Северный лист

Надежда показала свой вопрос: означает ли это, что других копий не останется?

Ответ был коротким: «После расчёта вопрос закрываем».

— Здесь сказано «оставшийся», — заметил Аркадий. — Он называл его последним?

Она открыла соседнее сообщение.

«Это последний комплект у меня. Потом искать будет не у кого».

Аркадий прочёл и его. Дальше листать не попросил.

— Теперь понимаете? — спросила Надежда.

— Вижу, за что он требовал деньги.

— Не за бумагу. Мне его бумага не нужна была.

— Что входило в комплект?

— Справка, приложение, копии с подписью. Говорил, всё передаст.

— Перечень сохранился?

— Да. Я покажу Ирине Олеговне.

Она погасила экран.

— Не хочу, чтобы завтра обсуждали, откуда у меня такие деньги. И сколько я давала раньше.

— Здесь мы этого обсуждать не будем.

— Но запишете?

— Если позволите. Отдельно, для передачи Беловой. Без вывода, что расчёт состоялся.

Надежда кивнула.

Он выписал сумму и содержание обещания, затем дал ей прочесть.

— Верно, — сказала она.

Из-за двери донёсся голос Орловой:

— Если шланг лежит на вашей стороне, это ещё не значит, что вода тоже только ваша.

Рябинин невесело усмехнулся. Надежда убрала телефон и вернулась на место.

Аркадий посмотрел на разложенные листы.

Семёну обещали довод, после которого сад перестанут считать случайной посадкой. Рябинину — основание для переговоров, где старое направление можно будет противопоставить новому проекту. Надежде — конец ожиданию следующей обвинительной страницы.

Цены первых двух предложений ему не назвали. Третью он только что записал. Меркушев продавал каждому разное, хотя показывал всем один и тот же оборванный фрагмент.

Когда Орлова вернулась, Рябинин разговаривал по телефону в коридоре.

— Да, исходную… Не снимок экрана. Сейчас могу.

Он вошёл, убирая аппарат.

— Савин сюда приедет. Посмотрит переписку.

— Хорошо, — сказал Аркадий.

— Вам весь разговор я не покажу. Там моя работа, посторонние люди.

— Мы об этом договорились.

Рябинин провёл пальцем по ребру картонки.

— Сохранено всё. Ничего не убирал.

Аркадий кивнул. Просить подтверждения у него самого было бы бессмысленно: проверкой займутся сотрудники.

Галина принесла воду.

— Мне опять пишут про семнадцать двенадцать. Что раз Геннадий после пяти присылал страницу, не надо цепляться к ранним встречам.

— После пяти страницу переслал Эдуард Матвеевич, — сказал Аркадий. — Это уже уточняли.

— От Геннадия полученную, — добавил Рябинин.

— Да. Но время её первоначального получения здесь не установлено.

Галина открыла переписку на своём телефоне.

— Так и отвечать?

— Напишите, что происхождение пересылки проверяется. Не нужно выводить из неё, до какого часа Меркушев был жив.

Рябинин посмотрел на него, но ничего не сказал.

У дороги завели мотокосу. Орлова закрыла окно: иначе пришлось бы повышать голос.

— Вернёмся к листам? У нас двадцать минут.

Аркадий развернул рабочую страницу и прочертил три колонки: «Что обещано», «Что предъявлено», «Откуда получено».

Под садовым предложением появились сообщение и изображение с пояснением. Под дорожным — два листа и вложение. Под предложением семье — перечень обещанных бумаг и условие прекращения распространения. Отдельно он отметил обвинительную страницу и ночной вариант приложения Надежды: их нельзя было без проверки приписать одному отправителю в одном виде.

В третьей колонке несколько раз повторялось имя Меркушева. Дальше строки пустовали.

— У кого-нибудь есть название хранилища? Номер дела? Сопроводительное письмо того, кто выдал копию?

Рябинин покачал головой.

— Он писал, что всё будет в комплекте, — сказал Семён.

— Вам тоже? — Аркадий повернулся к Надежде.

— После договорённости.

— Римма Георгиевна?

Она сняла очки.

— Я спрашивала об источнике. Прямого ответа не получила.

— Но название «северный лист» он употреблял?

— Да.

Аркадий вписал это название сверху, рядом с общим заголовком. По нему они искали одну недостающую бумагу. Сейчас под ним лежали несколько современных пояснений с разными выводами и один неполный технический фрагмент.

— Получается, нам предлагали не одинаковый комплект, — сказал он.

— Разные части одного, — возразил Семён.

Аркадий придвинул к нему дорожное пояснение, а рядом положил садовое.

— Здесь старое назначение должно помешать разделению территории. Здесь оно же должно облегчить восстановление коридора. Если это разные части одного дела, нам всё равно нужна связь между ними. Пока её заменяет обещание Меркушева.

Семён прочёл оба заголовка.

— Но настоящий лист какой-то был.

