Переплетения

009

На улице холодно, а в помещении тепло. Грустно еще. От того, что внутри пусто, а снаружи шумно и весело. Я часто вспоминаю свое детство и пытаюсь войти в это неуловимое состояние бесконечного рассвета, но чувствую только вечный закат. Детство – было как тонкий острый луч солнца, появляющийся из-за горизонта. Который прожигал любопытством и интересом ко всему изнутри, и ожоги от него доставляли удовольствие. Сейчас наслаждение для меня похоже на удар молнией или таяние ледника, а в детстве – это было медленное растекание редкой влаги по иссохшей земле, которая жадно впитывала каждую каплю и продолжало рост. Думаю у каждого в жизни, как и у меня, было очень много разных слов и цифр, огромное множество событий и людей, но по-настоящему важных моментов оказалось всего два-три, не больше. Но как так? А для чего все остальное было? Зачем столько суеты и ненужных событий вокруг, какую они ценность несли для нас? А может: чтобы для того, чтобы понять то единственное, ведь без появления ненужного мусора не возникает чего-то ценного. И как только мы находим в огромном количестве этого суетного и блестящего хлама что-то для нас неповторимое, мы сами в это же самое время становимся избранными. Нет большего удовольствия с возрастом, чем познать то, что тебя успокоит, а не как все остальное – разгонит еще больше. Вся эта суета – лишь тест на наши способности воспринимать и наслаждаться настоящими ценностями. Это как игра, где мы должны поменять все свои бессмысленные игрушки на по-настоящему важные. Бесконечная суета против вечного покоя внутри. И старость предстает уже, как подведение итогов этой нашей невидимой борьбы. Кто-то купается в бассейне с золотом, а кто-то греется на облаке с птицами. Стоит признать, что самым большим физическим счастьем для нас были сны, а не вся эта многоликая и разноцветная реальность. Но почему? Ведь одно осязаемо, а другое просто иллюзия. Потому, что одно просто бесконечная суета, а другое неповторимое спокойствие. Вероятно, человек живет и питается одними только иллюзиями и сказками, ему нужно верить в чудеса и волшебные зелья, иначе он потеряет свой первозданный огонь жизни. Но с каждым годом снов у меня становилось все меньше и меньше, а вещей все больше и больше. И с каждой новой вещью счастье отдалялось на длину каждой такой вещи, – все дальше и дальше. Что такое детская беспечность, как не сны на яву, из которых мы не хотели выходить. Но взрослые нас никак не понимали, окружая себя и близких вещами. Если я пытаюсь видеть сны на яву сейчас, то мне кажется, что я сбрасываю с себя какую-то шелуху, – видимо повседневной реальности, и сползаю к своему естеству, – к беспечной детской мечтательности, когда казалось, что все, что я представлял в своем воображении – существовало и в правду в действительности. Только другие этого еще не замечали, но была какая-то наивная надежда, что очень скоро они все это заметят и восхитятся. И по мере того, как они не обращали внимания на то, что я создавал в своем воображении, проходила и моя безмятежность. И теперь, в старости, чтобы сбросить с себя этот тяжелый груз повседневной реальности, я должен снова научиться видеть сны на яву, как и прежде. Все возвращается на круги своя, чтобы продолжать свое движение. И сразу возникает вопрос: а зачем оно сходило с этих кругов вообще. Вероятно, чтобы узнать: что еще существует за пределами нашего сознания. А там оказалось – ничего нет. То есть вещи, которые нам казались со смыслом, оказались бессмысленными, а единственное, что было ценным, так это одно лишь наше воображение. И понимает это каждый, кто только его бесследно теряет со временем. А потом пытается ввести себя в искусственный сон с помощью бесчисленных побрякушек, денег или власти – все это лишь тщетные попытки войти в состоянии искусственного сна. И все, кто страдают бессонницей, пытаются погрузиться в заветное состояние своего детского сна. Но у них ничего не получается, – а вместо снов к ним приходят одни сплошные разочарования и