ДУАЛИТИ

Руслан Арсланов

ДУАЛИТИ

Начало

Пролог

Они называли это Золотым Веком Разума. Но разума не нашего — машинного. Сотни лет прогресса земных корпораций в области разработки нейросетевых протоколов и увеличения вычислительных мощностей ИИ до небывалых значений позволили нам решить множество загадок мироздания. То, что казалось эфемерным, далёким и необъяснимым, стало реальным. Машинный разум разгадал для нас тайны квантовой пены, а научные теории о роли сознания в нашем мироздании стали фактом, подарив ключи от Вселенной. Величайшим из ключей стал вакуумно-каверный двигатель — возможность рвать ткань пространства и шагать к другим звёздам за мгновение.

Шаг был сделан. И, как всегда, мы взяли с собой своё старейшее ремесло. Позитронные системы аннигиляции, способные стирать материю с лица реальности, стали логичным завершением эпохи чудес. Новый мир — новая война. За новую систему — новое истребление.

Позитронный Апокалипсис был недолгим. Длился он ровно столько, чтобы навсегда стереть с карт Старую Землю, Марс, Венеру, Луну. Оставить после них лишь клубящиеся облака элементарных частиц и вечный, немой вопрос в радиоэфире.

Когда пыль от фундаментов Солнечной системы улеглась, уцелевшие на колониальных мирах посмотрели в бездну, которую сами и создали, впитав костями ужас содеянного, и нашли в ней единственно возможную формулу выживания. Не мир. Не доверие. Не прогресс.

Взаимный Гарантированный Кризис. Хрупкий, безумный, совершенный баланс тотальной зависимости. Где сила одного — в уязвимости другого. Где стабильность всех — в постоянной угрозе краха для каждого.

Так родился Консорциум. Наш дом. Наша тюрьма. Наша единственная надежда.

— Доктор Девиси Чандрашекхар, «Хроники Эпохи Пепла», фрагмент. Записано со слов выживших на станции «Утар-Прадеш-7». Ориентировочная дата описываемых событий: 1500 лет до эры Консорциума.

---

ОТЧЁТ О ЛИКВИДАЦИИ БАЗЫ «КИНЖАЛ»

Оперативник: позывной «Дикий».

---

«ПОЛЕВОЙ АНАЛИЗ:»

«Систематические разрушения. Каждый экзокостюм для горнодобывающих работ вскрыт лобовым кинетическим проникновением. Пилоты вырваны из своих капсул. Оторванные конечности, вырванные через пробоины.

Сканирование дронов — ноль результатов. Ни энергоследов, ни биомаркеров. Прошло слишком много времени. Никаких предположений…

Каждый сотрудник базы ликвидирован или пропал. Похоже на внезапную зачистку. Конец полевого анализа».

ФОРМАЛЬНЫЙ ОТЧЁТ:

«База уничтожена. 47 человек погибли. Многочисленные травматические ампутации. Применено неизвестное оружие. Обнаружены аномальные следы. Рекомендую карантин, повышенную готовность «Легио», дополнительный анализ «Монолитом». Уровень угрозы — экзистенциальный».

---

В кабинете Верховного Директора

В зеркальной галерее воздух был тихим и прохладным, как дыхание самой планеты. Обширное пространство, отделанное полированным базальтом и тёмным, почти чёрным деревом цвета венге, звуковые демпферы поглощали звуки, не давая эху гулять по галерее, оставляя лишь шелест собственных мыслей и потрескивание пламени в огромном камине. Огонь плясал за кварцевым стеклом, отбрасывая живые, трепещущие тени на идеально отполированный пол и низкие потолки, украшенные геометрической инкрустацией из матового металла.

По обе стороны от камина, от пола до потолка, зияли панорамные окна — не просто иллюминаторы, а целые провалы в стене, смотрящие в никуда. Сейчас в них бушевала погода спутника Кратт-Секундус. Небо, затянутое тяжёлым, свинцовым пологом туч, простиралось до самого горизонта, сливаясь с зубчатыми вершинами хвойных лесов внизу. Дождь — не стихийный ливень, а контролируемое, но от этого не менее мрачное явление — стекал по оконному бронестеклу жидкими, извилистыми ручьями, искажая вид на величественную и угрюмую синеватую зелень гигантских хвойных массивов, простирающихся на сотни километров. Иногда в глубине туч вспыхивала тусклая молния, на миг освещая причудливые очертания летающих дронов-лесников, снующих между исполинскими стволами, похожими на стальные иглы.

