Северный лист

— Кое-что.

— И?

— Аркадий, я сейчас не хочу второй раз с ним разговаривать. Даже без него.

Он сказал это устало, без прежней резкости. Потом взял стул за спинку.

— Этот куда?

Аркадий показал место с другой стороны стола.

Пока расставляли стулья, выяснилось, что крайние попадали на солнце. Вера предложила не ставить их в ровный ряд: люди всё равно подвинутся к снимкам, а проход между столом и яблоней лучше оставить свободным. Семён сперва начал объяснять, что в проходе никто сидеть не собирается, потом увидел, куда придётся отодвигать его собственный стул, и переставил.

— Ты садись пока, — сказал он Аркадию. — Проверим, достанешь до бумаг.

— Я и стоя достаю.

— Для полки годится, для встречи нет.

Аркадий сел. Вера положила перед ним чистый лист, Семён подвинул коробку с карандашами. Получилось так похоже на начало заседания, что все трое ненадолго замолчали.

— Повестка одна, — сказал Аркадий. — Не ставить бутылки на фотографии.

Вера улыбнулась.

— Уже лучше большинства повесток.

Он встал и отнёс свой рабочий лист к её коробке. Первый пункт был вписан над остальными: «Что именно привезено. Источник каждого документа». Бумага помялась в кармане. Аркадий разгладил её ладонью.

Ему всё ещё казалось, что в шесть удастся начать заново. Без дверных проёмов, в которых тебя заставляют ждать конца чужого разговора, без отдельных обещаний каждому. Положить перед Меркушевым перечень, попросить назвать листы. Если тот откажется, так и записать. Неприятно, но не беда.

Семён тем временем заметил, что один из стульев цепляет ткань спинкой. Они с Верой отодвинули его, затем повернули соседний. Аркадий занялся зажимом: у одного отогнулась металлическая ручка и не хотела вставать на место.

— Дайте другой, — сказала Вера.

— Сейчас войдёт.

— Аркадий Сергеевич.

Он посмотрел на неё и положил зажим в коробку. Вера протянула исправный.

К фотографиям подошла Римма Георгиевна. Аркадий услышал её голос прежде, чем увидел: она просила не писать фамилию на обороте, если уверенности нет.

— Можно на отдельном листочке, — сказала Галина.

— На отдельном тоже не надо без вопросительного знака.

Римма села боком к скамье. Женщина рядом подвинула ей стопку. Аркадий вернулся к столу: Семён держал дальний край ткани, пока Вера закрепляла последний угол. Люди отходили за водой, возвращались к снимкам, перекладывали сумки из солнца в тень. Следить за ними Аркадию не приходило в голову.

В начале шестого жара стала спадать, но под деревьями прибавилось мошкары. Семён отмахнулся фуражкой и стал искать в кармане платок. Телефон коротко завибрировал у него под рукой. Он прижал карман ладонью и снова взялся за стул, который они с Верой переносили к скамье.

Аркадий в это время сверял часы с экраном своего телефона: семнадцать двенадцать. Орлова спрашивала сообщением, всё ли готово.

Он ответил: «Стол и места готовы. Начнём с состава привезённых материалов».

Председатель прислала короткое: «Подойду без десяти».

— У вас вода есть? — спросила Вера.

Аркадий кивнул на бутылку у дерева.

— Пейте, а не показывайте.

Он открутил крышку. Вода успела нагреться, зато пить можно было не торопясь. Семён стоял рядом и смотрел на разложенные фотографии.

— Вот ту не помнишь? — спросил он.

— Какую?

— Где лестница за спиной. У нас в такой столовой столы были. Там ещё на стене…

Он не договорил и нахмурился.

— Не помню названия.

— Здесь не столовая, — отозвалась Римма со скамьи.

— Я вижу. Столы похожи.

— Тогда так и скажи.

Семён пробормотал, что уже сказал, но не обиделся. Сел на край стула, вытянул ноги и взял у Аркадия бутылку.

Римма собрала несколько снимков в прозрачную папку. Данилин, подошедший со стороны улицы, остановился возле неё. Аркадий слышал только конец их разговора.

— До общего начала уточним, — сказала Римма. — При всех опять уйдёт в воспоминания.

— Пойдём, — ответил Данилин.

Они направились к дорожке между участками. Аркадий хотел напомнить про перечень, но решил не окликать через весь сад. У него самого было достаточно вопросов на шесть часов.

