Переплетения

017

Меня никогда не покидало чувство странности – по отношению к себе. Мне всегда нравилось то, что другие терпеть не могли. И я долгое время не знал, что с этим делать. Первое время я это тщательно скрывал от других, смеясь над теми же шутками, что и остальные, а после, когда меня начинало тошнить, то я стал противопоставлять себя другим, гордясь своим необычным вкусом и интересами. Но никто никогда не любил меня за то хорошее, что я для них делал, потому что никто никогда не замечал его, ну или делал вид, что не замечает этого, чтобы не быть передо мной чем-то обязанным. Сейчас мне плевать, что там обо мне думают другие, а если бы они узнали, что думаю о них я, то согласились бы с тем, что все мы разные. Иногда я себя спрашиваю: «а был ли я счастлив когда-либо?» и думаю, что с кем-то вместе никогда, а вот один – может быть. Хотя всегда хотел наоборот. И всю свою жизнь я учился радоваться в одиночестве, потому что никого ничего из моего не интересовало. Из-за этого я сначала считал себя изгоем, потом избранным, а после – таким же как все остальные, мечтающим чтобы меня просто поняли. Но они постоянно коверкали мои мысли и эмоции, переделывая их под свои собственные. Беря из них то, что им нравилось, и отбрасывая то, что они не понимали и с чем не сталкивались. И каждый раз, когда они разбирали все, что им было нужно, я опять оставался совсем один со своей радостью. Позже именно эта непонятная никому радость вытаскивала меня из тяжелейших состояний, в которых другие сгорали заживо. Раньше бывало, что моя психика не переносила больше одного тяжелого события в день, а сейчас я выношу их сотнями за раз, и ни одно меня не удивляет и не может задеть совсем. Я уже давно свыкся со страданиями. Я научился видеть свет там, где другие его не видели, и этот свет довел меня до сегодняшних дней. Эта странная уединенность сделала меня зрителем, а не участником этого всеобщего падения вниз. Лишь осознав, кто ты есть на самом деле, можно увидеть себя со стороны и понять, что ты делаешь на самом деле. Мы – есть то, что нам нравиться, а не то, что делает нас лучше или хуже других, и готовы умереть за то, что заставляет нас плакать, а не за то, чтобы доказать им свое превосходство или опровергнуть свою слабость. Лучшие дни – это когда мы понимаем себя не в контексте других, а в рамках целого мира или даже вселенной. Мы успокаиваемся, когда осознаем себя частью чего-то большего, а не противопоставляя себя равному себе. В борьбе между равными рождается боль, а в защите от большего – возникает радость. Вопрос подобия и разностей определяет все вокруг и еще больше внутри нас. Ни в одном конфликте нет победителей, первый кто бросает первую ветку в огонь, надеется, что второй испугается жара, но тот подбрасывает еще одну со своей стороны, и уже никто не помнит с чего все началось. Остается только чувство ненависти друг к другу, холодные пальцы, дрожащий голос и клятва отомстить врагу. Мудрость приходит только после того, как удается покинуть сцену, выйти из парадигмы и увидеть все со стороны. Но пока я был одним из действующих лиц, это было невозможно сделать или унять свои страсти. Смеется не тот, кто победил в забеге, а тот, кто уже сошел с дистанции, и смотрит на бегущих, как на идиотов. Ловушка, в которую попадаются все – это попытка поставить конец там, где формируется новое начало, что собственно всегда и происходит, потому одно всегда продолжает другое. Расслабление, податливость лести и хвастовство – вот главные сети, в которые мы все попадаемся добровольно. Они убивают последнее, что у нас остается с возрастом – это надежда сделать что-то еще. И лишь тот, кто сможет научиться гордиться своей скромностью, способен будет сохранить свою молодость. Мне кажется, что большинство людей, злятся или выходят из себя из-за того, что они погружаются в надвигающуюся ситуацию, которая больше чем они сами, и она на них начинает давить своей значимостью. Однако, всё происходит наоборот: они не отличают главное от второстепенного из-за присутствия своих страстей, и видят в какой-нибудь мелочи огромную проблему, которая при устранении Я и пороков, такой уже не является. Только в скромности можно быть объективным. Истинное понимание вещей доступно только из состояния скромности, когда ничего видимое и ничего телесное тебя уже больше не тревожит. А быть безразличным к телу – означает не чувствовать разницы между тем чешется оно или нет, болит или выздоравливает, мерзнет или обжигается, хочет спать или совокупляться, абсолютно без разницы, так как оно будто бы не наше и оно нас не касается. Как не касается и позор или стыд, который оно испытывает за то, что душа проявляет благо к своим обидчикам. Стыдиться можно только телесного, и никогда душевного, и эту разницу следует запомнить всегда. И в том, и другом случае, нужно учиться отключаться от восприятия и ожидания окружающих, как раз ради блага – всех этих окружающих.

