ДУАЛИТИ

— Он мой друг, — сказал Матей хрипло, но чётко. — Можно я провожу вас до медблока. Я не буду задавать никаких вопросов.

Надзиратель, который ударил его, не двигался. Второй, державший Златана, медленно повернул к Матею шлем. Чёрная панель отразила его лицо. Затем последовал короткий кивок.

Матей шагнул вперёд и встал с другой стороны от Златана. Он шёл рядом, не пытаясь взять друга на себя, просто сопровождал. Он смотрел прямо перед собой, но видел всё: как кровь с губы Златана капает на сапог охранника, как неестественно вывернута левая рука.

Коридоры тянулись долго. Они шли в тишине, нарушаемой только шарканьем ног и тяжёлым дыханием Златана. Другие обитатели комплекса при их виде замирали и отходили в сторону.

Наконец они подошли к двери с красным крестом. Матей рванулся вперёд, распахнул её и придержал. Охранники внесли Златана внутрь.

Медблок был чистым и белым. В воздухе пахло антисептиком и озоном. У стены стояла женщина в белом халате. Её лицо скрывала плотная сетчатая маска, через которую угадывались лишь очертания черт. Она не оборачивалась, работая за консолью.

— Положите в капсулу, — сказала она безразличным голосом.

Охранники уложили Златана на металлический стол. Его тело безвольно сползло. Медсестра повернулась, её маска скользнула по Матею, затем по охранникам.

— Отлично, протокол 41, полное сканирование, максимально возможная для данной версии степень восстановления, — сказала она, обращаясь к консоли. — также, активируй протокол гибернации третьего уровня.

Один надзиратель сразу развернулся и вышел. Второй задержался. Он повернул шлем к медсестре

— Этот может остаться ненадолго, — сказал механический голос из динамика. — Расскажите ему о состоянии его друга. Личные разговоры между ними сейчас запрещены.

Медсестра кивнула.

— Они в ближайшее время будут невозможны.

Шлем повернулся к Матею.

— Мне нравится, что в таком месте ты всё ещё ценишь отношения с другом. Поэтому я позволил тебе остаться. Однако если ты будешь мешать медсестре или попытаешься поговорить с другом до разрешения — наказание будет соответственным.

Матей кивнул. Надзиратель вышел, дверь закрылась.

В медблоке стало тихо, только гудели приборы. Сканеры двигались над телом Златана, испуская лучи света. Матей повернулся к медсестре.

— Что с ним? Пожалуйста, скажите.

Она не отрывалась от экрана.

— Сканирование идёт. Уже могу сказать, что у твоего друга...

— Златан, — перебил Матей. — Его зовут Златан.

Сетчатая маска повернулась к нему.

— Мне всё равно, как его зовут. Я продолжу? У твоего друга сильный отёк мозга. Три сломанных ребра со смещением. Сломана орбитальная кость. Носовая перегородка буквально разрушена.

Матей почувствовал, как холодеют руки.

— Он будет жить? Будет здоров?

— Не могу сказать, — её голос оставался ровным. — Капсула сделает всё возможное. Но самое опасное — отёк. Велик шанс, что он умрёт без операции. Я не хирург. Эта капсула может диагностировать, зашить раны, убрать синяки, вправить кости. Но нейрохирургию — нет.

Матей шагнул ближе.

— Пообещайте мне, что вы сделаете всё возможное, чтобы он остался жив.

Медсестра медленно повернулась к нему всем корпусом.

— Я сделаю ровно столько, сколько от меня потребуется. Не больше и не меньше. Теперь уходи. Завтра можешь зайти, если он ещё будет дышать.

Матей смотрел на сетку, за которой скрывалось её лицо. Потом он улыбнулся — натянуто, неестественно.

— Спасибо вам.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась. Спина ныла от удара о бетон. Солнечное сплетение болело. Однако, сейчас, мысли работали чётко.

Тренировочный зал был полон звуков, но теперь они казались Матею пустыми. Он подошёл к стойке, взял бинты и начал заматывать руки — сначала левую, потом правую. Затем выбрал перчатки — те, что висели дальше и были сухими. Надел их, сжал кулаки.

Первый удар по мешку был точным и сильным — в область, где находилась печень воображаемого соперника. Затем второй. Третий. Ритм ускорился. Одиночные удары слились в серии: два прямых, кросс, хук в корпус, снова прямой. Тело работало автоматически, но мысли были заняты другим.

