Северный лист

— Значит, между шестнадцатью тридцатью восемью и сорока двумя.

— Так мне и записали. И про кухонные часы тоже.

Аркадий вернул телефон.

— Звонок даст опору для времени.

— Ну вот.

— Для времени разговора. А что происходило перед ним, всё равно нужно проверять отдельно.

Данилин нахмурился.

— Я сам видел Геннадия.

— Я не спорю.

— И что мне, надо было с ним фотографироваться?

Аркадий не ответил сразу. По дорожке прошла женщина с пустой тележкой, замедлила шаг у правления. Данилин отвернулся, и она пошла дальше.

— Нет, — сказал Аркадий. — Не надо было. Только в телефонной записи нет того, что вы видели в комнате.

Данилин провёл рукой по затылку.

— Мне уже это объясняли. А всё равно выходит, будто оправдываюсь, что человеку хлеб принёс.

— Вы не обязаны рассказывать мне ещё раз.

— Да я не вам… — Данилин опёрся локтями на перила. — У него бумага лежала. Расписка.

Аркадий повернулся к нему.

— Вы прочитали?

— Сверху слово. Крупно: «Расписка». Дальше напечатано. Внизу место для подписи, пустое. Я потому запомнил: поднос ставить некуда, он её за край взял и отодвинул.

— То есть текст был, не было подписи?

— Да. Не чистый лист.

— Кому расписка?

— Не знаю.

— Сумму видели?

— Не читал я. Мне тарелку поставить надо было.

Он сказал это резко, но тут же опустил голос:

— Им так и сказал. Подумал сначала, может, за домик написать хочет. Хотя я денег не просил. Потом он стал про встречу говорить, и я забыл.

Аркадий вспомнил чёрную папку, закрытую перед ним после разговора. Расписка тогда ему не попадалась. Он не стал спрашивать, видел ли Данилин её при обнаружении: хозяин сжал перила так, что побелели пальцы.

— После звонка я пошёл к западному въезду, — продолжил тот сам. — Там их встретил. Потом с разгрузкой возились. Водитель и помощник его.

— Со стороны складов?

— Да. Через главные ворота ему разворачиваться неудобно. Я заранее согласовал, чтобы пропустили. Песок высыпали не у дома, дальше тачкой. Помощник ещё ругался, что место плохо показал.

Он назвал обоих, потом пояснил, что фамилию помощника узнал только сегодня, когда понадобилось передать сведения сотрудникам.

— Номера у Савина. Квитанцию тоже сфотографировали. Пусть спрашивают.

Аркадий кивнул. Звонить этим людям самому не было ни причины, ни права распоряжаться их вечером. Кто кого видел при разгрузке и на сколько отходил, следовало выяснять не у Данилина на крыльце.

Хозяин опять достал ключ, но теперь не крутил, а разглядывал зубцы.

— Я потом к фотографиям пошёл. Хотел узнать, до встречи от меня ещё что-нибудь нужно или могу песок разровнять. Римма сказала, что лучше Геннадия заранее позвать. У неё к нему вопрос по снимку был. Вместе пошли.

На этом он замолчал.

Тележка за поворотом застучала по сухой колее. Звук ещё несколько секунд держался в воздухе после того, как женщину стало не видно.

Из правления вышел Савин и позвал Данилина.

Тот сделал шаг, потом вернулся за бутылкой, которую оставил у перил.

— Хлеб ведь там так и лежит, — сказал он негромко.

Аркадий остался у крыльца. Ему впервые за весь вечер захотелось не узнать что-нибудь ещё, а дойти до дома и закрыть за собой дверь.

***

Белова вышла минут через десять.

— Данилин рассказал мне о подносе и расписке, — сообщил Аркадий. — После своего объяснения. Я уточнял источник времени.

— Он сказал.

— Нож действительно тот, который он принёс?

— Нож остался на месте, на столе. Хозяин опознал свой кухонный, описал, как принёс его с едой. Это зафиксировано. О следах на нём пока говорить нечего.

Аркадий кивнул. Обычный предмет, взятый на обычной кухне. Данилин положил его рядом с хлебом, чтобы гостю было удобнее.

— А расписка?

— Сведения записаны. Её дальнейшая судьба пока не установлена.

— Он не назвал получателя.

— Не нужно его снова об этом расспрашивать.

— Не буду.

Белова спустилась на ступеньку.