напрасные переживания. Они не чувствуют больше полет капель с водопада, а только удары их внизу о камни. Мы больше не чувствуем то, что нас питает и успокаивает, а одно только разрушение. Наверное потому, что старость – это вынужденное воздержание от безудержного воображения. Ведь с каждый годом нашей фантазии проявлять себя все сложнее и сложнее из-за телесного напряжения, которое только возрастает с годами. Старики часто жалуются на головную боль или тяжесть в груди, когда они пытаются что-то представить грандиозное или невероятное. Тело с возрастом начинает препятствовать воображению, которому приходится течь всё дольше и всё сложнее, обходя физические боли как препятствия. А всё что нам нужно, так это дать воображению волю, отпустить его, как бешенных коней на просторы. Войти в такое состояние, когда оно бы нас вело за собой в свои бурлящие сны, а не мы его контролировали. Чтобы эти кони бежали им нужен стимул: либо водопой под высокой горой, либо цветущая поляна в густом лесу. В предвкушении скрыто все! В предвкушении счастья почему-то больше счастья, чем в самом счастье. В предвкушении боли всегда больше боли, чем в самой боли. В этом невидимом поле скрыты самые сильные наши чувства. Поэтому мудрые люди всегда растягивали этот период как можно дольше, если он предвещал им удовольствие, и сокращали, если разочарование. Как же я сам любил оттягивать этот процесс перед первым поцелуем с девушкой, перед открытием давно искомой книги или дорогой бутылкой вина. Это и была самая прекрасная часть моей жизни, а не все эти пресные и скучные достижения. В предвкушениях спрятана вся наша жизнь, поэтому она и проносится мимо нас незаметно, потому что мы ждем ее в другом месте. Мы никогда не замечаем предвкушения, ведь мы всегда смотрим в другую сторону, – в сторону сухих результатов. Я не верю ни в лень, ни в тупость, – в реальности не бывает ни ленивых, ни тупых людей, – а бывают только больные телом и духом. Больные телом всегда ленивы, а больные духом – всегда тупы, но это мое личное мнение и ощущение от происходящего вокруг. И это ни в коем случае не их личный выбор, а лишь симптомы заболеваний, и потому нам всем нужна помощь. Или хотя бы банальный покой и безопасность, чтобы постепенно восстановить свое естественное состояние тела и духа. Даже провокации и подлости происходят у людей не по коварной природе человека, а из-за банальной лени. Большинство отвратительного для нас поведения люди творят в противовес тому, чего не хотят делать, когда их заставляют это делать. Достаточно вспомнить изворотливость детей, которые не хотят убираться в своей комнате. Вот так и взрослые, не ради зла прибегают к своему коварству, а для того, чтобы избежать оскорблений в свой адрес. Они как дети. И никто из них не хочет взрослеть. И если бы не старение тела, то они никогда не поверили бы во всё это.

010

Редкое солнце холодной зимой особенно прекрасно, хотя совсем не греет кожу, зато распаляет душу надеждой, что скоро все изменится. Но ничего не меняется, по крайне мере в ту сторону, которая была бы нам на пользу. Ах, за что нам, людям, все эти страдания возраста, чему они должны нас научить – не понятно. Хотя, наверное – это относится ко всему спокойно, или как к чему-то временному. Помню, как в-первые осознал, что я умру, ощущение, словно нож воткнули под ребра, резкая и пронизывающая боль, и чей-то голос зашептал на ухо: «ты здесь временно, так что не привыкай; и всё то, что ты распихал по карманам и зажал под мышками, придется оставить». Меня трясло. Честно говоря, всегда до дрожжи боялся смерти и был уверен, что никогда с ней не смирюсь. И это понятно, я тогда был молод, мог различать тысячи вкусов и запахов, что окружали меня со всех сторон. И мне казалось, что у меня все еще впереди, и все двери передо мной открыты. И вот тогда меня очень пугала мысль, что это все может когда-то в один прекрасный момент может внезапно прерваться. Да уж, тогда мне было что терять, хотя бы бесплодные надежды, и было о чем беспокоиться, а не