ДУАЛИТИ

Златан кивнул, коротко и ясно. Никаких больше возражений. Он встал, потянулся, костяшки его пальцев хрустнули. Они продолжили тренировку, их движения стали резче, сосредоточеннее. Каждый жим, каждое приседание теперь имело новый, горький смысл. А вокруг них, под неусыпными визорами надзирателей, гудел и стонал огромный зал, полный таких же, как они, не знающих, кто следующий.

Завершив тренировку и выходя из зала в общий гулкий коридор, они наткнулись на одного из надзирателей. Тот стоял, как всегда, неподвижно, его зеркальный визор был направлен прямо на них. Когда они поравнялись, охранник поднял руку, блокируя путь Златану. Голос из динамика прозвучал механически ровно, без интонации:

— Твой номер — семнадцать. Запомни. Завтра будут проходить отборочные поединки для турнира, который состоится в выходные. Ты участвуешь.

Златан замер, его широкое лицо выразило полное недоумение.

— Но… я слышал, тут дают почти неделю на подготовку, — пробурчал он, искоса глянув на Матея.

Визор надзирателя даже не дрогнул.

— Но ты ведь это просто слышал, — охранник слегка наклонил голову вбок. — Готовься. Всю необходимую информацию тебе предоставят. Отправляйся в жилой блок, там всё узнаешь.

Матей, чувствуя ледяной комок в желудке, шагнул вперёд.

— А что со мной? Когда моя очередь?

Надзиратель медленно, будто тяжёлая башня, повернул визор к Матею на секунду, а затем так же медленно развернулся и ушёл в сторону поста, проигнорировав вопрос полностью. Сообщение было яснее некуда: ты — никто, пока тебя не назвали.

Весь путь до жилого блока они шли молча. Давящая тишина в бесконечных бетонных коридорах нарушалась лишь эхом их шагов. Только когда тяжёлая дверь их камеры захлопнулась за ними, Златан выдохнул, плюхнувшись на койку, отчего та жалобно заскрипела.

— Чёрт, — выдавил он. — Так внезапно.

Матей сел напротив, собравшись с мыслями.

— Злат, ладно. Главное — не паниковать. Тебе нужно сегодня отдохнуть как следует, дождёмся информации, а утром будем думать над стратегией.

— Да какая стратегия? — Златан махнул рукой, и в его голосе вновь зазвучала привычная, грубоватая уверенность. — Я просто выйду и раздавлю любого. Ты же в курсе, что я не побеждён в драках с тех самых пор, как в них участвую.

И Златан хвалился не просто так. Его репутация на нижних уровнях была легендарной. Он был невероятной угрозой в любой потасовке, особенно если ему удавалось схватить оппонента и воспользоваться своей медвежьей силой. Удары у него были не самые резкие, порой размашистые, но если уж он попадал — его соперник падал. Матей сам был свидетелем того, как Златан на спор с одним подкупленным арбитром пообещал усадить того на задницу за три удара. В дружеском спарринге Златан просто принял в лицо первый удар арбитра, казалось не почувствовав, и в ответ выбросил один короткий, толкающий удар в солнечное сплетение. Взрослый мужик, опытный стражник, с изумлённым хрипом сложился пополам и рухнул на пол. Златан в себе не сомневался. Никогда.

— Мы не знаем, кто твой противник, — терпеливо возразил Матей. — Это и есть самое опасное. Ты можешь быть сильнее, но если он быстрее, хитрее, если у него…

В это время дверь камеры беззвучно отъехала. В проёме стоял очередной надзиратель. В руках он держал стандартный поднос с ужином, но также четыре плотно упакованных энергетических батончика, бутылку мутного изотоника и компактную инфопанель в сером корпусе. Он вошёл, поставил всё на прикроватную тумбочку Златана и обратился к нему тем же безличным голосом:

— Здесь всё, что тебе необходимо. На инфопанели — информация о сопернике и запись его единственного зафиксированного поединка. Если потребуется что-то ещё — сообщи дежурному у выхода из блока.

Златан, всё ещё сидя, кивнул в сторону Матея.

— Мне нужно, чтобы мой друг мне помогал.

Надзиратель замер на секунду, будто обрабатывая запрос, затем коротко кивнул.

— Разрешено. Подготовка — ваше дело.

С этим он развернулся и вышел, дверь снова закрылась, оставив их наедине с полученными данными.