«Значит, Златан продержался весь бой. Его не убили. Не продали. Вернули. Проигравшие возвращаются. Система хочет сохранить товар живым. Даже сломанный. Смерть — это неэффективная трата ресурса.»

Удары стали жёстче. Матей сменил стойку, ударил с левой, подшагнул, пробил правый хук.

«Но он может умереть.»

Погрузившись в эту мысль Матей стал яростно наносить серии по мешку забыв о технике и дыхании.

«Спокойно. Ничего пока не случилось, я что-нибудь придумаю, главное вернуться обратно»

«Отёк мозга. Нельзя допустить такого повреждения. Можно проиграть, но контролируемо. Сдать бой, но остаться в строю. Вернуться сюда. Следить за ним. Не дать умереть. Узнавать больше. Может в будущем это поможет выбраться отсюда»

Он отошёл от мешка, подошёл к манекену — имитирующему корпус и голову мужчины, стоящий на тяжелом основании. Матей взял голову манекена в захват левой рукой, правым локтем нанёс удар в переносицу манекена. Раз. Два. Три. Резина глухо стучала.

«Идеальный план. Проиграть, но не сломаться. Получить неделю до следующих боёв. Они быстро ставят новичков, только со мной почему-то медлят. У меня есть неделя на подготовку к поражению. Только бы Златан не помер, нельзя этого допустить»

Он отпустил манекен и подошёл к зеркалу во всю стену. Дышал тяжело и ровно. Пот стекал по лицу.

« Всего две недели их еды, их режима. Уже виден результат.»

В зеркале он видел своё отражение. Высокий парень. Лицо уже не детское, с резкими чертами. Зелёные глаза смотрели на него оценивающе. Он повернулся боком, посмотрел на плечи — стали шире. Опустил взгляд на ноги. Они всегда были длинными и худыми. Теперь под кожей чётко проступали мышцы.

— Уай-ай, ты внатуре машина, братишка!

Матей вздрогнул, опустил руку, почувствовав неловкость. Потом, стиснув зубы, сделал серьезное лицо и снова, демонстративно напряг бицепс, глядя в зеркало на свое отражение

Ариф рассмеялся громко. И через секунду Матей не сдержался — уголки его губ дрогнули, он фыркнул, так и не сумев рассмеяться — мысль о Златане не позволяла веселиться.

— Не хочешь поспаринговать? — спросил Ариф.

Матей кивнул, снимая перчатки.

— А что это был за странный акцент в твоей фразе? Раньше такого не слышал.

Они шли к рингу, беря шлемы.

— Акцент? — Ариф задумался на секунду. — Это говор с Аварус-Прайм. Моей родной планеты. Девяносто процентов поверхности — горы. Огромные. Самый высокий пик — имени Умара Мелаева. Представь — восемьдесят километров высоты. Первые одиннадцать лет жил там. Хотя саму гору так и не увидел.

— А как ты сюда попал? — Матей перелез через канаты.

Лицо Арифа стало закрытым. Он покачал головой.

— Это не важно. Как и почему. — Его голос упал до шёпота, пока они сходились в центре ринга. — Есть информация важнее. Начинаем спарринг. Будем делать вид, что отрабатываем удары и обсуждаем технику. Начинай.

Они начали двигаться медленно. Ленивые удары в воздух, шаги, смена позиции. Со стороны это выглядело как разминка.

— Не могу быть уверен, что это правда на сто процентов, — заговорил Ариф, бросая легкий джеб в сторону Матея. — Но сюда приезжал смотреть бои сам Аскеров.

Матей пропустил лёгкий удар в голову.

— Пока не понимаю, — сказал он.

— Матей, подумай сам. Зачем Аскерову, известному своей принципиальностью, жестокостью и справедливостью, посещать такое нелегальное заведение?

Их движения ускорились. Театральность исчезла, начался настоящий, пока лёгкий, спарринг. Ариф пробил двойку в голову, Матей уклонился, ответил хуком в корпус.

— Ты думаешь, он выбирал тело для донорства? — спросил Матей, проводя комбинацию: прямой в лицо, хук в печень.

Удар получился чуть сильнее, чем нужно. Ариф охнул, отступил.

— Легче, братишка!

Матей поднял руку в знак извинения. Они снова сошлись.