то, что сейчас, хожу прихрамывая на обе ноги, и просыпаюсь посреди ночи от болей в спине. Это приключение уже не кажется таким увлекательным, и если оно оборвется, я ни секунды не буду жалеть. Конечно, уходить самостоятельно я не стану, это во-первых грешно, а во-вторых, мне все-таки любопытно, чем закончатся все эти истории, которые мне довелось узнать. Старость дает нам понимание себя настоящего, она показывает насколько наши надежды и мысли бесплодны. Как я уже говорил, я не мечтаю о вечной жизни, но я мечтаю о вечной молодости, я не буду это скрывать, ведь она прошла у меня как-то слишком быстро и незаметно. Как будто кто-то против моей воли перевернул страницу, даже не спросив у меня, успел ли я дочитать или нет. А сказал только: «теперь читай здесь», и все. А «здесь» читать мне не интересно. Но страницы все переворачиваются и переворачиваются. Говорите что хотите, но старость – это потеря чувственности. И чем старше становится человек, тем в нем меньше остается чувств внутри, которые бы его смягчали, а не кололи как иглы-эмоции, которых с годами становится почему-то только больше. И никто никогда не смог соблюсти этот баланс. Все всегда отдавали или сдавались эмоциям. Время отбирает у нас одно и раздает другое. Мы с любовью вспоминаем о детстве, потому что тогда в нас было гораздо больше любви, а не потому что тогда было лучше. Однажды я сказал одному мальчишке, что лучшие мультфильмы, которые я смотрел были в моем детстве, а он мне в ответ сказал, что это только потому что я тогда был сам молодой. И я сразу понял, что в каждом человеке живут свои любимые мультфильмы, когда мы были переполнены любовью, и ей мы наделяли все вокруг, а с возрастом ее растратили, и потому все стало резко унылым. Хотя для других, еще молодых, она осталась по-прежнему целой вселенной. Ах, не слишком ли я здесь много развел соплей, и слез о былом. В общем: я снова учусь любить всех и вся, чтобы пробудить свою одеревеневшую душу. Ну, по крайне мере стараюсь любить, хотя по старой привычке это не всегда удается. Как только мы теряем любовь, мы вместе с ней теряем и здоровье, и смысл жить дальше. Ведь мы не стареем по факту, а просто теряем способность воспроизводить внутреннюю энергию, то есть проявлять свои чувства. Вот в чем проблема: умирает не тело, а наша чувствительность. Вопрос не в том: смогу ли я полюбить еще, ведь мне самому будет казаться что я люблю, а в том: смогу ли я полюбить так же как в детстве – всем своим сердцем. Проблема в том, что с возрастом чувства перестали проникать так глубоко внутрь, а болтаются как поплавок где-тона поверхности. Смогу ли я вообще когда-либо войти в прежнее состояние своего детства, когда была жива еще моя душа, и плавала как рыба по просторам огромного океана, а не билась от жажды на берегу необитаемого острова, под названием старость. Уходят не года, а способность чувствовать изнутри. Потому что там внутри, уже давно место радости заняло беспокойство. Раньше я думал, что старики испытывают боль от немощности, а теперь сам на себе понял, что наоборот от перенапряжения. Бывают моменты, когда напряжение в теле растет само по себе, и в такие периоды, я стараюсь гнать от себя всякие мысли, предполагая, что в них причина моих волнений. Или пытаться расслабить мышцы в этом участке напряженного тела, от чего оно почему-то начинает возрастать еще сильнее. Я долго мучился со своим организмом, пока не пришел к выводу, что нужно пробуждать в себе те, забытые и благородные чувства, при которых эти напряженные мышцы чувствовали бы себя комфортно. И всё после этого начинало расслабляться. Как же быстро мы перестаем любить, и теряем всякий смысл напрягаться для чего-то еще. Жизнь без любви похожа на ночь без звезд. При этом, чем сильнее и больше мы в кого-то влюблены, тем как ни странно больше на небе загорается светил, а их блеск становится ярче. Любовь – это единственный ветер, который способен сдуть пыль у нас изнутри. Сами мы так никогда не сможем сделать, сколько бы не прыгали, и не бегали до