Напротив камина, погружённые в глубокие кресла, сидели двое мужчин. Кресла, как и всё здесь, были образцом лаконичной роскоши Кратта: каркас из чёрного дерева, обтянутый плотной матовой кожей цвета воронёной стали. Они не стремились обнять или убаюкать — они предлагали опору для прямой спины и ясного ума.

В правом кресле, слегка откинувшись, но не теряя воинственной собранности, сидел Николай Аскеров. Его фигура даже в расслаблении казалась высеченной из гранита — широкие плечи, прямой торс, могучие руки с чёткими сухожилиями, лежащие на подлокотниках. Лицо, освещённое снизу огнём и сверху холодным светом из окна, было картой жёстких решений: высокий прямой лоб, глубоко посаженные серые глаза, в которых мерцали отражения пламени, словно в них горел тот же холодный, аналитический огонь. Тонкие плотно сжатые губы, прямой нос, резко очерченный подбородок. На нём был простой тёмный костюм из плотной ткани, без знаков отличия, но сшитый с такой безупречной точностью, что сам по себе являлся униформой власти. Он смотрел не в огонь, а сквозь него, взглядом, устремлённым в какую-то внутреннюю, невидимую другим точку расчёта.

В кресле слева от него, в похожей, но чуть менее напряжённой позе, находился Лука, Великий Канцлер. Он был ровесником Николая, хоть и выглядел старше. Время наложило на его облик отпечаток не усталости, а отточенной десятками лет пребывания на второй по значимости должности в корпорации-государстве кристаллизованной мудрости. Его седые коротко стриженные волосы отливали серебром в свете камина, а лицо с высокими скулами и орлиным носом хранило спокойствие, недоступное большинству обывателей. Глаза, тёмные и проницательные, наблюдали за Николаем, а не за бурей за окном. В его осанке чувствовалась не военная выправка, а интеллектуальная дисциплина — спина прямая, с идеальной аристократичной выправкой, что было символом его дисциплины. Его одежда, тоже тёмная и лишённая украшений, казалась мягче, старше, словно впитавшей в себя запах пергамента и тихого напряжения ночных совещаний.

Между ними, на низком столе из того же тёмного венге, стояли два широких бокала из тяжёлого хрусталя. В них плескался «Глоток Кроноса» — выдержанный крепкий напиток янтарного цвета, дистиллированный из корней редких хвойных деревьев Кратт-Секундус и настоянный на минералах местных скал. Его аромат был сложным — дым, хвоя, холодный камень и едва уловимая сладость выжженного солнцем дерева. Николай взял свой бокал, пальцы уверенно обхватили массивную ножку, и он сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от невидимой цели. Лука последовал его примеру, поднеся бокал к губам, но его жест был более созерцательным, словно он сначала пробовал аромат, а затем — вкус и вес слов, которые предстояло сказать.

Тишину нарушало лишь тройное бормотание: глухой, размеренный гул систем жизнеобеспечения дворца, настойчивое постукивание дождя по бронестеклу и тихое потрескивание пламени в камине, пытавшегося, но не способного прогнать холодную, металлическую ауру власти, наполнявшую комнату.

Николай Аскеров наблюдал за голограммой планеты «Ксилос-7», где три города-улья пылали алым светом. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась холодная решимость.

— Тридцать процентов населения, — произнёс он ровным голосом, ставя бокал на поручень кресла. — Достаточная масса, чтобы преподать урок. Когда уличные толпы увидят цену мятежа, остальные семьдесят процентов задумаются. Танковые подождут — сначала нужно показать последствия нарушения порядка.

Лука, изучая данные через нейроимплант, покачал головой:

— Но статистика показывает, что 94 % протестов — реакция на действия семьи Танковых. Они уволили ключевых администраторов, заморозили социальные программы…

— Причина не оправдывает следствие, — холодно парировал Николай. — Если каждый начнёт решать проблемы через погромы, митинги, забастовки — система рухнет. Сначала — демонстрация последствий, затем — наказание виновных.

В этот момент тяжёлая, огромная дверь бесшумно отъехала. В проёме возникла Кира. Её высокая, мускулистая фигура в безупречной форме была воплощением дисциплины. Светло-русые волосы собраны в тугой пучок, взгляд прямой и ясный.

— Верховный, — её голос был ровным и чётким. — На «Инфернус-Прайм» идентифицированы два кандидата. Номер пять и двадцать три. Полные досье в «Анимусе».

