Северный лист

— Отец сюда не хотел приезжать, — сказала Надежда. — Не каждый день об этом думал, не сидел до старости с обидой на лице. Просто не хотел. А теперь получается, вся остальная его жизнь — подтверждение к вашему местному спору.

На веранде появилась Вера, взяла пустую кружку и снова вышла. Не спросила, как идёт разговор.

Аркадий посмотрел на мужчину у машины. На старом рабочем снимке, который Надежда показывала вчера, Павел Левин стоял среди других людей. Здесь у него на плече сидел ребёнок и нетерпеливо тянул его за волосы.

— Вы вчера поправили подпись «Первые строители сада», — сказал Аркадий. — Что там было на самом деле?

— Рабочая фотография. На участке работ. Не сад они строили в тот день.

— А кто подписал?

— Не знаю. У нас она без подписи лежит. Отец ещё смеялся, когда мама называла её парадной.

— Почему?

— Рукавицы у всех чужие. Новые выдали, чтобы на снимке были приличные. Потом велели сдать. У отца своя пара в кармане торчала, вся в мазуте, но на фотографии не видно.

Надежда впервые слегка улыбнулась.

— Он говорил: «Парадные рукавицы. По случаю съёмки». Мама отвечала, что лучше бы ему парадную рубашку дали.

Аркадий вспомнил светлые пятна на чёрно-белом снимке. Он почти не обратил на них внимания.

— Эту подробность можно оставить к фотографии?

— Можно. Только не пишите, будто это доказывает, какой он был неподкупный. Он про рукавицы говорил.

— Так и останется. Про рукавицы.

Надежда провела пальцем по уголку цветного снимка.

— Упрямый был. Мог не разговаривать, если считал, что прав. Иногда и дома от этого радости было немного. Я не хочу, чтобы вместо одного придуманного человека сделали другого.

Аркадий кивнул. До этого утра Левин был для него именем возле спорной подписи и причиной, по которой Семён переставал отвечать. Теперь он хотя бы мог представить, как этот человек возвращался с работы и снимал выданные для фотографии рукавицы.

К документам они вернулись без прежней поспешности.

— Оригиналы остаются у меня, — сказала Надежда. — Для вашей исторической проверки могу дать нужные копии. Не всю папку.

— Хорошо.

— Письма целиком копировать не дам. Там про мамину сестру, про деньги, про болезни. Если для даты нужен конверт или отдельная строка, обсудим. Но не вся пачка на общий стол.

— Не вся.

— И фотографии не для чата.

— Я не буду снимать.

Телефон оставался у него в кармане. Надежда отодвинула конверт от края стола.

— То, что понадобится следователю, передам ей сама. Не через рабочую группу.

— Разумеется.

— А вы что себе запишете?

Он повернул к ней тетрадь.

— Ваш рассказ. Какие документы вы показали. Название предприятия и дату для запроса. Отдельно отмечу, что независимого ответа пока нет.

Надежда прочла записи.

— Хорошо. Только адресов родственников там не нужно.

— Их и нет.

После истории с Нининым архивом Аркадию было бы особенно трудно оправдать просьбу забрать всё «на время». Он знал, как быстро удобство общей работы становится доводом против хозяина вещей. Здесь нужные сведения помещались в несколько строк; остальное могло оставаться у Надежды.

За окном Вера попросила проходившую соседку придержать калитку. Та ответила, что спешит, но калитку придержала. Несколько секунд оба слушали скрип колеса по доскам.

Потом Надежда сказала:

— С Меркушевым это было не первый раз.

Аркадий поднял голову.

— Что именно?

— Он предлагал больше не распространять бумаги про отца. За деньги.

Она произнесла это ровно, не понижая голоса.

— Раньше? — уточнил Аркадий.

— Да. И раньше тоже.

До сих пор ему были известны разные обещания, закрытая папка, отказ показать весь комплект. Теперь у одного из обещаний появилось определённое условие.

— Подтверждения сохранились?

— Переписка сохранилась.

— Вы говорили Ирине Олеговне?

— Вчера сказала, что у нас были денежные вопросы. Подробно ещё не передавала.

— Тогда сообщите, что именно он предлагал. А переписку покажите ей непосредственно.

Надежда сдвинула снимок в конверт.

