Наследница света

По вечерам здесь собирались охотники, торговцы, редкие путники и солдаты пограничной стражи. Люди пили, спорили, играли в кости, рассказывали байки о Стене и о чудовищах, якобы живущих за ней. Я почти никогда не вмешивалась в разговоры, предпочитая слушать и постепенно учиться не выделяться среди обычных людей. Поначалу это казалось невозможным. Я вздрагивала каждый раз, когда кто-то повышал голос и инстинктивно выпрямляла спину, как на приёмах во дворце, и постоянно ждала, что дверь распахнётся и в таверну войдут люди дяди.

Через неделю после моего приезда до деревни дошли новости: наследница убита собственным конюхом, а преступник уже казнён.

Я тогда едва не выронила поднос. Новость привёз торговец из столицы, и уже к вечеру о ней говорила вся таверна.

— Я всегда говорил, что дворец — гадюшник, — заявил один из охотников, осушая кружку. — Но чтобы собственный слуга убил наследницу...

— Конюх, — поправил его сосед. — Говорят, он работал при дворце много лет.

— Тем более. Значит, был совсем сумасшедший.

Я замерла возле стола, делая вид, что протираю его тряпкой.

— А я слышал другое, — вмешался седой торговец. — Говорят, парень был влюблён в принцессу.

За столом раздался смех.

— Ну и дурак.

— Любовь до добра не доводит.

— Особенно если влюбляешься в принцессу.

— Может, она ему отказала.

— Или он решил, что если не достанется ему, то не достанется никому.

Мужчины закивали. Я стиснула зубы.

— Жалко девчонку, — неожиданно произнёс старик у камина. — Совсем молодая была.

— Ты её даже не видел.

— И что? Наследница всё-таки.

— Говорят, красивая была.

— Говорят, добрая.

— Да кто знает этих благородных.

Я молча взяла пустые кружки.

— А что с конюхом? — спросил кто-то.

Торговец понизил голос.

— Повесили.

Таверна притихла.

— Быстро.

— Слишком быстро, — добавил другой мужчина. — Обычно таких сначала допрашивают.

— Может и допрашивали.

— Да что там допрашивать? Убил принцессу — получил петлю.

— Я слышал, что казнили прямо на главной площади.

— Чтобы другим неповадно было.

— И правильно.

Кто-то стукнул кружкой по столу.

— За наследницу.

Несколько человек подняли бокалы.

— За наследницу.

— За покой её души.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Было страшно и странно слушать, как незнакомые люди поднимают кружки за упокой моей души и обсуждают мою смерть, пока я стою рядом и разливаю им эль.

— А конюха не жалко? — вдруг спросила одна селянка.

За столом повисла тишина.

— Нет, — ответил охотник. — Если сделал такое — заслужил.

Остальные согласно закивали. Я быстро отвернулась и ушла на кухню. Только там позволила себе поставить поднос на стол. Руки дрожали. Потому что никто из них не знал правды. Никто. А человек, который любил меня настолько, что готов был пожертвовал собственной жизнью, теперь остался для всего королевства лишь убийцей из дворцовых слухов.

Я поднялась к себе в комнату почти сразу после того, как услышала новости. Сказала хозяину таверны, что плохо себя чувствую, и заперлась под самой крышей. Он что-то проворчал про немытую посуду и позже принёс ужин, но я так и не притронулась к еде. Тарелка с тушёным мясом остывала на столе. Я сидела на подоконнике и смотрела на лес за деревней. Перед глазами снова и снова возникал Колин. Его улыбка, растрёпанные волосы, мозоли на руках после работы в конюшнях. То, как он всегда смущался рядом со мной, как смотрел. Колин любил меня. Любил настолько, что готов был сбежать со мной, прекрасно понимая, чем это для него закончится. А я даже не успела попрощаться. Я сжала кулаки.

— Прости...

Слово сорвалось с губ почти шёпотом. За окном постепенно темнело, в деревне зажигались огни. Где-то лаяла собака, доносился смех из таверны. Обычная жизнь за окном продолжалась, но я словно перестала быть её частью. Я ненавидела Дилюса за то, что он сделал, однако сильнее всего меня мучила собственная вина. Если бы не я, Колин не оказался бы в темнице. Эта мысль не отпускала всю ночь. Я просидела у окна до рассвета, перебирая в памяти каждое его слово и каждый взгляд. Боль не стала слабее, но к утру я поняла: Колин не хотел бы, чтобы я до конца жизни пряталась под чужим именем и боялась сделать следующий шаг.

