Северный лист

Роман Штерн

Северный лист

От автора

Спасибо, что выбрали эту книгу. Рад возможности познакомить Вас со своей работой и от души желаю приятного чтения.

Глава 1. Стол для завтрака

Хлебница поместилась на столе, если поставить её поперёк.

Аркадий открыл крышку. Та упёрлась в синюю папку с ответами по прежним платежам. Он отодвинул папку к окну, поставил тарелку, нашёл место для чашки и только после этого вспомнил про чайник.

Большой эмалированный чайник стоял на плите. Чтобы перенести его на стол, следовало убрать либо хлеб, либо документы.

Аркадий снял с папки очки.

— Завтрак без приложений, — сказал он вслух.

Взял всю стопку и переложил на соседний стул.

Так он делал последние две недели. После еды возвращал бумаги обратно, потому что на стул требовалось сесть, потом снова раскладывал их, чтобы найти один ответ, и оставлял до следующего утра. Вчера ужинал с тарелкой на углу стола. Сегодня край скатерти лежал под описью, и выдернуть его, не рассыпав листы, уже не получалось.

Он позавтракал, глядя на занятый стул.

В открытое окно тянуло теплом. У соседей включили полив; вода с короткими перерывами ударяла в пустое ведро, пока кто-то не переставил шланг. Мята на подоконнике разрослась и теперь цепляла занавеску. Аркадий перенёс её с солнечной стороны ещё в июне, после того как дважды увидел поникшие листья. Вера оказалась права, но сообщать ей об этом отдельным письмом он не стал.

До прихода Семёна оставалось двадцать минут.

Аркадий вымыл тарелку, вытер стол и принёс из пристройки складную подставку. Она была узкая: три папки легли ровно, четвёртая свесилась. Подставка стояла рядом с кроватью, и ночью её пришлось бы обходить боком.

Он вернул четвёртую папку на стул, посмотрел на неё и убрал обратно к остальным.

Нужен был другой стол.

В пристройке имелся старый письменный, заставленный пустыми банками, коробкой с проводами и настольной лампой без абажура. Аркадий давно собирался разобрать его, но всякий раз находилось занятие полезнее. Теперь полезным оказался собственный завтрак.

Он снял банки, перенёс коробку на нижнюю полку, протёр столешницу влажной тряпкой. На светлом прямоугольнике, прежде закрытом коробкой, проступил след от когда-то пролитой воды. Аркадий провёл по нему ладонью. Дерево было гладкое.

Рабочие копии можно было держать здесь. Общие оригиналы оставались в правлении, чужие семейные бумаги он домой больше не брал. Но и копии умели занять всё пространство, если не назначить им место.

Из кухонной розетки он вынул зарядку и отнёс в пристройку. Этой розеткой теперь можно было пользоваться: Антон проверил её в мае, после согласованного утреннего звонка, заменил повреждённую часть и велел не вставлять обратно старый тройник. Тройник Аркадий выбросил. Замок Денис сменил неделей позже; снятые детали, как договаривались, сохранили отдельно.

Дом понемногу переставал состоять из вещей, к которым нельзя прикасаться до уточнения.

У калитки звякнул звонок.

Семён стоял с рулеткой и завёрнутым в газету угольником.

— Не рано?

— Как договаривались.

— Я подумал, пока не припекло, лучше разметить. Потом у стены стоять неохота.

В кухне он остановился перед пустым столом.

— Куда всё дел?

— У бумаг теперь отдельное место.

— Насовсем?

— Проверим.

Семён положил свёрток на табуретку, не на стол.

Они ещё в воскресенье договорились посмотреть, на какой высоте повесить полку для посуды. Сама доска лежала под навесом, сухая, с обработанными краями. Аркадий хотел переставить туда чашки и небольшие тарелки, чтобы не лезть за каждой в глубокий шкаф.

Семён развернул газету.

— Карандаш твой можно?

— На подоконнике.

— И часы со стены снимем. Мешают.

Аркадий снял часы сам и положил на полотенце. После апреля Семён стал спрашивать о таких мелочах. Иногда вопрос выходил у него нарочито строгим, словно он давал команду самому себе, но сегодня прозвучал просто, между делом.

— Я бы вот здесь поставил, — сказал он, прикладывая угольник. — Тогда под низ ещё что-нибудь войдёт.

