ДУАЛИТИ

Матей не стал немедленно бросаться на добивание. Он сделал шаг назад и отчётливым, презрительным жестом руки показал лежащему, чтобы тот поднимался.«Сегодня я тебя сломаю, как ты ломал всех до этого» — подумал Матей.

Двадцать третий, шатаясь, поднялся. В его глазах бушевала смесь ярости, боли и нарастающего отчаяния. И в этот момент Матей перешёл в финальную атаку. Он сменил стойку на правшу и зашёл с чёткой, отточенной комбинацией: резкий джеб в лицо, сразу за ним — прямой удар в корпус, и завершающий, самый мощный акцент — короткий, проникающий хук в печень.

Последний удар серии вошёл глубоко, под самое ребро. Матей буквально почувствовал, как тело двадцать третьего скрутило в болезненном спазме. Тот ахнул, лицо стало пунцовым, его исказила гримаса нестерпимой боли, и на чистом инстинкте, уже не думая, он снова попытался броситься в ноги. Но это было жалкое подобие его прежних взрывных проходов — ни скорости, ни ловкости, только отчаянный порыв. Матей легко отбросил ноги и снова, как в третьем раунде, накрыл соперника, оказавшись сверху в позиции спролл.

На этот раз двадцать третий почти не сопротивлялся. Дыхание его было прерывистым, тело обмякло. Матей провёл левую руку под его челюсть, а правой нанёс несколько коротких, глухих ударов по рёбрам, добивая и без того перегруженный корпус. Он действовал быстро и методично — резко просунул левую руку глубже, так что локоть упёрся в шею соперника с правой стороны, а кисть показалась из-под его левой подмышки. Матей накрыл эту кисть локтевым сгибом своей правой руки и с силой замкнул крепкий, неразрывный захват — «анаконду».

«Перед проведением приёма нужно лишить соперника опоры, баланса и контроля».

Матей резко дёрнул зажатую в замок голову двадцать третьего наверх, одновременно разворачивая свой таз и корпус вправо. Это движение окончательно повалило соперника на бок, лишив последней точки опоры. Затем Матей начал сдавливать. Мышцы спины и рук напряглись в едином усилии. Кровь из рассечений на лице двадцать третьего хлынула сильнее, заливая шею и плечо Матея, смешиваясь с его собственной. Он сильнее сдавил захват, пережимая сонную артерию. Он почувствовал, как рука двадцать третьего начала судорожно стучать по его предплечью — сигнал сдачи. Но Матей уже знал правила этого места. Он не собирался отпускать. Не раньше, чем вмешается рефери. Он чувствовал, как тело под ним обмякло, сопротивление исчезло, но лишь сильнее вжал предплечье в шею, выжимая последние секунды.

Рефери бросился к ним, пытаясь оттащить Матея. Но он не отпускал. Отпустил захват не сразу, лишь убедившись в дополнительных секундах давления на шею.

Бой был закончен.

Матей поднялся посреди клетки. Кровь и пот заливали его тело, дыхание было тяжёлым, но ровным. Рефери схватил его руку и резко взметнул вверх. И в этот момент все звуки арены, до этого звучавшие как фоновый гул, обрушились на него лавиной. Оглушительный рёв трибун, истеричный голос комментатора:

«О БОЖЕ! Я надеюсь, хоть кто-нибудь догадался поставить на этого парня деньги! Клянусь, я никогда не видел такого апсета! Когда такой андердог так жёстко перехватывает инициативу и… УНИЧТОЖАЕТ фаворита!»

Гул нарастал, смешиваясь со свистом и овациями. В клетку вошли двое надзирателей в зеркальных шлемах. Один из них коротко обратился к Матею, его голос из динамика был лишён эмоций:

— Идём с нами. Врач тебя осмотрит.

