Переплетения

013

Закат. Солнце брызжет соком словно раздавленный апельсин. Горизонт выглядит таким острым, что кажется, что можно об него порезаться. Взгляд пытается представить тепло тех далей, которые первыми встречают свет. Словно как в детстве, когда я всему удивлялся, ходил можно сказать «с открытым ртом», вертя головой по всем сторонам. Чуть позже, когда я потерял интерес к жизни, мне показалось, что я потерял то самое первозданное любопытство. И только теперь на старости лет, начинаю понимать, что это было наоборот отрицание удивительного. Раньше я отказывался чему-то удивляться, всё, даже самое странное, казалось мне обыкновенным. И со всем самым необычным я вел себя всегда, как с обычным. Вот и сейчас в старости стараюсь ничему не удивляться. Вообще ничему, даже тому как падают звезды, или тому как расходится земля под ногами от землетрясения. Есть выражение: «кто ищет – тот всегда найдет», но вся моя жизнь доказывает обратное, как только перестаешь искать или ждать чего-то, сразу же появляется нужное, а я к этому моменту уже отчаялся и не готов идти на контакт с везением. Так что я бы сказал: все приходит тогда – когда нам уже не надо. Вот в чем беда и неразрешимая задача человека. Он получается всё, что хотел, только когда уже ему ничего не надо. Почему же мы всю жизнь ищем виноватых в том, что наши мечты не сбылись. Почему мы не задумываемся никогда о том, почему они вообще должны сбываться. Никто нам ничего такого никогда не обещал, но мы постоянно на что-то надеемся. Мы даже не задумываемся о том, что наши фантазии не уникальны, точно о том же мечтают еще миллионы, проходящих каждый день мимо нас. Но хуже всего в этом не то, что мы преисполнены надежд на чудеса, а в том, что за это у нас всегда отвечают конкретные люди, на которых мы с легкостью потом вешаем всю вину, оставляя себя при этом невинной жертвой. Людям вообще свойственно думать, что им все всё должны, а они никому ничего, это правда проходит с возрастом, но не у всех. В детстве у нас во всем виноваты родители, в юности преподаватели, в зрелости работодатели, в старости политики, и никогда – мы сами. Мы виним всегда и всех в том, что у нас плохое настроение, в том, что нам не повезло в жизни, даже в том, что должны были сделать мы, но не сделали из обычной лени. К перекладыванию вины быстро привыкаешь, потому что окружающие охотно верят, что некоторые могут быть коварными и злыми, лишь бы только лишить кого-то заслуженного успеха. И дети, к примеру, этим часто пользуются. «Почему ты проиграл?», и слышим такой ответ: «Да это они все, они специально меня засудили». Наше любимое занятие – это перекладывание вины, но мы не одиноки в этом, точно так же в свое время нас обвиняли чем-то родители, воспитатели, работодатели и политики. В этом мире никто не хочет ни за что нести ответственность. «Кто это сделал?», если это что-то хорошее, то выстроиться длинная очередь, если что-то плохое, то совсем никого. Любой гнев или недовольство – это одновременно и чувство ответственности за то, что происходит, и одновременно бессилие или лень. Без чувства ответственности – гнева не будет, ведь им человек якобы оправдывается. Однако ответственность за чужую собственность порождает со временем и свою собственную. Ведь так мы получаем компетентность и уверенность пользоваться ею, чтобы потом создать и приумножить свою. Ведь большинство всегда боится чего-то большего. Им проще отсидеться в углу, чем заявить о себе в самом центре. В детстве я постоянно чувствовал чужие взгляды у себя на спине, злобные плевки и усмешки мне вслед. И нет, это не видения и не страхи, а реальное чутье зверя – для защиты от другого зверя. А как известно, собака лает только на того, кто ее боится. И как только я перестал обращать внимание на чужие языки и взгляды, передо мной стали расступаться люди, открывая свободно свои души. Хотя вообще полагаться на чужое мнение – вещь сама по себе неблагодарная. Ведь сегодня они тебя на руках носят, а завтра втаптывают в грязь. У толпы или группы людей нет понятия межличностных отношений, они либо любят, либо ненавидят. Поэтому полагаясь на их мнение мы рискуем остаться жалкими и никому не нужными. Не буду скрывать, что в детстве у меня вызывала восторг только вибрация собственной души, а потом только вибрация чужих тел, потому что душа прилипла к телу и стала с ним как единое целое. И теперь, чтобы вернуться обратно в детство мне надо снова растрясти свою одряхлевшую душу, растолкать ее, чтобы она оторвалась наконец-то от тела еще при его жизни, и стала сама по себе. Вот только тогда я избавлюсь от влияния чужого мнения, и буду слушать себя. Вспоминая свое прошлое, я прихожу к выводу, что самым важным и в то же время самым сложным было – не слушать никого. Но я говорю не только о родственниках и близких, но и не смотреть кино и не читать книги. Ведь очень часто то, что нам казалось собственным решением было лишь понравившимся эпизодом из второсортного фильма. Вот если бы мы исходили только из того, что рождалось у нас внутри, то наша жизнь была бы более счастливой, и в ней было бы гораздо меньше непоправимых ошибок. Но это очень сложно, так как жить в мире и не быть его частью – просто невозможно. Но зачем мы так упорно и с таким упорством отвергаем себя ради подражания другим, которых даже не знаем, и тем более не представляем куда заведет их столь завораживающее поведение в дальнейшем. Буд-то запрыгиваем на лошадь, бегущую в пропасть.