— Не исключаю никакие варианты, — тихо сказал Ариф. — Мое мнение, сейчас, тебе стоит придерживаться стратегии проигрыша. Но мне проигрывать нельзя. У меня уже два поражения. После третьего отсюда обычно не возвращаются.

Матей остановился, переводя дыхание.

— По поводу проигрыша я и сам задумывался, ты только подтвердил мои мысли. — задумчиво сказал Матей — До следующих боёв неделя. Бои сегодня вечером, следующие — через семь дней. Я могу помочь тебе подготовиться. Даже по этому спаррингу видно — есть над чем работать.

Ариф посмотрел на него оценивающе.

— Согласен.

Они стали снимать перчатки. В этот момент рядом появился надзиратель. Он стоял так близко, что Матей почувствовал холод от его брони.

— Ты, — палец в чёрной перчатке ткнул в грудь Матея. — Срочно готовься к бою. Ты замена выбывшему бойцу. У тебя час. Твой номер — тридцать четыре.

Матей замер.

— Информация о сопернике будет?

Надзиратель, уже развернувшийся, остановился. Его шлем чуть обернулся в сторону, так что стал виден край лицевой панели.

— Тебе она не нужна. Это тот, кто сломал твоего друга.

Надзиратель развернулся и ушёл.

Матей не двигался. Произошедшее сейчас шокировало его, и он пытался ментально подавить это состояние, как учил его Гио, но странно то, что это не было похоже на паническую атаку, а скорее на удовлетворение, поэтому все советы Гио о восстановлении дыхания и контролю страха не работали.

Глаза Матея заблестели. Стало ясно, что все планы контролируемого поражения внезапно перестали иметь значение.

«Двадцать третий».

Вынужденная замена

Тишина в ложе была густой, как смог над Инфернус-Прайм. Николай стоял у смотрового стекла, его исполинская фигура отбрасывала длинную тень на роскошные кожаные кресла. Внизу, на арене, уже убрали следы предыдущего боя, покрытие с песком, заменили на канвас.

— Не разочаровывайся сильно, — мягко нарушил молчание Лука, не отрывая взгляда от пустой клетки. — Наши ожидания от кого-либо — только наши проблемы.

Николай не повернулся. Его плечи, широкие даже в расслаблении, слегка напряглись.

— Я всё прекрасно понимаю, — его голос прозвучал низко, сдавленно. — Но ты же знаешь, как я не люблю, когда всё идёт не по плану. Чёрт!

Огромный кулак, иссечённый тонкими белыми шрамами, сжался так, что костяшки побелели.

— Лука, у меня не так много времени для того, чтобы заниматься бесконечным поиском и отбором кандидатов. Мы потратили время на перелёт сюда, ради чего? Кандидатов и так было только двое, и один меня уже разочаровал.

В его словах звучала не просто досада, а холодная, расчётливая ярость человека, привыкшего, чтобы Вселенная сгибалась под его волю. Потраченные ресурсы, драгоценное время, вырванное из тисков вечно наступающего будущего — всё это было брошено на ветер из-за одного недостойного уличного щенка.

Лука, по-прежнему сидя в кресле, следил за ним взглядом, полным десятилетий понимания.

— Не забывай, что мы смогли встретиться с планетарным управляющим, — напомнил он, его бархатный голос был спокоен, как поверхность глубокого озера. — И после твоей… любезной беседы, думаю, он будет как никогда стараться урегулировать те проблемы, на которые не обращал внимания ранее. Не всё потеряно.

— Я ещё не принял окончательное решение на его счёт, — резко парировал Николай, наконец отворачиваясь от стекла.

Его взгляд, серый и холодный, как ледник, скользнул по лицу Луки, затем упал на нетронутый бокал с «Пламенем Гефеста», стоявший на столе. Он медленно подошёл, тяжело опустился в кресло. Кожаный массив мягко вздохнул под его весом. Взяв бокал за массивную ножку, он поднял его, заставив янтарную жидкость забурлить и бросить алые блики на полированную поверхность стола. Он не пил. Он изучал напиток, как учёный изучает реактив, пытаясь в сложной игре отражений и преломлений света найти ясность мысли, выжечь разочарование, которое грызло его изнутри тихой, настойчивой грызущей болью.

В этот момент дверь в ложу распахнулась с такой силой, что её створка ударилась об ограничитель. В проёме возник высокий, худощавый мужчина средних лет в приталенном костюме тёмно-синего цвета, лицо его было бледным, а глаза метались в поисках. Он сделал стремительный шаг вперёд, направляясь прямиком к Николаю и Луке.

