Переплетения

022

Однажды лежа ночью с открытыми глазами, я долго решался: встать и пойти что-нибудь сделать, или полежать еще. Так я несколько раз обманывал свой организм, пока не понял, что от этого он восстанавливается. То есть инициируя мысль – что вот-вот сделаю движение, запускаю все внутренние процессы для этого, но движение в итоге не осуществляю. И раз за разом мне от этого становилось все легче и легче. Затем я придумал, еще больше запутывать свое сознание: я решил выбирать из двух-трех вариантов какое из движений осуществить. Что в итоге меня привело к интересной догадке: а ведь все больные люди не имеют в себе альтернативы, ни в движениях, ни в словах, ни в мыслях, – они двигаются по первому импульсу, говорят, что первое приходит на язык, и мыслят – так же, – импульсивно. Исходя из этого, я решил везде и во всем всегда искать альтернативу. Я заметил, что память возвращается к нам по мере того, как мы теряем надежду на будущее. Вчера я так четко почувствовал запах застоявшейся воды, в которой меня купали в возрасте 3-4 лет, что задрожал и онемел. И чем старше я становлюсь, тем лучше и четче вспоминаю такие ощущения детства, которые невозможно вспомнить было еще лет двадцать-тридцать назад. Я уверен, что это игра сознания и бессознания в человеке. Ведь все знают, что когда человек умирает, перед ним проносится вся его жизнь, но не картинки, а вот эти едва различимые ощущения прикосновения одежды к телу, запахи земли и ветра, и прикосновения к дереву. Больше всего обожаю, когда появляется ощущение замедления времени, ну когда кажется, что что-то скоро упадет, но оно очень долго не падает. Это ощущение у меня схоже с наслаждением красотой почему-то. Вот. Еще стыдно за то, что я так часто изменял своим мечтам. Однажды решив чего-то достичь, я потом множество раз отказывался от этого, предполагая, что это слишком сложно, или это не для меня. Как же я ошибался! Если бы хоть сотую, да что там тысячную долю своих начинаний мне удалось бы выполнить, то я бы сейчас был бы другим человеком. То я был бы сейчас счастлив. А сколько раз я отворачивался, видя влюбленный взгляд. Ах. С каждым новым годом мысли о наших болезнях и недомоганиях все больше и больше вытесняют мысли о том, чего бы на самом деле мы хотели. Большинство из нас не проигрывают в пути, а просто сами сходят с него от накопленной усталости и напряжения. Невозможно всю жизнь быть наполненным тем, чего ты хочешь, и не изменять своим желаниям. Рано или поздно наши желания начинают работать против нас, а точнее желания тела начинают уничтожать желания души. Раньше я хотел стать властителем мира, а теперь, чтобы все оставили меня в покое. Вместо бестолковой беседы с выжившим из ума соседом, я предпочту хорошую книгу, и желательно из глубокой древности. Мне нравиться не просто читать, но и представлять то время, в которых это происходило. Так я пытаюсь быть наполненным тем, что уже когда-то вселяло в людей жизнь и энергию, ведь тогда книги были единственными побудителями к действиям. Все люди разные, и я не рекомендую брать пример с кого-то, кто просто нам нравится, так как таким образом можно очень быстро загнать себя в такое состояние, из которого самостоятельно уже нельзя будет выбраться. Подражания должны быть неосознанными, когда тело и душа берут только то, что им подходит по размеру, как одежду, а не то, что им нравится, напяливая через силу. Поэтому нужно просто больше наблюдать за разными людьми, и с каждого по ниточки, по капельке, брать что-то, даже не замечая и не понимая этого. Лично я для этого всегда использовал чтение, ведь такого количества гениальных мыслей и невероятных моделей поведения в реальной жизни не встретишь. Наверное, если бы на улице можно было встретить Паскаля или Ламетри, и спокойно разговориться с ними на самые серьезные темы, то наверное, я бы тогда не открыл ни одной книги. Я часто слышу возражение близких: «А зачем сегодня читать книги, когда столько интересного кино снимают?». Вопрос банальный, но ответ неочевидный: «Потому что, если вы не будете читать книг, то неизбежно будете