— Мне под низ ничего не нужно.

— Сейчас не нужно.

— Семён Ильич, мне нужна чашка. Не запас площади над чайником.

Семён опустил угольник.

— Если ниже, у тебя всё в один ряд будет.

— Да.

— А остальные куда?

— В шкаф.

— Для чего тогда полка?

Аркадий взял из шкафа полосатую чашку, поставил на ладонь и протянул к стене.

— Чтобы эту доставать, не вынимая три других.

Семён посмотрел на чашку, потом на шкаф.

— У тебя там кружки друг в друге стоят.

— Поэтому и полка.

— Ладно. Держи.

Они приложили доску. Аркадий поднял руку, примерился, опустил на несколько сантиметров.

В глубине шкафа оставалась белая чашка с синими листьями. Елена всегда ставила её спереди, а он задвигал назад: ручка мешала закрывать дверцу. Однажды она переставила весь ряд и спросила, почему он всякий раз строит состав так, что нужный вагон оказывается в середине. Теперь чашка стояла на прежнем месте, но за ней давно никто не тянулся.

Аркадий вынул её и поставил рядом с полосатой.

— Две? — спросил Семён.

— Пока две.

— Тогда и полку можно короче.

— Доску резать не будем. Там ещё тарелки будут.

Семён ничего не сказал о Елене. Придержал доску плечом, пока Аркадий ставил карандашную отметку.

— Вот теперь удобно, — сказал Аркадий.

— Тебе.

— У меня кухня.

— Это довод, — согласился Семён.

Они сняли доску. Под обоями в одном месте обнаружилась старая заделка: стена чуть подавалась, если нажать пальцем. Семён постучал костяшкой правее.

— Тут крепить не станем. Надо посмотреть, где стойка. Одной разметкой сегодня не кончится.

— Сегодня и обещана разметка.

— Я знаю. Только ты уже тарелки вынес.

Аркадий убрал тарелки обратно.

В калитку снова позвонили.

Лидия Матвеевна пришла с тонкой папкой под мышкой и бутылкой воды в руке. Орлова председательствовала с февраля, но по-прежнему носила документы в той же потёртой папке, с которой ходила на первые зимние заседания. У застёжки разошёлся угол, и теперь его держала широкая канцелярская резинка.

— У вас можно на пять минут?

— Можно. Только стол теперь кухонный.

— Тогда на пять и с гарантией освобождения.

Семён забрал угольник с табуретки. Орлова села и положила перед Аркадием лист.

— Вчера пришёл ответ. На майский повторный запрос.

В верхней части стояли исходящий номер, дата и название организации, сменившей прежнее хозяйственное подразделение узла. Аркадий прочёл первый абзац, потом второй.

— Они передали технические дела в девяносто восьмом?

— Так написано.

— Ссылаются на передаточную опись.

— Индекс ниже. Я выделять не стала, чтобы копию не портить.

Аркадий нашёл короткое обозначение из букв, цифр и дроби. Рядом значился номер акта передачи. Ни слова «сад», ни знакомого названия северного листа в ответе не было. Дела проходили под общим наименованием технической документации ликвидированного подразделения.

— Значит, не у них, — сказал Семён.

— Эти дела передавали не у них хранить, — поправил Аркадий. — А входит ли туда наш комплект, пока неизвестно.

Он перевернул страницу. Оборот был пустой.

— Нынешнего номера хранения нет?

— Нет. Предлагают обратиться по месту передачи с указанием индекса. Письмо зарегистрировано, электронный файл сохранён. Это вам рабочая копия.

Аркадий придвинул лист к краю стола. Орлова сразу придержала его бутылкой: сквозняк поднял угол.

— Уже лучше, чем «сведениями не располагаем», — сказала она.

— Лучше. Теперь можно спросить про конкретную передачу, а не про северный лист вообще.

— А до этого про что спрашивали? — Семён нахмурился.

— Про материалы товарищества, посадок, водоотвода. По тем названиям, которые у нас были.

— Они могли их как угодно обозвать.

— Вот название и надо выяснить.

Аркадий записал индекс на отдельном листке, затем сверил каждый знак. В мае они ждали шесть ответов. Какие-то пришли быстро и ничего не дали, два потребовали новых писем, один был переслан по принадлежности и вернулся теперь, в июле, с этой сухой ссылкой. Из неё нельзя было достать чертёж. Зато стало понятно, за какую дверь обращаться дальше.