И так же стремительно перед ним возникла Кира.

Она будто материализовалась из самой тени. Её движение было столь быстрым и бесшумным, что мужчина не успел среагировать. Его грудь с глухим стуком впечаталась в её ладонь, будто небрежно выставленную вперёд, как щит. Кира не дрогнула, не отступила ни на миллиметр. Её прямая, мускулистая фигура в безупречной форме была непоколебима, как скала. Мужчина отшатнулся, схватившись за грудь, его лицо исказила гримаса боли и изумления.

Кира посмотрела на него ледяными, ясными глазами. Её голос прозвучал ровно, как лезвие:

— Надеюсь, у тебя достаточно уважительная причина, чтобы так бесцеремонно нарушать протоколы безопасности, которые я отправила вашей администрации ещё неделю назад.

Мужчина, всё ещё давясь, смог выдавить из себя:

— Простите… у меня срочная информация… для Верховного Директора!

— Кира, пропусти его, — снисходительным тоном произнёс Лука, не оборачиваясь.

Кира медленно повернула голову, её взгляд нашёл Николая. Тот сидел, всё так же вращая бокал в руках. Их глаза встретились на долю секунды. Николай кивнул, один раз, коротко и чётко.

Ладонь Киры опустилась. Она отступила на шаг, но не отошла, оставаясь в пределах броска, её осанка говорила о готовности действовать мгновенно.

Член администрации, потирая грудь, почти подбежал к столу, стараясь не смотреть в сторону Киры.

— Мой господин, — начал он, пытаясь вернуть дыханию ровность, — знаю, вы в ожидании поединка номера двадцать три…

Николай медленно поставил бокал на стол. Звук хрусталя о стекло прозвучал необыкновенно громко в напряжённой тишине. Он слегка наклонился вперёд, и в его позе, в манере держать голову, внезапно проступила вся неподдельная, хищная мощь Верховного Директора.

— Я поражён вашей осведомлённостью, — произнёс он. Голос его был тихим, но в нём звенел такой отточенный сарказм, что у мужчины похолодела спина.

Тот нервно сглотнул, запутавшись в заранее подготовленных фразах.

— Ваше превосходительство, дело в том… — он запнулся, встретившись со взглядом Николая. Взгляд этот стал суровее, тяжелее, в нём читалось нетерпение, граничащее с опасностью. Член администрации инстинктивно оборвал речь. — Дело в том, что боец номер шестнадцать, который должен был стать оппонентом номера двадцать три, выбыл и не сможет провести поединок, потому…

— Что? — Николай встал.

Его исполинская фигура, два с лишним метра ростом, с широченными плечами, заполнила пространство перед администратором, отбрасывая его в тень. Мужчина, сам достаточно высокий, почувствовал себя внезапно маленьким и хрупким. Физическое присутствие Николая было давящим на любого кто стоял неподалеку. Воздух вокруг него словно сгустился. Администратор побледнел, его начало трясти.

— Правитель, я… я… в общем, боец, так сказать… — от страха он начал заикаться, слова спотыкались друг о друга. — Боец номер шестнадцать… он… он травмировался и не сможет оказать достойную конкуренцию номеру двадцать три, но… но мы нашли замену!

Последнюю фразу он выпалил одним духом и, дрожащими пальцами, коснулся сенсорной панели на краю стола. В воздухе перед Николаем и Лукой мгновенно вспыхнула голограмма — досье нового кандидата.

Николай, всё ещё стоя, уставился на данные. Лука, не двигаясь с места, начал быстро сканировать информацию. Тишина в ложе стала звенящей, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием напуганного администратора и далёким, приглушённым гулом арены.

Лицо Николая медленно, но верно начало заливаться тёмной краской. Скулы выступили резче, тонкие губы плотно сжались в белую нить.

— Это такая шутка? — его голос прогремел, низкий и озлобленный, заставив вздрогнуть даже Луку. Он тыкал пальцем в голограмму, будто пытаясь проткнуть её насквозь. — Вы хоть понимаете, что он сделал с предыдущим соперником, и какие показатели у того соперника были? Он стёр его в пыль, судя по тем записям, которые я видел! Несмотря на габариты и силу того! А теперь вы предлагаете? Выставить этого… этого тощего щенка против него?