018

Всю ночь шел дождь с сильным ветром. И всю ночь я не спал из-за того что на крыше гремела какая-то оторвавшаяся железяка. И каждую минуту глядя на звезды я жалел, что поселился в этой квартире на последнем этаже из-за ее прекрасного вида. Как же я не люблю это одеревеневшее состояние, когда не высыпаешься, да еще не по своей вине. После тело ползает как улитка, а мысли растут как листья медленно-медленно, и глаза слезятся. И каждый раз в том, что я не высыпаюсь виноват кто-то другой. Я не засиживаюсь ночами за сериалами или книгами, я с детства понял, как важен ночной сон для адекватности днем. Чай в такое время кажется как вода, кофе не бодрит, еда кажется пересоленой. Теперь вот хожу, ищу правды по улицам, радуясь тому, что железяка стучит сейчас там на крыше, а я ее не слышу. Утреннее солнце окончательно меня разморило, шаг мой стал тяжелеть, и я почувствовал как закружилось голова. Тело брало свое, – оно просилось спать. Но день только начинался, пришлось высыпаться стоя. Честно говоря, мне кажется почти все так и делают каждый день. Все ходят с такими лицами, будто кровать на себе сзади таскают, а чтобы не было видно их заспанных глаз, не снимают темные очки даже в пасмурную погоду. И надо сказать таких персонажей на улице каждый день полным полно, и у каждого причиной своя железяка. Люди очень странные, ведь они никогда не могут объяснить свое поведение даже самим себе. Например, им плевать, что они ведут себя как законченные эгоисты, и что окружающие считают их мерзкими и противными, для них самое главное, – это только чтобы эту правду никто не произносил вслух. Но в чем тогда логика, ведь от этого они не становятся чище. Если мы не называем зло злом, то оно не перестает быть злом. Если мы закрываем глаза на несущийся на нас поезд, то он от этого не перестает существовать. Это мне напоминает инфантилизм с ограниченными когнитивными способностями. Как-то давно играя с детьми в прятки, я стал искать спрятавшихся, и зайдя в одну комнату увидел торчащее из шкафа туловище. Ребенок, думая что он спрячет только голову в шкаф, и окажется в темноте, значит и весь он окажется в темноте. Банально, но дети так думают. Так и некоторые взрослые, им все равно что они гневные, горделивые, завистливые и порочные, главное чтобы никто об этом вслух не говорил, – при них. Кстати, по тому, что заставляет людей нервничать и выходить из себя можно легко понять, в чем их слабость и что они пытаются скрыть. Ну почему же им так сложно признать все свои слабости и стать искренними, ведь сколько сразу проблем бы исчезло с их плеч. В конце концов становится ясно, что мы разочаровываемся не в жизни, а только в людях, которые нас окружают. В жизни все происходит не так, как нам хочется, а так как хочется другим, у которых больше ума и ресурсов. Мы же постоянно им подчиняемся и адаптируемся, называя все эти попытки и усилия почему-то контролем. Будем однако честными: мы все не особенно жалеем больных и страдающих пока они не начинают кричать и возмущаться от боли. Ведь всем нам важно, чтобы они держали свои переживания в себе, только тогда нам кажется, что в мире нет никаких страданий и страдающих людей. Что мир полон радости, счастья и розовых пони, и для этого мы постоянно ходим с закрытыми глазами. А если кто-то начинает жаловаться, то мы сразу пытаемся обвинить его в несдержанности, даже не пытаясь понять, что ему в этот момент больно и одиноко. Сколько раз я отталкивался от своего сердца в порывах жуткой ненависти к кому-либо, словно прыгун, который пытается взять максимальную высоту с шестом гордости. И каждый раз падал вниз головой на очень жесткий матрац, который мне казался изначально довольно мягким. И каждый раз хотел повторить этот прыжок еще раз, будто матрац изменился. И каждый раз думал, что от этого страдаю не я, а мой обидчик. Вот же глупость. Прежде чем вылить на соперника чан с помоями, мы