подражать героям фильмов, а не романов!». А это принципиальное отличие. Фильмы развлекают, но не учат и не воспитывают, их задача веселить пороками. Каждое новое поколение проходило все стадии блуждания, смятения и уныния, прежде чем оборачивалось назад, и находило в старых книгах то, чего еще не было создано в настоящем. Мне тоже нравится представлять свою жизнь, как маленькую историю человечества, со своими эпохами возраста. Да, так вероятно оно и было, от самого первобытного неуклюжего человека, я прошел путь в глубокие дали космоса. И не понятно, что теперь мне осталось: сделать еще один шаг, и этим шагом – будет шаг назад, в старые книги. Что может быть прекраснее, чем понять их и прочувствовать все, что раньше чувствовали. Только подумать, сколько лет прошло с тех далеких времен, а страхи и надежды остались всё такими же прежними. Ах, как бы мне хотелось попасть туда, поговорить с Сенекой, Тертуллианом, Аврелием. Я уже плачу, представляя, как увижу этих гениев, видевших все так широко, что их мысли опередили время на множество веков вперед. Когда-нибудь кто-нибудь скажет: «вот и в двадцатом веке жил какой-то ненормальный, как же его звали, да и не важно». Я бы все отдал, за разговор с кем-нибудь из гениев, хотя бы на пару минут. Помню, как я впервые увидев памятник Достоевскому, пытался прикоснуться к нему, и почувствовать тепло его мысли, гладя камень, из которого был выточен его образ. Все на этом свете бренно, кроме мыслей, которые слишком легко копируются, и время от времени успокаивают нас. Те самые мысли, которые заставляют наше сердце биться чаще, а наши ноги и руки сжиматься сильнее. Вот за этими редкими мыслями и чувствами во все времена истории охотились самые талантливые люди. За тем, что способно вселить в них огонь, жизнь и надежду. Только об этом и ради этого были написаны тысячи книг. И те, кто никогда не читали их, никогда не поймут и не откроют в себе источник бесконечных сил и энергии. Но самые сильные эмоции – это не те, что пробуждают в нас желание жить, а те – ради которых хочется умереть.

023

Земля разгоняется в своем движении, и какая то жижа стекает с нее, хотя все это похоже на закат осенью. Бывают дни, когда становишься ко всему безразличным, и как оказалось, это самые лучшие дни в нашей жизни. Но я говорю сейчас не о жестоком безразличии, а другом, более редком, – о добром безразличии, когда возникает уверенность, что любое вмешательства в чужие дела приносит им больше вреда, чем пользы. Ведь нет большей свободы, чем обрести независимость от чужих ожиданий и мнений, и стать самим собой. Хоть на неделю, хоть на день, хоть даже на минуту. Но нет. Тут же возникают обвинения, что ты не такой как все, то есть плохой. Плохой, потому, что не смеешься над их глупыми шутками, и не издеваешься над остальными. Но на самом деле все только и ждут нашего падения, все хотят, чтобы мы играли по их правилам, где бы они всегда выходили победителями. За благими намерениями все всегда скрывают свой эгоистичный интерес. Но надо признать, что эгоизм укрепляет тело, развивает его мышцы, хотя с той же силою губит и душу и чувства. Мы постоянно ждем, что кто-то другой поймет наши слова и наконец-то измениться, но он непреклонен. Быть жалким – это значит показывать, что тебе что-то нужно, а быть важным – это значит показывать всем, что тебе ничего не нужно. Обладающий чем-то имеет уважение окружающих, но вот сама нужда вызывает презрение, именно поэтому те, кому дано от рождения всегда обладают своеобразным ореолом властности, в отличии от тех, кто всего этого лишен, и кому приходится всего добиваться самому. Не зря же имеется такое слово как «благородный», то есть уже рожденный с благом внутри, но говорят это, подразумевая не богатство материальное, а как раз благо духовное, которое человек еще не успел растерять с детства. Тогда ведь всё было. Благородные чувства – те, что полностью обездвиживают наше тело и всеобще пробуждают душу. Жизнь ускоряется тем быстрее, чем медленнее мы начинаем чувствовать. Внутри какой-то сплав любви и любопытства что ли имеется, он должен