Орлова оглядела кухню.

— А где вы теперь работаете?

— В пристройке.

— Там сухо?

— Да.

— Я не к тому, чтобы ещё принести.

— Хорошо.

Она усмехнулась.

— У меня с утра трое предлагают забрать бумаги из правления по домам. У каждого дома сухо, пока не спросишь про сентябрь.

Семён развернул газету вокруг угольника.

— В железный шкаф поставить.

— Шкаф не сушит помещение, — сказала Орлова. — И коробки нужны не из-под помидоров. И сканировать всё подряд мы пока не можем. Мне прислали расчёт: если делать весь объём, придётся выбирать между копиями и ремонтом водопроводного колодца.

— Значит, не весь, — сказал Аркадий. — Сначала опись. Что есть, что повторяется, что требует отдельного хранения.

— Для описи тоже люди нужны.

— На встрече попробуем распределить.

О небольшой встрече в саду заговорили ещё в конце июня. Собирались позвать бывших работников, разложить несколько фотографий, сверить фамилии и спросить, у кого сохранились сведения о старых технических делах. Не собрание товарищества, не юбилей. Семён сперва предложил назвать это встречей ветеранов, но Вера спросила, придётся ли тогда ставить стол для выступлений. Название оставили на потом.

Орлова достала телефон.

— Двенадцатое всем подходит. В шесть вечера. Раньше в саду жарко.

— Сколько человек?

— Пока семь или восемь. С нами — около десяти. Кто-то ещё подтвердит.

— Тогда два стола. Один для фотографий, другой для записей. Оригиналы никто не складывает в общую кучу. Кто принёс — тот и забирает, если отдельно не договоримся.

— Столы ты организуешь? — спросил Семён.

— Перенос и место — да. Хранителем всего, что найдётся, не буду.

— Я и не предлагал.

— Это я заранее.

Орлова пометила что-то в телефоне.

— От вас, Аркадий Сергеевич, нужен порядок разговора. Короткий. Без тридцати вопросов каждому.

— Подписи к снимкам. Источники. Следующий запрос.

— Вот так и напишите.

Он уже видел, как встреча могла растянуться: один начнёт вспоминать начальника, другой — спорить о годе, третий принесёт пакет без подписей и скажет, что всё важное. Аркадий взял чистый лист и разделил его на три части.

Семён заглянул через плечо.

— Ты только не распиши нам, кто когда вспоминает.

— Не распишу.

— А то я в свои пятнадцать минут фамилию не вспомню, и что тогда?

— Оставим пустое место.

— Вот это правильно.

Когда пришла Вера, на столе снова лежали бумаги.

Она остановилась у двери, посмотрела на чашки рядом с хлебницей и сняла с плеча сумку.

— Я опоздала к открытию кухни?

— Открытие ещё не состоялось, — сказал Аркадий. — Идут работы.

— Но место для еды уже появилось.

— До вашего прихода было больше.

Вера подняла три небольших листка.

— Это всё. Подписи, которые удалось согласовать. И одну не согласовали.

Она положила листки рядом, а сумку оставила у своих ног.

На первой копии фотографии стояли фамилии шести человек. Под второй было написано: «У мастерских. Год требует уточнения». Третья пришла от Ольги: снимок Нины с двумя сотрудницами, выбранный ею самой для копирования. Остальной архив она не предлагала, и никто больше не просил принести всё.

Семён взял фотографию у мастерских.

— Это после сдачи.

— Римма Георгиевна сказала, что не уверена, — ответила Вера.

— Там табличка уже висит.

— Она могла висеть и до сдачи.

Семён поднёс снимок к свету.

— А здесь кто написал «лето»?

— Я. Там трава и открытые окна.

— Окна у нас и зимой открывали, когда красили.

— Тогда оставим только «у мастерских».

Он ещё немного посмотрел на фотографию.

— Нет, лето. Рукава закатаны. Только день сдачи уберите.

Вера перечеркнула два слова.

Аркадию нравилось, что теперь Семён мог отступить без длинного объяснения, почему всё-таки был почти прав. Но он ещё не всегда позволял то же самое другим.

— Римма придёт? — спросил он.

— Обещала, — сказала Орлова. — Ей я отправляла обращение про технические дела. Она ещё с кем-то связалась.