сначала сами должны наполнится ими до краев. Это надо помнить и понимать прежде, чем мы начинаем копить злобу, обиду и месть против кого-то, – этим мы убиваем только себя. Ведь прежде чем что-то отдать, этим нужно обладать в избытке, радость или злобу, это уже не так важно. Злорадствуя, мы наполняемся злобой. Делясь радостью, мы ей уже переполнены значит. Когда же нам говорят правду о нас или о сложившейся ситуации, то мы буквально взрываемся от этого: «Да, как он смел?!..», или «Да, как он мог меня?!..». Нас больше всего задевает на правда, а наше падение при ней. Наше самолюбие чувствует свое притеснение, наш эгоизм стучится от возмущения. И чтобы сохранить его мы готовы пойти на ложь, гнев, гордость, месть, унижения и жестокость. И уже не контролируем себя. И этот яд обиды растекается по телу, отравляя все живое там. Я слышу как стучится Я повсюду в разных частях тела, оно просит меня мести и расправы за то, что кто-то посмел коснуться его небрежно. Оно хочет уничтожить весь мир, лишь бы вернуть себе былое могущество. Самое страшное не в том, что нас обидели, а в том, что Нас обидели. В том, что крепость, которая казалась неприступной, дала трещину. И в каждой такой правде о нас, умирает какая-то частица нас. То есть гибнет то, что не должно было вообще родиться – самолюбие, которое некоторые путают с честью. И как настоящий демон, которого когда изгоняют, он цепляется за все подряд когтями, вытаскивает с собой и нашу душу. Тот, кто сможет пережить это, переживет и все остальное. Врага ненавидишь ровно до тех пор, пока не находишь с ним общий язык и точки соприкосновения, ведь никто не достоин у нас такого уважения, как тот, кто однажды смог вывести нас из состояния покоя. Так как именно он единственный может вернуть нас в это прежнее состояние, – забрав лишь свои претензии обратно. И после этого он сразу же становится нам лучшим другом, который и знает, и понимает нас лучше нас самих. Буддисты говорят, что нужно учиться смотреть на себя со стороны, но как по мне, по-христиански лучше смотреть на себя изнутри. Потому что так и только так рождается животворящее тепло и спокойствие души и понимание тела, так мы способны видеть свои страхи и страсти. Но смотреть на себя нужно не в одиночестве, тогда нет смысла, а в центре человеческой суеты, которая развращает и подавляет нас непрерывно. Только изнутри мы сможем увидеть то, что происходит внутри. А со стороны можно разглядеть только суету, которая еще больше нас запутает и ничему не научит.

019

Иногда я выхожу на улицу, и иду не понятно куда и зачем. И в момент, когда захожу в какой-нибудь тупик, спрашиваю себя: «куда ты шел, и зачем?», но ответить на этот вопрос не могу. Нет цели. Куда-то. Зачем-то. А ведь цель должна быть, – так по крайне мере меня всегда учили. Но ее нету. Я иду куда глаза глядят и мне от этого хорошо. Иногда нужно отпустить свою волю, заставить ее помолчать на время. И заглядеться на небо. Развлечения прошлого становятся для меня все менее интересными, количество запахов и вкусов сокращается с каждым днем; становлюсь безразличным к еде на столе. При чем, чем проще предлагаемая пища, тем даже лучше. Но что я вижу, оглядываясь со скрипом в костях назад, – нет – ни счастья, ни радости, ни сожаления, – ничего такого к чему всю жизнь стремился, и когда-то гордился или хвастался кому-то, нет, – ничего из этого. В огромной стопке воспоминаний выделяется только отдельные сцены нарушения и соблюдения морального кодекса: того за что мне было стыдно, или за что становилось благороднее внутри. Такое ощущение, что я переживаю на старости лет не за свою жизнь, а за жизни других людей, с которыми мне довелось столкнуться за столь краткий период существования и чем-то нечаянно обидеть их. Странно, что только от одних воспоминаний добра, мои кости почему-то сразу перестает ломить, а голова перестает зудеть. Не могу понять, почему именно