Матей почти вскочил со своей койки и схватил голопанель.

— Быстрее, смотрим, кто он такой.

Положив небольшое устройство на тумбочку и коснувшись сенсора, он активировал его. В воздухе над панелью вспыхнула голограмма, отобразив лаконичный интерфейс. В центре светилось окно с профилем бойца. «Номер 23. Возраст: 15 лет. Рост: 168 см. Вес: 66 кг».

Матей хмыкнул, впервые с сегодняшнего вечера на его лице промелькнуло что-то кроме напряжения.

— На полголовы ниже тебя и минимум килограмм на сорок легче. В габаритах у тебя подавляющее преимущество. И младше на год.

— Видишь? — тут же оживился Златан. — Я же говорил.

— Не торопись, рано ты записываешь его в мешки, — приструнил его Матей, находя в меню запись боя. — Сначала посмотрим, как он двигается.

Они запустили запись. Голограмма расширилась, перенеся их на край той самой круглой арены, обтянутой металлической сеткой. Качество изображения было хорошим, но углы обзора фиксированными — видимо, съёмка велась камерами наблюдения. В клетке стояли два подростка. Соперник под номером двадцать три действительно выглядел хорошо сложенным — сухая, поджарая мускулатура, короткая и толстая шея, собранная осанка. Его визави был чуть выше, но заметно худее и, как скоро выяснилось, неопытнее.

Поединок длился недолго. Первый раунд «двадцать третий» провёл на осторожной дистанции, ловко уходя от редких атак, изучая противника. Затем, поймав момент на встречном движении, он чётко, почти механически, нанёс два хука навстречу, потрясшие соперника. Тот зашатался, и «двадцать третий», резко сменив уровень, сделал стремительный проход в две ноги, чисто повалив его на настил. Сверху он немедленно установил контроль и начал наносить жёсткие, акцентированные удары по голове. Соперник быстро перестал сопротивляться, но рефери (или человек в чёрном, выполнявший его функции) не спешил останавливать бой. Только когда прозвенел сигнал об окончании раунда, к лежащему без сознания, истекающему кровью бойцу подошли двое надзирателей. Они привели его в чувство, но когда тот, мотая головой, начал отмахиваться, явно отказываясь продолжать, его просто подхватили под руки и потащили прочь. Победителем был объявлен 23.

Запись оборвалась. В камере повисла тишина. Златан скептически фыркнул, но в его взгляде уже не было прежней беспечности.

— И всё? — Он откинулся на койку, сложив руки на груди. — Технично, да. Но посмотри, кого он там повалил. Если бы парень был ещё более тощим, то на него достаточно было бы дунуть, чтобы он сломался напополам. Я этого шкета даже не почувствую.

Матей перемотал запись к ключевому моменту — проходу в ноги — и поставил на паузу.

— Он быстрый, — сказал Матей задумчиво, вглядываясь в замершее изображение. — И не суетливый. Видишь? Он не метался, не тратил силы, активно поджимал и ждал атаки соперника. Ждал промаха. Он поджимает, бросает джебы по этажам, заставляет тебя отвечать, а потом — раз! — встречная двойка и проход. У него холодная голова. И он не останавливается, пока не добьётся результата. Рефери там… он просто…

— У него каменные кулаки, — проворчал Златан, но в его голосе уже чётко читалась тень сомнения, замещающая браваду.

— Это не уличная драка, Злат, — Матей выключил голопанель и повернулся к другу. — Здесь другие правила. Самое главное, что ты загнан один на один в узком пространстве; понимаю, что для тебя это может быть преимуществом. И сетка. — Он провёл рукой по воображаемому контуру. — Он будет кружить. Изматывать. Не давать тебе схватить себя. А если ты начнёшь бежать за ним, как бык за тряпкой, ты выдохнешься к третьей минуте.

Златан помолчал, переваривая слова. Его могучие кулаки медленно сжимались и разжимались.

— И что мне делать?

— Контролировать центр, — немедленно ответил Матей, его глаза загорелись привычным аналитическим огнём. — Не гнаться. Заставить его самого подходить. Сделать так, чтобы каждый его подход стоил ему крови. И ждать своего момента. Не его — твоего.

Он встал и начал расхаживать по узкому пространству камеры, уже выстраивая в голове тактику, пока Златан, уставившись в потолок, впервые по-настоящему задумывался о том, что завтра его судьба будет определена.