— Аркадий Сергеевич, кто мог назвать исходный состав папки? Не «там были важные документы», а конкретный перечень.

— Не знаю такого человека. Я хотел начать встречу с этого. Не успел.

— Из тех, с кем вы сегодня говорили?

— Римма Георгиевна видела изображение чертежа. Рябинин ждал материалы о дороге. Семён Ильич — о саде. Надежда Павловна — об отце. Данилин предоставил домик, тоже имел свои вопросы. Но кто видел папку целиком, мне неизвестно.

— Только эти пятеро могли прийти к нему?

— Нет. По дорожкам люди ходили весь день.

Белова записала ответ.

— Их контакты будем проверять прежде всего. Но список знакомых — не ограда.

Аркадий вспомнил утренний путь мимо смородины. До гостевого домика нельзя было доехать через сад, зато пешком никакого особого препятствия не было. Калитка у пожарного проезда оставалась открытой. Камера главных ворот не могла проводить человека по внутренним улицам.

— Дверь ведь тоже могла быть открыта, — сказал он.

— Летом и хозяин участка не всегда знает, когда гость её запирает. Отсутствие взлома не значит, что нам уже известен круг тех, кого впустили.

Она ответила на звонок и отошла к машине.

Аркадий вернулся в сад. Вера попросила перед уходом забрать коробку с зажимами, чтобы не оставлять её под навесом.

Стулья уже стояли один на другом. У пустого стола сидела Римма, прижав сумку коленями. Вера была у дорожки, возле неё — Надежда.

Аркадий взял коробку, проверил крышку и только тогда услышал своё имя.

— Аркадий Сергеевич, вы знаете, кому теперь говорить о личных бумагах? — спросила Надежда.

— Ирине Олеговне. Можно через сотрудника, который записывал ваши сведения.

— Я сказала, что у него были документы об отце. Но меня спрашивали, когда я приходила и куда потом пошла.

— Состав бумаг тоже будут устанавливать.

— Мне нужно, чтобы их не раздавали здесь всем.

Вера сняла очки.

— Здесь никто их сейчас не раздаёт.

— Понимаю. Просто утром он говорил об одном, потом оказалось, что ещё будут смотреть другие люди.

Надежда держала сумку на плече, не пытаясь сесть.

— Вы сами видели бумаги? — спросил Аркадий.

— Несколько листов. Он не дал мне весь комплект. Сказал, что сначала надо закончить разговор.

— Содержание лучше не обсуждать между нами, — напомнила Вера. — Нас просили.

— Я не собираюсь обсуждать содержание. Я хочу заявить, что эти бумаги касаются моей семьи.

— Так и скажите Беловой, — ответил Аркадий. — И отдельно — какие листы видели сами.

Надежда поправила ремень сумки.

— Я была у него один раз. Потом зашла к Вере Андреевне. После этого в домик не возвращалась. Это я уже объяснила.

Аркадий слышал ровную, законченную фразу. Сам он не видел ни её прихода к Меркушеву, ни ухода от Веры.

— Мне ещё нужно предупредить дома, — сказала Надежда. — Здесь можно подождать, если позовут?

— Можно. Только лучше в тени, — ответила Вера. — Эта скамья всё ещё горячая.

Надежда поставила сумку на другую скамью и отошла позвонить. Аркадий с Верой понесли коробку к выходу из сада.

— Она от меня ушла около половины пятого, — сказала Вера. — Я думала, уже отправилась прочь.

— Половина пятого — по часам?

— Примерно шестнадцать тридцать две. Собиралась к вам со стульями и посмотрела на телефон, когда закрыла калитку. Не для неё смотрела — чтобы понять, насколько задержалась.

— Вы видели, куда она пошла?

Вера остановилась: край крышки зацепился за его рукав. Освободила ткань, прежде чем ответить.

— До поворота. Дальше нет. Что она отправилась прочь — это я решила. Сотруднику сказала, где попрощались и сколько её ещё видела.

— Она говорила, что уходит с территории?

— При мне — нет. Поблагодарила за конверт и сказала, что ей надо ещё успеть. Куда — я не спросила.

Аркадий подумал, как легко слова «ушла от Веры» могли стать словами «ушла отсюда». Для первого имелись калитка, прощание, взгляд на телефон. Остальное прибавлялось незаметно.

— Вам ещё нужно туда? — спросила Вера, кивнув в сторону участка Данилина.

— Нет. В домик меня не звали.

— Я не про домик. Вообще.