Матей кивнул, сплёвывая на пол сгусток крови. Покидая клетку, он на мгновение обернулся. Двадцать третий всё ещё лежал без сознания в луже собственной крови, его тело неестественно выгнуто, лицо превращено в кровавую кашу. Тихая, ледяная мысль пронеслась в голове Матея: «Это тебе за Златана, мудила».

Он развернулся и шагнул в тёмный тоннель, навстречу новым неопределённостям, унося с арены не только победу, но и расплату, которую он сам себе обещал.

Выбор сделан

Воздух в ложе был густым от напряжения. Голос комментатора, истеричный и наэлектризованный, резал тишину.

«Друзья, вы можете сделать свои ставки на бойцов прямо сейчас! Откройте голографические панели, встроенные в подлокотники ваших кресел, и поставьте любую сумму, которую позволяет ваше состояние… и ваша гордость! — визжал он. — Коэффициент на победу номера двадцать три — одна целая восемь сотых! На досрочную победу — одна целая двадцать одна сотая! Не сильно разгуляешься, но если поставить солидную сумму… А вот коэффициенты на номер тридцать четыре куда интереснее, друзья! Шесть целых четыре десятых — на победу! Одиннадцать целых шесть десятых — на досрочную! Я, конечно, сам не верю в чудо, но пару сотен тысяч кредитов ради азарта — почему бы и нет?»

Лука слегка наклонился вперёд, его пальцы коснулись сенсора на подлокотнике. В воздухе вспыхнула голограмма интерфейса.

— Я, пожалуй, последую совету. Подогрею свой интерес к просмотру, — произнёс он спокойно.

Его пальцы быстро нашли вкладку «Сделать ставку», выбрали номер тридцать четыре и ввели сумму: «10 000 000».

Николай, не отрывая взгляда от клетки, поднял бровь.

— Мне кажется, я тебе переплачиваю, мой старый друг.

Лука, продолжая взаимодействовать с панелью, ответил, не глядя на него:

— Ну, если ты думаешь, что я разбрасываю свои деньги на ветер, то можешь ответить мне своей ставкой.

— Я не верю в тридцать четвёртого. Ты посмотри на него: тощий, длинный! Да, жилистый, и видно, что подготовленный. Но он младше, не проверен в подобных поединках. И неизвестно, дрался ли он вообще на улице или это делал за него его друг, — парировал Николай; его голос был полон холодного скепсиса.

— Я же говорю, тебе ничто не мешает ответить мне своей ставкой, — ехидно повторил Лука.

Николай медленно повернул голову. В его глазах вспыхнул холодный азарт.

— Хорошо. Но я не собираюсь приносить деньги этим букмекерам. Если ты проигрываешь, то десять миллионов спишутся с твоего счёта, и ещё десять миллионов ты отдаёшь мне лично. Плюс десять партий в шахматы на деньги, — он потёр ладони, не отводя взгляда от Луки. — Я ставлю десять часов своего времени каждую неделю исключительно для обсуждения внешнеполитических вопросов с тобой и Владимиром. Сорок миллионов кредитов на твой счёт. И в шахматах ты можешь ходить первым.

Лука засмеялся, коротко и тихо. Он подтвердил свою ставку на панели, затем улыбнулся, встал с кресла и протянул руку Николаю.

— Отлично, старый друг. Это отличная ставка, и я не смею её не принять.

Ставка действительно была лишь поводом: деньги для обоих не значили ничего, у них их было предостаточно; в шахматы десять партий они могли играть целый год, так как оба почти всегда были невероятно заняты. Лука это знал, как знал и про азарт Николая, и что Николай ответит на любой его вызов, — это стало хорошей традицией ещё со времён обучения в Академии Легио.

В это время внизу глухо прозвучал гонг. Голос комментатора взвился:

«И началось! Номер двадцать три сразу идёт вперёд, пытаясь задавить темпом! Тридцать четвёртый, он действительно хорош — уворот, блок! Осторожная разведка!»