Деревенские относились ко мне с неожиданной теплотой. Никто не задавал лишних вопросов, не пытался узнать, откуда я приехала на самом деле. Для них я была просто Мел — тихая девушка издалека, которая много работает в таверне и почти никогда не говорит о прошлом.

Воскресенье выдалось особенно шумным. Именно в этот день, в праздник Великой богини Сеты, должна была состояться моя помолвка с королём Элардом.

В замке деда, в столице Луменора сейчас наверняка уже с самого рассвета звонили колокола Храма Света. Главные жрецы в бело-золотых одеяниях проводили молитвы и обряды очищения. Улицы столицы украшали синими и серебряными лентами — цветами Сеты и Стены. На площадях жгли благовония, дети носили венки из белых цветов, а торговцы продавали маленькие деревянные амулеты в виде солнца и извилистой линии — символа богини.

К вечеру в замке обычно начинался бал, самый роскошный бал года.

Даже несмотря на то, что Луменор никогда не считался богатым королевством, в праздник Сеты золота и свечей не жалели. Залы освещались тысячами огней, на столах подавали лучшие вина, музыканты играли до самой ночи, а знать приезжала со всех уголков королевства, чтобы поклониться богине света и процветания.

Когда-то я любила этот праздник. В детстве мне казалось, будто весь мир в этот день становится ярче. А теперь я только представляла, как в столице обсуждают мою «смерть» и готовятся оплакивать наследницу.

Но здесь, в маленькой приграничной деревне, всё было иначе. Без роскоши, без золота и почему-то гораздо искреннее.

Жители украсили улицы ветками рябины, синими тканями и самодельными символами Сеты, вырезанными из дерева. Возле старого колодца развесили бумажные фонарики, а женщины с утра пекли сладкие лепёшки с мёдом и ягодами.

На небольшой площади играли местные музыканты. Один дул в старую дудку, второй отбивал ритм деревянными ложками по перевёрнутым вёдрам, а третий растягивал потрёпанную гармошку. Музыка была шумной, живой и невероятно весёлой. Парни и девушки смеялись, кружились в танцах, брались за руки и водили хороводы вокруг колодца.

В этот день у меня был выходной, и я просто стояла у края площади, наблюдая за ними и завидовала их свободе. Тому, что они сами могли выбирать, кого любить, за кого выходить замуж, куда уходить и как жить.

— Эй! Чего стоишь такая грустная?

Я вздрогнула.

Передо мной появился высокий рыжеволосый парень лет двадцати. Его кудрявые волосы торчали во все стороны, лицо было усыпано веснушками, а на губах играла широкая улыбка с небольшой щербинкой между передними зубами. Одет он был просто: светлая льняная рубаха, тёмный жилет и коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги. Но одежда выглядела чистой и аккуратной — явно праздничной.

Не успела я ответить, как он схватил меня за руку.

— Пошли танцевать!

— Что? Нет, я не…

— Поздно отказываться!

Он потянул меня прямо к музыкантам. Я хотела возмутиться, вырвать руку, уйти обратно к таверне… Но музыка вдруг стала громче, быстрее, живее. Первые несколько кругов я двигалась скованно, почти сердясь на себя за то, что позволила втянуть себя в праздник. Потом кто-то наступил рыжеволосому парню на ногу, он смешно взвыл, и я неожиданно рассмеялась. Смех тут же отозвался виной — Колина не было, а я продолжала жить. Люди вокруг смеялись, хлопали в ладоши, кто-то закружил меня в хороводе, и я сама не заметила, как начала смеяться вместе с ними.

Я кружилась под музыку, подпрыгивала, ловила чужие руки, слышала весёлые крики и ощущала, как внутри впервые за долгое время становится легко, свободно. Словно на несколько минут я перестала быть беглой наследницей престола, просто девушка, просто Мел.

Когда музыка наконец стихла, люди захлопали сами себе и начали расходиться к столам с едой и выпивкой. Я тяжело дышала и смеялась, пытаясь убрать волосы с лица. Тот самый рыжий парень подошёл ко мне и чуть склонил голову.

— Ну вот, а говорила, что не хочешь танцевать.

Я фыркнула:

— Ты вообще не умеешь принимать отказ?

— Не-а.