изнеможения. Когда влюбляешься, то сразу все запахи вокруг становятся ощутимыми: пыльца, земля, вода, костер и даже старые ключи в кармане. И непонятно, что это – ощущение нового, или ощущение возврата чего-то старого, некий зов предков. Влюбленность – это главный стимулятор жизни, который не считается ни с какими потерями. А привычка – это самое ужасное и самое мертвое, от чего нужно по быстрее избавиться. Теперь я ищу вокруг себя что-то новое и необыкновенное, то, что способно меня удивить и влюбить в себя. Я хочу снова почувствовать, что я живу. Что во мне внутри что-то живет. Вот только один вопрос остается для меня загадкой: кого можно так полюбить вечно, и при этом не разочаровываться потом во всем подобном этому. Понятно, что тот, кто найдет такую любовь, будет вознагражден со сторицей до краев. Проблема в том, что любить некого. Вокруг меня одни пустые и уже выжженные кем-то сердца. Они сами признаются, что их души спят или уже мертвы. Да и мои чувства тоже никому не интересны, ни старания, ни переживания, – всем подавай только удобства и развлечения, а все остальное их не занимает вообще. Их сердца ничего не чувствуют, ни любви, ни дружбы. Нас так часто касаются внешне, и так редко затрагивают за душу, что даже воображаемые воробьи внутри, клюющие из нашей кормушки, приводят в неописуемый восторг и трепет. Мы все умираем духовно быстрее. Но как только у меня стали болеть колени при ходьбе, я сразу стал допытываться у своего организма: «а почему?». И пришел к странному выводу, что я просто перестал отталкиваться от носков, а стал переставлять ноги, как несгибаемые палки. Затем удивился, а почему я вдруг перестал делать так же, как я это делал раньше в детстве, когда словно прыгал при ходьбе. Тогда я во все верил и бежал с радостью к приключениям, а теперь мне ничего не интересно. Теперь я никому, и ни во что не верю, и никуда не бегу, и ничто меня больше не привлекает, и потому плетусь, не сгибая ступней. Казалось бы, причина должна быть в старости, а оказалась в отсутствии интереса к жизни. Но самое печальное то, что даже понимая эту банальную причину, я не могу снова разжечь в себе огонь прежнего любопытства. Ну вот просто не могу, и все. Я все познал, что хотел, а что не познал – мне просто уже не интересно. Выходит, что жизнь измеряется не износом органов, а обычным интересом к ней. Мы живем пока верим, что мир волшебный, и существуют чудеса, и что все люди вокруг добрые. И умираем постепенно, по мере того как разочаровываемся во всем этом нехотя и перепроверяя. А зачем жить душе в мире без чудес? Да мы пьем воду и жуем тот же хлеб, но внутри уже не бьется кровь как прежде. Мир остался прежним, а мы изменились. Бывают времена, которые настолько ужасны, что кажется, что они уже никогда больше не повторятся, и бывают времена, когда кажется, что все настолько ужасно, что никогда уже ничего не успокоится. Но мне довелось пожить и в те, и другие периоды. Мир по-своему добр, но к сожалению, у всех из нас есть свои интересы, и когда мы хотят их воплотить он сразу становится жестоким, особенно когда сам стоишь на чужом пути. Ах, моя молодость, бесценное время любви и радости, вся незаметно прошла и истощилась на какую-то борьбу. Если хочешь постичь мир, то ищи объяснения всему происходящему, особенно тому, чему нет объяснения. В понимании противоречий и сокрыта заветная истина. Все хотят постичь мир подстроив его к своему уму, и совсем никто не хочет подстраивать свои мысли под то, что происходит. Ведь нас наблюдающих слишком много, а событие то одно, и не от него зависит будущее, а от того, как каждый из нас на него среагирует. А чтобы оставаться спокойным, нужно быть готовым потерять в любой момент всё, чем мы так дорожим: достаток, влияние, репутацию, власть, быть преданным и растоптанным, обвиненным без вины и наказанным за чужие ошибки. Стать никем. Вот только тогда мы перестаем быть зависимыми от всех этих условностей и становимся по-настоящему свободными, и не подверженными чужим мнениям и сомнениям.