Он понял её вопрос.

— Пока ждём. Потом домой.

— Я тоже.

Они постояли рядом. Из сада доносился голос Надежды, но слов было не разобрать. Аркадий хотел предложить Вере чаю. Потом взглянул на коробку в своих руках: предложит, и первым делом выложит рядом с чашками тетрадь.

— Коробку у меня оставим, — сказал он. — Завтра разберём.

— Завтра, — согласилась Вера.

***

Римма подошла к ним с папкой.

— Не знаете, машину уже можно вызывать? Меня спросили, где останусь. Адрес дала. Но вдруг ещё понадоблюсь.

— Уточните у сотрудника в правлении, — сказал Аркадий. — Я не могу вас отпустить.

— Да я понимаю. Просто не хочется потом у дороги стоять в темноте.

Она приоткрыла папку. Между фотографиями лежали чистые листы, приготовленные для подписей. На одном угол завернулся внутрь. Римма разгладила его ногтем и закрыла обложку.

— Из-за этой фотографии и пошли, — сказала она. — Там на обороте карандашом написано, я разобрать не могла. Думала, Геннадий вспомнит. Не хотела при всех время тратить.

— Вы с Виктором Ростиславовичем решили позвать его пораньше?

— Он подошёл, спросил, скоро ли начинаем. Я сказала: давайте сходим, пока все не собрались. Он ещё про песок рассказывал. Я не слушала толком. Потом всё вспоминать пришлось.

Голос оставался деловым, но руки не отпускали застёжку папки.

— Вы до этого всё время были у фотографий? — спросила Вера.

— Да нет, ходила. За сумкой, ещё по мелочам. Потом Надежду на общей дорожке встретила, поздоровались. Вернулась, мы снимки отобрали и понесли к столу. Потом опять раскладывали. Как тут сказать «всё время»?

— С Надеждой разговаривали? — уточнил Аркадий.

— Поздоровались. Она навстречу шла. Я спросила, не жарко ли ей. Сказала, что терпимо. И всё.

— Это было перед тем, как понесли фотографии?

— Да. Но сколько минут прошло — не знаю. Мы ведь сначала их выбирали. Одну не взяли, потому что подпись стёрлась. Потом всё равно взяли, чтобы спросить. — Римма показала папку. — Вот её.

— Вы были не одна?

— Нас трое снимками занималось. Я обеих назвала, телефоны дала. Сказали, поговорят отдельно.

— А о приветствии с Надеждой сообщили?

— Конечно. Спрашивали, кого видела. Я и сказала. Только времени не знаю. Часы тогда не смотрела.

Она выговорила это с некоторым облегчением: хотя бы отсутствие точного времени помнила твёрдо.

Аркадий не стал соединять её встречу с уходом от Веры. Пока было известно лишь место среди других действий Риммы: встретила, вернулась, отобрали снимки, понесли. Эта последовательность ещё не давала часа.

Римма уже собиралась идти, но остановилась.

— И ещё. Я ведь Геннадию фотографии не оставляла. Две показала днём, они у меня. Чтобы потом не искали.

— Вы видели, сколько у него было своих листов?

— На столе? Два, кажется. Изображение и текст. Но под ними ещё лежало. В папке отделения, там могло быть сколько угодно.

— Значит, полный состав не знаете.

— Не знаю. Могу сказать, что мне показали.

Из-за навеса вышел Семён. Он только что вернулся из правления и, услышав последние слова, остановился.

— Мне три показывал.

Римма повернулась к нему.

— Я не говорю, что всего два. Передо мной два лежали.

— А передо мной три. Я тоже не пересчитывал папку.

Аркадий поставил коробку на скамью.

— Вот поэтому пока не будем сводить это в один список. Каждый видел то, что Меркушев достал для него.

— Я так и объяснил, — сказал Семён. — Папку в руки мне не давал.

Он поправил фуражку и пошёл за оставленной у стола палкой. Римма направилась к правлению — спросить о машине.

***

Аркадий сел на край скамьи и достал тетрадь. Вера осталась у дорожки, дожидаясь, пока Надежда закончит разговор.

На странице он написал три коротких заголовка:

«Видел человека».

«Видел бумагу».

«Слышал обещание».

Одно имя могло появиться под каждым, но сведения от этого не становились одинаково надёжными.

Данилин видел живого гостя и неподписанную расписку. Поднос с хлебом, сыром и ножом принёс сам. Аркадий видел папку, но не мог назвать её состав. Римма помнила два показанных листа, Семён — три. Надежда сказала «несколько», не назвав числа.