Первый тест

Специальный проход в ВИП-ложу, проложенный в толще бетона арены, был абсолютно не похож на тесные коридоры комплекса. Это была широкая галерея, отделанная матовым черным композитным материалом, в котором тонули шаги. Воздух здесь был прохладен и лишён каких-либо запахов — ни пота, ни крови, ни страха. Его искусственно очищали и ионизировали для тех, кто приходил сюда не сражаться, а наблюдать.

Николай Аскеров шёл впереди небольшой процессии, сразу за провожающим их администратора арены, который указывал путь остальным. Слева от Николая, сохраняя привычную дистанцию, двигался Лука. Позади семенил планетарный управляющий, лицо которого всё ещё носило оттенок болезненной багровости, а чуть поодаль — группа высшей администрации Арены в парадных мундирах.

Глава этой администрации, мужчина с излишне ухоженными руками и маслянистым голосом, уже не выдержал тишины, которая казалась ему опасной, и двинулся вперед поравнявшись с Николаем.

— Наш глубокоуважаемый правитель, — залебезил он, стараясь поравняться с Николаем, но не решаясь обогнать, — мы были польщены вашим запросом, для нас огромная честь предоставить вам возможность выбора любого кандидата, приоритетное право будет при любых раскладах за вами, не может быть никак иначе, вы тот, чья воля...

Верховный Директор, не замедляя шага, повернул голову, и его взгляд, холодный и плоский, как лезвие скальпеля, упал на говорившего. Тот растерялся, слова застряли у него в горле.

— Прошу, не зли меня, — произнёс Николай тихим, глуховатым голосом, в котором не было ни гнева, ни раздражения, — я с вами ещё не разобрался только потому, что у меня есть свой интерес в этом месте.

Воздух в коридоре стал ледяным. Администратор побледнел.

— Держите свой рот впредь закрытым, пока я не попросил его открыть, — продолжал Николай, не повышая тона, — и отвечайте только на те вопросы, которые задаю я, либо кто-то из моих людей. Мне абсолютно неинтересно слушать ваш поток сознания. Надеюсь это понятно?

Верховный администратор Арены, мужчина, привыкший к лести и раболепию, со стороны подчиненных, и к такому же поведению в отношении всех своих покровителей, лишь резко кивнул, сжав губы. Улыбчивая маска исчезла с его лица, сменившись страхом.

Николай развернулся и продолжил уверенно шагать вперёд, его вопрос прозвучал уже на ходу, словно проверка послушания:

— Ответьте мне на вопрос об этих детях. Как вы их отбираете?

Администратор, сделав пару быстрых шажков, чтобы снова оказаться сбоку, заговорил сжато и по делу:

— Ваше благородство, у нас есть своя сеть скаутов. Они, так сказать, работают незаметно, отслеживают лучших бойцов и лидеров детских и подростковых преступных группировок, состоящих из беспризорников. Их долго изучают. Анализируют не только их поведение в драке — агрессию, выносливость, тактику, — но и социальное поведение: умение выстраивать связи, подчинять или вести за собой, находить нестандартные решения. Оценивается хладнокровие, способность к анализу рисков, устойчивость психики к давлению. Стандартный протокол включает более семидесяти параметров.

Николай кивнул про себя. Методология была отлаженной, почти научной. Беспризорники были идеальным сырьём — без связей, без прошлого, без тех, кто станет их искать.

— Отлично, — сказал он. — Ваше мнение. Они мне подойдут?

— Если брать в расчёт те цели, о которых вы говорили, то безусловно, — администратор выпрямился, в его голосе прозвучала профессиональная, лишённая лести гордость. — Это здоровые, обученные зверьки, которые умеют выживать там, где многие вельможи не продержались бы и дня. Инстинкт, закалённый грязью и холодом, плюс дисциплина, которую мы в них вбиваем. Из них получается... превосходный материал.

Лука, всё это время молча наблюдавший, мягко вступил в диалог, его голос был вежливым, но каждый звук был отточен, как хирургический инструмент:

— Сколько времени уходит на то, чтобы найти кандидата, оценить и привезти его в один из ваших тренировочных комплексов?