от воспоминаний добра начинают теплеть мои кости и быстрее течь кровь. Я понимаю, что если буду думать только о себе – потону, а если буду думать только о других – взлечу или меня потопят, это уже зависит от этих других. Самомнение – это всегда некая тяжесть, которая превращает хорошее в дурное. Легкость приходит, когда кому-то что-то даришь, особенно незнакомому человеку. А когда даришь ближнему, то ничего кроме исполнения долга не чувствуешь. Поэтому нам так приятно дарить подарки любимым при первом знакомстве, пока мы еще не знаем их слишком хорошо, и уже неприятно, когда узнали получше, но какими бы они ни были, от самого дарения уже ничего не испытываем. Почему так, – не понятно, ведь вся мировая история и экономика говорят об обратном. Нам твердят о том, что двигатель прогресса и процветания исключительно личная собственность и личный интерес. А может от нас что-то скрывают, или мы боимся сами признавать это публично. И получается так, что из поколения в поколение кочует ложь, и никто не хочет это исправлять. Нам всем твердят, как важна была свобода нашим предкам, как будто она не важна теперь нам. И тогда и сейчас, все кому-то прислуживали. Мы все от кого-то зависим, и по факту делаем то, что нам прикажут. Раньше это делали бесплатно, потому что тогда рабов кормили и одевали, а теперь это делают за деньги, чтобы кормились и одевались за свой счет. Но по факту ни тогда, ни сейчас, мы не были свободны, и с веками мало, что изменилось. Вряд ли кто-либо чувствует себя сегодня независимым. Одно радует, что если наш хозяин влиятельный, то тогда мы можем общаться с другими хозяевами, которые от него зависят, как со своими слугами, оставаясь лишь его слугами. Вот и вся свобода: найти того, кто будет от тебя зависеть, так же как ты от кого-то. Раньше я думал, что я один такой несчастный, и от этого мне становилось еще тяжелее и грустнее. Теперь я понимаю, что все вокруг считают себя несчастными, просто умело это скрывают. Я только недавно это понял, и потому стал счастливым, так как сама мысль, что ты не один страдаешь, одно это дает облегчение. Всех всегда чего-то не устраивает, все хотят все поменять и начать жить сначала, но слишком быстро ко всему привыкают, и им ничего больше не остается, как страдать в одиночестве, пока никто не видит их позора. И думать почему им так не повезло. И почему ни одна из их мечт, так и не сбылась в реальности. Познать себя – значит научиться себя контролировать, видеть свои страхи и пороки со стороны. Понять какую власть над тобой они имеют и почему. Понять, где ты сам в этом водовороте страстей. Почему в этот момент тебе так хочется отречься от себя, и стать немного животным. Почему хочется окунуться в эту грязь целиком. И только поняв это, можно понять себя. То есть – увидеть это крошечное и скромное создание в дальнем углу. Мы все жалеем и помогаем слабым, потому что это позволяет нас возвыситься самим, а тех, кто выше нас – презираем, потому что это так же позволяет нам возвыситься над ними. Выходит: у добра и зла одна и та же причина, и она разъедает нас. Проблемы были, есть и будут, и каждая сложная ситуация будет пытаться переделать нас под себя. Но как бы обстоятельства нас не ломали, а близкие не предавали, нужно все равно оставаться самим собой, то есть верным своему внутреннему голосу. Мир больше, чем две проблемы и один человек. Этот мир огромен, и он не обращает внимания на такие мелочи, тогда почему мы должны. Нас кидает, сжимает, трясет, но при этом мы развиваемся и движемся вперед, как зерна, брошенные в скалах, пробиваем своим движением скальные породы. Обращая внимания же на проблемы, мы всегда останавливаемся, то есть перестаем двигаться вперед. А именно этого все и добиваются, – чтобы мы завяли и засохли. Они тянут нас то влево, то вправо, говорят, то ложь, то правду, лишь бы мы остановились в этот момент, а они тем самым нас перегнали.