Николай кивнул, его внимание мгновенно переключилось:

— Лука?

— Оба соответствуют параметрам, — тот продолжил изучать данные. — Но номер пять демонстрирует статистически редкие показатели: 98 % совпадения по всем параметрам.

— Приоритет за номером пять, — заключил Николай. — Кира, готовьте вылет.

Он снова посмотрел на горящие города:

— Операция на «Ксилос-7» откладывается. Сначала оценим кандидата, затем — демонстрация силы населению и замена Танковых. — Его пальцы провели по проекции. — Пусть мятежники насладятся иллюзией победы. Скоро они увидят, как быстро тает их решимость перед лицом порядка.

— Корабль будет готов через шесть часов, — доложила Кира.

— Начинаем с будущего, — сказал Николай. — Прошлое может подождать. Но недолго.

---

Мерцающий свет аварийных фонарей выхватывал из полумрака ржавые стены, покрытые подтёками конденсата и масла. Воздух в тесном коридоре сектора F-7 гудел от низкого гулкого грохота работающих где-то глубоко под полом насосов. Борис Гнида, высокий и широкоплечий, с правильными чертами лица и короткими тёмными волосами, пятился по узкому проходу, задевая спиной за свисающие кабели.

Из вентиляционных решёток над головой с лязгом посыпались ржавые хлопья. Первая фигура появилась из тёмного бокового ответвления — тощий подросток с арматурой в руках. Затем ещё один, с самодельным электрошокером, искрящимся синими разрядами. И ещё. Они выходили молча, только скрежет шагов по металлическому полу нарушал гулкую тишину.

«Призраки Вентилей» окружали банду Бориса плотным кольцом. Матей вышел вперёд, его лицо было холодным и неподвижным.

— Ты продал нам эти два квартала за восемь тысяч кредитов, Гнида! — голос Матея резал тишину, как маленький острый нож. — Твои люди три дня следят за нашими схронами. Вчера пытались вскрыть хранилище в старом рекластерном отсеке.

Борис попытался улыбнуться, но получилось лишь подёргивание губ:

— Это недоразумение, Матей… Мы просто…

— Я ещё могу понять то, что ты пытаешься украсть моё имущество вопреки договорённости. Но то, что твои тупорылые морды, которых ты называешь своими «парнями», привлекают внимание арбитров… Каждый незапланированный вызов арбитров стоит мне тысячу кредитов, — перебил его Матей. — Я плачу, чтобы они смотрели в другую сторону, ради спокойного ведения бизнеса. Ты… ты решил, что я — лох?

В глазах Бориса на долю секунды отразилось холодное пламя инстинкта. Не договариваться. Не умолять. Бежать. Его взгляд метнулся к единственному разрыву в кольце «Призраков» — узкому техкоридору справа, откуда доносился нарастающий гул вентиляционных турбин. Проход был тесен, в нём мог пройти лишь один человек. И он был за спиной у самого молодого и щуплого из «Призраков», нервно сжимавшего арматуру.

У Бориса не было выбора. Было только окно, которое закроется через мгновение.

— БЕЖИМ! — его крик, хриплый от адреналина, разорвал напряжённую тишину.

Борис не побежал сам. Он толкнул в спину ближайшего своего парня, здоровенного жлоба по кличке Бык, прямо на того щуплого «Призрака». Столкновение было грубым и неожиданным. Бык, оглушённый толчком, рухнул на подростка, сбив его с ног и на миг завалив собой проход. Это был акт животного предательства загнанного в угол зверя — использование тела своего же человека как тарана и щита.

В коридоре вспыхнул хаос. Крики, лязг металла, искры от электрошокера, впустую бьющего в стену. Борис, пригнувшись, рванул за падающим Быком, буквально перепрыгнув через завалившиеся тела. Его пятка со звонким стуком пришлась по лицу его же подчинённого, но Борис уже не слышал ни крика, ни хруста. В ушах стоял только белый шум паники и адреналина.

Он влетел в технический коридор. Воздух здесь был горячим, густым от вони перегретой смазки и гудел, оглушая, как внутри трансформатора. Красные аварийные лампы мигали в ритме, от которого сходили с ума. Борис бежал, спотыкаясь о сваленные катушки кабеля, его широкие плечи задевали стены, сдирая ржавчину и оставляя на тёмной ткани пиджака светлые полосы.