Николай, удобно устроившись в кресле, произнёс, не сводя глаз с арены:

— Твой паренёк хорошо двигается. Но судя по тому, что происходит сейчас, он не дотянет до конца боя.

— Может быть, я бы предпочёл следить за ходом боя, а не строить теории. Или это твоя тактика моего демотивирования? — ответил Лука, лёгкая улыбка не сходила с его лица.

«Ого! Смотрите, номер двадцать три начинает свою фирменную обработку ног! Тридцать четвёртый отступает, но, кажется, пропускает слишком много, однако и сам расстреливает голени и корпус соперника киками!»

— Я не понимаю, — Николай слегка нахмурился. — Почему он не в состоянии сломать ритм, сократить дистанцию и пробить ему серию? Он постоянно принимает эти кики по голени и прямые удары. Что с этим двадцать третьим не так?

— По-моему, двадцать третий действует хорошо и агрессивно. Урон будет накапливаться, — парировал Лука, его взгляд был прикован к движениям Матея.

«Финальная минута первого раунда! И… Да! Номер двадцать три попадает своим хуком в голову соперника и, воспользовавшись его состоянием, проходит в ноги! Бросок! Тридцать четвёртый внизу, но сразу вяжет, не даёт развернуться! Двадцать третий в ярости начинает пробивать размашистые хуки по голове соперника! Сигнал! Раунд окончен!»

— Вот это я понимаю, — с удовлетворением произнёс Николай. — Закончил разведку, понял, за счёт чего можно сблизиться, сразу сократил дистанцию, потряс и использовал своё физическое преимущество. Хорошая работа. Твоя ставка уходит от тебя, Лука.

— Судя по тому, как тридцать четвёртый двигался на земле, могу сказать, что он знает, что делает. Все движения отработанные, и он знает, как и когда их применять, — ответил Лука ехидно.

— Знать и применять — это одно. А знать и применять эффективно — совершенно другое. Пока его навыки не дают ему никакого преимущества, — возразил Николай.

— Да. Но он, будучи более юным и менее физически развитым, тем не менее не проиграл досрочно и не получил значимого урона, — ехидно заметил Лука.

— Всё впереди, — отрезал Николай.

Гонг возвестил начало второго раунда.

«Второй раунд! Двадцать третий снова в давлении! Комбинация: джеб, хук! Тридцать четвёртый пропускает по корпусу!»

— Чёрт! — Николай невольно сжал подлокотники. — Он опять пропускает целые серии от этого тощего. Клинчуй его, иди в борьбу!

— Пропускает, но обрати внимание — в основном по ногам и корпусу. И двадцать третий это почувствовал, — добавил Лука.

— Сомневаюсь, что удары тринадцатилетнего тощего пацана по такому тренированному телу смогут нанести значительный урон, — возразил Николай.

— Готовь деньги и ищи место в расписании. Твой парень не продержится до конца, — сказал Лука, его улыбка стала шире.

«Невероятно! Тридцать четвёртый отвечает! Короткая серия в живот, и снова уход! Он обрабатывает ноги! Двадцать третий замедляется! Однако находит в себе силы сблизиться и прижать тридцать четвёртого к сетке! ОН ПЕРЕВЁЛ ЕГО!»

— Говоришь, деньги готовить? Ты готовь, Лука. Ты готовь. Бой перешёл туда, где у сопляка нет шансов, — уверенно заявил Николай.

— Напоминаю: только второй раунд, — парировал Лука.

«О БОЖЕ! Двадцать третий забирает спину! Он ищет приём! Номер двадцать три поймал его! УДУШЕНИЕ!»

Лица обоих были напряжены и сосредоточены. Николай медленно выдохнул, и в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка победы.

— Это будет твой самый большой проигрыш за последние сколько лет, Лука? — спросил он с довольной улыбкой.

— За семь, — ответил Лука ледяным тоном. Он встал и подошёл к самому краю смотрового стекла.