011

Желтая луна висит так низко, что кажется, что если подняться на последний этаж соседнего дома, то можно будет достать до нее рукой. Есть в ней что-то магическое и одновременно таинственное, она очень внеземная. Обвиняйте меня в чем угодно, но всю свою жизнь мне нравилось вскрывать тайны бытия: как устроены люди и почему в мире так часто существуют горести, и как же это все-таки можно преодолеть, и стать счастливым или просто осведомленным во всем. Странно, кстати, почему для меня счастье и осведомлённость являются синонимами. Тайна, тайна, – вот что завораживало меня бесконечно долгое время. Всю жизнь я пытался найти какой-то философский камень. И мне даже без разницы – существовал он или нет. Главное само стремление и поиск. И иногда мне казалось, что я к нему немного прикасаюсь, но как только пытался разглядеть, это снова оказывалось обычным булыжником. И так всю жизнь: воля – надежда – разочарование – и снова воля – и снова надежда. Так и жил годами, и мне кажется, не я один. Все люди вокруг хотят, чтобы их понимали другие люди, но каждый раз натыкаются на непонимание, но не отчаиваются, а пытаются объяснить свою позицию снова. Одно могу сказать точно: ни дня в своей жизни мне не приходилось скучать. Я никогда не мог понять тех, кто жаловался на скуку, когда в мире было столько всего интересного и неизведанного. У меня всегда был длинный список, что я должен был сделать в первую очередь, а что в третью, и он всегда пополнялся. Те же кто постоянно скучали, были всегда очень высокого мнения о себе, они предполагали, что другие их должны развлекать постоянно, так же как актеры или ведущие в телевизоре. Они все ждали каких-то клоунов и волшебников, которые их развеселят и исполнят все их желания. И они до сих пор сидят и ждут чего-то уже стариками. И не могут понять, что это глупо и что они ошиблись, и что не на то поставили в жизни. Но все равно ждут. И по-прежнему скучают. Им тяжело искать радости самостоятельно, или развлекать себя самим. Ведь у всех королей всегда были шуты и маги для этого. Они предполагают, что остальные люди созданы исключительно для них, а не для самих себя. Они проживают целую жизнь, но не понимают, что никому не нужны. На мой взгляд, скучно – это стоять в очереди или чего-то долго ждать. Веселее же самому все сделать. Лично меня всегда пугали быстрые и легкие результаты, доступные женщины и незаслуженные похвалы. Было в них что-то обманчивое и ненадежное, что-то внутри подсказывало, что так не бывает, но тело, тело всегда кричало: «Бери, такого больше не будет!». Но я не брал, вероятно поэтому я сейчас такой бедный, одинокий и с воющим чувством, что не все еще попробовал. Несмотря на то, что другие брали и я видел как они обжигали свои руки при этом. Каждый находил то, о чем он мечтал, может не точную копию, но что-то подобное в миниатюре. И я нашел совершенно новый мир внутри своих шрамов и царапин. Мне почему-то теперь нравиться зализывать свои раны и вспоминать свои упущенные возможности. Так мне ненадолго кажется, что я мог бы прожить по-другому, и это предположение наполняет мою внутреннюю пустоту како-то удовлетворенностью. С другой стороны, можно прожить жизнь и не понять: как и почему, а можно не выходя из комнаты, сделать такие выводы, которые посредством длинных последовательных цепочек, объяснят от чего люди такие злые. И вот это последнее гораздо важнее, чем все остальное. Многие не понимают ни причины своих успехов, ни причины своих неудач. И подтверждают это бестолковые автобиографии всех, кто добился какой-то славы. Никто их них не смог объяснить секреты успеха своим детям, но в то же время каждый год появляются люди, из ниоткуда без рода и без племени, и переворачивают этот мир, как никто не мог до них. Выходит случайно? Выходит: не существует преемственности и законов наследственности. Раньше помню часто было хорошо у нас, все было прекрасно, но как ни странно, от этого мы только дурели, – нам нужны были проблемы и если мы их не встречали, то создавали их сами, имитируя тем самым ту – настоящую жизнь. Нет ничего хуже удовольствия, ведь это такая вещь, к которой мы тянемся и которую одновременно боимся. Другое дело страдания – они всегда нам близки, ведь мы рождаемся с плачем, и все самое важное в жизни всегда сопровождается слезами. Мы даже «своих людей» узнаем по манере страдать и по