Саймон по прозвищу Питер

— Помолчите, майор! — перебил Дженкс. — Не забывайте про падре.

— Да он человек широких взглядов, я уверен. Правда, падре? Кстати, вы знали старину Дреннана, который служил возле Поперинге с канадцами? Вот был славный малый! И священник отличный, и настоящий человек. А храбрость! Господи боже! По-моему, у него вообще нервов не было. Однажды я видел, как по станции били тяжёлыми снарядами, а он вытаскивал раненых из санитарного поезда. Снаряд разорвался прямо под откосом; оба его санитара нырнули под вагон, а старина Дреннан даже бровью не повёл. «Лучше закурите, — сказал он шотландцу, которому помогал. — Не позволять же Фрицу лишать нас удовольствия покурить».

Питер ответил, что не встречал Дреннана, но больше ничего не смог придумать, кроме признания, что отправляется на фронт впервые.

— Неужели? — сухо произнёс Донован.

— Вот бы и мне так! — воскликнул Дженкс.

— Молодец, — отозвался майор. — Жаль, что ваших собратьев к нам приезжает так мало. Когда я был под Лосом в сентябре прошлого года, мы три месяца не видели ни одного капеллана. Потом прислали какого-то невысокого человечка — забыл фамилию, — который приезжал на велосипеде, когда мы стояли на отдыхе. Но толку от него было немного.

— Я семь недель пролежал в госпитале и ни одного не видел, — сказал Дженкс.

— Боже правый! — воскликнул Грэм. — А я все эти годы пытался попасть на фронт, и мне неизменно отвечали, что все места заняты и сотни людей стоят в очереди. В декабре прошлого года сам главный капеллан показывал мне список из более чем двухсот фамилий.

— Куда же они все деваются, как думаешь, Беван? — спросил Дженкс.

— Не знаю, — ответил майор, — разве что держат их на базе.

— В Руане их, во всяком случае, полно, — сказал Донован. — Один забавный малый, которого я встретил в пивной «Опера», говорил, что ему совершенно нечего делать.

— В следующую войну я сам стану падре, — сказал Дженкс, вытягивая ноги. — В воскресенье один парад — и на всю неделю свободен. Ни дежурств, ни ночной работы, да и поесть всегда успеешь. Капелланам и отпуск дают без проблем, а ездят они непременно через Париж.

Донован рассмеялся и искоса взглянул на Питера. — Хватит, Дженкс, — сказал он. — А куда направляетесь вы, падре?

— Мне приказано явиться в Руан, — ответил Питер. — Вот я и подумал, не там ли вы служите.

— Теперь уж не такое счастье, — отозвался тот. — Но место замечательное. Там есть Дженко. Попросите его свозить вас в Дюклер. В одном трактире там подают жареную утку — во рту тает. И как называется та маленькая гостиница возле памятника Жанне д’Арк, Дженкс, где ещё можно выпить приличного вина?

Узнать это Питеру пока не довелось: в ту же минуту дверца отворилась, и заглянул официант. — Завтракать будете, господа? — спросил он.

— О нет, — сказал Дженкс. — Официант, я всегда беру с собой сухой паёк; мне только чашку кофе.

Тот ухмыльнулся. — Слушаюсь, сэр, — сказал он. — Овсянку, господа?

Он исчез, оставив дверь открытой. Донован развернул газету, а Грэм стал смотреть в окно в ожидании завтрака. Из дальних углов купе долетали обрывки разговора; он понял, что Дженкс и майор вспоминают события вчерашней ночи. До него донеслось несколько слов, и он ещё пристальнее уставился за окно.

За окном стремительно проносилась английская сельская местность. Небольшие виллы с садиками, спускавшимися к железнодорожному полотну, на милю-другую уступали место полям, а затем появлялись вновь. Туман здесь поредел, и Англия казалась необычайно уютной и приветливой. Всё вокруг было знакомым; он же мчался со скоростью пятидесяти миль в час в неизвестность. Он вновь обдумал обрывки только что услышанного разговора и почувствовал в них привкус неведомого. Удивительно, как всё меняет военная форма! Эти люди обращались с ним как со своим — куда непринуждённее, чем кто-либо когда-нибудь обращался с ним в железнодорожном вагоне. Казалось, даже его знаки различия служили ему пропуском в их круг. И всё-таки принимали они не его самого, Питера Грэма, или, по крайней мере, не людей его склада. Интересно, отличаются ли капелланы во Франции от священников в Англии? Он задумался о незнакомом Дреннане. Любили ли его солдаты за то, что он был хорошим священником, или за то, что сумели разглядеть в священнослужителе человека?