— Я собираюсь. Только мне нужно всё найти, а не рассказывать по памяти, потом вспоминать другое и выглядеть так, будто меняю историю.

— Можно отделить то, что помните сейчас, от того, что позже найдёте.

— Вы хотите знать, сколько?

Аркадий почувствовал, как легко было бы сказать «да». Сумму хотелось бы немедленно записать рядом с фамилией, хотя проверить её он всё равно не мог.

— Следствию это нужно знать. Мне — не обязательно.

Надежда закрыла конверт.

— Я не приехала искать отца. И получать здесь землю за него не собиралась.

— Я вас об этом не спрашивал.

— Зато ещё спросят.

Она встала, подошла к окну.

— Теперь скажут: раз я злилась на Меркушева, всё остальное ясно.

Аркадий не стал обещать, что никто такого не скажет.

— Денежный конфликт нужно проверить. Сам по себе он не отвечает на вопрос, кто его убил.

Надежда повернулась.

— А старый лист?

— Тоже не отвечает.

Она постояла у окна, затем вернулась и убрала папку в сумку.

— Про отца напишите. Что уехал, работал, умер семь лет назад. От моего имени можно. Город, адрес, имена дочери и внучки не нужны.

— Попрошу Галину связать уточнение со вчерашним обсуждением. Текст сначала покажем вам.

— Только не называйте его «благополучно устроившимся». У него по-разному было.

Когда Вера вернулась, Надежда сверила с ней номер Беловой и позвонила сама. Для разговора отошла к дальнему концу веранды.

Аркадий принялся отделять зажимы с целыми пружинами от тех, которые раскрывались и уже не сходились. Голос Надежды был слышен, слов он не разбирал.

— Вот эти можно оставить? — тихо спросил он Веру, показывая прищепки.

— Оставьте. Для фотографий они хуже, для простыни лучше.

Она подвинула ему вторую коробку. Работы было минут на пятнадцать. Они закончили её, пока Надежда разговаривала.

***

Галина встретила предложение о новом уточнении без возражений, но показала Аркадию экран.

— Семён Ильич уже написал. В ответ спрашивают, почему молчал.

— Это отдельный вопрос.

— Для вас отдельный. А здесь одной строкой.

Она увеличила шрифт. Под Семёновым сообщением стояло: «Если уехал, отчего раньше никто не говорил?» Следом другой участник написал: «Значит, с ним всё было нормально?»

— Вот это тоже надо поправить, — сказал Аркадий.

— Тогда у нас под каждым ответом будет ещё один ответ.

— Пока путают — будет.

Галина сняла очки и потёрла переносицу.

Они сидели в правлении у открытого окна. На столе лежали заявки на замену водопроводных труб. Орлова ненадолго ушла, оставив записку с просьбой ничего не класть поверх сметы. Галина сдвинула её к окну, под тяжёлую стеклянную пепельницу, давно служившую прессом для бумаг.

— Я вчера думала, достаточно написать «не подтверждено».

— Вчера у вас не было этих сведений.

— Давайте текст.

Аркадий прочёл согласованные с Надеждой строки. Галина набрала, остановилась перед словом «подтверждает».

— Лучше «Надежда Павловна Левина сообщила»? Документы ведь ещё не проверены.

— Да. Я видел книжку и свидетельство. Это нужно записать для работы, а не выдавать за законченную проверку.

Получилось:

«Уточнение к вчерашней странице и обсуждению. Семён Ильич Круглов сообщил, что лично видел Павла Андреевича Левина перед отъездом с семьёй в 1984 году. Дочь Павла Андреевича, Надежда Павловна Левина, сообщила, что после переезда он работал на другом предприятии и умер семь лет назад. Семья располагает документами дальнейшей жизни; необходимые сведения будут проверены. Оснований писать о бесследном исчезновении нет. Обстоятельства увольнения и обвинения на распространяемой странице этим уточнением не установлены».

Галина отправила текст Надежде. Ответ пришёл, пока они искали исходную публикацию: «Так можно».

— Отдельным сообщением потеряется, — сказала Галина. — Дам ответом на ту картинку. Вчерашнюю оговорку дополню ссылкой сюда. И тем двоим отправлю, которые дальше пересылали.

Она сделала это при Аркадии. Исходная страница осталась на месте, но рядом с ней теперь было заметное уточнение, а не только предупреждение о непроверенности.