014

Это самый странный рассвет, который я видел: небо вроде посветлело, но каким-то фиолетово-розовым цветом от края до края. И если бы я не знал где восток, то никогда бы не догадался от куда светит солнце. Странное ощущение, когда видишь то, что никогда раньше не видел, а может быть просто не замечал. Вот например, у меня в детстве не было ничего интересного: девченки на меня не обращали внимания, а если какая-то и обращала, мне было не куда ее даже пригласить. Это было сложное время, когда денег не было почти ни у кого, все искали работу, но ее нигде не было. Никто в то время даже не мечтал о богатстве, большой удачей было устроиться на стабильную работу с ежемесячным мизерным окладом. Так что мы были не особенно избалованными в этом плане, и учились всегда развлекаться без денег. И надо сказать у нас не плохо это получалось. Кино, музыка, книги, пляжи, дачи, стадионы, парки – все это было тогда общедоступно. Но самое главное, девушки не требовали от парней невозможного, как сейчас, поэтому и браки тогда были чаще и крепче. Конечно все мечтали выбраться из этой нищеты, но понимали на сколько это сложно. А те немногие отношения, которые были основаны только на финансовой выгоде, очень быстро приходили к банкротству. Я заметил, что просить и требовать могут легко только те, кто может тратить последнее. Это только так и работает: чем меньше у нас остается, тем смелее мы становимся. А жлобы всегда оказываются трусами и недотрогами. Не важно, что происходит вокруг: плохое или хорошее, приятное или неприятное, – ко всему нужно относится как к чему-то самому обычному. Лично для меня нет предпочтительного или непредпочтительного развития событий, есть только тот, который предлагается нам свыше. И даже неудачи я воспринимаю как тренировку для восприятия удачи. Вот сами посудите, если бы нам везло постоянно раз за разом, вряд ли бы мы смогли это оценить и остаться прежними людьми. Неудачи нам нужны, как холодный душ, чтобы отрезвлять нас. Успех – это не результат личных достижений, а что-то мистическое, от нас независящее. Кто бы что не говорил о своих способностях, а в глубине души он понимает, но скрывает, что его успех – это лишь череда случайностей. Которые в следующую минуту могут стать неудачами, и тогда винить будет уже не кого. Если бы умные мысли не покидали бы нас в трудную минуту, то возможно, что мы никогда бы не ошибались. Наша память работает избирательно, иногда, когда не надо, она помнит все, а иногда, в сложной ситуации, напрочь забывает, что уже была в такой ситуации не раз, и совсем не помнит как выходила из нее раньше. Бывают дни и даже месяцы, когда мы готовы покорить любую вершину, а бывает, что спотыкаемся о маленький камень. Если бы наше тело и ум нам не изменяли, то мы бы наверное воплотили бы все свои мечты когда-нибудь. Вот так мы и живем, от уровня ничтожества, до уровня самого властелина, который видимо нас и спускает всегда на землю. Когда нам хорошо, то мы начинаем презирать любую помощь или чью-то беспомощность. Поэтому всю молодость мы идем под собственными ценностями, которые потом оказываются указателями в пропасть. Опять же почти каждый, кто готовится к неудачам, считает себя непобедимым, так как уже заложил в свои действия фактор неожиданности, но все равно, как и все терпит поражение, потому что не был готов к череде неудач. Многие готовы к одному отказу, и это единственная их уступка, на которую они согласны, но почти никто не намерен терпеть множество таких отказов друг за другом. Это уничтожает не его, а его самолюбие в глазах окружающих. Я думаю: все наши мысли, эмоции, побуждения и стимулы происходят от одних только сравнений. Типа «у