течь, сок по дереву, а не как река с горы. Тогда и тело успокаивается. Правильные чувства не те, что самые искренние, а те, что более перманентные и замыкаются в эмбрион. Ох, как же мне нравится ощущать себя благородным человеком, даже если я сам таковым себя не считаю. Благородство – это, на мой взгляд, напрасно забытое и высмеянное чувство. Раньше, в Средние века, оно воспевалось, и писались тысячи книг о рыцарских подвигах, пробуждая в людях лучшие качества, но потом пришел Сервантес, и написал, сидя в заточении своего Дон Кихота, – и проявлять благородство стало стыдно. Как я прихожу в себя – то я считаю до десяти про себя, но считаю не в голове, как прежде, а сердцем, и беспокойство останавливается. Ведь коней на скоку не остановишь, им можно только нашептать на ушко, что их ждет на финише. И тогда они бегут гораздо лучше, и тогда душа становится ведущей для страдающего тела. Мысли становятся не осознанными, а благородными, – вот самая сильнейшая медитация на пробуждение. Ставишь разные сложные цели в жизни, пытаешься их достичь, корчишься в бессилии, думаешь, когда закончишь, пойдешь, ляжешь у моря и расслабишься, но дела все не заканчиваются, и расслабиться все не получается. В итоге ложишься не там где мечтал, и не с тем с кем хотел, и понимаешь, что жизнь уже прожита, и ничего уже не исправишь. Что надо было выбирать цели раньше, а не те, которые нам навязали, ведь беремся мы за невозможное только по настоянию близких, которые сами не хотят принимать в этом участие. Вот и выходит, что мы губим себя и свои лучшие годы на то, что другие просто пассивно ждут от нас. А все потому, что нам дорого чужое мнение, и не хочется разочаровывать тех, кого мы любим или особенно любили кого-то очень. Все проходит, а чувство долга остается с нами навсегда почему-то. Живем для других. Страх бывает возникает неожиданно: думаешь, сомневаешься, надо – не надо, стоит – не стоит, а потом раз – да ладно, – была не была, – и пробуешь. И страх пронзает все тело, будто шар, набитый воздухом лопается. Вроде уже все решил, чего бояться, но мысли о последствиях, которые еще не случились пока, сильно пугают. И вот лежишь, весь оплеванный на полу, и пытаешься делать вид, что ничего не случилось, что все нормально. Но страх все равно будоражит тело шероховатой змеей: – а вдруг ты не все предусмотрел, и где-то ошибся. Страх – это не всегда эмоция или чувство в своей первопричине, а скорее либо видимый образ, либо слышимый, то есть – либо какой-то человек, либо какое-то слово. Ведь у каждого из нас есть список слов, которые вызывают в нас оторопь, и которые мы старательно пытаемся избегать. Но их нужно наоборот повторять раз за разом, чтобы от их звуков у нас внутри больше ничего не дергалось. Привычка спасает нас. Ах, как же мне нравиться представлять всё крошечным, словно маленькие куклы, и двигать ими по своему усмотрению, переставлять их с этажа на этаж, или выбрасывать в мусорку. Ну ведь так все мы делаем, наделяя других своими мыслями и чувствами, и думая, что теперь то мы всё узнали о других. Когда все кажется маленьким, тогда все кажется ожидаемым и контролируемым, даже если это не так совсем. Еще мне нравиться создавать себе аватора, ну то есть виртуальную копию, и наделять ее всеми сверхспособностями, которых я лишен. Вселять в нее все свои надежды и страхи, и смотреть, что с ней потом будет, как она будет корчиться в муках, или успешно преодолевать эти препятствия. Вот пусть она и там дерется, доказывает свою правоту, признается в любви, только бы я в этом не участвовал. Мая виртуальная копия может все, – от чего я реальный отступаю. И чем чаще она за меня решает мои проблемы, тем и я одновременно с ней становлюсь увереннее. Она мой герой, а я ее верный ученик, который говорит ей что делать. Короче мне везде нужен посредник. Тогда и жить легче, и воспринимать все становится гораздо проще, так я разделяю свою ответственность. Поскольку люди всегда отказываются это делать, мне приходится выдумывать других, только для этой цели. Последнее время вообще стал считать, что именно и зачем – не