— Лука, какое же наслаждение я сейчас испытываю, когда вижу, как твоя победа утекает, как сознание этого мальца из его тела, — произнёс Николай тоном, словно смакующим изысканный напиток.

«ОН НА ГРАНИ! ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ НЕ СТУЧИТ! ОН ТЕРЯЕТ СОЗНАНИЕ!»

И в этот момент оглушительно прозвучал гонг.

Николай от досады небрежно, но с огромной силой хлопнул ладонью по стеклянной столешнице. Прочное армированное стекло тут же пошло паутиной трещин.

— Чёрт! Как же так можно? Лука, сколько богов удачи ты знаешь? Помолись им всем сегодня. Воздай благодарность. Они сегодня все с тобой и твоим задохликом!

Лука засмеялся во весь голос.

— Ты посмотри, что он делает! Коля, он бросает ему вызов! Он не только не сломался, он ещё и пытается сломать соперника, десять секунд назад едва не уснув от приёма. Это неслыханно!

— Щенок и правда хорош. Настоящий дикарь! — в словах Николая странным образом смешались злость и неподдельное уважение. — Характер и воля у него железные.

— Я тебе говорю, друг мой, готовь деньги и место в расписании. Этот зверёныш закончит твоего претендента! — Лука засмеялся ещё сильнее, ощущая всю нелепость и торжество момента.

— Не всё потеряно. Он был лишён кислорода почти полминуты. Он не успеет восстановиться. Двадцать третий снесёт его в начале раунда, — сердито проговорил Николай, прищурившись на смеющегося Луку.

— Ну, давай посмотрим.

Гонг. Третий раунд.

«Тридцать четвёртый выжил! И он снова на ногах! Смотрите! Он меняет тактику! Активные перемещения, смена стоек! И… точный встречный удар в корпус! Двадцать третий почувствовал!»

— Лука, что это? — Николай придвинулся к стеклу, лицо его стало более сосредоточенным.

Лука унял смех, но улыбка не сходила с его лица.

— И заметь, — канцелярским тоном начал Лука, — как он отшагиванием разорвал дистанцию, сменил стойку и на встречном движении пробил двадцать третьему в корпус. Какая техника у мальца! Не думаю, что этому он научился в трущобах.

«Он попытался пройти в ноги! Но тридцать четвёртый как будто ждал этого! Защита! И теперь уже ОН сверху! СМОТРИТЕ, КАК ОН СВЯЗАЛ ЕГО! Двадцать третий в ловушке! НОМЕР ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ДОМИНИРУЕТ!»

Прозвучал сигнал об окончании раунда, но комментатор, казалось, бился в истеричном экстазе.

«И… они смотрят друг на друга! Это самый ЖУТКИЙ стердаун, который я когда-либо видел! Два бойца, которые поменялись ролями с самого начала раунда, смотрят друг на друга окровавленными лицами! ЭТО БЕЗУМИЕ!»

— Ты видел, Лука? Он его просто переехал! — Николай удивлённо восклицал. — И более того, он в открытую бросил ему вызов.

— Обрати внимание на то, как он завязал ему ноги, полностью лишив возможности двигаться. Как плотно он прижимал свой корпус к его корпусу и контролировал головой его голову, а рукой — его руку. Я такого никогда не видел. Он превратил его в натуральный манекен. Говорю тебе, Коля, на улице такому никто не научит, — Лука снова рассмеялся, и его смех был раскатистым и искренним.

— Можно озвучить причину столь истеричного смеха? — спросил Николай, но в его тоне уже не было прежней злобы.

— Ты понимаешь, насколько всё это нелепо? — Лука вытер глаза. — «Монолит» и «Сталеном» просчитывали кандидатуры нескольких сотен тысяч детей и подростков по тысячам параметров. Мы потратили кучу ресурсов, чтобы найти идеальных, выследить, собрать информацию, привести их сюда, собрать данные… Всё было сведено так, чтобы они столкнулись в финале. В итоге победа одного тебя не устроила, а поражение второго шокировало.