Он улыбнулся ещё шире и протянул руку:

— Я — Финн.

— Мел.

— Красивое имя.

Я едва заметно напряглась, но быстро заставила себя улыбнуться.

— Спасибо.

— Раньше я тебя здесь не видел, — заметил он. — Ты из соседней деревни?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответила я. — Я тут проездом… наверное.

— Наверное?

— Пока сама не решила.

Финн внимательно посмотрел на меня, будто хотел спросить что-то ещё, но потом лишь усмехнулся:

— Тогда тебе точно нельзя стоять одной в праздник Сеты.

Он кивнул в сторону таверны.

— Выпьешь со мной?

Я уже собиралась отказаться по привычке, но потом вдруг поняла, что не хочу снова сидеть одна в комнате под крышей и думать о замке, о Колине, о дяде, о своей прошлой жизни. Поэтому неожиданно даже для самой себя кивнула:

— Ладно.

Лицо Финна тут же просияло.

— Тогда идём, Мел.

Он легко подхватил меня под локоть, и мы направились к единственной таверне деревни, над входом которой покачивалась старая деревянная вывеска: «У трёх дубов».

В таверне было шумно и жарко. Воздух пропитался запахом дыма, пряностей, дешёвого эля и жареного мяса. Музыканты перебрались внутрь и теперь играли уже медленнее, ленивее, а люди за столами громко смеялись и спорили.

Финн усадил меня за дальний стол возле окна и тут же притащил две огромные кружки тёмного эля.

— За праздник Сеты! — весело объявил он, стукнув своей кружкой о мою.

— За свободу, — неожиданно для самой себя ответила я.

Мы выпили. Потом ещё. И ещё. Через какое-то время я уже чувствовала приятное тепло во всём теле, а мир вокруг стал немного мягче и проще.

Финн оказался болтливым. Он рассказывал о деревне, о своём отце-старосте, о том, как однажды свалился в колодец, пытаясь впечатлить девушку.

— И впечатлил? — со смехом спросила я.

— Конечно. Она потом три дня носила мне суп, пока я лежал с температурой.

Я рассмеялась. Наверное, впервые по-настоящему за последнее время.

— А ты? — вдруг спросил он, подперев подбородок рукой. — От кого ты бежишь, Мел?

Я замерла с кружкой в руках. Алкоголь опасно развязывал язык. Но смотреть в его веснушчатое открытое лицо почему-то было легко.

— От тирана-отца, — фыркнула я.

— Серьёзно?

— Угу. Он хотел выдать меня замуж за старого свинопаса.

Финн поперхнулся элем.

— Чего?!

Я мрачно кивнула:

— В обмен на свинью.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом расхохотался так громко, что на нас начали оборачиваться люди.

— Одна свинья? Да ты себя недооцениваешь! Минимум три!

Я не выдержала и тоже рассмеялась.

— Спасибо, очень поддержал.

— Нет, правда, — уже мягче сказал он. — Это ужасно.

Улыбка медленно сошла с моего лица.

— Да.

Несколько секунд мы молчали. Потом Финн осторожно произнёс:

— Можешь остаться здесь.

Я удивлённо подняла взгляд.

— Что?

— В деревне есть пустой дом. Старый, но крепкий. Если будешь работать, отец отдаст его тебе за небольшую плату. Я поговорю с ним.

— Почему ты вообще хочешь мне помочь?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Ты выглядишь так, будто тебе очень нужен шанс начать всё сначала.

От этих слов внутри неожиданно стало больно. Потому что именно этого я и хотела. Начать сначала. Мы просидели ещё около часа, а потом в таверне стало слишком душно.

— Пойдём воздухом подышим? — предложил Финн.

Я кивнула. На улице уже давно стемнело. Над деревней висела огромная серебристая луна, а с площади всё ещё доносились музыка и смех. Финн прислонился к стене таверны и достал из кармана самокрутку.

— Будешь?

— Нет, — поморщилась я.

— Правильно. Гадость редкостная.

Он только поднёс огонь к самокрутке, как из-за угла появились двое мужчин. Даже издалека от них пахло неприятностями.

Один был высокий и худой, с редкими сальными волосами и кривым носом. Второй — коренастый, с обвисшим животом и щетиной, будто его лицо давно забывало бритву. Одежда грязная, мятая, а глаза мутные от выпивки. Они остановились неподалёку и уставились на меня так, что внутри сразу стало мерзко.