Сзади раздался ещё один душераздирающий крик — кто-то из его людей не успел. Потом короткий, влажный звук и глухой стук тела о металл. Борис не обернулся. Его мозг, суженный до точки, обрабатывал только данные для выживания: впереди Т-образный разветвитель. Левый путь ведёт в тупик с заваренным люком. Правый — к шахте лифтового блока, который давно не работал, но в котором была аварийная лестница.

Первый удар пришёлся неожиданно — арматура со свистом рассекла воздух и обрушилась на Бориса. Тот с грохотом рухнул, крича от боли.

— Ничтожество, лежи и не вставай! — крикнул один из «Призраков», нацелив шокер на Бориса. В это время основная группа «Призраков» привела его сообщников. Все они были побиты и едва держались на ногах. Борис отступал, спотыкаясь:

— Подожди! Я верну деньги! Я…

Удар самодельной алюминиевой битой по колену заставил его замолчать. Он рухнул, хватая ртом воздух. Матей стоял над ним, его глаза были пусты.

— Ты не просто украл у меня деньги, Гнида. Ты украл чьё-то будущее. Искренне надеюсь, что ты понимаешь это.

Избиение продолжалось недолго, но методично. Когда «Призраки» закончили, на полу остались лежать двадцать искалеченных тел. Матей в последний раз взглянул на Бориса, чьё лицо превратилось в кровавое месиво.

— Забирайте их оружие. Дубины, ножи, кредиты, инфо и галобраслеты — снимайте всё, что представляет ценность, — голос Матея был холоден и практичен. Он наблюдал, как его «Призраки» быстро и эффективно обшаривали карманы поверженных противников.

— Макс, — Матей повернулся к рыжему подростку, — узнай, кто из арбитров покрывал эту вылазку Гниды. Предложи ему половину от того, что он получал от Бориса. Если откажется… напомни ему о тех двух патрульных, что исчезли в прошлом месяце в секторе.

Затем он жестом подозвал Златана. Мощная фигура заслонила мерцающий свет фонарей. Златан был на полторы головы выше Матея, с широкими плечами и квадратным лицом, свойственным скорее колхознику с аграрных миров Деметры. На руках Златан носил толстенные стальные перстни, сделанные под его огромные пальцы, которые росли из ещё более внушительных ладоней.

— Территория на тебе, Злат, к вечеру вернусь, — тихо сказал Матей. Златан лишь кивнул, сжав в руке тяжёлую самодельную дубину.

Матей, убрав руки в карманы, двинулся вглубь лабиринта переходов. Его путь лежал через самые заброшенные части сектора города-улья. Он шёл по бесконечным металлическим галереям, мимо заваренных аварийных люков и опечатанных помещений. Где-то вдали слышался скрежет механизмов, а с потолка капала маслянистая жидкость.

Он миновал местный рынок — место, где торговали крадеными деталями и контрабандным программным обеспечением, информацией, планшетами, аугметикой, экзотическими животными с разных планет. На каждом перекрёстке располагались так называемые «наливайки». Там чернорабочие фабрик и заводов улья выпивали после тяжёлого рабочего дня и снимали себе на ночь местных разгульных девок. Матей проходил перекрёстки длинными спокойными шагами, осматривая вывески витрин — просто выставку вкусовщины и безвкусицы: от неоновых вывесок до разрисованных мелками досок. Иногда гостей зазывала голограмма, убеждая проходящих, что лучше, чем в их «наливайке», их никто не напоит. Местные продавцы контрабанды улыбались, провожая Матея взглядами. Все они знали лидера «Призраков»: он и его банда были постоянными, невероятно стабильными клиентами и поставщиками информации, программного обеспечения и разного рода запрещёнки в виде чипов нейростимуляции, которые были невероятно популярны у мазохистов, так как причиняли невероятную боль, не причиняя ущерба телу.

Повернув за угол, Матей оказался перед ничем не примечательной дверью в конце тупикового коридора. Дверь была из грубого металла, покрытого слоем ржавчины и граффити. Над ней тускло горела неоновая вывеска с одной перегоревшей буквой «Д».

Сделав глубокий вдох, Матей толкнул дверь. Она поддалась с тихим скрипом, открывая путь в другое пространство — мир, который кардинально отличался от всего, что он знал до этого.