Это ещё не было противоречием. Меркушев доставал бумаги поочерёдно, перекладывал, убирал обратно. В одном прозрачном отделении могли лежать несколько страниц. К тому же изображение чертежа и обещание предъявить северный лист вовсе не обязательно означали один и тот же предмет.

Расписку Аркадий вынес отдельно.

«По словам Данилина: напечатанный текст; место подписи пустое. Получатель неизвестен. Дальнейшая судьба не установлена».

Он не написал «пропала». Сам он этого листа не видел. Пока оставался вопрос, который требовал поиска и проверки, а не готовое название исчезнувшей улики.

Ниже отметил звонок, завершившийся в 16:42. Источник — запись в телефоне Данилина, показанная хозяином. Рядом оставил место для проверки кухонных часов и разговора с поставщиком.

Получалось, что последняя известная ему встреча с живым Меркушевым теперь относилась примерно к этому времени. Не его собственная встреча — рассказ Данилина. Человек сидел за столом, сдвинул неподписанную бумагу, освободил место для еды.

Аркадий поймал себя на том, что уже представляет комнату. Остановился. Утром он видел её без гостя, вечером не входил. Даже положение подноса в этой воображаемой картине было чужим, не его знанием.

На соседней странице он отметил два ухода: Надежды от Веры и Данилина к западному въезду. Напротив первого стояло: «Дальнейший путь не наблюдала». Напротив второго: «Водитель и помощник — контакты у сотрудников».

Семёна он записал по собственным наблюдениям, раздельно по занятиям: стол, простыня, стулья. Не провёл сплошную черту через весь промежуток. Риммину работу с фотографиями тоже нельзя было превратить в такую черту: она сама называла отлучки.

Страница получалась неудобной. Много места, мало определённости. Зато он видел, где кончалась память каждого.

Из правления вышла Белова и остановилась у края сада. Семён, возвращавшийся с палкой, пропустил её к скамье.

— Аркадий Сергеевич, вашу переписку получили. Если обнаружите ещё сообщения, сообщайте, от кого и когда получили. Не только картинку отдельно.

— Хорошо.

— И не просите соседей пересылать всё вам. Свои материалы пусть передают сотрудникам. Порядок связи я оставила.

— Я никого не собираю.

— Знаю. На всякий случай говорю.

Римме разрешили вызвать машину. Надежде сообщили, что при необходимости с ней свяжутся по оставленному номеру. Люди начали расходиться не сразу: поднимали сумки, снова ставили их, вспоминали то про очки, то про чужую куртку. Несостоявшаяся встреча никак не заканчивалась.

Белова задержалась, чтобы ответить Надежде. Аркадий слышал только вопрос о бумагах, касающихся отца, и просьбу перечислить их в отдельном обращении. Дальше они отошли. Он опустил глаза в тетрадь.

Семён подошёл к скамье.

— Ты домой?

— Собираюсь.

— У меня ещё страница пришла. Сегодня. После пяти.

Аркадий поднял голову.

Белова как раз возвращалась к дорожке и остановилась.

— От Меркушева?

Семён достал телефон.

— Про него. Я говорил, что сообщение есть, но целиком ещё не показал.

— Тогда покажите сейчас. Вместе с перепиской, в которой получили.

Он нажал на боковую кнопку. В стекле отразились яблоневые ветки.

— Тут открыть надо. Не хочу, чтобы все через плечо читали.

— Пойдёмте в правление, — сказала Белова.

Аркадий вспомнил короткую вибрацию телефона, стул в руках Семёна, собственный ответ Орловой в 17:12. Тогда ни он, ни Вера не заглянули на экран.

— После пяти получили вы? — спросил он.

— Я.

Аркадий закрыл тетрадь. Если пришедшую страницу приняли за только что отправленную Меркушевым, отметки после 16:42 придётся пересмотреть. Но пока было известно лишь время получения Семёном — да и оно ещё со слов.

Семён поднял со скамьи коробку с зажимами и передал Аркадию. Потом пошёл за Беловой, держа телефон экраном к себе.

Глава 5. Подпись без поля

Зажимы пересыпались в коробке каждый раз, когда Аркадий менял руку.

Он поставил её на скамью у правления. Крышка выгнулась от неправильно уложенного картона; один угол не хотел входить в паз. Аркадий вынул верхнюю полоску, повернул и закрыл коробку. Из открытого окна доносился голос Беловой, но слов было не разобрать.