Аркадий предложил воды. Вера согласилась. Он достал стакан, увидел две чашки на столе и переставил их к стене, под будущую полку.

— Вы после обсуждения не торопитесь? — спросил он у Веры.

— После какого?

— Сейчас. Я собирался…

Телефон Орловой завибрировал, сдвигаясь по гладкой папке.

— Простите. Это по нашей встрече.

Она прочитала сообщение, затем ещё раз, медленнее.

— Кажется, есть новость.

Вера повернулась к ней. Аркадий поставил стакан перед Верой и сел, не закончив приглашения.

— Геннадий Николаевич Меркушев, — сказала Орлова. — Пишет, что получил наше обращение. Работал на узле. Семён Ильич, вы знаете?

Семён перестал сворачивать газету. Угольник остался наполовину открытым.

— Знаю.

— Он утверждает, что северный лист у него.

В кухне стало слышно, как на соседнем участке закрыли кран. Последняя вода ещё несколько секунд била по ведру, потом затихла.

Орлова повернула телефон к Аркадию.

Сообщение было длиннее, чем её пересказ. Меркушев благодарил за интерес к истории, замечал, что давно следит за поисками, и писал:

«Недостающим северным листом располагаю. Готов привезти его 12 июля к вашей встрече в 18:00 и передать для общего дела. Есть также материалы, позволяющие понять значение листа. Хотелось бы увидеть старых товарищей».

Аркадий прочёл до конца.

— Изображение приложено?

— Нет.

— Напишите, пожалуйста: какой комплект, какие реквизиты и в каком виде у него документ.

Орлова начала печатать.

— Подлинник или копия? — уточнила она.

— Да. И откуда получен.

Семён сложил газету. На этот раз аккуратно, угол к углу.

— Двенадцатого он приедет? — спросил он.

— Так пишет.

— Где остановится?

— Пока не обсуждали. Может, на день.

— Он на день не ездит, — сказал Семён и замолчал.

Аркадий посмотрел на него. До сих пор тот спорил о сантиметрах, табличке на мастерской и времени, которое займут воспоминания. Теперь сидел, положив обе ладони на свёрток, и не прикасался ни к фотографии, ни к рулетке.

Орлова отправила вопрос.

— Если действительно лист, встреча получится полезнее, чем мы рассчитывали.

— Сначала увидим, — сказала Вера.

— Я понимаю. Но хоть кто-то говорит, что он есть.

Аркадий снова прочёл сообщение на её телефоне. «Располагаю» не отвечало на вопрос, что именно лежит у человека в папке. Сохранённая фотография, лист бумаги, поздняя копия с чужой копии — всё это можно было назвать одинаково.

— Письмо с индексом всё равно оставляем в работе, — сказал он. — Ответ Меркушева его не заменяет.

— Оставляем.

Телефон подал короткий сигнал.

«Всё покажу на месте. По отдельным снимкам и номерам легко ошибиться. Лучше поговорим при встрече».

Орлова прочла ответ вслух.

— Может, не хочет пересылать, — предположила Вера.

— Может, — сказал Аркадий. — Но номер можно сообщить и без снимка.

Семён поднялся, взял свою фуражку с подоконника.

— Встречать его у ворот я не пойду.

Орлова посмотрела на него поверх телефона.

— Мы ещё не распределяли.

— Вот и не записывайте меня.

— Хорошо. Найдём другого.

Это должно было закончить разговор, но Аркадий спросил:

— Вы давно знакомы?

— Давно.

— Вместе работали?

— Да.

Семён надел фуражку, потом снял: в кухне было жарко.

— Много лет не разговариваем. Встречать не буду. Стол перенести помогу, как обещал.

— На саму встречу придёте?

— Приду.

Вера собрала подписанные листки, выровняла края и протянула Орловой.

— Здесь два экземпляра. Один для работы, один останется у меня до уточнения фамилии.

Орлова приняла бумаги. Вопрос о Семёне остался без продолжения. Аркадий чувствовал, что мог бы задать ещё три, и все они прозвучали бы как требование объяснить отказ перед столом, за которым собрались соседи.

Он убрал ручку.

— Тогда организационную часть подтвердим. Приедет — посмотрим. И ещё раз попросим сведения о происхождении.

— Я ему ваш номер дам? — спросила Орлова.