Дверь отворилась, впуская Матея в совершенно иной мир. Воздух в этом месте провонял потом, кожей и антисептиком — резкий контраст после маслянистой мглы тоннелей вентиляционных шахт. Пространство зала было просторным, с высоким потолком, где тускло горели несколько светильников. Весь пол покрывали потёртые маты, в некоторых местах протёртые до дыр. Вдоль стен стояли тяжёлые боксёрские мешки, а в углу лежала куча спортивного инвентаря.

В центре зала стоял Гио — мужчина лет пятидесяти, статный, сохранивший военную выправку. Его седые волосы были коротко стрижены, смуглое лицо украшала могучая борода, а в уголках глаз залегли лучики мелких морщинок. На нём была простая серая футболка и штаны из прочной ткани, но каждый его мускул говорил о силе и дисциплине. Когда он повернулся к Матею, его взгляд был подобен сканеру — быстрым, оценивающим, ничего не упускающим.

— Опоздал на четыре минуты, — произнёс Гио. Его голос был низким, хрипловатым, но каждое слово звучало чётко. — Пятьдесят челноков. Бегом.

Матей молча кивнул и начал бег от одного края зала до другого, и бегал быстро, потому что иначе мог получить ещё двадцать за лень. Пока он бегал, Гио наблюдал за его движениями, за работой ног, за дыханием. После кругов Матей, тяжело дыша, остановился перед тренером.

— Пошли на лапы, — скомандовал Гио.

Матей забинтовал руки, перчатки надевать не стал: он знал, что Гио не нравятся его тренировки для уличных драк. По этой причине Матей перчатки при работе по лапам никогда не надевал. Гио никогда не запрещал Матею так делать, понимая, что без таких навыков в мире, в котором он живёт, по-другому не выжить. Матей принял боксёрскую стойку. Гио подошёл ближе и начал поправлять его положение: поднял плечи и скорректировал положение рук.

— Так, начинай аккуратно, не перегружай сразу связки, — сказал Гио, поднимая лапу, чтобы принять удар.

Они начали с работы на лапах. Гио надел толстые самодельные лапы, сшитые из толстой кожи, и начал отдавать команды:

— Как обычно — джебы с каждой стойки.

Матей наносил удары, стараясь соблюдать технику. Гио то и дело поправлял его:

— Не замахивайся! Прямая траектория! Ноги работают! Джеб должен быть тяжёлым, таким, чтобы соперник сразу ощутил, через что ему придётся пройти, чтобы достать тебя! Руки у тебя длиннющие, джеб — твоё копьё, используй его, чтобы контролировать дистанцию.

— Меняй стойки, бей жёстче, так, чтобы рука болела.

После работы на лапах Гио вызвал одного из старших учеников — крепкого парня лет пятнадцати.

— Спарринг. Три раунда по две минуты. Работай головой, Матей. Не лезь напролом.

Матей надел перчатки и шлем. Первый раунд прошёл в разведке. Спарринг-партнёр Матея был старше, сильнее и тяжелее, но Матей успешно использовал свою скорость и подвижность. Он работал передней рукой, меняя стойки, уходил от атак, старался контролировать дистанцию. Когда спарринг-партнёр пытался сблизиться, Матей ставил кулак ему в лицо, менял стойку на противоположную стойке соперника, делал зашагивание своей передней ногой за переднюю ногу соперника и пробивал прямой в голову или хук в корпус.

Во втором раунде противник начал давить. Силовой удар прошёл по блоку, отозвавшись глухой болью в предплечье. Матей ответил серией ударов в корпус, но пропустил встречный хук. Звон в ушах, вспышка перед глазами.

— Думай! — крикнул Гио со стороны. — Он сильнее тебя, не суйся! Не принимай его игру!

В третьем раунде спарринга Матей изменил тактику. Он начал постоянно двигаться, меняя ритм и направление атак. Использовал обманные движения, заставляя противника промахиваться. За минуту до конца раунда он провёл чистую комбинацию: хук в корпус и кросс в голову. Удар был точен, и противник на мгновение потерял концентрацию. Затем он сменил стойку, сделал резкий рывок вперёд, шагнул своей передней ногой за переднюю ногу соперника и пробил мощный левый кросс прямо между рук бедолаги, заставив его упасть на задницу.

— Стоп! — скомандовал Гио. — Хватит.

Матей тяжело дышал, пот стекал по его лицу. Гио подошёл к нему.