Вера присела рядом с Семёном. Галина принесла ещё одну бутылку и попросила освободить край скамьи для папок. Аркадий перенёс коробку с пустыми карманами под стол, оставив сверху только карандаши и рабочий лист.

Телефон Веры зазвонил, когда он расправлял загнувшийся угол бумаги.

— Да, Римма Георгиевна.

Она слушала, глядя перед собой. Потом встала.

— Вызвали?

Аркадий убрал руки со стола.

— Хорошо. Да. Сейчас.

Вера опустила телефон не сразу. Галина, державшая открытую бутылку, перестала закручивать крышку.

— Что? — спросил Семён.

— Меркушев в домике. Они нашли его… Римма говорит, крови много. Данилин вызвал службы.

— Живой?

— Не знает. Им говорят по телефону, что делать.

Аркадий посмотрел на часы. Было двадцать семь минут шестого.

— Я пойду к участку.

Семён поднялся вслед за ним.

— Я тоже.

— Не надо всем к двери, — сказала Вера.

Он остановился, словно только теперь понял, куда собирался идти.

— Я здесь останусь, — добавила она. — Надо Орловой позвонить.

Аркадий кивнул и пошёл один. За спиной Галина спросила, что написать людям. Вера ответила, что сперва нужно связаться с председателем.

До участка Данилина было несколько минут ходу. У соседнего дома поливали дорожку; вода текла через колею тонкой мутной струёй. Аркадий переступил через неё, пропустил мальчика на велосипеде. Мальчик вёз на руле пакет с хлебом и не знал, что нужно ехать тише. Никто на улице ещё не знал.

У сто восемнадцатого стояла чужая машина с открытым багажником. Из неё выгрузили два мешка, третий оставили поперёк прохода. Хозяин машины смотрел в сторону калитки.

Данилин был у забора. Телефон он держал у уха, свободной рукой показывал куда-то за Аркадия.

— Нет, с главных ворот налево, потом… Подождите. Я сам выйду.

Он увидел Аркадия и шагнул к нему, не закончив разговора.

— Я домик дал. Он до завтра просил. Я же не знал…

— Кто сейчас на линии?

— Бригада. Дорогу спрашивают.

— Вы оставайтесь здесь. Дайте я объясню.

Данилин включил громкую связь. Аркадий назвал участок, поворот и ряд с зелёным сетчатым забором. Попросил не сворачивать к саду: оттуда машина к домику не проедет.

Потом обратился к человеку у багажника:

— Поворот, где две берёзы, знаете?

— Знаю.

— Можете встретить там и показать дорогу сюда?

Тот кивнул и закрыл багажник.

— Машину сначала уберите, пожалуйста. Здесь не разойдутся.

Мешок перенесли вдвоём. Аркадий остался снаружи, пока автомобиль не отъехал к широкому месту у соседнего забора.

Римма сидела на хозяйском крыльце. Папка с фотографиями лежала у её ног; одна застёжка была открыта. Руки она держала на коленях ладонями вниз.

— Мы за ним пошли, — сказала она, когда Аркадий подошёл к калитке. — Хотели до всех поговорить. В семнадцать двадцать четыре нашли.

Голос у неё стал тихим и плоским. Днём она выговаривала каждую поправку так, что её слышали через стол; теперь Аркадию пришлось наклонить голову.

— Вы время видели?

— Виктор посмотрел, когда звонить стал. Сказал: двадцать четыре. Я думала, мы рано.

Данилин убрал телефон.

— Рано пришли, — повторил он. — До шести ведь ещё…

Он повернулся к гостевому домику и сделал два шага.

— Там полотенце. Я принесу.

— Виктор Ростиславович, — остановил его Аркадий. — Подождите бригаду. Они уже едут.

Данилин замер.

Дверь домика была приоткрыта. С калитки Аркадий видел лишь край порога и полоску пола, дальше — темноту после яркой улицы. Он не стал менять место, чтобы разглядеть больше.

У забора остановились две соседки. Одна спросила, не сердце ли у приезжего. Данилин посмотрел на неё с таким недоумением, словно она заговорила на другом языке.

— Пожалуйста, отойдите от калитки, — сказал Аркадий. — Сейчас сюда подъедут.

— Мы не мешаем.

— Машине нужно место.

Это оказалось понятнее. Женщины отошли, но остались напротив.