— Я не понимаю, для чего ты мне описываешь факты, которые я и так знаю, — сердито бросил Николай, но его взгляд оставался прикованным к арене.

— Потому что самое нелепое во всём этом — то, что идеальный кандидат оказался внесистемным, случайным элементом. Тот, кто не совпал по каким-то из сотен параметров, которые мы, возможно, учли не в ту категорию оценки. Разве это не ирония?

Гонг. Четвёртый раунд.

«ФИНАЛЬНЫЙ РАУНД! Тридцать четвёртый вышел первым! Какая уверенность! Он не ждёт — он атакует! Смена стойки, уход… УДАР! ПОПАДАНИЕ! Двадцать третий потрясён! БРОСОК через бедро! И… БОГ МОЙ! ОН ПОКАЗЫВАЕТ ПАЛЬЦЕМ, ЧТОБЫ ТОТ ПОДНИМАЛСЯ! Дамы и господа, осталась ли в вас вера в двадцать третьего? Или вы подстрахуете себя ставкой на тридцать четвертого? Правда и коэффициенты теперь совсем другие»

В ложе воцарилась тишина. Оба мужчины смотрели, затаив дыхание.

«Он встаёт! Двадцать третий в ярости! Он рвётся вперёд! И получает мощнейшую серию: джеб, прямой через блок и акцентированный хук в печень! Он сложился! Двадцать третий прочувствовал это. О БОЖЕ МОЙ! Двадцать третий пытается спастись в борьбе! ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ ПРОСУНУЛ РУКУ ПОД ШЕЮ! УДУШЕНИЕ! АНАКОНДА! БОЖЕ МОЙ! РЕФЕРИ ПЫТАЕТСЯ ОТТАЩИТЬ! Но тридцать четвёртый не отпускает! Не отпускает! ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ! БОЙ ОСТАНОВЛЕН! Я ЭТОМУ НЕ ВЕРЮ!»

Голос комментатора сорвался на истерический крик:

«Я НЕ ВЕРЮ! Не верю! Я надеюсь, хоть кто-нибудь догадался поставить на этого парня деньги! Клянусь, я никогда не видел такого апсета! Когда такой андердог так жёстко перехватывает инициативу и… УНИЧТОЖАЕТ фаворита!»

Рёв трибун накрыл всё, как волна. Лука медленно повернулся к Николаю. Тот стоял неподвижно, его лицо было маской сердитой растерянности и глубочайшего анализа.

Лука слегка улыбнулся.

— До утра жду свои сорок миллионов. И ещё сотню сдеру с букмекерской конторы — я ставил на досрочную победу. Отказать в выплате Верховному Канцлеру они не посмеют.

Он подошёл к Николаю. Рядом с исполинской фигурой Директора он выглядел почти субтильным, но его осанка была безупречна.

— И не забудь о времени в расписании.

Николай злобно посмотрел на него. Лука легко выдержал его взгляд. Затем ответил на молчаливый вопрос Николая.

— Что мы увидели? — тихо спросил Лука. — Ясность ума. Умение терпеть. Волю. Характер победителя. Технику, навыки и умение всё это применять. Умение выбираться из патовых ситуаций, переживать боль, урон и не ломаться. На силе воли этого парня можно ковать, как на наковальне. Его чуть не придушили, а он встаёт, идёт в свой угол и улыбается в лицо сопернику. А в следующем раунде доминирует над ним. И его навыки, я ещё раз хочу отметить, тому, что он показал в этом бою, на улице не научишься.

— Ты знаешь… — голос Николая был тихим и задумчивым. — Если честно, дружище, начиная с середины третьего раунда я окончательно перестал следить за двадцать третьим. И когда я увидел, как он забрал у него последнее, что у него было — возможность бороться и преимущество на земле… Этот парень — тот самый.

