучал спокойный, методичный голос Гио: «Не тратьте силы на его удержание. Чуть отпустите его, дайте ему иллюзию того, что стоит ему сильнее дёрнуться назад — и он сможет выбраться и контратаковать. В момент его сильнейшего рывка ты сильнее ослабляешь хват. В этот момент, вероятнее всего, он потеряет баланс, после чего остаётся только включить ноги и сделать мощный проход в две ноги. Быстро и низко».

«То, что мы и отрабатывали на последней тренировке».

Матей крепко обхватил шею двадцать третьего, контролируя его голову. Тот, оказавшись внизу, начал отчаянно, но уже не так координированно рваться, пытаясь выйти. Матей терпел, чувствуя нарастающую мощь каждого рывка. И в пиковый момент, когда напряжение достигло предела, он вдруг ослабил хват.

Двадцать третий рванулся с максимальной силой, но, не встретив ожидаемого сопротивления, его тело рванулось назад, теряя равновесие. Его тело на мгновение стало неустойчивым. Этого мгновения хватило. Матей, уже находившийся в положении полуприседа, резко выпрямил спину и мощно толкнул ногами своё тело вперёд, сделав свой собственный, чистый проход в две ноги. Он пришёлся идеально, потому что двадцать третий в этот момент пытался не упасть, ловя баланс. Он рухнул на пол спиной, ударившись о сетку.

Матей мгновенно вдавил его корпусом в упругие прутья, лишив пространства для манёвра. Одной ногой он зацепил ноги соперника, затем он замкнул полноценный замок ногами, полностью обездвижив его нижнюю часть тела. Зажав двадцать третьего между своим телом и сеткой, Матей упёрся лбом в его висок, фиксируя голову, чуть развернув корпус вправо, отсекая пространство для движения левой рукой. Правую руку он просунул в щель между спиной соперника и сеткой и, используя свою длинную руку, нащупал и схватил запястье правой руки двадцать третьего. Резкий, отрывистый рывок на себя — и одна из ключевых точек опоры была выбита. Соперник, и без того прижатый, теперь мог опираться только на сетку за спиной, но не мог оттолкнуться от пола, лежа на боку, прижатый к железной сетке.

Матей видел, как в глазах двадцать третьего мелькнуло осознание ловушки, переходящее в шок. Он был полностью парализован. Матей плотно прижимался к нему всем весом, контролируя голову лбом, а правой рукой, Матей тянул его руку за спину, выкручивая плечо. Единственной свободной конечностью у двадцать третьего оставалась левая рука, но у неё не было ни пространства для замаха, ни цели для удара — корпус Матея ограничил пространство, а его лоб вдавливался в висок двадцать третьего.

Убедившись в абсолютном контроле, Матей начал работу. У него тоже была свободна лишь левая рука; все остальные части тела контролировали соперника. Но в отличие от двадцать третьего, у него было пространство. И была мишень — беззащитное, зафиксированное лицо соперника, которое не могло отвернуться или уклониться. Матей обрушил на него град коротких, жёстких, акцентированных ударов: в нос, в скулу, в уже повреждённую бровь. Тридцать последних секунд раунда наполнились глухим, методичным стуком костяшек о плоть, прерываемым хриплым дыханием снизу.

Прозвучал гонг. Матей не стал сразу вставать. Он на мгновение замер сверху, глядя в залитые кровью и бессильной яростью глаза соперника. Во взгляде Матея было всё: и уверенность, и вызов, и доля злорадства.

Двадцать третий, униженный и избитый в этом раунде, с рычанием попытался вскочить, чтобы броситься на Матея сразу после сигнала. Но его ноги подкосились, тело не слушалось; сказывалась усталость от бешеного темпа первых раундов и отчаянной, но бесплодной борьбы на земле. Он всё же поднялся, шатаясь.

Встав на ноги, оба бойца встали друг напротив друга, глядя в глаза. Окровавленное, опухшее лицо Матея оказалось в сантиметрах от более чистого, но тоже избитого лица двадцать третьего. Они стояли, Матей смотрел в глаза двадцать третьего сверху вниз, дыхание горячими струями смешивалось в воздухе. Всё вокруг — рёв толпы, голос комментатора — перестало существовать. Была только тихая, кипящая точка взаимной ненависти и уважения, которое могут понять только , которые знают насколько силен их противник. Рефери грубо растащил их, направляя в углы. Третий раунд закончился. Но бой — нет.

Оба бойца закончили третий раунд в далёком от идеала состоянии. Двадцать третий утратил свежесть, резкость и ту подавляющую физическую силу, что была его оружием в начале. Его движения стали предсказуемы, дыхание — тяжелее. Матей нёс на себе последствия урона первых двух раундов: разбитое лицо, ноющую голень, сведённые от ударов в корпус мышцы. Однако после трёх раундов между ними была ментальная пропасть. Двадцать третий сидел на табурете, сосредоточенный, но вымотанный, жадно глотая воду из предложенной бутылки. На его лице зияло несколько новых рассечений, самое большое — под левым глазом, кровь сочилась пульсирующим ручьём, окрашивая щёку и плечо. Матей же, как и прежде, стоял у своей линии. Он просто смотрел на соперника через клетку, не отвлекаясь ни на что другое, и окровавленная, опухшая губа его растянулась в вызывающую, полную злорадства и уверенности улыбку.

«Читай соперника, но не недооценивай его», — напомнил себе Матей голосом Гио.

План был прост: «Начинаю осторожно, разогреваюсь, затем повышаю темп. Посмотрим, как он будет держаться».

Сигнал об окончании перерыва оглушил клетку. Сотрудники арены вышли, надзиратели с глухим стуком заперли калитку.Четвёртый раунд начался.

Матей первым занял центр, как в предыдущем раунде. Он встал в стойку левши — теперь это была его основная, рабочая стойка. Он начал встречать двадцать третьего жёсткими, многоударными комбинациями. Он уже не боялся размена, пропускал встречные удары, но теперь они не имели той сокрушительной силы. Это были удары уставшего человека.

Двадцать третий попытался навязать свою игру: джеб в корпус с переходом в удар в голову. Но Матей был готов. Вместо того чтобы отступать или блокировать, он поставил свою переднюю правую ногу за переднюю левую ногу соперника. Затем задней ногой совершил плавное, скользящее движение по дуге, подобное циркулю, описывающему окружность. Он сместился с линии атаки, растворившись в движении. Двадцать третий провалился вперёд, в пустоту, и в этот момент открытый левый бок его головы встретил жёсткий, акцентированный левый прямой Матея прямо в висок.

Удар пришёлся не с максимальной силой, но с идеальной точностью и неожиданностью. Двадцать третий «поплыл». Ноги его подкосились, взгляд потерял фокус. Он физически не видел этого удара, не успел на него среагировать.

«Потрясает и отправляет в нокаут не самый сильный удар, а удар, которого не видишь», — всплыла в сознании очередная подсказка Гио.

Матей не стал ждать, пока соперник опомнится. Он резко сократил дистанцию, обхватил его голову обеими руками, скрестив запястья на нижней части затылка в мощный замок. Начал давить голову вниз, одновременно раскручивая и двигаясь вокруг потерявшего равновесие соперника, пробивая коленями по голове находящейся в его захвате, преодолевая сопротивление двадцать третьего. Затем, резко сменив направление движения на противоположное, он выставил свою ногу как барьер, зацепил ногу двадцать третьего и с силой толкнул всем корпусом. Двадцать третий, споткнувшись, тяжело перелетел через бедро Матея и грохнулся на настил.