него лучше, чем у меня!» или «а почему он, а не я?» или «лучше бы вместо этого – то!» и так далее. Мы всегда хотим самого лучшего, даже когда выбор уже сделан, и особенно сделан не нами. Вся моя мелкая душонка жила заменою себя на кого-то более успешного, а когда судьба тыкала меня в миску с отбросами, я отказывался верить, что это происходит со мной, на яву. Впрочем, я всегда делал вид, что это сон. И как показало время, самыми успешными стали как раз те, кто раньше остальных перестал жалеть себя и окружающих одновременно. Их называют еще жестокими, и именно поэтому с обратной стороны любого успеха столько искореженных душ. Те же, кто жалеет себя, на самом деле не ленятся, ведь точно так же они жалеют и остальных, поэтому они не могут их заставить идти против себя: обманывать, хитрить и грабить так ловко, чтоб это выглядело как ни в чем не бывало. Одни жалеют других, и себя в том числе, а кто-то идет по головам других к видимому успеху – прямо в пропасть. Успеха чаще всего достигают уже мертвые внутри люди, к сожалению. Они приходят к желанному финишу, в таком состоянии, что им уже ничего не надо. Все люди делятся на два типа: одни только ждут и с радостью принимают нашу любовь и помощь, другие наотрез отказываются от них. И я не знаю кто из них лучше, ведь первые никогда не благодарят, а вторые постоянно нас критикуют. И никогда в своей жизни ни у себя, ни у других я не встречал, чтобы люди любили друг друга одновременно и с одинаковой силой. И пытались идти навстречу, несмотря на то, что у них разные цели и средства. Мне часто становится жарко, от того, что чего-нибудь хочется. Ты пытаешься оправдать ожидания, пока тебе не верят, но как только они разглядывают под твоим неказистым телом прекрасную душу, они сразу же уверяют, что им безразлично какой ты снаружи. Но так ли это – никто знает. Мы растем как цветы, тянемся к свету, но этот свет нас не питает, а сжигает в сухую траву, и что с этим делать я совсем не знаю. Выжженная много лет назад земля, внутри меня продолжает тлеть до сих пор. Я бросаю семена каждый день, но они уже не растут. Ты говоришь им: возьми мою душу, но они плюют в нее, затем ты говоришь: возьми мое тело, и они снова уверяют, что им нужна только душа, которую ты им предлагал до этого. Ты уже ничего не понимаешь, посылаешь их куда подальше, и остаешься в одиночестве, решив, что это лучшее из состояний в обществе. Но после, чем больше тебе становится лет, тем больше сожалений о растраченном прошлом появляется, и тем больше возникает смелости в уже истощавшем теле, хотя, когда оно было крепким и здоровым, ему не хватало той самой смелости, чтобы изменить ход событий в свою сторону. Что это? Как не издевательство над собой. Мир уходит из-под ног каждый день, а сделать я ничего не могу. Мне так очень хочется с кем-то рядом быть, но меня никто не понимает. Либо сразу разбегаются от моего образа мыслей, либо только делают вид, что им интересно. Очень грустно бывает от того, когда тебе хочется плакать, а кому-то от этого становится очень смешно и весело. А что остается делать мне, – только разводить руками и жить с кошками? Ну они хотя бы искрение и не такие подлые. Люди расстаются и ссорятся из-за разных состояний в одно и то же время, но после проходит неделя или год, и они погружаются случайно в то же состояние и сразу понимают его, но того человека уже давно нет рядом, чтобы обменяться впечатлениями. Вот так и проходит вся наша жизнь – не тут и не в то время. Но страшнее другое, когда кто-то вообще не выходит из своего текущего состояния всю свою жизнь. Вот с такими нам совсем не по пути, такие нас никогда не поймут, а будут только мешать и отвлекать.