Сначала прибыла медицинская бригада. Аркадий показал нужную дорожку и остался у калитки. Один из медиков задал Данилину несколько коротких вопросов; второй уже шёл к домику с сумкой. Хозяин попытался последовать за ними, но его попросили подождать снаружи.

Римма подняла голову.

— Можно я уйду с этого крыльца?

— Конечно, — сказал Аркадий.

Он взял свободный стул у веранды и поставил в тень, подальше от дорожки. Римма сама подняла снимки. Прозрачный карман выскользнул из папки; она поймала его за угол и несколько секунд не могла попасть обратно.

Аркадий придержал раскрытую обложку.

— Сюда.

— Я вижу.

Она убрала снимок и села.

Со стороны улицы подошла Надежда. Аркадий заметил её, когда она остановилась перед калиткой, не пытаясь протиснуться мимо него.

— Что случилось?

— Меркушева нашли в домике. Сейчас там медики.

Она посмотрела на открытую дверь.

— Римма Георгиевна здесь?

— Здесь. Пожалуйста, подождите снаружи.

Надежда отступила к забору. Задавать ещё вопросы она не стала.

Вскоре приехали сотрудники полиции. Один остался у входа на участок, другой подошёл к Данилину. Аркадий уступил место у калитки и коротко объяснил, что пришёл после вызова, внутрь домика не заходил. Его попросили пока оставаться поблизости.

Он отошёл к соседнему забору. Теперь распоряжаться подъездом больше не требовалось. Человек, встретивший бригаду, стоял рядом и вертел в руке автомобильные ключи.

— Я могу ехать?

Аркадий показал на сотрудника.

— Уточните у него. Я не решаю.

Из домика вышел медик. Он подошёл к Данилину и заговорил негромко. Аркадий услышал только:

— Констатировали смерть.

Данилин опустил обе руки. До этого он всё время что-то показывал, доставал телефон, поправлял ремень на часах. Теперь стоял совершенно неподвижно.

— Родственники есть? — спросил медик.

— У него? — Данилин сглотнул. — Есть, наверное. Я не знаю номера.

Римма закрыла глаза и сразу открыла их.

На дороге по-прежнему слышались обычные дачные звуки. За двумя заборами стучали молотком, где-то работал насос. Аркадий посмотрел на часы и не запомнил показания. Впервые за день время ничего не предлагало ему сделать.

***

Белова приехала, когда к шести оставалось совсем немного. Она поздоровалась с Аркадием кивком, выслушала сотрудника у калитки и прошла к домику.

Орлова появилась почти одновременно с ней. В одной руке у председателя был телефон, в другой — тонкая папка для встречи. Увидев Аркадия, она остановилась.

— Подтвердилось?

— Медики сказали: умер.

Она прижала папку к боку.

— Отменяем. Я уже предупредила тех, кто собирался ехать. Галина ждёт текст.

Аркадий смотрел, как Орлова набирает сообщение. Она стёрла первую строку, написала другую и дала ему прочитать:

«Встреча рабочей группы и приглашённых сегодня в 18:00 отменена. На участке №118 работают экстренные службы. Просим не подходить к участку и не занимать подъезд».

— Без подробностей, — сказала она. — Родственникам ещё сообщить надо.

— Да.

Орлова отправила текст Галине и убрала телефон.

— Фотографии в саду остались. Их нельзя на ночь там бросить.

Она произнесла это почти виновато.

— Вера там, — ответил Аркадий. — И Семён Ильич.

— Я ей позвоню.

У калитки Надежда разговаривала с сотрудником. Аркадий услышал, как она назвала своё полное имя и сказала, что сегодня была у Меркушева. Сотрудник записал и попросил подождать отдельно, возле соседней скамьи. Римме предложили остаться на стуле у веранды, Данилина отвели к основному дому. Никого не приглашали к гостевому.

Когда Белова вышла, у неё в руке был блокнот.

— Аркадий Сергеевич, вы пришли после вызова?

— Да. Вера Андреевна получила звонок от Риммы Георгиевны. Я был рядом.

— Во сколько?

— На моих часах было семнадцать двадцать семь. Я посмотрел после разговора. Время самого вызова служб не знаю.

— Где вы были до этого?

— В саду. Готовили стол с Семёном Ильичом. Переносили от Данилина. В шестнадцать сорок уже ставили на место — тогда я посмотрел на часы. Потом подошла Вера Андреевна.

— Дальше из сада уходили?