В саду погасили свет под навесом. Между яблонями ещё виднелся прямоугольник стола. Кто-то забыл на спинке стула полотняную сумку. Аркадий хотел сходить за ней, но дверь правления открылась.

Семён вышел с телефоном в руке. Фуражку он держал под мышкой.

— Показал, — сказал он. — Сотрудник ещё будет смотреть. Просили ничего не убирать.

— Вы домой?

— Сейчас. Ты сядь.

Аркадий подвинул коробку к краю скамьи. Семён сел рядом, положил палку вдоль ног и открыл переписку. Телефон светил слишком ярко; он убавил яркость.

— Вот. Только не начинай сразу всем звонить.

— Я сначала прочту.

Вверху стояло имя Эдуарда Матвеевича Рябинина. Ниже — короткая фраза: «Геннадий прислал». Следом изображение страницы. У сообщения была отметка 17:12.

Аркадий не стал сразу раскрывать картинку.

— Это от Рябинина.

— Я вижу.

— Геннадий вам сам такое отправлял?

— Нет. Эдуард прислал. Я Ирине Олеговне так и сказал.

— Когда вы прочли?

Семён посмотрел в сторону сада.

— Уже после. Когда стулья убрали. Телефон днём почувствовал, а смотреть не стал.

Аркадий помнил этот короткий звук. Семён и Вера несли стул, каждый за свою сторону, хотя одному было бы проще. Тогда ещё спорили, ставить ли лишние стулья под яблоню или оставить возле навеса.

На экране было семнадцать двенадцать. Стул, вибрация и цифры теперь сошлись — но отметка относилась к сообщению Рябинина. Когда тот получил страницу, здесь не было видно.

— Открывайте.

В верхней части страницы тянулись тонкие линии чертежа, обрывавшиеся у правого края. Несколько цифр срезало наполовину. Ниже помещался машинописный текст, ещё ниже — подпись и фамилия: «П. А. Левин».

Аркадий потянулся увеличить изображение. Семён отпустил телефон не сразу.

— Можно?

— Держи.

Бумага казалась серой, с тёмной полосой поперёк. Аркадий не мог понять, фотографировали ли лист, снимали экран или собрали страницу каким-то другим способом. Над техническим фрагментом стояло: «К материалам по северному участку».

Один из абзацев начинался словами: «Факт присвоения части материалов для личного использования признаю». Следом шло: «Претензий к принятому решению не имею».

Ниже читалось про увольнение и прекращение участия в делах товарищества. Последняя строка уходила под край: «Из дальнейших списков…»

Аркадий сдвинул страницу вверх, надеясь увидеть продолжение, но сдвинулась вся картинка. За обрезанным краем ничего не было.

— Где заголовок самого документа?

— Там всё, что прислал.

— А дата?

— Не ищи. Я тоже искал.

Росчерк начинался с тесного узла, затем поднимался и уходил длинной чертой вправо. Возле него оставался короткий прямой штрих — то ли край рамки, то ли дефект изображения. Названия должности, номера листа, пояснения, под чем ставилась подпись, Аркадий не нашёл.

— Подпись вам знакома?

— Его, — сказал Семён.

Ответ был быстрым, без той неохоты, с которой он до сих пор говорил о странице.

— Вы видели, как он подписывал?

— Сколько раз. Табели, замеры, ведомости. Он «Л» так начинал, с петли. И потом всё в одну линию. Павел не вырисовывал.

— А этот лист прежде видели?

— Нет.

— Текст?

Семён выдернул фуражку из-под мышки и положил на колено.

— Текст этот — дрянь.

Аркадий подождал.

— Что именно неверно?

— Не разносите его фамилию. Довольно уже.

— Семён Ильич, я вам задал другой вопрос.

— А я тебе отвечаю. Геннадия теперь нет, а всё это опять пойдёт гулять. У Павла дочь здесь. Ей мало?

Из правления вышел сотрудник, остановился на крыльце и заговорил по телефону. Семён замолчал. Скамья находилась в стороне от двери, за кустом сирени, но ему и этого расстояния, видимо, было недостаточно.

Аркадий вернул телефон.

— Я не буду публиковать. Но если здесь неверный текст, нужно установить, откуда он взялся. Одного запрета мало.

— Ты сначала установи, а потом говори.