понимаю; то ли какие-то процессы отслеживаю, то ли ищу какие-то алгоритмы функционирования своей души. На цифры она откликается как-то по-особенному, будто бы в этом бессмысленном счете для нее открывается что-то великое и важное. Стоило мне только измерить размеры своего страха или посчитать продолжительность своего гнева, как все играло уже другими красками. Вот что происходило: всегда безмерная душа боялась счета и любого измерения. И по мере того, как моя душа отогревалась и прятала свои когти, мне все меньше и меньше хотелось общаться. А мне нужно было не просто говорить, а говорить так, будто я писал историю от первого лица, с характерными для писателя интонациями, стилем и смыслом. Если же рассказывать так, будто описываешь картину, то будешь выглядеть слишком скучным. Нужно всегда говорить так, будто говоришь для читателей, а не для слушателей. Вот тогда тебя будут и слушать, и понимать каждое твое слово. Очень часто люди говорят так, будто не понимают какой эффект их слова произведут на слушателя, но это не так, – это единственное ради чего они открывают рот. Все они хотят произвести впечатление на других с помощью своих громких фраз. Просто у каждого свои ценности, – вот в чем вся проблема, один доволен, тем что он приобретает, а другой тем, что сберегает. Но при этом каждый из них уверен, что он управляет ситуацией и потому продолжает взаимодействие. Общество только тем и живет, ведь каждый думает, что обманывает других с собственной выгодой, а его в то же время никто. На этом и держится наш порочный мир: один сберегает, а другой теряет. Каждый кто заявляет тебе, что хочет просто помочь, всегда хочет тебя использовать в своих целях. По крайне мере так было со мной: всегда за чужим добром скрывался чужой интерес и выгода. Поэтому все боятся добра. «Бойтесь волхвов дары приносящих», – так было и много лет назад. И никто не хотел в это верить. Каждый давал множество раз близким оправдаться, и каждый раз за добром так же выглядывало зло и выгода.

024

Сейчас я понимаю, что без надежды и веры в лучшее не выжить просто, однако в детстве я постоянно корил себя именно за эти чувства, и отчаянно с ними боролся, как с пережитками чего-то ненужного. Я так безудержно верил каждому слову, каждому обещанию, каждому приглашению, и точно так же безудержно разочаровывался каждому грубому слову, каждому отворачиванию, каждому игнорированию. Обостренная впечатлительность работала в обе стороны с одинаковой силой. Но позже каждая улыбка в моей жизни стала предательской, и я долго не мог поверить и понять почему так происходило? А потому, что за улыбкой проще всего скрыть ложь и внутреннее беспокойство. Улыбка, она как легкая пробежка, всегда успокаивает и вруна и верящего, то есть меня. За улыбкой проще всего скрыть свои колебания и раскачивания перед тем, как что-то делаешь. А значит, все таки, те кто улыбаются, испытывают какие-то угрызения совести, а может быть просто пытаются скрыть личную боль. Они как бы натягивают эту маску, словно говорят нам: «Да все в порядке, видишь как мне весело!». Сколько раз ловил себя на мысли: «сначала нужно узнать человека поближе, прежде чем доверять ему что-либо ценное», и каждый раз нарушал данное себе обещание, только увидев его улыбку. Любая улыбка всегда обезоруживает. Всегда, – это наше слабое место, ведь нас с детства учат, что когда нам хорошо, то мы улыбаемся, а когда нам хорошо, то мы не склонны к коварству. Точно так же мы оцениваем и других. Но почему-то в реальной жизни, все кто улыбались мне, предавали быстрее тех, кто смотрел на меня с суровым лицом, даже тех, которые меня критиковали во всем, то есть тем, кому я сам доверял меньше всего. Не знаю как собаки, но те, кто чаще других мне улыбались, потом же чаще других и кусались. Был у нас один парень, ходил всегда и улыбался довольный, всем рассказывал, куда он поступит, сколько будет зарабатывать, в каком большом доме будет жить. И говорил это всегда с улыбкой, и потому мы все верили ему без тени сомнения, кто-то завидовал даже, кто-то радовался вместе с ним, заводя с ним дружбу, делясь