— До звонка нет. Расставляли стулья, закрепляли ткань. Семён Ильич помогал мне, потом они с Верой Андреевной ещё переносили стулья к скамье.

Белова записала.

— В домик сегодня заходили?

— Утром, до приезда Геннадия Николаевича, заглянул с порога, не заходя внутрь. После его приезда разговаривал с ним у двери.

— Последний раз когда?

— После того, как от него ушёл Семён Ильич. Это было уже после пятнадцати сорока девяти. Я уточнял порядок общей встречи, затем пошёл домой обедать. Обед у меня сегодня поздний. Точную минуту разговора не назову.

— После того как узнали о происшествии?

— В домик не входил.

— Что-нибудь трогали на участке?

— Перенёс стул от веранды для Риммы Георгиевны. Придержал её папку, когда она убирала фотографию. Снаружи калитки помог убрать мешок с дороги.

Белова записала и это.

— До происшествия был конфликт при вас?

— Были отдельные разговоры. Всех не слышал. Меркушев обещал разным людям материалы с разными выводами. Мне показалось, он придерживал бумаги для частных договорённостей.

— О деньгах при вас говорили?

— Нет.

— То есть это ваше предположение?

— Да. Я слышал обещания. Условий не знаю.

Она попросила перечислить присутствовавших днём, затем уточнила, что именно Аркадий видел в открытой папке. Он рассказал о прозрачных отделениях, о листах, часть которых лежала лицом вниз, и об отказе показать всё до вечера.

— Полного состава не знаете?

— Нет.

— Сейчас, пожалуйста, не обсуждайте друг с другом содержание визитов. Каждому нужно вспомнить своё, не общий рассказ. Ваше подробное объяснение получим отдельно.

— Ирина Олеговна… Это убийство?

Она посмотрела на него прямо.

— Есть явные признаки насильственной смерти. Работаем по этой версии. Подробности сейчас обсуждать не буду.

Аркадий кивнул.

Из основного дома Данилин вышел с бутылкой воды, но не открыл её. Он посмотрел на гостевой домик и обратился к сотруднику:

— У меня там удлинитель. Для насоса.

— Пока ничего не забирайте.

— Я понимаю.

Он постоял, потом поставил бутылку на ступеньку. Аркадий вспомнил, как утром хозяин передвигал ведро перед каждым открыванием калитки. Теперь на собственной дорожке Данилин ждал разрешения пройти.

Белова повернулась к Аркадию:

— Вы говорили об обещанном документе. Как он называл его точно?

— Северный лист. Утверждал, что располагает им и привезёт к встрече.

— Слово «оригинал» употреблял?

Аркадий перебрал в памяти разговор.

— Мне на прямой вопрос не ответил. Я спрашивал ещё сообщением. Переписку сохраню и передам.

— Передайте.

— Его нашли?

— Состав материалов ещё устанавливается. Сейчас я не могу сказать, есть ли там то, что вам обещали.

— И что пропало, тоже пока нельзя?

— Сначала нужно знать, что было.

Она вернулась к сотруднику. Аркадий остался у забора, глядя на сухую пыль между досками. Несколько часов назад он ждал от Меркушева перечня. Теперь такой перечень предстояло собирать без него — по чужим воспоминаниям, сообщениям и тому, что осталось в домике.

***

В сад его отпустили, попросив не уходить домой и держать телефон при себе. Орлова пошла с ним.

Галина уже отправила объявление. Она показала председателю экран, затем спросила:

— Там пишут: «Что именно произошло?» Я отвечаю, что подробностей для публикации нет.

— Так и отвечайте, — сказала Орлова.

— И про встречу на завтра спрашивают.

— Завтра встречи не будет. Новую дату сейчас не назначаем.

Семён стоял у стола и складывал зажимы в коробку. Вера собирала листки с подписями, проверяя, чтобы они не затерялись между фотографиями. Стулья уже сдвинули в сторону, но несколько человек всё ещё сидели на них с сумками на коленях.

При появлении Аркадия Семён перестал работать.

— Умер?

— Да.

— Что говорят?

— Признаки насильственной смерти. Ирина Олеговна просила не обсуждать между собой сегодняшние визиты. Будет спрашивать каждого отдельно.

Семён положил зажим в коробку. Промахнулся, поднял с ткани и положил снова.

Никто не спросил о северном листе. От этого Аркадию стало тяжелее: ещё час назад лист был причиной всех хлопот, а теперь вопрос о нём казался неприличным. Но он никуда не исчез. Только ответить на него стало труднее.