Администратор почтительно склонил голову в сторону канцлера:

— Благодарю за вопрос, Великий Канцлер. В среднем — от пары недель до полугода по стандартному времени Старой Земли. Всё зависит от сложности цели и ее активности. Некоторых... приходится выжидать, пока они проявят себя в достаточной мере.

Лука медленно кивнул, его тёмные, проницательные глаза не отрывались от лица администратора.

— И последний вопрос на сегодня, — произнёс Лука, и в его бархатном голосе вдруг проступила стальная, хищная прожилка. — Сколько лет вы проводите подобные мероприятия? Настоятельно рекомендую вам не пытаться нас обмануть.

Взгляд Луки оставался флегматичным, но в нём теперь читалось спокойствие абсолютного хищника, знающего, что его добыча уже не уйдёт.

Верховный администратор сглотнул. Он почувствовал разницу между яростью Николая и этой холодной, безошибочной угрозой.

— Почти... почти двадцать лет, — выдавил он.

Наступила тишина. Николай медленно перевёл взгляд с администратора на планетарного управляющего, который шёл позади, стараясь стать невидимым. Тот встретил этот взгляд и побледнел, как полотно. Его глаза, полные внезапного, животного ужаса, мгновенно опустились вниз, к собственным начищенным, но теперь казавшимся ему позорными, ботинкам. Двадцать лет. Весь срок его управления. Он знал. И молчал. И, возможно, даже преуспевал на этой торговле.

Николай не сказал ни слова. Он просто развернулся и пошёл дальше по коридору. Этот молчаливый взгляд был приговором яснее любой речи.

Кира, замыкавшая шествие, бросила на управляющего короткий, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли сочувствия, лишь холодный учёт фактов.

Они миновали последнюю бронированную дверь с биометрическим сканером и вошли в ВИП-ложу.

Пространство, открывшееся перед ними, было образцом изолированной роскоши. Три стены и потолок были глухими, отделаны тёмным деревом и матовым металлом, на стенах висели картины местных импрессионистов, которые заполняли черноту пространства своими красками, но четвёртая стена и часть пола перед ней представляли собой единую, идеально гладкую панель тонированного стекла. Оно было настолько прозрачным снизу, что создавало эффект парения над ареной, и сильно затемнено сверху, чтобы уберечь пребывающих в комнате от света осветительных ламп. Никаких слепых зон. Полная панорама клетки внизу и трибун вокруг, скрытых в полумраке.

Внутри царил стиль агрессивного комфорта. Массивные кожаные диваны и кресла цвета запёкшейся крови стояли полукругом перед стеклом. Перед ними — низкие столы из чёрного, дымчатого стекла, на которых, как драгоценные трофеи, были расставлены хрустальные графины и бутылки с напитками всех оттенков янтаря и рубина, а рядом — ряды тонких, хрупких на вид бокалов.

Позади основной зоны, у глухой стены, стояли несколько более простых, но безупречно сшитых кресел из той же кожи — места для обслуги: дегустаторов, подавальщиков, может быть, телохранителей или тех, кто должен был выполнять «особые просьбы» гостей. Сейчас они были пусты.

Николай подошёл к самому краю, где стекло пола под ногами делало шаг в пропасть. Внизу, в ослепительном свете прожекторов, лежала пустая восьмиугольная клетка, огороженная металлической сеткой. Арена. Песок на её полу был тщательно разровнен, будто затирая следы предыдущих битв. Вокруг, в кромешной тьме за пределами света, угадывались многоярусные трибуны — чёрная бездна, готовая поглотить и зрелище, и крики.

Он стоял неподвижно, спиной к роскоши ложе, глядя вниз на клетку. Его отражение в тонированном стекле было призрачным, почти невидимым. Только Лука, занявший место в кресле чуть позади, и даже он не мог знать всего о чем думает Николай в этот момент.

— Скоро начнётся, — тихо произнёс Лука, не как вопрос, а как констатацию.

Николай кивнул, не отрывая взгляда от арены.

— Да. Посмотрим, кого они вырастили и насколько они мне подходят.

Темнота за стеклом ложи постепенно ожила, наполнившись движением и приглушённым гулом. На трибуны, скрытые от глаз в ложах искусственным мраком, начали просачиваться зрители. Их не было видно, но ощущалось их присутствие – волна шепота, редкие сдержанные аплодисменты, вспышки экранов браслетов. Мираж элиты, жаждущей кровавого спектакля.