— Изображение откуда-то взялось, — сказала Римма.

— Вот. А если остальное осталось в его папке? Или у родных?

Галина открыла тетрадь.

— Я тоже хотела спросить. Пока всё не разошлось, может, выяснить, кто теперь бумагами распоряжается? Если там комплект, можно собрать деньги. Не из взносов. Кто захочет.

Орлова посмотрела на неё.

— Кто его продаёт?

— Пока никто. Я говорю — узнать. Передать в общий архив, чтобы не бегать за каждой страницей.

Семён провёл ладонью по колену.

— Если подлинник есть, я бы дал. Не Геннадию уже.

Аркадий увидел, как Галина успела написать «выкуп», и удержал её за край тетради, не касаясь руки.

— Не надо пока объявлять сбор.

— Я ещё ничего не объявила.

— Мы не знаем ни состава, ни происхождения бумаг. Вещами из домика нельзя распоряжаться мимо сотрудников. А если что-то хранится в другом месте, сначала надо узнать, что именно и на каком основании нам предлагают.

— Так шанс упустим, — сказал Семён.

— Мы сейчас сравнили три обещания. Зачем сразу платить за четвёртое?

Семён опустил глаза на садовую страницу.

— Подлинник нельзя заказывать по нужному выводу, — продолжил Аркадий. — И его подлинность не станет надёжнее оттого, что мы заплатим сообща.

Орлова придвинула к себе заявления.

— Срочного расхода не будет. И сбор поддерживать не стану. За архивные копии платим в установленном порядке, когда понятно, что получаем. Здесь пока непонятно даже кому платить.

Галина зачеркнула слово.

— А людям что говорить? Что ничего нет?

— Что подтверждённого полного листа у рабочей группы нет. И три предъявленных предложения не заменяют ни архивной проверки, ни земельных документов.

— Это длинно.

— Зато не понадобится завтра исправлять половину.

Галина посмотрела на него поверх очков и записала.

Рябинин поднялся.

— Савин приехал.

Через приоткрытую дверь Аркадий видел, как сотрудник предложил ему пройти в маленькую боковую комнату. Рябинин сел за стол, открыл переписку и повернул телефон к Савину.

Аркадий вернулся к своему листу. Исходный разговор теперь можно было проверить; заглядывать через чужое плечо ему не требовалось.

Они с Орловой закончили перечень. Для каждого материала указали, кто предоставил его сегодня и что именно разрешил использовать. Сопровождающие сообщения сохранили вместе с вложениями. Галина предложила обозначить файлы буквами, но не переименовывать сами исходники.

— А этот? — Она показала Надежде строку с её приложением. — В перечне будет номер и дата получения. Название файла оставлю.

— Оставьте как было.

Слово «полная» осталось только в записи утверждения Надежды.

Аркадий отправил Беловой перечень и короткое описание совпадений: линия обрезки, пятно у сгиба, недостающая часть координатной сетки. Отдельно сообщил о приложении, которое Надежда распространяла ночью, и о показанном денежном требовании. Сумму и личные контакты в общую рабочую сводку не включил.

Ответ пришёл, когда Орлова освобождала край стола:

«Перечень получила. Исходную переписку и вложение Рябинин предоставил сотруднику. По остальным материалам связываемся с владельцами. Копии сохраните вместе с сообщениями, без пересохранения».

Аркадий прочёл Орловой ту часть, которая касалась хранения.

— А архивный запрос? — спросила она.

— Отдельный. По нашему майскому ответу. Нужно проверить путь технических дел, а не спрашивать ещё раз только про сад и северный лист.

— Передаточный индекс приложу. Формулировку сегодня подготовим.

Римма подняла глаза, но не вмешалась.

Галина постучала ручкой по краю стола.

— Тогда в чат только порядок? У кого остались предложения — сохранить как получили, не заменять старые новыми. Личные сведения передавать сотрудникам. Архивный поиск продолжается.

— И никаких просьб прислать всё тебе, — сказала Вера.

— Я уже поняла.

В двенадцать Надежда застегнула папку.

— Этот вариант вы тоже вывесите рядом с прежним? — спросила она Галину.

— Пока нет. Его происхождение ещё не проверено. Уточнение о жизни вашего отца уже на месте.

— А обвинение читают первым.

— Пояснение перенесено к началу обсуждения. И тем, кого вы назвали, я отправила. Старую страницу оставили, чтобы было видно, что именно оспаривается.

Надежда помолчала.

— Только не оставляйте это опять на сорок лет.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

Семён взял фуражку. Постоял, держа её в руках.

— Свой файл я сохранил. Если ещё понадобится…

— Скажем, — ответил Аркадий.

Семён кивнул всем и пошёл к двери. Ни о вчерашнем разговоре, ни о незаконченной полке они не заговорили.