Он продолжал читать досье, его глаза бегали по строкам, выхватывая ключевые данные. — Он не провёл ни единого официального боя здесь? Вы выставляете абсолютного новичка? Немедленно зови сюда Верховного Администратора! Сейчас же!

Член администрации, казалось, только этого и ждал. Он кивнул с такой поспешностью, что чуть не свернул шею, развернулся и почти выбежал из ложи, спасаясь от сокрушительного присутствия разгневанного гиганта.

Как только дверь закрылась, Лука мягко произнёс:

— Ты прав, Николай. Но посмотри внимательнее. Он его выше на пять сантиметров. Размах рук больше. Телосложение… жилистое.

— Это всё неважно! — отрезал Николай, наконец опускаясь в кресло, но его поза оставалась напряжённой, пружинистой. — У двадцать третьего был идеальный соперник! С восемью победами подряд в этой лиге! Умный, сильный, техничный — идеальная проверка характера и пределов! А сейчас мы получаем что? Зелёного юнца без единого шрама, без опыта боёв на арене. Бессмысленная трата нашего времени!

Не успел Лука ответить, как дверь снова открылась. На этот раз вошёл Верховный Администратор арены. Он вошёл быстро, но, едва пересекая порог и встречая взгляд Киры, его шаг резко замедлился, стал почти церемонным. На его лице застыла маска подобострастия, смешанного с остатками прежнего страха.

Николай обрушился на него без предисловий, даже не дав тому открыть рот:

— Что ты мне подсовываешь? Ты был в курсе, что мы сюда прилетели не ради удовольствия просмотра боев детей?

Верховный Администратор склонил голову в почтительном поклоне, но в его глазах, избегающих прямого контакта, мелькнула тень чего-то, кроме страха — расчётливой уверенности.

— Да, государь, я был в курсе ваших целей, — его голос был подобранным, почтительным, но без прежней дрожи. — И осмелюсь заметить, что я ничего вам не «подсовываю». Я полагаю, этот вариант может оказаться… самым показательным из всех возможных. Настоятельно рекомендую внимательно ознакомиться с его полным досье, а не только с боёвой статистикой. Думаю, большая часть ваших вопросов отпадёт.

Николай пристально, не моргая, смотрел ему в глаза. Взгляд его был подобен бураву, пытающемуся проникнуть в самое нутро, вырвать правду силой. Администратор выдержал этот взгляд, хотя на его висках выступил пот.

— В твоих же интересах, чтобы это было так, — тихо, но чётко произнёс Николай.

Затем он снова погрузился в изучение голограммы. Лука делал то же самое, его нейроимплант, без сомнения, уже проводил параллельный анализ, сопоставляя данные, ища скрытые паттерны.

Прошло несколько минут напряжённого молчания. Наконец, Лука медленно повернулся к Николаю, его лицо было задумчивым.

— Я думаю, — сказал он, — что Верховный Администратор нам более тут не нужен. Я, кажется, нашёл кое-какие ответы.

Николай взглянул на него, затем кивнул в сторону администратора, не удостоив того больше ни словом, ни взглядом.

— Ты свободен.

Тот, не теряя ни секунды, развернулся и почти выскользнул из ложи, его шаги поспешны, но теперь в них слышалась не паника, а облегчение.

Как только дверь закрылась, Лука жестом увеличил отдельный раздел досье, выведя его на первый план.

— Этот парень… он хорош, Николай. Посмотри. Главарь одной из самых успешных и при этом самых молодых банд беспризорников во всём этом секторе улья. «Призраки Вентилей». Под его прямым руководством находились подростки на два-три года старше его самого, и, судя по описанию, гораздо крупнее и сильнее физически. Представь, какие мозги, какой характер, какая воля должна быть у тринадцатилетнего, чтобы не просто выжить среди таких, но и вести их за собой.

Николай не отрывался от данных, его брови сдвинулись.

— У того здоровяка, которого двадцать третий изувечил, тоже был характер. И сила воли. Однако это не помешало ему превратиться в окровавленное месиво на песке. Характер без силы и умения её применять — всего лишь упрямство, которое ломается вместе с костями.

— Согласен, — кивнул Лука. — Но вот что самое интересное. Тот самый «номер семнадцать», которого двадцать третий только что покалечил... Согласно сводкам скаутов арены, он находился у этого пацана в прямом подчинении. Был его правой рукой, главным силовиком банды.