— Гляди-ка, — протянул толстый, ухмыляясь. — Какая куколка.

— И зачем такой девке этот сопляк? — заржал второй, кивнув на Финна. — Мы бы её куда лучше развлечь смогли.

Финн тут же нахмурился.

— Проваливайте.

— Ой, как страшно, — издевательски протянул худой. — Смотри, девка, мы бы тебя так ублажили, что ты неделю ходить не смогла бы.

Меня передёрнуло от отвращения. Финн шагнул вперёд:

— Я сказал — убирайтесь.

Толстый усмехнулся и вдруг резко ударил его в живот. Всё произошло слишком быстро. Финн согнулся пополам, а второй сразу толкнул его в грязь.

— Эй! — крикнула я.

Парень попытался подняться, но получил кулаком по лицу.

— Не лезь, мальчишка, — прорычал худой.

Финн бросил на меня испуганный взгляд… а потом вдруг вскочил и побежал прочь между домами.

— Я за помощью!

Мужики расхохотались.

— Ну и защитничек у тебя.

Толстый шагнул ко мне ближе.

— Не бойся, красавица. Мы тебя удовлетворим лучше этого щенка.

Он схватил меня за руку и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Холодно. Спокойно. Как на тренировках во дворце. Я резко вывернула кисть, освобождаясь из хватки, и со всей силы ударила его кулаком в нос. Раздался мерзкий хруст. Мужик взвыл и рухнул на колени, зажимая лицо. Второй всё же успел ударить меня по скуле. Перед глазами вспыхнуло, я врезалась плечом в стену. Он решил, что оглушил меня, и подошёл слишком близко. Тогда я пнула его ногой в грудь. Он с глухим звуком врезался в стену таверны. Не успел опомниться, как я ударила локтем ему под рёбра. Мужик захрипел. Я добавила коленом в живот, а потом ещё раз — прямо в бок. Послышался треск. Он заорал от боли и рухнул в грязь. Первый, с разбитым носом, поднялся, шатаясь. Кровь текла по его подбородку.

— Грёбаная сука! — прохрипел он.

Я шагнула к нему. И он… отступил. В его глазах мелькнул настоящий страх.

— Мы тебе это ещё припомним! — выкрикнул он.

Оба поспешно заковыляли прочь в темноту. Я осталась посреди улицы, тяжело дыша. Костяшки пальцев саднили. Я опустила взгляд. На коже была кровь. Чужая. Сердце вдруг забилось быстрее. Воздуха перестало хватать, грудь сдавило, а пальцы задрожали. Я попыталась глубоко вдохнуть, но получилось лишь коротко и судорожно.

«Спокойно», — сказала я себе.

Я сжала руки в кулаки, закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее. Один вдох. Второй. Постепенно шум в ушах стих, а холодный воздух снова наполнил лёгкие.

Во время драки я не чувствовала страха. Наоборот — с каждым ударом мне становилось легче. Эти мужчины отступали передо мной, боялись меня, и впервые за долгое время я сама решала, что будет дальше. Мне нравилось чувствовать себя сильнее. Нравилось видеть их страх. Нравилось знать, что им больно и что теперь они ничего не могут мне сделать. От этой мысли дыхание снова сбилось.

Я смотрела на кровь на своих руках и не понимала, что пугало меня больше: то, как легко я причинила им боль, или то, что в тот момент мне это понравилось.

Я медленно вытерла руки о штаны и сделала шаг к таверне, когда из-за угла донеслись торопливые голоса. Через несколько секунд на улицу выскочил Финн, а следом за ним — двое крепких деревенских мужчин. Один держал в руках тяжёлую палку, второй — старый ржавый вилочный ухват, будто схватили первое, что попалось под руку.

— Мел! — Финн резко остановился, увидев меня одну. — Где они?

Я кивнула в сторону тёмной улицы.

— Ушли.

Один из мужчин нахмурился и посмотрел туда, куда я указала.

— Сами ушли?

Я пожала плечами.

— Я всё уладила.

Финн шагнул ближе и вдруг замолчал. Его взгляд опустился на мои руки. На разбитые костяшки. На кровь, въевшуюся в кожу. Потом он заметил ссадину у меня на щеке, и выражение его лица изменилось.

— Ты в порядке?