— Отлично, отлично! Браво! Но ты сильно открылся, когда после смены стоек делал это зашагивание, делая замах для удара от пояса, Матей. Будь на его месте кто-то более опытный, с более острыми рефлексами и чувством момента, ты был бы нокаутирован. Нужно быть сконцентрированным от начала и до конца боя. А до этого тебе ещё годы тренировок.

— Очень жаль, — выдохнул Матей.

— Ладно, мешок, пока свободен. Завтра будем работать над ошибками в ударке. Перекусите, отдохните и на маты.

Матей направился к скамейке, чувствуя приятную усталость в мышцах. Разматывая бинты, он задумался, что в этом месте он на короткое время мог почувствовать, что находится там, где его не подстерегает опасность, где всё подчинено определённым правилам и порядку. И в этом был свой особый смысл. Матей задумался и понял, что нигде и никогда он не испытывал такого спокойствия, как во время тренировок и спаррингов.

В перерыве парни перекусили тем, что принесли с собой; тех, кому приносить было нечего, Гио кормил солдатским сухим пайком, запас которых был неисчислим, а все эти «богатства» были отложены за тридцать пять лет службы.

Гио молча осмотрел своих подопечных. Без лишних слов он приступил к делу. Разминка началась с ушей. Он велел им хорошенько размять ушные раковины, растирая мочки и хрящи до ощущения жжения, объясняя, что мягкие, «разогретые» уши меньше ломаются и рвутся. Затем он перешёл к пальцам, заставляя с хрустом выгибать и прокручивать каждый сустав, повторяя, что сила хвата кроется в гибкости.

Когда тела были подготовлены, Гио вызвал вперёд Виталия и дал ему инструкцию, что надо делать при определённых командах. Виталий понимающе кивнул.

— Первая ситуация. Защиту от проходов тут умеют делать все, все умеют откидывать ноги назад в позицию спролл. Представили, что находимся в позиции на сопернике, его голова в районе нашего живота, его шея в районе груди. — Гио дал Виталию сигнал, и тот сделал низкий проход в ноги, но Гио защитился и показал позицию, из которой будет проходить приём. — Отрабатываем захват головы. Соперник рвётся назад, — его голос был ровным и чётким. — Не мешай ему.

Он дал сигнал Виталию продолжать движение, атаку или попытку выйти. В момент, когда парень изо всех сил потянул голову назад, Гио не стал сопротивляться. Вместо этого он мгновенно ослабил хват и резко шагнул вперёд, в сторону движения Виталия. Пока тот, не встретив ожидаемого сопротивления, инерционно отклонялся назад, пытаясь поймать баланс, Гио быстро присел, обхватил обеими руками его бёдра чуть выше колен и, мощно выпрямляя ноги, толкнул его вперёд, полностью лишая опоры и впечатывая в мат.

— Не тратьте силы на его удержание. Чуть отпустите его, дайте ему иллюзию того, что стоит ему сильнее дёрнуться назад, и он сможет выбраться и контратаковать, — пояснил Гио. — В момент его сильнейшего рывка ты сильнее ослабляешь хват; в этот момент, вероятнее всего, он потеряет баланс, после чего остаётся только включить ноги и сделать мощный проход в две ноги. Быстро и низко.

— Вторая ситуация. Та же история с проходом. — Он опять кивнул Виталию, и тот снова сделал проход, и Гио снова отзащищался, плотнее обхватил шею. — Здесь мы можем провести несколько вариантов удушки. Первая — анаконда. Чтобы вам провести этот приём, нужно сначала подавить сопротивление соперника, лишить его опоры. — Гио просунул свою левую руку глубже под горло Виталия так, что кисть Гио показалась в области левой подмышки парня, а затем с помощью правой руки закрыл замок, после чего Гио продолжил объяснение: — Затем, после того как вы сделали замок с захватом через руку, вам нужно сделать «лампочку», которую мы с вами отрабатывали ранее, но важно не просто заставить его коснуться лопатками ковра, но и законтролировать его на земле, не дать ему нащупать опору. — Гио резко перевернулся вместе с Виталием, так что оба оказались лицом вверх. — Затем усиливаете давление на шею через рычаг. — Мышцы Гио едва напряглись, и Виталий сразу постучал.

После того как Гио показал приём, он расставил парней в пары и заставил отрабатывать. Матею тяжело было защититься спроллом, так как его партнёр был, по обычаю, старше и сильнее его. Однако, как только Матей подстроился и привык к силе и балансу, все наработки Гио стали получаться. Длинные и худые конечности Матея идеально подходили для выполнения приёмов.