— Кто-то всё равно прочтёт старое, — сказала Галина.

— Тогда будет что переслать вслед.

Почти сразу пришёл вопрос: «А фото документов можно?»

Галина посмотрела на Аркадия.

— Нет, — сказал он.

— Я понимаю. Думаю, как ответить, чтобы не началось «от нас скрывают».

Она набрала: «Семейные документы и личные письма в обсуждение не выкладываем. После проверки сообщим относящиеся к вопросу сведения в согласованном с семьёй объёме».

— Так?

Аркадий кивнул.

— Вот что обидно, — сказала Галина. — Про исчезновение хватило трёх слов. Теперь полдня объясняем.

Она снова открыла список тех, кто пересылал страницу, и отправила уточнение ещё одному адресату, которого ей назвали утром.

Аркадий вышел из правления с тетрадью под мышкой. За этот день у старого слуха появились два возражающих ему человека и документы, которые можно было проверить. Но ни рассказ об отъезде, ни запись о другой работе не объясняли, на каком основании Левина когда-то обвинили. А сведения о прежнем денежном торге относились уже к отношениям Надежды с Меркушевым. В тетради для них требовалась отдельная страница.

***

К вечеру жара немного спала. Аркадий поел дома, вымыл посуду и всё-таки снял рубанком острый край будущей полки. Двух проходов, как обещал Семён, не хватило. На третьем лезвие зацепило волокно, пришлось остановиться и проверить направление.

Он убрал инструмент, не пытаясь во что бы то ни стало закончить доску. Позвонил Семёну.

— Можно зайти ненадолго?

— Заходи. Я дома.

Семён сидел под навесом за небольшим столом. Перед ним лежали очки, блокнот и раскрытый футляр от телефона. Он только что резал огурец; нож отодвинул, когда Аркадий сел.

— Надежда сказала, Павел умер семь лет назад, — начал Аркадий. — До этого работал в другом городе. Документы у неё есть. Показала трудовую книжку и свидетельство. Для проверки даст нужные сведения.

— Видел сообщение.

— Она разрешила сообщить не всё.

— Её право.

Семён взял кружку, но пить не стал.

— Дочка у неё уже взрослая, значит.

— Есть дочь. Больше я не спрашивал.

— Правильно.

По крыше навеса прокатилось сухое постукивание: птица перескочила по листу железа и вспорхнула. Семён проводил её взглядом.

— С Ириной Олеговной встретились? — спросил Аркадий.

— Да. Дополнение записали. Ты зачем пришёл?

Вопрос был не грубым, но прежнего приглашения посидеть в нём не было.

Аркадий положил тетрадь перед собой, не открывая.

— Утром мы говорили о том, куда делся человек. Вы знали, что он уехал. Меркушев тоже знал?

— Конечно.

— Тогда почему здесь осталось только обвинение?

Семён поправил очки, лежавшие дужками вверх.

— Потому что бумаги так составили.

— Бумаги кто-то читал.

— Начальство решало. Ты не представляешь, как тогда было.

— Я работал тогда. В другом месте, но работал.

— Значит, представляешь. Одно взыскание за другое цеплялось. План, премии, снабжение. У людей семьи.

— У Левина тоже.

Семён посмотрел на него.

— Ты думаешь, я забыл?

— Не знаю. Спрашиваю, почему никто не ответил на обвинение. Потом, когда он уже уехал. Через год. Через десять.

— Потом всем было не до того.

Аркадий открыл тетрадь. Вчерашний вопрос о судьбе Павла Левина стоял вверху страницы. Ниже были записаны рассказы Семёна и Надежды, показанные документы и сведения для будущего запроса.

— Всем? — спросил он.

— Опять ты хочешь пофамильно.

— Пока хочу понять, кого вы имеете в виду.

Семён положил огуречный ломтик на хлеб, потом снял обратно.

— Тяжёлое было время. Геннадий умел написать так, что потом объясняйся сколько хочешь. Руководители подписывали. А люди дальше работали.

Аркадий ждал продолжения. Семён молчал.

Хотелось спросить прямо: что сделали вы? И сразу предложить порядок ответа — сначала о том, что знал, затем о том, что мог изменить. Аркадий уже подвинул карандаш, словно собирался помочь другу начать.

Потом убрал руку.