Я кивнула, хотя пальцы уже начинали дрожать. Он открыл рот, будто хотел спросить что-то ещё, но передумал. И за это я была ему благодарна. Несколько секунд мы просто стояли под бледным светом луны. Из таверны доносилась музыка, смех, стук кружек — обычная жизнь, будто совсем рядом не случилось ничего страшного.

— Дай мне самокрутку, — тихо сказала я.

Финн удивлённо моргнул.

— Ты же сказала, что это гадость редкостная.

— Я передумала.

Он посмотрел на меня внимательнее, но спорить не стал. Молча достал из кармана самокрутку и протянул мне. Потом поднёс огонь. Я затянулась и тут же закашлялась. Горький дым обжёг горло, глаза защипало. Финн едва заметно улыбнулся.

— Говорил же.

Я хотела ответить, но не смогла. Только снова затянулась — уже осторожнее. Дым был мерзким, тяжёлым, но почему-то помогал держаться на ногах. Или мне просто хотелось занять руки, чтобы они перестали дрожать.

— Ты точно в порядке? — наконец тихо спросил Финн.

Я посмотрела на тлеющий конец самокрутки.

— Нет.

Он помолчал.

— Хочешь, я провожу тебя наверх?

— Не надо.

Я сделала ещё одну затяжку, потом затушила самокрутку о каменную стену таверны и бросила остаток в грязь.

— Спасибо, — сказала я.

Финн кивнул. Он всё ещё смотрел на мои руки, но больше ничего не спросил. Я вошла обратно в таверну. Музыка всё ещё играла. Люди смеялись. Будто ничего не произошло.

Не задерживаясь в общем зале, я поднялась к себе под крышу, закрыла дверь комнаты и долго сидела на кровати в темноте, глядя на свои разбитые костяшки. А потом всё же легла и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.

После праздника дни снова потянулись один за другим. Я продолжала работать в таверне и старалась не думать о том, что происходило в столице. Финна после той ночи я больше не видела. Через несколько дней, протирая соседний стол, я невольно прислушалась к разговору хозяина таверны с незнакомым мужчиной.

— Слишком сурово ты с парнем обошёлся, — сказал хозяин. — Молодой ещё. Перебрал на празднике, с кем не бывает.

— Мой сын не просто перебрал, — раздражённо ответил мужчина. — Напился до беспамятства, а потом избил двух мужиков, которые хотели помочь ему добраться до дома. Совсем от рук отбился.

Я замерла, крепче сжав тряпку.

— Финн всегда был вспыльчивым, — заметил хозяин. — Но чтобы вот так…

— А что ты хотел? У него в голове одни девки да пьянки. Сколько ни говорил — всё без толку. Я староста, а собственного сына приструнить не могу. Скоро вся деревня начнёт надо мной смеяться.

— И что ты собираешься делать?

— Уже сделал. Отправил его в замок на службу. Там с ним церемониться не станут. Может, хоть дисциплине научат и уму-разуму наставят.

Я отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Финн не избивал тех мужчин. Это сделала я. А теперь его наказывали за то, в чём он не был виноват. Я молча отошла от стола.

Несколько дней чувство вины возвращалось всякий раз, когда кто-нибудь упоминал замок или Финна, но постепенно деревенские заботы снова затянули меня в привычный ритм. Дни проходили за работой в таверне, короткими разговорами с посетителями и бесплодными попытками заставить себя дойти до Стены. Так незаметно миновали ещё две недели.

В один из вечеров я отдыхала в своей комнате на втором этаже. Небольшая, с низким скошенным потолком и маленьким окошком, занавешенным холстиной, она давно стала для меня привычной. У стены стояла узкая кровать с жёстким матрасом и грубым шерстяным одеялом, рядом — деревянный сундук для вещей. В углу примостился маленький столик с подсвечником, а на стене висел старый гобелен с выцветшим узором. Из окна открывался вид на улицу и крыши домов, а по вечерам доносились далёкое мычание коров и лай собак.

Я сидела на кровати и перебирала в руках старую ленту, когда снизу донеслись резкие голоса. Насторожившись, я осторожно вышла из комнаты и выглянула из-за перил лестницы, стараясь остаться незамеченной. И тут сердце ухнуло вниз.

О нет… Они добрались и сюда.

Возле стойки стояли пятеро бойцов из личной гвардии дяди. На них были кожаные куртки с металлическими пластинами на плечах, на поясах висели мечи и кинжалы. На рукавах — вышитый герб Дилюса: серебряный волк на синем фоне. Лица суровые, обветренные. У одного — шрам через всю щёку, у другого — сломанный нос.