какими-то игрушками. Он был очень хитрым, и каждый раз, когда пытался кого-нибудь обмануть – улыбался во все зубы. При этом глядя прямо в глаза, хотя если приглядеться, то просто сквозь них и того, кого пытался обмануть. Однако его никогда нельзя было поймать на слове, он всегда изворачивался и говорил, что не это имел в виду, и его просто не так поняли. Он не знал одного: что обмануть можно всего раз, потом тебе уже никто верить не будет. Так его и прозвали П* балабол, как только он открывал рот, все окружающие расходились в стороны. На самом деле, оказалось, что он живет в полной нищете с бабушкой, которая работала уборщицей с нищенской зарплатой. А мы все наивно думали, что его родители респектабельные люди. Сначала, когда я об этом узнал, то обиделся на него, но потом понял, что это горделивое вранье – лишь попытка пережить свое нерадостное положение. Он хотел, чтобы хотя бы другие думали, что у него все хорошо. Вероятно, он не хотел говорить правду, чтобы никого не расстраивать, и избежать унижения. И он был прав, узнай кто из более обеспеченных семей об этом раньше, они бы никогда не допустили его в круг своего общения, и никогда бы не поделились своими вещами, и не приглашали бы так часто к себе в гости. Улыбка первый признак вранья, каким бы он ни был: имеющим корыстный интерес или скрывающий личную боль. Улыбающемуся человеку верить нельзя, так он пытается что-то скрыть от нас. Но что? Ведь так можно ненароком и обидеть страдающего человека или попасть в умело расставленные сети. С улыбкой я бы сравнил разве что еще слезы. Эта такая же ширма для любого обмана, особенно женского, и надо сказать, они более эффективны, чем улыбка. Потому что инстинкт разделить с незнакомым человеком его боль у нас почему-то гораздо выше, чем инстинкт разделить с тем же человеком его радость. Если хорошо попросят, то мы готовы помогать всем. Как жаль, что такие возвышенные чувства в наше время стали лишь приманками. Наверное, поэтому я не люблю все эти праздники, где полно улыбок, веселья, подарков, – потому что все это ненастоящее и притворное. При первом же скандале, они начнут друг друга проклинать, как будто никогда не было совместной радости. Для меня улыбка – это договор хороших отношений, а не маска, как для других. Поэтому я и не люблю эти маскарады, что толку, если скоро придется от них выслушивать уже оскорбления. С самого раннего детства я желал всем одного только добра, но окружающие в ответ только делали подножки, втыкали ножи мне в спину или плевали в лицо, потому что видели, что я перед ними открыт, доверчив и готов на любую помощь. После таких отдельных случаев, начинаешь себя перестраивать, и уничтожать все самое хорошее, становишься злым, коварным и недоверчивым, не хочется лишний раз даже улыбнуться случайному прохожему. Именно поэтому добра становится меньше, – просто потому, что оно всегда не взаимно, в отличии от зла, за которое хочется мстить еще большим злом. Когда же зло станет такой же приманкой, как и добро? Хотим мы того или нет, но мы все лишь средства для кого-то другого. Каждый день и даже час нас пытаются использовать в своих интересах те, кому мы каждый день жмем руку и желаем «хорошего настроения». Жаль только, что мы не всегда понимаем, кто и каким образом это совершает, зато можно не сомневаться, что это происходит постоянно. Ведь не зря говорят, что «если не знаешь, кого разводят в твоей компании, то это значит – тебя». Да, да, и еще раз да. Люди перестали быть целью друг для друга, и все больше походят на капризные средства. И чаще всего используют нас те, кого мы сами считаем спасителем или жертвой. Если нам одной рукой дают, то другой уже со спины что-то забирают. Да, что там: любой разговор начинается с обмана. Собеседник либо преувеличивает свою значимость, либо принижает чужую, либо льстит нам, глядя в глаза. Используют все, даже самые близкие, которые хотят, чтобы мы были для них такими же понятными. Не знаю почему, но мысль о том, что меня используют придает мне сил и уверенности в любых начинаниях, возможно потому, что избавляет от всяких