Прошло несколько поединков. Николай и Лука внимательно наблюдали, иногда обмениваясь короткими, сухими репликами, больше похожими на устные пометки в отчёте. Это была работа, а не развлечение.

– Излишняя театральность у третьего. Тратит силы на финты пытаясь раздергать, но не атакует. Недостаток контроля хода поединка, – констатировал Николай, когда один из бойцов, победив, встал над поверженным и закричал что-то в пустоту.

– Вот номер два был не плох, у парня есть стержень. Шесть точных попаданий в корпус до нокаута, пережить такую серию по потрохам и продолжить бой, мое почтение – отметил Лука, не отводя глаз от арены, где санитары-охранники грубо волокли бесчувственное тело.

В это время к ним бесшумно подошёл официант в белых перчатках. Он почтительно склонился, держа в руках графин с тёмно-янтарной жидкостью.

– Осмелюсь предложить, ваше превосходительство... «Пламя Гефеста», выдержка пятьдесят лет. С дистиллятом вулканических ягод с Фароса, – его голос был тихим и почтительным.

Николай, не глядя на него, кивнул одним движением подбородка. Лука же мягко поднял руку, слегка покачав головой в знаке отказа. Кира, стоявшая позади них в тени, оставалась недвижимой статуей, её взгляд методично сканировал пространство ложи и выходы, полностью игнорируя представление внизу.

Официант налил напиток в бокал, поставил его на стеклянную поверхность перед Николаем и растворился так же бесшумно, как и появился.

На арену вышли ещё несколько пар. Драки были жестокими, техничными и беспощадными. Система оттачивала своих гладиаторов ради зрелища и денег, которые за них готовы заплатить.

Наконец, голос комментатора, усиленный и лишённый каких-либо эмоций, разнёсся по арене:

«Следующий поединок. Клетка 1. Боец - Номер пять. Против. Номера одиннадцать».

В ложе наступила тишина. Николай отставил нетронутый бокал и придвинулся ближе к стеклу. Лука выпрямился в кресле. Даже Кира сместила взгляд с двери на освещённое пятно внизу.

Две фигуры вышли из противоположных тоннелей. Номер пять – тот самый, из досье. Парень лет пятнадцати. Он выглядел сосредоточенным и уверенным в себе, тело было стройным и жилистым, его глаза сканировали противника через сетку ещё до того, как они вошли в клетку. Номер одиннадцать – парень постарше, с широкой костью и мощными, но чуть замедленными движениями. Габаритный тяжеловес.

– Ну что ж, – тихо произнёс Лука, когда бойцы заняли свои углы. – Посмотрим на главного кандидата в деле.

Гонг прозвучал глухо, как удар по натянутой коже.

Первый раунд прошёл в осторожной разведке. Номер одиннадцать пытался давить, используя свою массу и длину рук. Пятый работал на ногах, уворачиваясь, блокируя, отвечая быстрыми, техничными, но не слишком мощными джебами. Он явно изучал.

– Сдержан. Не лезет на рожон, – заметил Лука. – Изучает соперника. Но ничего впечатляющего не демонстрирует. Хорошие базовые навыки и уверенность.

– Прекрасно, конечно, – отозвался Николай, его пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла. – Я жду сложных ситуаций, я жду встречной борьбы, хочу посмотреть на что он способен.

Второй раунд стал жарче. Номер одиннадцать, раздражённый неуловимостью противника, начал пренебрегать защитой, надеясь поймать его на силовой атаке. Номер пять несколько раз ловко проходил в его сторону, бросал короткие серии в корпус, но отскакивал, не пытаясь развить успех. Он бил, но не добивал.

Третий раунд. Усталость начала брать своё у тяжеловеса, его движения стали ещё более топорными. Но и пятый, словно перестал развиваться в поединке и действовал однообразно. Он по-прежнему кружил, бил, уходил, но прорвать эту грубую, но эффективную стену сопротивления не мог.

– Я думал, имея такие данные и такое преимущество в скорости и подвижности, ему не составит труда уложить своего оппонента, – раздался спокойный, но ледяной голос Николая. – Хоть тот и старше и больше, но пока номер пять не понимает, как пройти его сопротивление. Действует исключительно примитивно, пытаясь подавить его не силой, или смекалкой а... темпом. Тратит время.

В его голосе прозвучало не раздражение, а разочарование инвестора, увидевшего, что дорогой инструмент работает на половину своих возможностей.