020

Аромат тюльпанов по утрам прекрасен, и после него всегда хочется жить и любить всех снова, простить тех с кем поссорился когда-то, и попытаться все начать заново. Однако запах – совсем не то, что присуще самому цветку, а именно тому, что его покидает. Вот и все прекрасное в нас, тоже только то, что исходит, а не находится внутри. Даже жуть берет от того, что все лучшее в нас – это то, что мы отдаем, а не чем набиваем карманы. Тогда зачем все это? Раньше, помню с друзьями в детстве, собирали разноцветные ракушки на берегу моря, а теперь все как один – разноцветные безделушки, которые всё так же приятны на ощупь, но уже почему-то противны нашему духу, который ищет безграничности, а не того, чтобы стать тенью чего-то красивого. Наивные глупцы, – они не понимают, что нужно молодить не капризное тело, а застенчивую душу. Если посмотреть со стороны на жизнь, то она похожа – на игру, но не за любовь, счастье или наслаждение, а за деньги, которые по их мнению воплощают все это. Смешно, но это так. Самый настоящий фетишизм бумажек. Когда они видят одну такую ассигнацию, то сразу представляют продажную любовь и незабываемые ощущения, потом умножают удовольствие на количество своих денег, и становятся счастливыми. И им бывает достаточно даже этого. Впрочем, как только вещь становится целью, человек превращается просто в средство. Самое неприятное – когда понимаешь, что тебя используют, но продолжаешь вести себя так, будто не понимаешь этого. И после обижает даже не то, что тебя используют, а то каким образом это происходит – открыто и без стеснения. А тебе еще стыдно высказать это вслух, хотя честно говоря, понимаешь, что для тебя это не сложно. Интересно, что большую часть времени мы делаем вид, что ничего не понимаем, и что ничего не произошло, хотя внутри не угасает огонь негодования за то, что ты неожиданно осознал, что стал средством в чужих руках. Но так получается, что ты их используешь больше, и успокаиваешь себя тем, что делаешь это не со зла, а лишь в отместку. Стоит только раз сделать человеку добро по личной инициативе, как он тут же просит еще уже как правило, и пытается узаконить все подарки, чтобы они и дальше повторялись. Хотя, если делаешь добро по чужой просьбе или инициативе, такого желания у них почему-то не возникает. И не потому, что они стесняются, а потому что просить у кого-то всегда сложнее, чем получать что-то бесплатно с наивной улыбкой. Однако люди вовсе не дураки, и все всегда помнят, каждую неприятную мелочь в свой адрес, и точно так же относятся к ним же. Может они и не решаться столкнуть кого-то в пропасть, но уж точно не подадут руки упавшему обидчику. В доме, где хозяин кричит на слуг, слуги начинают плести против него интриги. Как мы к людям относимся, так и они к нам сквозь улыбку, чтобы не вызывать подозрения. Только проявляют они себя не сразу, а потом, и не прямо в лицо, а через кого-то или надвигающиеся обстоятельства. Я часто вспоминаю, как долго смотрел вслед тем, кого нечаянно обидел, и как долго не мог отвести от них взгляда. А совсем недавно заметил, что всякий смотрит в ту сторону или в том направлении, где был человек, о котором он постоянно думает. Раньше говорили, что каждый человек, что приходит в нашу жизнь, приходит, чтобы научить нас чему-то. Возможно и так, но любопытнее все-таки узнать чему мы сами научили других. Я стараюсь не забывать своих друзей и все свое детство, – это мои источники силы на всю оставшуюся жизнь. Какими бы ужасными они не были, в них было все, чтобы я чувствовал себя полноценным и счастливым. Я вспоминаю все клятвы друзей по пьяне, и меня обуревают сразу те же эмоции, и хочется все их исполнить. Юношеская любовь и юношеская дружба – вот два сердечка, которые должны биться в нас постоянно не переставая, чтобы наши руки никогда не холодели. Тогда именно был важен не результат, а участие, которое почему-то было важнее этого результата. Все, что было после, будет уже не то и не так, как нам бы хотелось. В разочарованиях самое сложное – это привыкнуть к тому, что с первого раза ничего никогда не получается, а еще сложнее убедить себя, что ничего так быстро и не должно и не может вообще получаться. Ведь разочарования приходят к нам мгновенно, вместе с необходимостью делать что-то повторно, хотя мы рассчитывали на то, что получится с наскока, без подготовки и без обдумывания. Люди, ограниченные в средствах, говорили мне когда-то, что чем больше мы всего продумаем в голове, тем