иллюзий по поводу добрых намерений тех, кто меня окружает. Но самое главное, если приглядеться получше, то и мы сами всех стараемся использовать для своей выгоды. Мы ни чем не лучше тех, что держат за спиною ножи, просто у кого-то они больше, у кого-то острее или блестят. Мы сами такие же чудовища, как те, кого мы боимся и стараемся избегать, мы так же улыбаемся, когда нам что-то надо, и так же отворачиваемся, когда нас просят о помощи те, кому мы остались когда-то должны. Не будем скрывать, что мы все умеем притворно улыбаться, и вести себя так, чтобы понравиться всем, но вот только некоторым из нас стыдно это делать, а другим просто невыгодно. Каждый хочет быть как все, но при этом как-то по-своему. Мы хотим быть на уровне, но при этом не падать на самое дно. Не понимая, что большинство всегда ошибается, ведь только каждый отдельный человек видит все правильно, а уж если их мнения сходятся, то образуется правда. А если все подражают друг другу, то в этом согласии рождается ложь. Мы и сами обманываться рады пока доверяем глазам, а не душе, ведь в полутьме и розовый цвет начинает казаться оранжевым. Я не позволяю перебивать чужим голосам свой собственный внутренний голос, иначе потеряюсь в этом лживом и притворном многообразии мнений. Их голоса могут быть громче, но не значимее. А вот голос внутри всегда создает такие нужные вибрации, которые позволяют настраиваться на лучшее. Я заметил, что если вообразишь чего-нибудь, хотя этого не имеешь, то другие, если не увидят, то почувствуют у тебя это. Своим воображением я как бы создавал необходимую деталь, которая завершала бы процесс или решала бы проблему. Когда я воображал, что знаю как сделать что-то, то мне доверяли это дело, при том, что я даже рта не открывал для просьбы. Когда я воображал, что ничего не знаю, то меня даже не спрашивая унижали. Все-таки воображение открывает и закрывает пустые места, которые никто не видит, но все прекрасно чувствуют. Возможно, это объясняет и бесконечные конфликты, когда люди даже не разговаривая, успевают друг на друга обидеться. Бывает и такое, что прощают без слов – по одному взгляду, но это гораздо реже. А все, что нужно было всегда людям, чтобы перестать враждовать и жить дружно, так это научиться быть открытыми и искренними, а не прятать все глубже свои обиды и действовать из-за их спины. Но все почему-то стесняются говорить то, что чувствуют, наверное, потому что они ничего не чувствуют, кроме зависти и жадности, о которой говорить вслух, значит, уничтожать себя, по их мнению. Когда нам кажется, что все происходит не вовремя, или когда мы опаздываем, или забегаем вперед, то мы не понимаем, что это просто не наша полоса движения, а чья-то чужая. Мы не сможем попасть на поезд, если нам не вручили билет на него. Но почему-то обижаемся, если нас не дождались и уехали раньше. Мы никак не научимся отпускать чужое, которое нам не принадлежит, но которое мы посчитали своим. Люди, друзья, вещи, идеи, здоровье – они не предают, они просто уходят к другим, не прощаясь. Не стоит ни к чему привязываться изначально. Наше только то, что невозможно выразить, но можно только почувствовать. И это нельзя продать, передать или потерять. Это и есть мы, – то, что никому нельзя показать. А жаль, ведь хочется как раз обратного – понимания и участия. В свое время меня извела привычка обижаться и не оставлять обиду без ответа. И пока я строил планы по восстановлению справедливости, я незаметно разрушал и свой собственности мир. Я становился таким раздражительным и ненавидящим людей, которые хоть чем-то были похожи или связаны с теми, кто на мой взгляд причинил мне какое-либо зло. Я не находил места рядом с ними. Обида – это червь саморазрушения. Вообще любое ожидание, что кто-то другой измениться к лучшему, приводит только к нашему ухудшению. Что я понял на старости лет: к людям не надо подстраиваться, а свой человек чувствуется сразу, если не притворяется, что то же бывает нередко. Свой человек не копирует нас, а продолжает в движениях и мыслях, и поэтому мы пытаемся передать им гораздо больше, чем остальным.