015

Прохладное утро. Как же я люблю пробуждаться полный надежд. Пробуждаться от сна, заблуждений и лжи. Наблюдать, как вместе с горящим солнцем медленно поднимается и мое желание изменить этот мир к лучшему. Всю свою жизнь я постоянно что-то объяснял или доказывал, то есть защищал себя или свою позицию. Нет, я не к тому, что я такой умный был, а к тому, что всегда имел нестандартный ход мыслей, и потому меня всегда принижали или отвергали совсем. В детстве, когда мне казалось, что человек ошибается, я легко мог перебить его, объясняя свою позицию. Мне всегда намекали, что я говорю не впопад и не в тему, раз я думаю не так как все. Мне всегда было тяжело признаваться, что я мог быть в чем-то не прав, особенно прилюдно. После выражения своих мыслей всегда ждешь согласия, а внезапно получаешь критику, словно тебе деревянную пробку в рот забивают. Мне было так тяжело порой согласиться с кем-то, из-за чего я еще усерднее спорил, подбирая более или менее компромиссные выражения, не понимая, что в итоге соглашался только со словами, но не с сутью, которые они должны выражать. Иногда я доказывал людям то, что сам не до конца понимал, так как подразумевал под словами совсем другие вещи, но не имел представления как их назвать, чтобы все правильно поняли. В итоге я постоянно спорил о том, что являлось лишь словами, но не реальностью, которую я тогда чувствовал. И в какой-то момент я поверил всем тем, что твердили что я умалишенный, а не себе, – своему собственному голосу. Чтобы дожить до старости, мне пришлось учиться постоянно прощать людей. Кто-то причинял мне боль специально, и это, как правило, были больные люди, и с ними бесполезно было бороться или чего-то объяснять, их нужно было просто жалеть. Не зря же говорят, что злой человек – это всегда на что-то обиженный человек. Вот и они мне мстили за что-то, может за то, что им казалось несправедливым. У всего есть причина, но она нам не всегда видна. Всякий больной инстинктивно хочет, чтобы и все остальные испытывали то же что и он. Это некая месть в пересмешку с обидой. Им нужна солидарность, а не лечение. Мне кажется, здоровый человек всегда радуется своим проблемам, так как он с воодушевлением встречает любые вызовы. Таким был и я когда-то, пока взрослые не сказали мне: «так нельзя вести себя – это неприлично!», и после этого я стал как все – печалиться от проблем, сначала ради приличия, а потом уже по привычке. Вот до сих пор грущу, а мог бы весь в царапинах и ссадинах нестись еще вперед, навстречу неприятностям. Однако охотнее всего люди радуются чужим несчастьям, и происходит это потому, что эти падения являются для них чем-то необычным в рамках их серых и скучных будней. Некий яркий праздник. При этом тот, кто унижает других, идет прямой дорогой к унижению в первую очередь себя. Приходит время, и его унижают так же, как он кого-то когда-то, а все почему, да потому, что люди учились у него и копили злость. Именно поэтому, когда кто-то унижает других, ему кажется, что он познал все секреты жизни, а когда начинают унижать его, ему кажется, что мир поменял правила игры, в которое ему уже нет призового места. Люди используют те методы, которые ощущаются наиболее болезненными именно для них самих, а не для других. Поэтому другие их легко терпят, а сам обидчик не переносит. Юмор – это алкоголь душевный, он пьянит нас и заставляет грешить, не задумываясь и не ощущая укоров совести. Многие обиды были причинены людям именно в состоянии веселья. Спросишь: «а зачем ты его обидел?» Он ответит: «Не знаю, просто весело было». И точно так же в этом кураже склоняются на похоть и обжорство, обман и унижения. И потом, когда человек выходит из этого состояния, то не может поверить, что это он все сделал, вернее поверить может, а объяснить зачем – не может. Как после алкоголя. Хотя кто-то задевает нас и случайно, и нужно признать, что его вины в этом нету, просто беда скатилась в наш угол по теории вероятности, а завтра она скатиться уже к кому-то другому, например, к нему обратно. И переживать об этом нет смысла, нужно лишь набраться терпения. Нужно уметь держать себя в руках, даже когда кажется, что все пропало и уже не вернется обратно. Так как чем больше мы будем переживать, тем нам будет только хуже, потому что никто не любит ни проигравших, ни неудачников. Сколько раз я оказывался посреди толпы весь в слезах, и вместо того чтобы мне помочь и простить, они начинали бросать в меня камни. И множество раз видел, как виновные, подняв