Я уже хотела отступить назад в коридор, но один из солдат поднял голову, и я застыла, боясь даже дышать. К счастью, он смотрел не на меня. Стражники о чём-то расспрашивали трактирщика.

Рон, которого местные прозвали Скрягой, повернул голову в сторону лестницы. Наши взгляды встретились. Я едва заметно помотала головой и беззвучно прошептала:

«Нет».

За этот месяц я успела понять, что Рону можно доверять. Толстый, слегка лысоватый мужчина с круглым красным лицом и двойным подбородком, он производил не самое приятное впечатление. Редкие светлые волосы были зачёсаны набок, чтобы скрыть залысины, нос напоминал картофелину, маленькие глазки почти терялись в складках лица, а губы вечно оставались недовольно поджатыми. Со стороны он казался ворчливым и жадноватым человеком, готовым торговаться за каждую монету. Но за этой грубой оболочкой скрывался человек, который мог накормить голодного путника в долг и укрыть того, кому грозила опасность.

— За последние два месяца девиц, подходящих под описание, ни в деревне, ни в таверне не видел, — невозмутимо отвечал Рон.

Один из солдат нахмурился, достал из-за пояса кошелёк и положил на стойку десять золотых монет.

— Заплатим вдвое больше, если дашь хоть какую-нибудь наводку, — сказал он. — Она опасная преступница.

Солдат развернул бумагу и положил перед Роном мой портрет. У меня внутри всё сжалось. Рон внимательно посмотрел на рисунок и задумчиво почесал подбородок. Чуть дольше, чем следовало. Лицо его на мгновение потемнело.

— Хмм… Возможно, что-то припоминаю… — протянул он.

Стражники сразу напряглись.

— Где ты её видел? — резко спросил один из них.

Рон вдруг хлопнул себя по лбу:

— Чёрт, сарай же не заперт! Сейчас овцы опять по деревне разбегутся!

В таверне кто-то тихо хрюкнул от смеха.

— Не смейся над нами, толстяк! — прорычал стражник. — Ты видел её или нет?

Рон расплылся в широкой ухмылке:

— Такую юбку я бы точно запомнил, красавица. Нет, не было здесь таких.

Один из солдат устало выругался себе под нос.

— Теряем время, — бросил он командиру. — Мы уже третью деревню за вечер объезжаем.

Главный стражник недовольно скривился, смерил Рона тяжёлым взглядом, затем резко забрал листовку со стойки.

— Если соврал — вернёмся.

— Да возвращайтесь, — пожал плечами Рон. — Только овец моих не пугайте. Они у меня нервные. В прошлый раз одна так испугалась, что чуть в суп не прыгнула.

На этот раз в таверне уже несколько человек не сдержали смешков. Стражник раздражённо дёрнул плечом и направился к выходу. Остальные последовали за ним. Дверь хлопнула.

Я медленно выдохнула и прислонилась к стене. Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать перила. Рон поднял глаза, поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. Затем махнул рукой Хельге — большегрудой работнице таверны:

— Встань за прилавок! — рявкнул он и направился к лестнице, ведущей наверх.

Я успела вернуться в комнату и теперь сидела на краю кровати, лихорадочно обдумывая, что делать дальше. Куда идти? Кому можно доверять? Вскоре на лестнице послышались тяжёлые шаги, а затем — тихий стук в дверь.

— Можно? — донёсся голос Рона.

— Да.

Он вошёл, тяжело опустился на стул — тот жалобно затрещал под его весом, но выдержал. Трактирщик провёл ладонью по лысеющей макушке, тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебе нужно уехать, — твёрдо сказал Рон. — Не знаю, кто ты и откуда, Мэл, но эта стража — не обычный патруль. Это люди регента. А мне здесь лишние проблемы не нужны.

Он немного помолчал, затем продолжил:

— Утром уходи через северную дорогу. Там старый лесной тракт. Людей мало, зато можно добраться до охотничьих поселений у самой Стены. Солдаты туда почти не суются.

Я нахмурилась.

— Почему вы помогаете мне?

Рон тяжело вздохнул. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему уставшим.

— Потому что однажды никто не помог моей дочери.

Повисла тишина.

Я не стала расспрашивать. По его лицу было ясно — эта рана до сих пор не затянулась.

— Я уеду на рассвете, — пообещала я.