***

Рябинин закончил с Савиным и ушёл. Сотрудник забрал подготовленный перечень. Орлова принимала людей у окна; Галина понесла графин на кухонную полку. Римма в коридоре искала в сумке футляр для очков.

Вера собрала полоски с пояснениями.

— Чуть не выбросила вместе с обрезками.

— Здесь самое нужное.

Она разложила их по страницам.

Аркадий посмотрел на третью колонку. В ней хватало имён людей, которые пересылали материалы друг другу, но ни одна строка не доходила до проверенного хранителя. Ему хотелось заполнить пробелы хотя бы предположениями. Он закрыл карандаш колпачком.

— Почти каждый сегодня обрадовался удобной бумаге, — сказала Вера.

— Семён — да.

— Не только он. Я тоже на минуту подумала: хорошо бы там действительно оказалось что-нибудь, после чего можно перестать спорить.

— Про сад?

— Про сад. Надоело каждую неделю объяснять, что можно быть за переговоры и против этой дороги на красивой картинке.

Она выровняла листы, затем раздвинула снова: пояснения оказались закрыты.

— А вы?

Аркадий провёл пальцем по пустой строке.

— Хотел, чтобы Семён принёс документ, который сразу пригодится.

— Для чего?

Он поднял на неё глаза.

— Чтобы сад оставили.

Вера кивнула без улыбки.

Аркадий снова прочёл обещание Меркушева: «Это довод сильнее ваших нынешних возражений». При первом чтении его раздражала самоуверенность фразы. Теперь пришлось признать: именно такой довод он и надеялся получить. О ссылке на хранение, конечно, спросил бы. Но сначала обрадовался бы, как Семён.

— Хорошо, что положили рядом, — сказал он.

— Да. Поодиночке каждая выглядит убедительнее.

В коридоре щёлкнула застёжка футляра. Римма вернулась за бутылкой.

— Не моя, — сказала она, взявшись за неё. — Надежда принесла.

— Она оставила, — ответила Вера. — Заберите, если нужно.

Римма не пошла к двери. Её взгляд задержался на распечатках.

На столе лежали три разных ответа. Сад следовало защищать. Коридор — восстанавливать. Обвинения против Левина — прекратить. Во всех трёх случаях повторялось раздвоенное пятно, и нижняя линия обрывалась в одном месте.

Аркадий повернул листы к Римме.

— Мы всё спрашивали, у кого остался полный комплект. А кто первым видел это изображение до обрезки?

Римма поставила бутылку подальше от бумаги.

Очки она уже убрала. Теперь достала их снова, но надевать не стала.

Ответа Аркадий не услышал.

Глава 8. Дорожка за смородиной

У поворота стояла тачка, доверху нагруженная мокрой травой. Чтобы разойтись с женщиной, которая толкала её со стороны сада, Аркадию пришлось прижаться к забору.

— Не колется? — спросила она, кивнув на шиповник за его спиной.

— Пока нет.

— Сейчас пройду. Колесо влево ведёт.

Она проехала, оставив на сухой земле прерывистую тёмную полосу. Аркадий посмотрел на часы. Савин просил подойти к девяти, к повороту с северо-западной улицы, который здесь называли смородиновым. На схеме товарищества никакого смородинового поворота не было. Там сходились две тонкие линии без названий.

Савин появился со стороны правления, держа сложенный лист.

— Здесь?

— Если вам сказали «за смородиной», то здесь. Но смородины тут два ряда. Одни называют весь проход, другие — только поворот.

— Вот это и нужно уточнить.

Аркадий вынул тетрадь.

— Я покажу обычные пути. Кто именно по ним шёл двенадцатого, не скажу.

— Об этом отдельно. Сегодня нам нужны подходы и ваши ориентиры. В домик не заходим.

Они свернули к сто восемнадцатому участку. Улица здесь была шире, но машины оставляли у заборов так, что пешеходы переходили с одной стороны на другую. Аркадий обошёл прицеп с мешками.

— Двенадцатого его здесь не помню.

Савин отметил прицеп на листе.

Данилин ждал у калитки. Светлая рубашка была застёгнута доверху, хотя утро уже обещало жару. Рукава он подвернул неровно: один до локтя, другой выше.

— По двору пройти можно, — сказал он. — Вы вчера спрашивали. Шланг я убрал с дорожки.

Савин уточнил, где хозяин разрешает пройти. Данилин показал от калитки до развилки возле основного дома. Оттуда одна выложенная плитами полоса вела к веранде, другая — к гостевому домику. На развилке Аркадий остановился.

Закрытая дверь была видна между сиренью и стойкой навеса. Он помнил её открытой: Меркушев сидел внутри, на столе лежала чёрная папка, и до общей встречи оставалось достаточно времени, чтобы поесть дома. Теперь перед крыльцом не было ни стула, ни обуви. Слева на стене висела щётка для сметания снега — в июльском свете вещь почти ненужная, но от этого особенно домашняя.

— Отсюда начинаем? — спросил Аркадий.