Он произнёс это с тихим, почти восхищённым уважением.

— Посмотри, с какой жестокостью и хладнокровием он удерживал приём. Он знал, что соперник уже в отключке. Но он знал правила этого места. И даже после того, как рефери пытался его оттащить, он продержал захват ещё несколько секунд. Он безжалостен к врагам. В нём есть… потенциал.

Николай резко встал, и его фигура снова наполнилась привычной, всесокрушающей энергией власти. Он повернулся к Кире, которая, как тень, стояла у выхода.

— Кира. Выгони прислугу! — Николай дождался, когда Кира выведет официантов и надзирателей, затем продолжил: — Номер тридцать четыре мы забираем. Заплати администрации за него любые деньги. Приведи мальчика. Живым. В целости и сохранности. Затем собери группу и ликвидируй всю верхушку администрации арены. Без шума.

Кира, не задавая вопросов, резко кивнула и быстрыми, чёткими шагами вышла из ложи.

Николай повернулся к Луке.

— Лука. Проверь счета, оплаты, имущество у администрации арены и членов их семей. Все незаконные активы — изъять. На всех завести уголовные дела по статье «Коррупция и незаконное обогащение». Всех, кто замешан, — под суд. Их детей, с согласия оставшихся опекунов, — определить в кадетские интернаты на периферийных мирах. Отказников вместе с опекунами — депортировать в малоразвитые секторы. Всех подростков-бойцов с этой и других подобных баз — также отправить в интернаты. Их ярость и навыки нужно направить в нужное русло, подальше от подобных язв. И последнее. Его друг. Номер семнадцать. Тот, которого избил… ну, этот.

— Двадцать третий, — с лёгкой улыбкой подсказал Лука. — Один из двух главных кандидатов, отобранных мощнейшими ИИ-моделями.

— Именно. В смысле, плевать на него. Распорядись, чтобы о друге паренька позаботились. И проследи за его дальнейшей судьбой.

— Хорошо, — кивнул Лука. — А ты не забудь про деньги, время и то, что я ни разу не проиграл тебе, когда начинал белыми.

Потерянная находка

Кира шла по техническому коридору арены. Её чёрная форма с серебряной отстрочкой и высокие ботфорты отбивали чёткий, звонкий ритм по металлическому настилу. Воздух в коридоре был прохладным и пах озоном, металлом и слабым запахом антисептика. Взгляд был спокоен и неподвижен, как поверхность глубокой воды. В её нейроимплант непрерывно поступали данные от нанодронов, сканировавших пространство комплекса вокруг неё: схемы помещений, температурные аномалии, биохимические сигнатуры людей в радиусе ста метров.

У массивной двери с выгравированной надписью «Верховный Администратор Арена-Спарта» стояли двое надзирателей. Их зеркальные шлемы отражали тусклый свет плафонов. Кира подошла, не сбавляя шага. Один из них выставил руку, ладонью вперёд. Движение было отработанным, механическим.

— Цель визита? — раздался безличный, обработанный голос.

Кира остановилась в сантиметре от выставленной вперёд ладони. Подчёркнуто медленно она сначала посмотрела на руку охранника, а затем перевела взгляд на зеркальную панель шлема, в которой отражалось её собственное бесстрастное лицо.

— Коснись меня — и гарантирую: это станет самой большой ошибкой в твоей жизни, — произнесла она ровным, тихим голосом, в котором не было угрозы, только констатация.

Надзиратель замер, затем его рука отдернулась, будто ошпаренная, и медленно опустилась. Кира бросила на каждого из них короткий, холодный взгляд, оценивающий и не оставляющий сомнений в её праве здесь находиться.

— Цель визита — выкуп бойца.

Охранник кивнул.

Дверь раздвинулась с лёгким шипением гидравлики.