Вера подала ему рабочую страницу.

— Это ваше.

Под строкой «12 июля, 18:00» не было ни одной отметки о состоявшемся обсуждении. Аркадий дописал: «Встреча отменена» — и убрал лист.

— Стол назад не понесём, — сказал он Семёну. — У Данилина сейчас нельзя ничего ставить у калитки.

— Здесь оставим?

— Под навес уберём, — решила Орлова. — Завтра спросим.

Вера сняла простыню. Снова открылась фиолетовая полоса, которую Аркадий так и не сумел отмыть. На столе остались два карандаша. Он взял их и протянул ей.

Семён наклонился за подкладкой, но Аркадий остановил его:

— Когда поднимем.

Они взялись за края. Стол оказался всё таким же тяжёлым, как до звонка. У навеса пришлось повернуть его боком, пропустить ветку, выбрать место, где не будет капать с крыши.

Потом Аркадий вернулся за обрезком доски.

На примятой траве остался прямоугольник, вокруг которого расставляли стулья. Здесь собирались увидеть старый документ и спросить живого человека, откуда он его взял. Меркушев больше не ответит. Северного листа никто не предъявил — но из этого ещё не следовало, что его украли.

Аркадий поднял подкладку и отнёс под навес. На пустой стол её положить было уже можно.

Глава 4. Кто видел последний лист

В правлении пахло нагретой бумагой. Орлова открыла оба окна, но занавеска шевелилась только у одного: с другой стороны воздух стоял неподвижно.

Аркадий сел на стул, с которого убрали пачку квитанций. Белова положила перед собой блокнот. На столе между ними лежал его телефон с открытой перепиской.

— Это всё, что он вам присылал?

— В этой переписке — всё. Ещё звонил.

— Вложения были?

— Нет. Обещание привезти документ. Мой вопрос об оригинале. Ответ вы видите.

Белова наклонилась к экрану.

— «На месте будет понятнее».

— Да.

— И после этого вы согласились готовить встречу.

— Мы готовили её не только ради него. Фотографии, подписи, хранение. Он предложил добавить северный лист.

— Кто-нибудь ещё читал ваши сообщения до сегодняшнего дня?

Аркадий назвал Орлову. О приезде он говорил и с другими, но переписку целиком показывал только ей.

У окна глухо стукнула рама. Белова встала, подложила под неё сложенную полоску картона и вернулась к столу.

— Теперь о времени. В шестнадцать сорок вы были в саду.

— У стола. Только выровняли. Я посмотрел на часы.

— На свои?

— На наручные. Сегодня утром сверял с телефоном. Отдельной проверки часов не делал.

Она записала.

— Когда пришёл Круглов?

— Мы пришли вместе. Несли стол от Данилина.

— До этого были в гостевом домике?

— Нет. Стол стоял под навесом у калитки. Мы его взяли и понесли.

— Данилина видели?

Аркадий вспомнил смородину, сухую доску, Семёнову ладонь на краю. Хозяина в этом воспоминании не было.

— Не могу утверждать. Если и мелькнул у дома, я не запомнил.

— Когда вы в последний раз сами видели Меркушева живым?

— Перед тем, как ушёл обедать. После пятнадцати сорока девяти. На телефон посмотрел раньше, а разговор был потом.

— До какого времени?

— Точную минуту не назову. Спросил о порядке передачи бумаг. Он сказал, что ждёт Надежду Павловну.

— Вы видели, как она пришла?

— Нет.

Белова оставила между записями пустую строку.

— Содержание разговора повторите. Где не помните дословно — так и скажите.

Аркадий повторил вопросы о составе папки, об одинаковой копии для всех. На последней фразе остановился.

— «Одинаковые бумаги разным людям ни к чему». Это помню точно.

— Вы тогда решили, что он что-то продаёт?

— Что у него разные договорённости. Про деньги при мне не говорили.

— А сейчас?

Аркадий посмотрел на телефон.

— Сейчас я знаю не больше.

Ему хотелось спросить, с кем Меркушев успел поговорить после обеда. Белова заметила, что он собирается продолжить, и подождала.

— У вас уже есть последний человек, который его видел?

— Мы проверяем контакты. Ваши наблюдения сейчас важны сами по себе, не в сравнении с чужим объяснением.

— Понял.