тяжести вынесенного ими горя. В страданиях сокрыта вся наша объединяющая сущность и удовлетворенность собой. Никто никогда не признается в том, что ему нравится страдать, испытывать боль. И никто, кроме Достоевского этого не выразил так четко и ясно, признав эту особенность как неотъемлемую часть счастья. Все его герои страдают, но не как у других писателей по воле сложных обстоятельств, а напротив – по собственной воле. Вот в этом его главное открытие в психологии человечества, которое до него не замечали. Он первый заметил, что мы не столько хотим любви и счастья, сколько страдать от того, что мы его упустили, и потому постоянно делаем все так, чтобы оно доставалось другим, а не нам, чтобы чувствовать себя несчастными. И в этом удручающем несчастье каждый умудряется находить свое особенное счастье. Однако это не дефект поломанного человека, а скорее путь спасения, раскаивающегося заранее. Все мы ищем блаженства в состоянии отсутствия дел, проблем и ответственности, хотя оно, как показывает практика находится именно в тяжести страданий. Душа исцеляется, когда наслаждается радостью незаслуженной боли. Счастье не в страданиях как таковых, а в нашей любви к тому, чего мы боимся и чего избегаем. Ведь со временем и любовь к страданиям приводит людей к саморазрушению. И вот тогда нужно снова полюбить не падение, а подъем на высоту, честь, признание и почет. Но нет ничего опаснее, чем любовь к чему-то одному до самой крайности. Все люди только и делают, что поднимают бурю в стакане, и потом ждут, когда она утихнет, вдохновленно наблюдая за лопающимися пузырями, и как только все утихнет, поднимают беспорядок и страдания снова. Если присмотреться, то любые радости выворачивают нас наружу, а любые страдания сворачивают внутрь, именно поэтому в радости мы познаем мир, а в страданиях себя. Поэтому то и нельзя осуждать людей, стремящихся к разрушению, – возможно это их единственный способ познать себя. Еще в детстве я любил претерпевать зубную боль, и находил в ее нарастающей силе и последующем ослаблении, некое душевное удовлетворение. Позже, когда меня обижали старшие, я любил предаваться одиночеству и углубляться в себя. Мне нравилось сквозь обиду разглядывать себя, а не других. Мне интереснее было наблюдать как менялся мой собственный внутренний мир, а не пытаться узнать, почему они это делали. Последнее всегда было предельно ясно, а первое всегда оставалось приятной загадкой. Всякий человек учится и развивается только через собственную боль и страдание. Поэтому им всегда нужно радоваться, а не избегать и остерегаться. В противном случае мы останемся, такими же, как и были.

012

Жара, зной, небо прозрачно синее, без облаков совсем. Полдня солнце опускается вниз к земле, а ночью луна поднимается от земли вверх, как будто это одно и то же светило, которое слишком медленно отскакивает. Жизнь так быстро пронеслась, вот еще недавно помню было, как сейчас: сплю я у бабушки в деревне, сверчки за окном поют, сова гудит в лесу, кровать у меня такая маленькая, а сны такие огромные. И вот не так давно мне сказали, что этот дом снесли, и мне теперь в него уже никогда не вернуться. А здесь сейчас – мне всегда неудобно и жестко. Сколько помню веселья было вокруг этого дома, сколько радостных детей придумывало разных новых игр, сколько было соревнований. Больше здесь ничего нет и ничего не напоминает уже об этом. Как будто этого и не было никогда. Я уже мало что помню из своего детства, десятки тетрадей со стихами и изображениями бесследно потеряны. Остались одни эмоции, как сухие ветви, с которых облетели все6 листья. Ах, сколько надежд было в детском возрасте, сколько было веры, сколько сил было. Ничего не осталось. И даже кажется, что мир изменился весь, но на самом деле он остался прежним, это только я состарился. Однажды, еще лет тридцать-сорок назад, точно не помню когда, помню только, что была зима, – и у меня появилась внезапно какая-то пустота внутри, вроде тумана, что поднимается над океаном каждый раз перед грозой, а потом на несколько дней возник невыносимый жар во всем теле с ломотой костей, их будто стало выкручивать каким-то металлическим кривым ломом. Я бредил, меня окутывало то в одно позорное воспоминание, то в другое постыдное, и мне казалось, что меня постоянно топят чьи-то невидимые, но очень крепкие и сильные руки. Я захлебывался и