025

Утро. Рассвет. Воздух особый. Глаза слезятся. Свет чистый. Надежд много. Разочарований мало. Все снова. И мне нравиться дышать полной грудью, нравиться чувствовать максимум запахов вокруг себя. Вбирать в себя чужие окружающие меня жизни. Не глубина, а объем дыхания определяли мое счастье. Я пытался дышать не всей грудью, и даже не животом, как советуют ученые, а вообще всем телом. И в этом объемном дыхании я чувствовал те части тела, которые отставали, или не хотели дышать как все тело. И именно их я общей волной пытался расшевелить. Чтобы они ожили, чтобы они зажили, и стали дышать в один ритм. И чем шире я пытался дышать, тем больше я вспоминал прошлого, при чем страшного, которое хотелось забыть навсегда. Ах, как же прекрасны были сны моего детского сердца, словно сны испуганной лани в первозданном лесу. Раньше все видимое мне казалось съедобным: горе черствым как хлеб, радость сладкой, а азарт кислым. Даже общение с кем-то имело свой собственный привкус, и наблюдая за миром я будто бы наслаждался едой. Но не материальной, а какой-то духовной, ничего не жевал, но внутри испытывал те же ощущения, что от еды. Воздух был как теплая вода реки, или как ледяной ручей, но я его не пил, а вдыхал, но ощущения испытывал те же. Свет имел не свой цвет, а свой вкус. Время, то есть мое прошлое, имело свой продолжительный запах. Я не вспоминал свою жизнь, а просто погружался в какой-то застоявшийся в носу запах. И это было прекрасно. Я никогда не мог понять, почему все женщины так любят цветы, а все мужчины быть в лесу. Чего хорошего в том, чтобы наблюдать безумную красоту сегодня, и видеть потом как они вянут за несколько дней. И вот сейчас на старости лет, даже не понял, а просто почувствовал. Ведь это так прекрасно, смотреть на крошечную жизнь: как она расцветает у тебя на глазах, принимает свои лучшие формы, и медленно гаснет. Ведь все мы, глядя на это, ассоциируем и себя с этой крошечной жизнью, и это доставляет нам бесконечное удовольствие. Сейчас на старости лет я понял, что нет ничего приятнее, чем представлять свою жизнь как мгновение. Одно маленькое прекрасное мгновение, а не век тянущихся нудных лет. Только чувствуя крошечность своей жизни, она может приносить нам неописуемое блаженство. Именно поэтому нас так вдохновляют герои, которые жертвуют собой молодыми ради чего-то большего. Ведь они как цветы, их жизнь мгновенна. И это прекрасно. Возможно, потому что все живое любит играть со своей смертью, возможно краткость – это очень красиво. Не знаю, но мне нравиться наблюдать, как быстро вянут цветы, вспоминая их недавнюю пышность и аромат. В этом коротком веке, так мало такого скоротечного, и поэтому оно так часто вызывает в нас восхищение. Доверять нельзя никому – ведь бес может попутать любого. Пороки не исключают из поведения, как какую-нибудь вещь раз и навсегда, ведь они постоянно присутствуют в нас и стремятся проявить себя везде и повсюду. И большинство, как правило проигрывают эту битву, хотя никто из этих проигравших никогда не признает это публично. Грязные порочные мысли посещают каждого из нас постоянно, но все это прячут. Будь осторожен с людьми, ведь они вынуждены скрывать то, что не самостоятельно принимают решения. Особенно те, кто любит окружать себя вещами, и предаваться, казалось бы, безобидным телесным радостям. Сколько раз я наблюдал, как в компании друзей, кто-то кому-то нравится, и все сразу принимают все, что тот скажет, уже не подвергая никакому сомнению. Что это – харизма или восхищение? Зато