Четвёртый раунд. Сигнал к началу прозвучал. Номер одиннадцать, тяжело дыша, снова попытался начать давление. И в этот момент Пятый, отскочив, резко сменил ритм. Вместо привычного джеба он вложил в удар вес всего тела, прямой удар прямо в челюсть, когда противник как раз делал шаг вперёд.

Раздался глухой, костяной щелчок, слышимый даже в звуконепроницаемой ложе. Номер одиннадцать закачался, его глаза закатились, потеряв фокус. Инстинкт удержал его на ногах, но это был уже не боец, а манекен.

«ОГО! Номер пять потрясает своего соперника!» – взвился голос комментатора.

Пятый не стал ждать. Он ринулся вперёд, как пружина – короткие, страшные, размашистые хуки с обеих рук, обрушившились на голову и шею ошеломлённого противника. Тот рухнул на настил, но пятый не остановился. Он навис над ним, продолжая методично, с пугающей безэмоциональностью, вколачивать удары в уже бесчувственное тело. Кровь уже окрасила песок в черный цвет.

«Соперник в отключке! Остановите бой!» – уже почти кричал комментатор, но в его голосе слышалось и возбуждение.

Рефери, наконец, разнял то, что многим могло показаться легальным убийством, с риском получить удар самому, оттащил пятого. Тот отступил на шаг, его грудь сильно вздымалась, кулаки были сжаты и окровавлены. Он даже не взглянул на поверженного врага. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь сетку, в темноту, будто он видел там кого-то.

Санитары вкатили носилки. Номер одиннадцать, лицо которого превратилось в кровавое месиво, был быстро унесён в туннель. Его судьба больше никого не интересовала.

«Победитель – НОМЕР ПЯТЬ!» – гремел комментатор, и трибуны ответили сдержанным, но одобрительным гулом.

В ложе воцарилась тишина. Николай медленно откинулся в кресле. На его лице не было ни одобрения, ни гнева. Была холодная оценка.

– Не убедил, – произнёс он наконец, и его слова повисли в воздухе тяжелее, чем любой приговор. – У парня всё есть: сила, скорость, выносливость, хладнокровие. Но он предпочитает использовать всё, кроме головы. До последнего момента. Столько времени потратить на примитивного соперника... глупо. Убираем его из рассмотрения

Он взял со стола бокал с «Пламенем Гефеста», так и оставшийся нетронутым, и медленно поставил его обратно, отодвинув прочь, как ненужную вещь.

– Что же, – вздохнул Николай, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость, не физическая, а от чего-то более глубинного. – Дождёмся номера двадцать три. Посмотрим, есть ли в этой партии что-то стоящее, или нам придётся начинать поиски заново.

Он снова повернулся к стеклу, к пустой, залитой светом клетке, где песок уже впитывал чью-то пролитую кровь и чьё-то сломанное будущее. Ожидание в ложе снова стало тягучим и невыносимым, но теперь в нём витало послевкусие горького разочарования.

"Двадцать Третий"

Двери транспортного лифта открылись с глухим скрежетом. Двое надзирателей в зеркальных шлемах вывели в зал Златана. Они волокли его словно он был умирал, руки охранников были закинуты под его мышки. Ноги Златана болтались, касаясь пола только носками.

Его лицо было избито до неузнаваемости. Глаза заплыли, превратившись в узкие щели в середине багровых опухолей. Нос был сломан и развёрнут в сторону. Из разорванной губы сочилась кровь, смешанная со слюной. Он дышал хрипло, с булькающим звуком на каждом вдохе.

В зале резко стихло. Все прекратили общение. Парни столпились, образуя молчаливый круг. Они смотрели без слов — этот вид был понятнее любых объяснений.

Матей начал пробиваться сквозь толпу, шёл быстро, расталкивая стоящих плечом. Он смотрел только на Златана, не обратив внимание на надзирателей, когда Матей протянул руку, чтобы коснуться плеча друга, один из надзирателей ударил его ногой в грудь.

Удар был точным и сильным. Матей отлетел на спину, едва не ударившись головой об бетонный пол. Воздух вырвался из его лёгких с хрипом. На секунду в глазах потемнело. Затем он перекатился на бок и встал одним движением. Грудь горела, дышать было больно, но он стоял прямо, глядя на чёрный визор надзирателя.