— После шестнадцати сорока вы из сада не уходили до звонка Бессоновой?

— Не уходил.

— А Круглов?

— Работал со мной. Потом с Верой Андреевной. Стол накрывали, стулья переносили. Он не отходил надолго.

Белова подняла глаза.

— «Надолго» — это сколько?

Аркадий почувствовал досаду на себя. У другого он бы это слово сразу заметил.

— Не знаю. Я не следил. Он был рядом, когда требовалось держать стол, потом принёс стулья. В какие-то минуты я смотрел в другую сторону.

— Вот так и укажем.

Она попросила перечислить, что они делали и в каком порядке. Аркадий вспомнил простыню, зажимы, коробку Веры, стул, который пришлось переставить из-за торчащего корня. Эти мелочи прежде занимали весь его вечер. Теперь он старался не придать им задним числом значения, которого у них тогда не было.

Вспомнил и телефон Семёна.

— Завибрировал, когда я отвечал Орловой. У меня сообщение в семнадцать двенадцать. Семён экран не показывал.

— Он отошёл читать?

— При мне — нет. Продолжил переносить стул с Верой Андреевной.

Переписку Аркадия сохранили для передачи сотруднику. Белова уточнила номер, с которого звонил Меркушев, попросила не удалять историю вызовов. По её коротким распоряжениям было ясно: сообщения собирали не только у него, записи камер тоже уже поручили сохранить.

Аркадий перечитал записанное с его слов, исправил одно место: не «Меркушев показал несколько документов», а «в папке были видны листы в прозрачных отделениях».

— Самих документов я не прочёл.

— Исправляйте.

Когда он вышел, на скамье в коридоре сидел Семён. Фуражку держал обеими руками.

— Долго? — спросил он.

— Сколько понадобится.

— Я не про себя. Вера снаружи ждёт.

Аркадий хотел ответить, но Семёна уже позвали. Он прошёл в кабинет, не задав больше ни одного вопроса.

***

Данилин стоял у крыльца правления с ключом от основного дома. Крутил его за кольцо, останавливал и начинал снова. На рубашке возле нижней пуговицы белела полоска песка.

— Сказали, здесь подождать, — сообщил он. — Ещё уточнить могут. Дома, конечно, сейчас тоже не посидишь.

Аркадий прислонился к перилам. Солнце ушло за крышу, но доски под ладонью оставались тёплыми.

— Воды принести?

— Пил. Спасибо.

Данилин посмотрел на рубашку и стряхнул песок. Тот попал в щель между досками.

— Я ведь ему поесть отнёс, — сказал он. — Обещал ещё при вас. Всё откладывал. То машину ждёшь, то мешки убираешь. Потом думаю: человек с дороги, а я его разговорами накормил.

Аркадий молчал.

— Хлеб, сыр. На маленьком подносе. Нож положил, чтобы сам отрезал сколько надо. У меня сыр большим куском был.

— Вы это сотрудникам рассказали?

— Всё рассказал. Нож мой, с кухни. — Он убрал ключ в карман. — Геннадий сидел за столом. Живой. Очки нацепил, бумагу смотрел. Я поднос поставил, он листы сдвинул. Ещё сказал, что зря я хлопочу.

Из открытого окна донёсся вопрос Беловой. Слов было не разобрать. Данилин поднял голову, словно его могли позвать через стену.

— Во сколько вы принесли?

— Сначала сказал им — без двадцати пять. Потом телефон посмотрели. Разговор с поставщиком закончился в шестнадцать сорок две.

— Вы разговаривали в домике?

— На крыльце. Позвонили, когда я уже поднос поставил. Плохо слышал, вышел.

— Связь пропадала?

— Нет. Ветер ему в телефон дул. У меня-то связь нормальная. Я уже потом понял. Песок везли, водитель не с той стороны поехал. Объяснял, где встретить.

Данилин достал телефон, нашёл запись и повернул экран к Аркадию. В подробностях соединения было начало разговора и его продолжительность. Вместе они давали окончание в 16:42.

— Вот. Поднос до этого отнёс.

— А самое раннее когда могли войти?

— На кухонные часы посмотрел, когда хлеб взял. Около шестнадцати тридцати восьми. Они обычные, настенные. Не стану говорить, что секунда в секунду. До домика рукой подать. Хлеб нарезанный, сыр на тарелку положил и понёс. Геннадий ещё спросил, когда собираемся. Я сказал: в шесть, ты пока поешь.