— Дайте.

Она встала. Вера подняла сумку вслед за ней.

— Вы уходите? — спросил Аркадий.

— Мне к половине двенадцатого надо быть дома. Договорились с подругой созвониться.

Он посмотрел на часы, лежавшие на полотенце. До половины оставалось десять минут.

— Я хотел предложить чай.

— В другой раз, Аркадий Сергеевич.

— Да. В другой.

Вера улыбнулась, но задерживаться не стала. У калитки они с Орловой заговорили о коробках для фотографий. Аркадий проводил их до дорожки. Солнечная полоса уже легла на порог; утром там была тень.

Вернувшись, он увидел, что Семён держит доску у стены.

— Здесь отметку оставим? — спросил тот.

— Здесь.

— Тогда справа надо будет опору сдвинуть. Я тебе нарисую, а крепёж сам выберешь. Только в старую заделку не попади.

Они ещё раз проверили высоту. Семён попросил чашку, поставил её на доску и придержал за ручку, пока Аркадий примерял расстояние.

— Достаёшь?

— Достаю.

— Значит, хватит мерить.

Он опустил доску и написал на обороте два размера. Потом завернул угольник, забрал рулетку. На кухонном столе остались рабочий лист встречи, письмо с индексом и три карандашные крошки.

Аркадий смёл крошки в ладонь. Бумаги отнёс в пристройку.

Третьего мая он сказал покупателю, что остаётся до осени и ждать его не просит. За два месяца это решение обросло простыми последствиями: понадобились исправный замок, удобная розетка, место для тарелок. Теперь ещё — отдельный стол для работы. Он не собирался снова обсуждать продажу только потому, что в доме нашлось больше дел, чем ожидалось.

На чистом листе Аркадий написал дату и время: «12 июля, 18:00». Ниже — «Обещанный документ: Геннадий Николаевич Меркушев». Слова «северный лист найден», уже готовые лечь следующей строкой, он писать не стал.

В ответном сообщении подтвердил место встречи и попросил заранее сообщить, подлинник или копию привезёт Меркушев, а также указать источник. Прочёл и отправил.

Семён ждал у двери.

— Всё?

— На сегодня с полкой всё.

Аркадий вернулся на кухню. Доска стояла у стены, часы ещё предстояло повесить. На столе можно было разложить скатерть, не поднимая ни одного листа.

— Семён Ильич, — сказал он, — почему вы не хотите даже проводить его от ворот?

Тот посмотрел на две отметки под будущие крепления.

— Дорогу он найдёт.

Аркадий не стал спрашивать снова. Проводил Семёна, вернулся и поставил хлебницу вдоль края стола. Теперь крышка открылась до конца.

Глава 2. Пять приглашений

Стол не проходил между бочкой и смородиной.

Аркадий повернул его узким краем вперёд, но тогда ножка упёрлась в низкую ветку. Виктор Ростиславович Данилин, державший другой конец, остановился.

— Бочку отодвинем.

— Она полная.

— Потому и отодвинем, а не понесём.

Аркадий посмотрел на тёмный круг воды под крышкой.

— Давайте лучше ветку придержу.

Данилин поставил стол на землю.

— Я же говорил: вдвоём вынесем. Не говорил, что прямо.

На столе раньше перебирали смородину. Вдоль одной доски осталась фиолетовая полоса, в щели застрял высохший лист. Для фотографий его предстояло вымыть и накрыть, но ножки держались крепко, а размер позволял разложить несколько снимков, не ставя сверху чашку или локоть. Аркадий именно такой и искал.

Они обошли куст с другой стороны и поставили стол под навесом у калитки. Дальше Аркадий собирался нести его с Семёном; Данилин обещал только вынести со двора.

— Здесь до половины пятого постоит? — спросил Аркадий.

— Постоит. Только к забору придвиньте. Мне ещё песок привезут, буду с тачкой ходить.

Виктор Ростиславович носил расстёгнутую рубашку поверх майки и поворачивался всем корпусом, словно проверял, не остался ли за спиной кто-нибудь из бригады. На участке он ничего не делал одним движением: прежде чем поднять, смотрел, куда поставит; прежде чем открыть калитку, убирал с дороги ведро. При этом у него повсюду что-нибудь лежало — короткие рейки, сетка, бухта старого шланга. Беспорядок был деятельный и, по уверениям хозяина, временный уже много лет.