Николай наконец оторвал взгляд от голограммы, уставившись на Луку.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что этот мальчишка, номер тридцать четыре, выстраивал свою власть не на грубой силе. Что уже само по себе забавно и необычно, учитывая, что ему всего тринадцать, и последние три года он не просто болтался по вентиляционным шахтам, а собирал ресурсы, развивал связи и управлял целой криминальной структурой. Самое интересное, что структурой успешной, судя по досье — «богатой» по меркам низов и весомой частью логистики черного рынка в своём секторе. Если это правда, а у арены нет причин врать в таких деталях, значит, у него есть нечто, что заставило такого, как этот Златан — старше, крупнее, физически мощнее — подчиняться ему беспрекословно. А на улице, особенно в таком возрасте, всё часто решается именно силой.

Николай задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Ну и что? Здесь, в этой клетке, ему не удастся договориться или предложить какую-то сделку. Здесь нет вентиляционных шахт для засад, и маневров, нет товарищей для подмоги. Здесь только эта клетка и другой зверёк напротив. Самое лучшее, что его ждёт, если он не может соответствовать физически — его искалечат так же, как его друга. Или того хуже.

Лука медленно улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старого лиса.

— А теперь главное, — он подчеркнул ещё один пункт в досье. — У них не просто иерархия «босс-солдат». У них, согласно наблюдениям, крепкая, почти братская дружеская связь. Значит, и настрой у номер тридцать четыре сейчас будет… соответствующим. Яростным. Целеустремлённым. Может, даже слепым. А что касается твоих сомнений в его физических способностях… Разве мы прилетели сюда не за его оппонентом? Мы же хотели оценить именно двадцать третьего. Так давай оценим. Посмотрим, как он справится с нестандартной ситуацией, с «неудобным» противником, который горит местью.

— Ты прав, конечно, — вздохнул Николай, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд снова стал аналитическим, холодный огонь любопытства начал вытеснять ярость. — Однако я спрашиваю не просто так. Номер двадцать три уже проявил себя в серии боёв. У него есть стиль, привычки, видимая мощь. А этот… этот «лидер» — тёмная лошадка. Мы по-прежнему не понимаем, на что он способен один на один в клетке. Всё, что у нас есть, — это отчёты скаутов о уличных разборках, где правила другие.

— Тем интереснее будет смотреть, — заключил Лука, и его глаза снова обратились к смотровому стеклу.

Внизу, на арене, зазвучали фанфары — синтетические, гулкие. Голос комментатора, наэлектризованный, возвестил:

«Дамы и господа! В связи с травмой номера шестнадцать, в программе изменений! В клетке номер пять состоится поединок, который вы не забудете! Со стороны красного угла — уже известный вам, неудержимый, беспощадный, сокрушивший всех на своём пути… НОМЕР ДВАДЦАТЬ ТРИ!»

Гул трибун, до этого ленивый и пресыщенный, внезапно взметнулся волной одобрительного рёва. Комментатор продолжал вести вступление.

«Номер двадцать три, провел уже два поединка за последние десять дней, и сам попросил дать ему третий, так как по его словам, он не почувствовал предыдущих соперников и не получил урон»

«А в синем углу… его новый соперник! Дебютант арены, но, как нам говорят, человек с характером, он пришел чтобы отомстить за своего друга, которого номер двадцать три побил буквально вчера! Встречайте… НОМЕР ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ!»

Поединок. Тест. Месть.

Металлическая коробка лифта гудела, поднимаясь вверх. Воздух внутри был спёртым, пропахшим озоном и сталью. Матей стоял неподвижно, прислонившись спиной к стене. Его руки от кистей до предплечий были плотно затейпированы белым бинтом. На нём были лишь короткие обтягивающие шорты чёрного цвета. Кожа под тейпом была чистой, без шрамов — пока.

Сквозь монотонный гул лифта пробивался далёкий, но нарастающий шум. Голос комментатора, усиленный динамиками, резал воздух, отдаваясь эхом в металлических стенах шахты:

«Дамы и господа! В связи с травмой номера шестнадцать — изменения в программе! В этой самой клетке состоится поединок, который вы не забудете! Со стороны красного угла — уже известный вам, неудержимый, беспощадный, сокрушивший всех на своём пути… НОМЕР ДВАДЦАТЬ ТРИ!»