Семён сообщил об отъезде, написал в переписку, дополнил объяснение следователю. Это не снимало вопроса о его собственном участии. Но подсказать ему удобные слова сейчас было бы слишком легко.

Аркадий зачеркнул вчерашнее: «Куда исчез Левин?» Провёл одну черту, чтобы вопрос оставался виден.

Ниже написал: «Кто согласился оставить обвинение без ответа?»

Семён прочёл запись через стол. Наклонился немного ближе, словно плохо видел последнее слово.

Поправки он не предложил.

Глава 7. Три цены

Орлова сняла со стола стопку заявлений и обнаружила под ней мокрый круг.

— Кто ставил сюда ведро?

— Банку с цветами, — сказала Галина. — Вчера.

— Цветы куда делись?

— Забрали. Банка осталась.

Лидия Матвеевна вытерла стол и только после этого позволила Аркадию разложить папки.

— До двенадцати помещение ваше. Потом придут по воде. И я не хочу, чтобы к вечеру в чате появилось: «Правление рассмотрело исторические права».

Аркадий взял чистый лист и написал заголовок: «Материалы, предложенные Г. Н. Меркушевым. Сопоставление копий». Внизу поставил дату — четырнадцатое июля.

— Так?

Орлова прочла и кивнула.

Вера придвинула второй стул.

— И без рассказов о том, кто к нему когда ходил. Об этом каждого спрашивают отдельно.

Накануне Аркадий сообщил Беловой, что получатели готовы показать предложения. Она попросила сохранить не только картинки и напомнила: не восстанавливать сообща разговоры в гостевом домике. Перечень материалов мог помочь проверке; согласованный за столом рассказ — повредить ей.

— Личные сообщения нам показывать необязательно, — сказал Аркадий. — Условия, суммы, всё, что относится к делу, можно передать непосредственно сотрудникам. Здесь сравним состав предложенного.

— А если без условий ничего не понятно? — спросил Рябинин.

Он пришёл без рулона с красивой дорогой. Тонкую папку держал между двумя картонками.

— Тогда отметим, что условия группе не предъявлены.

— Звучит почти как отказ от сотрудничества.

— Это будет означать только то, что написано, — сказала Вера. — Мы не собираемся читать ваши телефоны.

Рябинин кивнул, но папку не открыл.

Семён сидел у окна, положив фуражку на колени. После вчерашнего разговора они с Аркадием обменялись лишь приветствием. Римма Георгиевна устроилась возле шкафа, где тень держалась дольше. Она принесла очки в жёстком футляре и ничего больше.

Галина придерживала дверь ногой. На дороге скребла лопата: у одного из участков лопнул шланг, и воду отводили из колеи.

Надежда пришла, переступив тонкую струйку. Под мышкой у неё была папка, в руке — бутылка воды.

— Там два стула оставили на солнце, — сказала она. — Если кто-нибудь ещё придёт, лучше сюда, к стене.

Она поставила бутылку возле Риммы.

— Вам налить?

— У меня есть, спасибо.

— Тогда оставлю. Может, кому понадобится.

Надежда села напротив Семёна. Галина закрыла дверь до половины.

— Начнём с предложения о саде, — сказал Аркадий. — Семён Ильич, оно у вас сохранилось?

Семён достал телефон.

— Только я ничего не покупал.

— Посмотрим, что вам предлагали.

— Я и говорю, чтоб потом не было.

Он открыл сообщение Меркушева и положил телефон перед Аркадием.

— Можно вслух?

— Здесь все про сад.

«У меня есть северный материал, о котором вы спрашивали. Особое назначение посадки подтверждается первоначальными бумагами. Если хотите защитить сад, это довод сильнее ваших нынешних возражений. Комплект покажу при встрече. Передача целиком, не по листам. Об условиях договоримся отдельно».

— И изображение было? — спросила Орлова.

Семён открыл вложение.

Аркадий узнал технический фрагмент: тонкие линии, тёмная полоса у сгиба, оборванная сетка. Над ним было напечатано: «Материалы к подтверждению защитного назначения северной посадки».

Из пояснения внизу получалось, что посадку предусматривали как единое целое и её разделение противоречило первоначальному замыслу.

— Замыслу чего? — спросила Вера.

— Устройства территории, — ответил Семён.

— Это в тексте есть?