— Домик посмотрите, — сказал он. — А то будут вас спрашивать, где поселился, вы людей сюда приведёте и сами начнёте искать.

На сто восемнадцатом участке гостевой домик стоял отдельно от основного дома, ближе к северной стороне. Невысокое крыльцо выходило на дорожку из бетонных плит. За сиренью виднелась северо-западная улица; от калитки до двери можно было пройти, не приближаясь к хозяйской веранде.

Данилин открыл дверь, придержал её ладонью.

Внутри пахло сухой доской и нагретой занавеской. У стены стояла узкая кровать с клетчатым покрывалом, возле окна — стол, рядом два разных стула. На гвозде висел ключ с фанерной биркой. Хозяин снял его.

— Ему отдам. Если завтра рано соберётся, пусть на столе оставит. Вода в кувшине, умывальник за углом. Чайник я проверил.

Аркадий заглянул, не переступая порога.

— Он надолго?

— До завтра просился. А там, говорит, по обстоятельствам. Я ответил: обстоятельства у каждого свои. В воскресенье внуки приедут.

Данилин разгладил покрывало у изножья и поставил к стене сумку с бельём.

— Вы давно его не видели?

— В прошлом году видел. У общих знакомых. Он всё такой же: спросишь, сколько сахара, расскажет, как сахар в контору доставали.

— Северный лист вам показывал?

— Мне ночлег нужен был согласовать, а не лист.

Он прикрыл дверь и проверил, не задевает ли нижний край порог.

— Геннадий сказал, у него тут разговоры будут. Я не возражаю. Только принимать за него людей не стану. Кто нужен — пусть сам звонит.

— Встреча в саду в шесть.

— Это я помню. К шести приду. Стулья у меня можете взять, четыре. Пятый не берите, у него спинка держится на добром слове.

Под навесом Аркадий выбрал четыре стула и сложил их попарно.

— Здесь не оставляйте, — сказал Данилин. — Видите, дорожка? Мне в дом ходить. Вот туда, к торцу.

Стулья переставили. Дверь домика осталась закрытой, ключ Данилин убрал в карман.

До приезда Меркушева было ещё время. Аркадий решил пройти будущий путь со столом, чтобы потом не выяснять под тяжестью, где придётся разворачиваться. От участка к саду вела общая дорожка между ограждениями. На одном повороте разрослась крапива, на другом чей-то шланг пересекал проход. Аркадий ногой сдвинул его в неглубокую борозду и прикинул ширину.

— Тут пешком минут пять-шесть, — сказал Данилин, дошедший с ним до развилки. — А на машине потом полтоварищества объезжать. Не уговаривайте меня стол к саду везти.

— Не собирался.

— Все сперва не собираются. Потом говорят: раз уж машина стоит.

Отсюда направо уходила дорожка к дому Веры, левее оставался сад. До сорок пятого участка, по привычному Аркадию ходу, было минут восемь. К главным воротам Данилин обычно выходил через северо-западную улицу, не сворачивая к саду.

— От ворот минут десять, если не останавливаться, — сказал он. — Двенадцать, если с сумкой. Но Геннадий на такси, я ему написал, куда повернуть.

— У пожарного проезда калитка открыта?

— Днём открыта. Только машину туда не направляйте: за поворотом разгружают.

— Я для тех, кто пешком придёт.

— Тогда объясняйте сразу. А то опять будут у сторожа спрашивать, куда человек пошёл. У него камера на ворота смотрит, не на наши дорожки. Ту калитку с неё тоже не видно.

Аркадий запомнил шланг и тесный поворот. Для стола хватало места, если нести его ребром. До минуты проверять путь он не стал: задача была донести мебель.

***

В 14:20 у калитки сто восемнадцатого участка остановилось такси.

Аркадий как раз вернулся с чистыми простынями для столов. Водитель открыл багажник, но пассажир уже выбирался, прижимая к боку плоскую чёрную папку. Дорожная сумка осталась в машине.

— Виктор Ростиславович! — произнёс приезжий так, будто Данилин вышел не из собственной калитки, а к нему на совещание. — Узнал бы со спины.

— Со спины все лучше сохранились, — ответил хозяин и взял сумку.

— Вот за это тебя и ценили. Всегда умеешь снять напряжение.