меньше нам придется делать руками. Все просто. Я думаю, что гениальность зависит от того, сколько человек может одновременно держать в голове объектов и отношений между ними. И проблема в том, что добавляя новый объект, мы исключаем какой-то старый. Да, да у каждого из нас разный объем такого синхронного восприятия окружающих объектов и различных фонов. От этого зависит тупость и смекалка. И самым умным окажется тот, кто видит всю картину целиком со множеством деталей. Я заметил, что уверенностью в себе приходит и чувство, что ты на своем месте, не ниже, не выше, а именно на своем. Дворник часто бывает счастливее, чем самый богатый человек на свете. Первый знает, что он на своем месте незаменимый, а второго не покидают постоянно мысли, что его хотят сместить. Я множество раз видел, как очень талантливые люди избегали благоприятных возможностей, которые сами шли к ним навстречу. Может, это звучит упрощенно, но мне кажется, что успеха достигают только в том, в чем не стесняются проявлять себя. Успех достается уверенным в себе, а уверенность приходит с нахождением себя. Подозрения – это почти всегда не признак осторожности, а симптом заболевания. Множество раз я видел в друзьях врагов, и это ни разу не оправдывалось, хотя все улики и факты указывали на них. На самом деле мы стремимся все объяснять так, как нам удобно, или так как нам интересно, чтобы тем самым взбодрить себя, а не утешить. Мне кажется, что где-то подсознательно мы на самом деле хотим не покоя, а вечного стресса, и постоянно тянемся к нему, не понимая и даже отрицая это. Нам нужна буря, вихрь, вулкан, а не штиль или безветрие внутри. Нам всегда нужно верить в то, что мы способны влиять на что-то вечное, а не просто перекладываем ржавые вещи с места на место. Нам важно почувствовать себя частью чего-то бессмертного. Глупец думает, что он может управлять своей судьбой, но лично мне интересно, о чем он думает, когда прыгает через пропасть. Неужели о том, что у него хватит сил, или о том, что у него вдруг вырастут крылья. Если мы не в состоянии управлять даже тем, что у нас под носом, что говорить уже о том, что отдалено от нас. Мы до последнего верим, что можем что-то изменить.

021

О, эта неугасающая с годами магия утра, когда ты принадлежишь самому себе и слышишь свой собственный внутренний голос. Когда все еще спят, а солнце уже встало, и кажется что все это великолепие для тебя одного. И если кто-то лишит нас этого часа, то весь день мы будем раздражительными, и чувствовать себя неудовлетворенными. В этот утренний период хочется чувствовать только себя, то, что накопилось внутри. Я вспоминаю с радостью то время, когда времени было бесконечно много. Я мог днями валяться на солнце, наслаждаясь его лучами и легким ветром. Потом мое время стали занимать повседневные дела, которые я делал неохотно и не спеша, поскольку долго не мог выйти из своего безмятежного состояния и войти в новое – рабочее. Затем меня стали упрекать: почему я не начинаю дел, и я стал их начинать. Потом стали осуждать: почему я не заканчиваю свои дела, и я из последних сил стал их завершать. И это у них тогда называлось взрослостью и ответственностью. Я стал быстро учиться играть по их правилам, и очень скоро меня было уже не остановить: я бесконечно начинал и заканчивал новые дела, не замечая мнения людей и их сопротивление. У меня не было даже свободной минуты, чтобы остановиться и подумать: а куда я бегу вообще? Я стал презирать тех, кто мне препятствовал, или оставался в безмятежном состоянии, в котором сам раньше был. Я просто бежал вперед, задыхаясь и спотыкаясь. И вот только сейчас, уже на старости лет, когда все меня покинули, я оглянулся и посмотрел на себя со стороны. Внутренней. И ужаснулся. Ноги мои до сих пор ноют от бесконечного бега, руки трясутся от постоянного висения над пропастью, язык иссох от бессмысленных разговоров и обещаний что-то исполнить. И вроде бы вот сейчас, снова вернулось то беззаботное время, когда его было бесконечно много, но я уже не могу им наслаждаться, ведь я накопил слишком много суеты в теле. Меня больше не радуют: ни солнце, ни ветерок. Все это теперь для меня пустое, меня никак не отпускает прошлое. Бессмысленное и бестолковое прошлое. Мышцы ноют и ломит кости от бесконечного количества выполненных и неисполненных дел. И к чему была вся эта спешка, ведь половины тех дел, можно было и не делать, и ничего бы не изменилось. А теперь я не могу лежать без дела, хоть