потом, когда он внезапно меняет свое мнение, они как беспомощные животные продолжают стоять на своем, то есть на том, что он им внушил своим обаянием. И в итоге виноватыми оказываются они, а не он. Очень важно вызывать в людях не восхищение собой, а именно доверие к себе. Каждый человек ищет в другом только доверие, и больше ничего. Такое доверие, которое греет, а не то, которое холодит при встрече. Каждый хочет поделиться своими сокровенными мыслями и чувствами, и не быть осмеянным. Это требуется каждому: и богатому, и бедному, и счастливому, и несчастному, и молодому, и старому. Все хотят найти свою вторую половинку или родственную душу, чтобы их понимали и принимали, такими как они есть. Но для этого, нужно быть искренним и уметь раскрывать свою душу, или точнее не разучиться это делать с возрастом. Ведь при каждой такой попытки все мы обжигались не раз, признавая себя одиноким странником. Искренность – это не просто какая-то физическая раскрепощенность, но прежде всего духовная прозрачность. Доверие – это то, что нужно и нам и им с одинаковой силой, но проблема лишь в том, что хотим мы разного. Без искренности не будет и сопричастности, без искренности всякая любовь становится притворством, в основе которой просто сделка. Мне всегда были противны те, кто менял душевные радости любви или дружбы на телесные или материальные. И даже возмущало не то, что они на это решались, а то, что они находили искреннюю удовлетворенность в этом. Все вокруг говорят, нужно оставаться самим собой, но вот как найти себя – не говорит никто. Я каждый раз удивлялся в детстве фразам: «Будь собой» или «Думай своей головой», так как не имел к тому моменту еще понимания себя и своего мышления. Тогда я думал так: «Кто я, если я могу быть любым? Мне легче и проще притворяться кем-то, чем быть собой – неизвестно кем!». Тогда я еще считал себя неотъемлемой частью вселенной, а не какой-то отдельной личностью со своим собственным мнением. Поэтому я сейчас говорю детям: «Найди свое» вместо «Найди себя», иначе они себя окончательно потеряют, как я себя в свое время, когда стал искать то, от чего необходимо было избавиться. Ведь только видя всю картину, можно и увидеть свое уникальное место в ней. Не дорисовать ее, не изменить ее, как художник, а стать ее частью, мазком – занять свое место, а не чье-то чужое. Свое место – это не что-то вещественное или должностное, это просто ощущение невероятного комфорта и нужности. Для тела это похоже на невесомость, а для духа – на безмятежность. Приняв свое положение, как маленький камень в составе огромной горы, как крошечная капля в бескрайнем океане, необходимо думать и действовать после этого только исходя из своего места, чтобы стать успешным. И ни твои путанные мысли, ни чужое мнение, уже не сможет тебя поменять. Ты начнешь искать свое место для каждого слова в своей речи и каждой возникшей мысли в голове, и уже не можешь остановиться. Ты начинаешь собирать этот пазл везде и во всем, где видишь разрозненное целое. Без своего места душа становится блуждающей, а тело – напряженным. Но это не просто место в чистом поле, а точка в определенном порядке между другими такими же точками, как элемент в огромном массиве. Найти себя – значит найти свое выделенное тебе природой место, но только не в обществе, это уж слишком мелко, а в огромной системе вселенной. Почувствовать себя не кем-то независимым, а частью чего-то вечного и бесконечного. Вот в чем истинный смысл человека, да и всего живого на свете. Как цветок часть экосистемы.