Он придвинул телефон, прочёл ещё раз.

— Нет. «Первоначальному замыслу». Дальше не написано.

Римма надела очки.

— Кто составил пояснение?

— Геннадий прислал.

— Это я поняла. Кто составил?

Семён помолчал.

— Не указано.

С его согласия вложение и сопровождающее сообщение отправили на рабочую почту. Галина помогла проверить адрес, не забирая телефон. Принтер в углу протянул лист и остановился.

— Бумаги добавьте, — сказала Орлова. — Только белой. На оборотах у нас заявления.

Пока Галина доставала пачку, Семён смотрел в окно.

— Мне нужно было, чтоб перестали говорить: яблони где захотели, там и натыкали.

— Это можно проверить, — ответил Аркадий.

— Вот я и хотел проверить.

— Но здесь обещано, что комплект поможет защитить сад.

— А разве не может?

Аркадий замялся. Ему самому хотелось сказать: может, ещё как.

— Может оказаться полезным. Только здесь пока нет ни архивной ссылки, ни документа, который объяснял бы, на чём основан вывод.

Семён забрал распечатку и разгладил её ребром ладони. Место для ссылки внизу не было предусмотрено вовсе: пояснение уверенно заканчивалось последней точкой.

— Теперь дорожное, — сказал Аркадий.

Рябинин открыл папку.

— Сразу замечу: это не макет, который я показывал в саду. Макет мне передали для обсуждения. Здесь предварительные материалы Геннадия.

Он вынул два листа. На втором были изображение и пояснение. Широкой дороги с ровными яблонями здесь не рисовали, но текст называл проход старым транспортным коридором.

«Восстановление ранее предусмотренного направления подхода не требует трактовать его как создание нового прохода через историческую территорию».

— «Не требует трактовать» — чьё заключение? — спросил Аркадий.

— Не написано, что юридическое.

— Какое-нибудь другое указано?

— Поэтому я и собирался выяснить.

Семён поднял голову.

— Выяснить, как нас по старой дорожке продать?

Рябинин снял очки.

— Вас никто не продаёт, Семён Ильич.

— С землёй вместе.

— Я не распоряжаюсь вашей землёй. И правление не может ею распорядиться по этой бумаге. Но если старый подход существовал, я предпочитаю знать, где он был.

— Там люди ходили.

— Значит, надо отличить пешеходный проход от дороги.

Семён отвернулся к окну. Рябинин подождал, затем продолжил тише:

— Ко мне приходят не только те, кто хочет всё сохранить. Есть люди, которым надоело вкладываться в дом. Есть те, кому нужно продать, но они не понимают ни цены, ни сроков. Я хотел уменьшить неопределённость переговоров. И не стану извиняться за сам интерес к документу.

— За интерес мы вас не спрашиваем, — сказала Вера. — Давайте отделим неприятное от неверного. Сейчас речь о том, чем подтверждается написанное.

— Для этого и принёс.

Аркадий отодвинул титульную страницу.

— Положим рядом изображения.

Он повернул лист Семёна. Масштаб печати немного различался, но тёмное пятно у сгиба сохраняло форму: две неровные доли, соединённые узкой перемычкой. Справа на обоих фрагментах координатная сетка обрывалась посреди клетки. У нижнего края пропадал конец тонкой линии.

Аркадий уже замечал сходство на двух других копиях. Теперь перед ним лежали предложения разным людям, и совпадение можно было показать без объяснений.

— Вот здесь потеряно ровно столько же, — сказал он, указывая карандашом.

— При печати могло обрезать, — заметил Рябинин.

— Покажете вложение?

Тот открыл нужную страницу на телефоне. Аркадий наклонился, не принимая аппарат. Край на экране выглядел так же.

Римма придвинула распечатки.

— Запишите и пятно у сгиба. Именно форму. Ещё вот этот разрыв линии.

Она показала ногтем маленький белый промежуток.

— Бумага так легла при съёмке? — спросила Галина.

— Возможно. Или дефект был уже на промежуточной копии. По этим листам не скажешь.

— Но картинка одна? — спросила Орлова.

Римма задержала взгляд на нижнем крае.

— Воспроизведён один и тот же неполный фрагмент. При независимой съёмке полного листа не потеряли бы в точности одни и те же части.

Аркадий записал её слова. Римма проследила за карандашом.