дел у меня уже и не осталось. Но самое главное, что взвинченный до предела своих возможностей, я теперь такой никому уже не нужен. Жаль. Я помню себя ребёнком, который впервые услышал слово «должен»; юношей, который впервые произнёс «возьму»; стариком, который впервые осознал «поздно». Все эти «я» смотрят на меня как на пустое место. Я поднимаю руку. Кажется, что если тянуться достаточно долго, то можно дотянуться до самого себя – до того момента, когда я ещё не был «я». Но рука дрожит, а воздух всё такой же тяжелый. Я думал, что счастье – это когда у тебя всё есть. А теперь я понимаю, что счастье – это когда тебе ничего не надо. Приходит время и понимаешь, что главнее не найти что-то, а не потерять то, что было дано бесплатно. Чем больше мне приходилось искать счастья, тем больше я натыкался на боль. Почему так – не понятно: чем больше хочешь, тем меньше получаешь. Или получаешь в три раза меньше, чем при этом теряешь, и думаешь, что выиграл. Хотя скорее тешишь себя так, успокаивая, что хоть что-то получил, а не только все потерял. Чем сильнее концентрируешься, тем меньше видишь. Чем больше ищешь, тем меньше находишь. Все, что у меня есть, пришло ко мне спонтанно и случайно. И как только я освобождаюсь от желаний – они начинают исполняться. Но не понятно, что страшнее: пустота в руках или пустота в душе. И то и другое разлагает. И оставляет внутри слабость. Будто наелся песка, который сам же поднял, когда бегал по кругу. И этих забегов может быть сколько угодно, ведь чертишь их не ты, а те, кто стоят за твоей спиной и смеются. Все, что я вижу всю свою жизнь, так это то, как люди либо насмехаются друг над другом, либо запугивают друг друга. Только вот зачем, до сих пор не могу понять. Что я понял совершенно четко, так это то, что все люди чувствуют наш страх, и поэтому наши собственные сомнения дают им повод давить на нас без боязни отпора. Ведь если человек боится, то значит, он чувствует свою вину или слабость, и уже не будет сопротивляться. Тот, кто паникует, проигрывает дважды, сначала себе, а потом другим. Но что делать таким как я, которые везде и во всем чувствуют свою вину, даже за то, что еще не сделали. Даже подозрение в том, что я мог соврать или обмануть кого-то, заставляет мой голос дрожать. Мне обидны даже чужие мысли об этом. Для меня всегда было самое приятное – наблюдать за тем, как люди меняются с годами. Ну как меняются, скорее видеть, как с них слетает вся эта надуманная спесь и чувство надменного превосходства. Когда они осознают, что сами не лучше других. Те же кто о чем-то жалеют на словах, на самом деле ни о чем не жалеют, – внутри они остаются такими же каменными. В старости меня успокаивает только искренность, только в ней я теперь вижу истинное проявления души счастья. Искренность освобождает внутреннее напряжение и дарит покой. Она с невероятной скоростью возвращает мои чувства в детство, когда я еще не умел ни врать, ни притворяться. И это было прекрасно. Если бы я мог вернуться назад в прошлое, то я бы не стал больше брать. Я бы стал тише. Меньше. Ближе. Я бы не строил башни, а сидел бы на земле. И смотрел, бы как растёт трава. И, может быть, тогда я бы понял: что смысл не в том, чтобы дойти до вершины. А в том, чтобы заметить, как солнце касается твоего лица, когда ты идешь. И все. Больше ничего и не надо было. Меня обвиняют в том, что я перестал любить, но это не так, я просто разучился это выражать словами. Я все чувствую, но не могу воплотить в той форме, которую от меня требуют. И всё же в этом вакууме, в этой абсолютной пустоте, куда не возвращается даже эхо, я что-то чувствую. Это не надежда – надежда слишком человечна. Это не страх – страх требует объекта. Это трещина. Маленькая, почти невесомая. Я вспоминаю, как в пятнадцать лет впервые поцеловал девочку и почувствовал, что сердце может быть теснее грудной клетки, а вселенная – внутри другого человека. Как потом плакал в подъезде, потому что понял: любовь – это не вечное обладание, а временное разрешение быть уязвимым. И так продолжалось всю мою оставшуюся жизнь: я открывался – в меня плевали, закрывался, потом снова открывался – и снова плевали. Пока не закрылся настолько, что разучился проявлять свои чувства к людям. Так я понял, что духовное и телесное абсолютно несовместимы, ты либо путаешь голоса, лица, вкусы, либо не разбираешься в страстях человеческих. А те, кто разбираются в одном из этого презирают почему-то тех, кто разбирается в другом.