высоко голову, признавались героями среди тех, кто не видел их греховного поведения. Так было всегда: отчаявшихся бьют еще сильнее. А когда мы сохраняем равнодушие, мы таким образом делаем инвестиции в будущее, для тех людей, которые придут на смену нашим противникам и невыгодным обстоятельствам. Каждый день я учился не реагировать на проблемы, но при этом решать их так, будто миллион раз их уже решал до этого. Все боятся не смелых даже, а равнодушных к бедам, потому что смелость и трусость имеют объяснение, а безразличие нет. Терпение – это то, что несвойственно большинству, поэтому оно всегда вызывает восхищение у каждого. Одни со смелостью соперничают, другие с трусостью борются, и лишь безразличию все поклоняются вместе. Жизнь длинная, и опускать руки на каком-то там десятке лет бессмысленно, на следующем все может перевернуться с ног на голову, и вчерашние отстающие могут стать новыми ведущими. Мы все привыкли закрывать книгу, если она нам не нравится, но с жизнью так делать нельзя, страницы в ней перелистываем не мы. Есть такое выражение: «все всегда заканчивается хорошо, а если закончилось плохо, значит это еще не конец». И с каждым новым прожитым годом, я в этом убеждаюсь все больше. Терпение устраняет многие беды. Все лучшее в моей жизни имело исключительно случайный характер, и никогда результатом упорного труда. Хотя я не всегда верил в удачу, а напротив, пытался как можно больше работать и плыть против течения. Сейчас я понимаю, что все, что мне дорого, было предоставлено мне случайно. Теперь мне все более четко становится ясно, что ни везения, ни труда, недостаточно для какого-нибудь счастья. В мире людей действуют скорее не гравитация и сила, а некая инерция и трение. А все потому, что успех – это отсроченный труд, потому и кажется он случайным, потому что приходит не сразу, а тогда когда его уже не ждешь. До 30 лет мы работаем из последних сил и двигаем этот мир, но после теряем силы и уже нас двигает тот, на кого мы до этого произвели впечатление. Поэтому первая половина жизни формирует репутацию, а вторая ее половина – ею пользуется. После 40 лет уже нас кто-то двигает, предлагает, просит, а мы сами уже теряем запал. Все хотят все и сразу, но ни творчество, ни бизнес, ни власть не дают мгновенных результатов. Их дают нам те, кто поверят в нас или увидел в нас тех, кем были сами раньше. Многое происходит тогда, когда ничего не надо. И потому не следует слишком сильно выкладываться в начале, и так же не сильно отчаиваться в самом конце.

016

Я даже не знаю зачем я каждый день хожу по этим пустым и холодным улицам, пытаясь найти на них то, что могло бы согреть. И ничего не могу найти: жаркое солнце опустошает, фонари перед тем как перегореть долго мигают. Я заглядываю в окна витрин и домов, а там те же пустые и холодные коридоры. Где же все тепло? Люди проходят мимо, не здороваясь и не улыбаясь, в их глазах продолжение этих пустых и холодных домов. С возрастом, разочаровавшись в людях, я полюбил слушать птиц, но когда поднимается ветер, они не поют. Я намеренно искал места, где больше птиц и меньше людей, слушал их пение, запоминал, и возвращаясь домой прокручивал его в голове, но через несколько часов оно у меня забывалось, переставало приносить целебный эффект. И тогда я стал разбрасывать хлебные крошки у себя внутри, и наблюдать за тем, как они слетаются с визгом и радостью, и склёвывают там все до последнего зернышка. Я и теперь кормлю своих невидимых птиц. Ведь мир, который мы создаем сами, гораздо важнее того, что нас окружает. Воображаемые птицы клюют с моих рук, или вернее с моей открытой души. Они – то единственное, что меня радует, и наверное, я надеюсь, еще меня любят. Большая часть моей жизнь, то есть детство и юность, прошли под вопросами: «почему меня никто не любит?» и «что обо мне подумают другие?». Эти вопросы в то время я задавал себе миллиарды раз. Но почему мне тогда были так важны эти моменты. Даже обычное недоразумение могло заставить меня не выходить из дома месяцами, лишь бы не видеть укоризненные взгляды окружающих. Маленькая клякса на одежде или недобритые волосы на подбородке, которые кто-то заметил, могли довести меня до истерики, до настоящего безумия, когда я просто часами стоял и кричал на стену, пока не сядет от этого голос. «А что подумают люди?». А им было все равно, они посмеялись две минуты и тут же забыли, а я один должен был помнить обо всем этом месяцами. Глупо ведь. Сейчас я постарел и понимаю, как же это нелепо: жить ожиданиями или восхищениями других людей, забывая о себе. Надо сказать в эту ловушку попадали все дети, особенно из бедных семей, к которым всегда было к чему придраться. И надо сказать, именно эти дети выросли закаленными к оскорблениям и нападкам, и большинство из них потом сделали успешную карьеру. Видимо, они еще в раннем детстве отключили в себе этот рубильник, который отвечает за ответные реакции обидчикам, в связи с чем стали безжалостными к себе. Даже не знаю, что является меньшим злом: жалеть себя или не жалеть себя, в первом случае мы превращаемся в мазохиста, а во втором в садиста. Повышенная эмоциональность свидетельствует о высокой эмпатии. Кстати, не могу до сих пор понять, почему на каждый грубый выпад мы должны чем-то всегда отвечать, ведь именно этот ответ и вызывает максимальный стресс у ребенка, который не хочет уподобляться обидчику. Почему мы вообще должны отвечать на тупость и глупость. Почему мы не могли просто это пропустить мимо ушей и забыть, почему мы изводили себя, повторяя эти оскорбления про себя вновь и вновь, боясь их отпустить, как будто они стали частью нас. Вот настолько нам было дорого мнение окружающих людей, даже если нас окружали одни подонки и мерзавцы. Как же часто я встречал людей, которые смеялись во все горло, еще не зная, что уже принято решение об их увольнении, или тотальном игнорировании. Каждый раз, когда нам кажется, что всё – мы победили, и это конец, оказывается, что это только начало, которое должно нас еще чему-то научить. И такие уроки не все переживают. Каждый раз, когда мы чувствуем в себе ценность, другие разглядывают в нас превосходное средство для себя. Самыми здоровыми оказались дети, чьи родители были спокойными, и те, кто так и не смог покинуть своего родного города. Как например, я, именно поэтому я дожил до этого возраста, потеряв многих своих сверстников. Вот так прошли наши лучшие годы. И самое печальное в жизни – это ощущать, как ты начинаешь стареть; как начинаешь просыпаться слишком рано, и уже не в состоянии больше уснуть от необъяснимой боли в суставах. Когда забываешь, как прошел твой вчерашний день, будто бы его вообще не было. Когда чувствуешь, что все лучшее что могло у тебя быть, осталось навсегда позади, а там, в прошлом, ты по разным причинам ничем этим не воспользовался. И теперь смотришь, как все это исчезает медленно за горизонтом, как караван набитый шелками и сладостями. Еще вчера я подбирал костюм к выпускному, а уже сегодня коплю на свои похороны. Жизнь пролетает мгновенно. Никто не объясняет детям, что это лучшее их время жизни, и что чем больше они проживут, тем будет хуже. Напротив, – им говорят, что с годами их ждет светлое будущее, и тем самым им нагло врут, боясь разрушить первозданную сказку. Вот они и растут, полные надежд, а потом не при первых неудачах, бросаются из окон или разгоняются на автомобилях пьяными. Они не могут поверить, что все, это уже не сказка. А если бы все они знали заранее всю правду, то относились бы, и к себе, и к своим врагам, более снисходительно, и было бы меньше конфликтов и лишней злобы, и все бы заботились друг о друге больше. А не как сейчас: где каждый сам за себя, а «ты» живешь для себя, которого не понимаешь и не знаешь. Я понимаю, почему я так часто вспоминаю детство, – да потому, что это единственное время, когда я был по-настоящему счастлив, а все остальное – можно вычеркнуть, и совсем ничего не измениться. Вот именно так моя память и сделала – посередине жизни у меня пустое место, в ней осталась только старость и детство. А все ошибки, разочарования, жалобы, неудачи вспоминать ей не хочется, будто их совершил на я, а кто-то другой. Вся наша жизнь состоит из бесконечных начал и концов: начало нового дня и его конец; начало какого-то дела и его завершение; начало неожиданной мысли и ее исчезновение. Нам так усиленно хочется обрести хоть раз в жизни что-то бесконечное, и именно поэтому мы так всецело отдаемся любви и дружбе, которые сулят нам, что никогда не закончатся. Вскоре мы устаем пробовать и просто перестаем что-то вообще начинать, так как уже заранее знаем, что оно все равно рано или поздно закончится. Вещи разрушаются, отношения разлаживаются, дни, недели, года, все проходит. Только один Бог и Божественное остается с нами вечно, вот в нем человек только и находит свою опору, на которую он может смело опереться. Только в Боге наша душа начинает успокаиваться и чувствовать, что наша жизнь нечто большее, чем просто начало и конец.