— Только не приписывайте мне, что я установила изготовителя.

— Не приписываю.

Надежда положила свою папку на стол.

— У меня тоже это место есть. Только приложение полное.

Галина повернулась к ней.

— То, которое вы ночью отправили?

— Да.

— Мне его утром переслали. Я не стала добавлять к уточнению про отъезд.

— Про отъезд вы написали, — сказала Надежда. — А признание осталось висеть так, будто папа его действительно давал.

Она вынула страницу.

Вверху находился знакомый технический фрагмент. Ниже — текст с подписью Павла Левина. Страница напоминала ту, которую Семён получил от Рябинина, но обвинительный абзац был другим.

Аркадий прочёл его дважды.

Вместо признания присвоения материалов здесь говорилось, что ответственность за сведения о расходе несла комиссия, а претензии к Левину не подтверждались представленными расчётами. Строки об уходе с работы оставались, однако теперь весь текст приводил к противоположному выводу.

— Дайте, — сказал Семён.

Надежда не сразу убрала руку с бумаги.

— Только не надо опять говорить, что этого не было.

— Я ещё не прочёл.

Она отняла ладонь.

На словах о неподтверждённых претензиях Семён выдохнул и придвинул лист ближе. Аркадий ждал, что сейчас последует громкое «вот». Но Семён вернулся к началу абзаца. Его палец остановился под строкой об ответственности комиссии.

— Откуда это?

— Полная копия.

— Я вижу полную страницу. Откуда текст?

— Из материалов, которые он предлагал мне.

Аркадий посмотрел на Надежду.

— Именно этот файл он вам прислал?

Она отвинтила крышку бутылки, но пить не стала.

— Вам всем показали обрывок. Теперь доступен весь нужный текст.

— В таком виде вы его получили?

— Я не хочу выкладывать здесь весь разговор с ним. Я уже связалась с Ириной Олеговной.

— Весь разговор не нужен. Но мы не можем подписать страницу подтверждённой полной копией, если её источник ещё не проверен.

— Вы готовы оставить ту, где он виноват, а эту нельзя?

— Ту мы тоже не подтвердили.

— Её уже прочитали.

За дверью спросили председателя. Орлова ответила, что надо подождать. Надежда завинтила крышку слишком туго, с коротким скрипом.

Семён положил лист на стол.

— Павел не должен был отвечать за всё, что ему приписали. Это я говорю. Но такую бумагу я не помню.

— А прежнюю помните?

— Прежнюю справку помню. Не эту картинку. И не такой абзац.

— Удобная память.

Семён покраснел.

— Может, и удобная. Только я не стану говорить, что видел эту страницу, если не видел.

Он отодвинул лист, и бумага осталась между ними.

Аркадию захотелось поддержать его. Вчера Семён отвечал нехотя; сегодня отказался подтвердить то, чему только что обрадовался. Но напротив сидела дочь человека, об увольнении которого он молчал десятилетиями. Сейчас не время было хвалить Семёна за осторожность.

Аркадий взял отдельную полоску бумаги.

— Напишу: «Предоставлено Надеждой Павловной четырнадцатого июля; по её словам, полная копия приложения». Вы отправили его в ночь с двенадцатого на тринадцатое?

— Да. Троим. Не в общий чат.

— Получателей назовёте Беловой?

— Назову.

— Копию нам оставить разрешаете?

— Оставляйте. Только не пишите поверх.

Он положил пояснение рядом с листом. В таком виде две страницы нельзя было принять за одну и ту же, хотя подпись, изображение и большая часть текста совпадали. Аркадий пока не знал, когда возникло различие и кто его внёс.

***

К половине двенадцатого жара добралась до дальней стены. Орлова вышла к владельцам, спорившим из-за полива. Галина унесла пустой графин. Семён встал у окна спиной к столу.

Надежда подошла к Аркадию.

— Вы вчера спрашивали, есть ли подтверждение про деньги.

— Спрашивал.

— Покажу. Не на весь стол.

Вера без вопросов пересела к Римме. Аркадий повернул стул так, чтобы экран не был виден из прохода.

В открытом Надеждой сообщении стояла сумма: 180000 рублей. Меркушев обещал передать семье «оставшийся комплект, затрагивающий Павла Андреевича», не сохранять экземпляров и прекратить распространение.