отплевался. И там, в этой лихорадке, корчась и подползая к берегу, я исцарапал все руки и колени, я молил о прощении кого-то невидимого, весь мокрый и озябший, и мне почему-то от этого становилось теплее, но потом все равно всё повторялось снова и снова. Несколько раз мне казалось, что я покидаю этот солнечный мир, но каждый раз сознание ко мне возвращалось. Вновь и вновь. Понять бы только зачем? Иногда пытаюсь представить, что от меня останется, кроме разложившегося трупа, который будет глодать неделями моя кошка, так как живу я совсем один, и кормить ее будет некому. Вот ее жалко. Очень давно я боялся засыпать, потому что боялся не проснуться. Настолько мое состояние было мне непривычно и противно. Никогда ничего подобного я не испытывал. Я даже приготовился уже к собственной смерти. Затем в один из дней мне внезапно стало легче, да так резко, что слабость, которая меня одолела, просто свалила с ног. И такой обессиленный и неподвижный, я вдруг осознал, что это для меня было неким наказание или предупреждением, за мое недостойное поведение, за мою заносчивость и за те редкие прошлые издевательства над другими людьми, судить которых я не имел права. Ведь я тогда еще сам не знал, какого это быть взрослым, а уже спешил всех критиковать и осуждать. Я еще не знал, что нельзя быть красивым и душой, и телом одновременно. Ну невозможно просто, как бы кто не старался. Сколько раз не пробовал – у меня ни разу не получалось. Да и у других то же, сразу менялась их личность до неузнаваемости, будто их подменяли кем-то другим: либо вытряхнув душу, либо смяв тело. Теперь же, поняв жизнь, я стал исправляться. С тех самых пор я решил измениться, решил посвятить себя другим, ну то есть я и раньше интересовался другими, но тогда я впервые своей целью поставил заставить каждого взрослого хоть раз при мне улыбнуться. Раньше помню: помогу перейти дорогу незнакомой бабушке, и она мне скажет: «спасибо!», и я не забуду до сих пор, как мне от этого становилось теплее внутри, чем было прежде. И тогда еще ребенком я никак не мог понять, почему сделав что-то хорошее не себе, а другому человеку, то есть, потратив свои силы и время на кого-то, мне самому становилось от этого так хорошо, будто бы я сам себе помог. Будто светильник внутри зажегся. Странное чувство: будто я всем раздавал деньги, а сам становился при этом только богаче. Можно долго говорить о человеке, о его достоинствах и слабостях, можно даже пожертвовать немного денег случайному нищему, но мало кто станет отдавать свою жизнь, не то что за незнакомого, но даже за близкого человека. Единственное, что определяет нашу ценность, как человека, так это то, ради чего мы готовы пожертвовать собой. Хочешь узнать самого себя или соседа, присмотрись: за что вы готовы отдать жизнь. Кто-то готов умереть испытав все удовольствия, кто-то готов ради справедливости, кто-то ради веселья и радости, другие ради чести и долга, а остальные от того, что всегда ко всему должны быть готовы. Есть тысячи разных способов умереть, и сотни тысяч как при этом остаться в живых. Потому что: сама жизнь – это всего лишь долгое погибание, словно восхождение на самую высокую гору, спуска с которой нет. И у каждого она своя, даже у тех, кто кажется бессильным, так как они об этом никогда не говорят, а просто лезут наверх. А если относиться к словам, как к словам, то есть просто буквам, а не как к скрытому за ними смыслу, то сразу становится жить легче. Прав был Шекспир, говоря, что «вся наша жизнь игра», только в ней не мы играемся, а нами. Поэтому если еще не доверять никому и знать, что предать может даже самый близкий, в душе сразу возникает покой. Вероятно беспокойство, которое не давало мне жить до сих пор, – это лишь вера в добро, от которой я никак не мог избавиться, и которая постоянно меня разочаровывала. Но если относиться ко всем обещаниям и надеждам, как просто словам и ничему больше, то становиться радостно от того, что все оказалось на самом деле так просто. А когда становится очень тяжело, то нужно ловить себя на мысли, что отсутствие проблем еще хуже. Метал портиться не от заточки или удара, а от бездействия и ржавчины гораздо быстрее. И еще нужно постоянно учиться не стесняться своего собственного тела и души, – а особенно души, потому что она тянет за собой наши мысли, чувства и эмоции. В которых мы всегда почему-то не уверены.