— Для этого и спрашиваю вас.

Семён провёл большим пальцем по краю фуражки. На ткани осталась светлая полоска пыли.

— Не сейчас.

Аркадий посмотрел на окно правления. О сегодняшнем дне их расспрашивали по отдельности; каждый сообщил то, что мог. Теперь на экране лежало нечто, выглядевшее гораздо старше нынешнего дня. Но даже возраст этой страницы ещё предстояло установить.

— Рябинин показывал вам, как получил изображение?

— Нет.

— Его переписку с Геннадием вы видели?

— Нет же.

— Я спрошу только об источнике.

Семён пожал плечами.

Рябинин ответил не сразу. На заднем плане звякнула посуда.

— Эдуард Матвеевич, это Лунёв. Семён Ильич показал вашу страницу. Сообщение в семнадцать двенадцать, «Геннадий прислал».

— Да. Он её получил?

— Получил. А вы когда получили изображение от Меркушева?

— Сегодня.

— Во сколько?

На том конце что-то отодвинули по столу.

— Аркадий Сергеевич, я весь день с телефоном. Сейчас не назову.

— Можно посмотреть в разговоре.

— Я сотрудникам покажу. Мне уже сказали сохранить.

Голос оставался ровным, но слова стали отчётливее.

— Хорошо. Всю переписку мне пересылать не нужно. Уточняю вашу фразу: Геннадий прислал непосредственно перед тем, как вы отправили Семёну?

— Я написал, от кого получил. От Геннадия. Время там у меня есть.

— Здесь его нет.

— Здесь время, когда отправил я.

Аркадий не стал задавать тот же вопрос ещё раз.

— И дорожный материал, который вы днём показывали. Файл сохранился?

— Сохранился.

— Можете прислать ту страницу? С пояснением, откуда она у вас.

— Это не полный комплект, — предупредил Рябинин. — Не надо потом говорить, будто я предъявил весь документ.

— Так и отмечу.

Закончив разговор, Аркадий убрал телефон.

— Ну? — спросил Семён.

— Получил сегодня. Час не назвал. Исходную переписку обещал показать сотрудникам.

— А ты ему не веришь?

— Он сказал, что время у него есть. Когда покажет, будет что проверять.

Семён отвернулся. После долгого дня даже простой вопрос требовал от людей больше сил, чем у них оставалось. Аркадий тоже предпочёл бы сейчас получить один короткий ответ и пойти домой. Именно поэтому короткие ответы следовало слушать внимательнее.

В правлении заскрежетал стул, затем послышалось негромкое: «Да что ж ты». Галина вышла с планшетом и связкой ключей от шкафа.

— Аркадий Сергеевич, вы ещё здесь. Я вас как раз искала.

Увидев Семёна, она остановилась.

— Вы страницу уже читали?

Он накрыл телефон фуражкой.

— Читали.

— Тогда посмотрите, что из неё получается.

— Где?

— В нашей переписке по встрече. Не в общем чате.

Аркадий почувствовал, как усталость поднимается от плеч к затылку.

— Кто отправил?

— Эдуард Матвеевич. Саму страницу, потом снимок своего сообщения Семёну. Там уже обсуждают, что после пяти Геннадий был жив.

Семён поднялся.

— Вот поэтому и нечего было слать.

Галина прижала планшет к груди.

— Я не слала. Я сейчас вам показываю.

— Давайте посмотрим, — сказал Аркадий.

Она предложила зайти в маленькую комнату правления. Белова с сотрудником работали в другой, дверь туда была закрыта. Галина поставила планшет на стол возле пустого подноса. Семён остался у окна.

В комнате стояли коробки с фотографиями. На одной лежал лист «Подписи уточнить». Днём Аркадий думал, что к вечеру неизвестных фамилий станет меньше.

— Вот от первого сообщения с картинкой, — сказала Галина. — Читайте сами.

Переписку создали для подготовки встречи: договориться о столах, собрать снимки, уточнить подписи. Рябинин приложил страницу со словами: «Материал, полученный от Геннадия». Чуть ниже появился снимок его сообщения Семёну.

Первый ответ был вопросом: «В 17:12 он ещё отправлял?»

Следом: «Выходит, да. А нашли в 17:24».

Ещё через несколько строк: «Тогда между сообщением и тем, как вошли, совсем мало времени».

Никто не написал, что лично видел Меркушева после пяти. Но в следующей реплике он уже «работал с бумагами в домике».