Кабинет оказался большим, вычурным и загромождённым. Воздух здесь был спёртым и пах старыми книгами, пылью и дорогим, но тяжёлым парфюмом. Полукруглое помещение было заставлено стеллажами с пыльными фолиантами, потемневшими от времени деревянными шкафами и витринами с безымянными реликвиями. На дальней стене, в специальном креплении, висело длинное копьё. Его древко, тёмное, почти чёрное, было испещрено стёршимися рунами, а стальной наконечник был длинным и острым, будто его только что заточили.

За широким, полированным столом из тёмно-красного дерева сидел Верховный Администратор. Увидев Киру, он оторвался от плавающей голограммы отчёта, и его упитанное лицо расплылось в слащавой улыбке.

— Дорогая госпожа, какая честь! Чем обязан?

— Я выкупаю номер тридцать четвёртого. Назовите цену, — сказала Кира отстранённо, позволив себе на секунду задержать взгляд на необычном копье, которое казалось древним артефактом, настолько старо оно выглядело.

Администратор оживился, его маленькие глаза блеснули.

— Ага, значит, наш уважаемый Верховный Директор всё же оценил моего кандидата?!

— Возможно, — ответила Кира, продолжая разглядывать оружие, будто оценивая его баланс и вес.

— Парень редкий, — заговорил администратор, потирая руки. — Умный, выносливый, публике он понравился, такие дикари на вес золота. Его цена будет только расти. Думаю, десять миллионов кредитов — справедливая сумма. Со скидкой, конечно, для такого важного клиента.

— Сколько? — переспросила Кира, наконец повернув к нему голову.

— Десять миллионов. — Он последовал за её взглядом и снисходительно улыбнулся. — Нравится копьё? Это копия. Копьё Лонгина, солдата, убившего одного из богов Старой Земли. Очень древняя работа, может быть, несколько тысяч лет.

— Покажите сертификаты подлинности и договор купли-продажи. Считайте это внеплановой проверкой, — произнесла Кира, глядя ему прямо в глаза.

Администратор замер. Улыбка съехала с его лица. Кира видела, как под манжетами его дорогой рубашки выступили капли пота. Данные импланта подтверждали: учащённый пульс, скачок гормонов стресса, «бегающие глаза».

— Это… лишь реплика, госпожа. Документов не требуется, исторической ценности нет, — залепетал он.

— Значит, её оценочная стоимость ниже порога в миллион кредитов? — продолжила Кира своим ровным, методичным тоном.

— Совершенно верно! Ценность чисто декоративная!

— Тогда вы легко можете преподнести её мне как знак доброй воли и уважения к заключаемой сделке, я ведь правильно думаю? — Кира впервые посмотрела прямо в глаза Верховного Администратора.

Администратор побледнел. Он выглядел так, будто его ударили под дых.

— Я… конечно, если это важно…

— Отлично. Десять миллионов за бойца. Деньги поступят на ваш счёт в течение трёх суток. Теперь проводите меня к нему.

— Госпожа! Оплата обычно требуется немедленно, — попытался он настаивать, но в голосе уже слышалась неуверенность.

Кира сделала один чёткий шаг вперёд. Её лицо, до этого бесстрастное, словно заледенело. Взгляд стал острым и пронзительным.

— Я проинформировала вас о порядке расчёта. Ваши внутренние правила меня не интересуют. Есть возражения? — её правая бровь поднялась, придавая величественному образу властности и надменности.

— Нет… никаких возражений. Три дня, так три дня, — быстро ответил администратор, отводя взгляд.

— И копьё — на мой челнок. Идём.

Они прошли по лабиринту более узких, чистых коридоров, ведущих в служебную зону. Дверь в медблок была герметичной. Внутри воздух был стерильным и холодным, пахло озоном и лекарствами. В центре белого помещения стояли пять прозрачных капсул гибернации. В одной из них, в голубоватой жидкости, был виден Матей. Его уже разбудили, прервав процесс активного восстановления. На его лице и теле через стекло просматривались тёмные пятна гематом.