Официант принёс завтрак — овсянку, рыбу, тосты и всё остальное, — и они принялись есть, не прекращая оживлённого обмена замечаниями. Донован где-то пробовал японский мармелад и считал его лучше здешнего. Майор наотрез отказался от отвратительного маргарина, а Дженкс находил, что с мармеладом он ничуть не хуже масла, и намазал его на тост почти таким же толстым слоем, как сам тост. В дружеской атмосфере Питер совершенно освоился. Когда он откинулся на спинку сиденья с сигаретой, расстегнув китель и забросив фуражку на полку, ему казалось, что он служит в армии уже много лет. Как это странно, подумал он. Последние два или три года с бойскаутами, госпиталями и дополнительными молитвенными собраниями, на которые приходили всё те же люди, посещавшие все остальные мероприятия, словно исчезли. Между тем первым военным вечером, который он так ясно помнил, и нынешним утром почти не ощущалось промежутка. Такое случается нередко; вероятно, дело было в том, что всё прочее почти не оставило в нём следа, тогда как он жил ожиданием этой минуты, а то воскресенье потрясло его необычайно глубоко. Но он понимал и другое: немалую роль сыграли нынешние попутчики. Они приняли его так, как никогда прежде не принимали. Почти ни о чём не расспрашивали. Насколько он мог судить, его присутствие ничуть не меняло их поведения. Он чувствовал себя наконец частью великого братства, в котором главными предметами заботы были японский мармелад и маргарин.

— Почти приехали, ребята, — сказал Беван, вглядываясь в окно.

— Проклятье! — воскликнул Дженкс. — Терпеть не могу собирать барахло в поезде и ненавижу толчею на пароходе.

— Не понимаю почему, — сказал Донован. — Чёрт меня побери, если я хоть о чём-то беспокоюсь. Транспортный офицер и военная полиция всё делают сами, и даже о билете в пульмановский вагон по дороге во Францию думать не нужно. Только бы море было спокойным. — Он опустил оконное стекло и высунулся наружу. — Вроде всё хорошо, — добавил он.

Питер встал вместе с остальными и принялся навешивать на себя снаряжение. Совершенно новая портупея Сэма Брауна раздражала его своей вызывающей новизной, но он забыл о ней, когда поезд описал дугу и подошёл к пристани.

— Найди носильщика с тележкой, Донован, — сказал майор, сидевший дальше всех от двери.

Они небрежно вышли из вагона, и Питер закурил, пока остальные давали носильщику указания насчёт багажа. Затем все вместе двинулись в толпе, где перемешались представители всевозможных чинов, полков и частей Британской империи, а также женщины из вспомогательного армейского корпуса и медсёстры.

У причала стоял пароход «Гордость Фолкстона»; когда они подошли, казалось, что он уже переполнен. Четверых спутников зажало у сходней, и их буквально протолкнули на борт. Проходя мимо служащего наверху трапа, они сдавали и получали документы. Донован шёл впереди и, ступив на палубу, бросил свой вещевой мешок назад Питеру с криком:

— Подхватите, падре, и пробирайтесь через палубу. Устройтесь с той стороны, впереди трубы. Я раздобуду кресла. Дженко, негодяй, принеси спасательные пояса и перестань глазеть на девушку!

— Чертовски хорошенькая девчонка, — задумчиво произнёс Дженкс, не отрывая взгляда от противоположной стороны палубы.

— Где? — осведомился майор, шаря в поисках монокля.

— Проходите, пожалуйста, господа, — окликнул их корабельный служащий.

— Чёрт возьми, осторожнее с моей ногой!

— Привет, старина, вот мы и снова здесь!

— Послушай, Томми, ты всё-таки попал вчера вечером в «Альгамбру»? Что? А я тебя так и не увидел.

Под эти возгласы Питер протискивался через палубу. — Извините, падре, — сказала добровольная сестра милосердия, загораживавшая путь; она отклонилась, пропуская его, и улыбнулась. — Ловите! — крикнул Донован, перебрасывая ему пару палубных кресел. — Нет, сэр, это не моё кресло, — обратился он к полковнику, который уже ухватился за одно из кресел, поставленных у борта.

Полковник забрал кресло и исчез, а через мгновение сквозь давку появился раскрасневшийся Дженкс. — Болван ты этакий, — прошептал он, — это её кресло. Я видел, как она его сюда поставила, и подобрался поближе, но какой-то дурак мне помешал. Впрочем, — добавил он с надеждой, — может, она ещё вернётся.

Общими усилиями они поставили четыре кресла в ряд и уселись — все, кроме Дженкса. Тот стоял с самым добродушным и безмятежным видом, словно беспристрастно обозревал толпу. Насколько беспристрастно, вскоре выяснилось. — Чёрт! — взорвался он. — Она встретила каких-то других девиц, странных и лохматых созданий, и уселась вон там. Нет, ей-богу! Она смотрит сюда.

Он было рванулся вперёд, но майор пнул его по голени. — Проклятье! — взвился Дженкс. — Зачем ты это сделал, идиот?

— Не будь ребёнком, Дженко, сядь. Нельзя же начинать флирт через всю чёртову палубу. Эй, падре, не можете вы призвать его к порядку?

При этих словах Питер слегка приподнялся в кресле и посмотрел туда, куда глядел Дженкс. Сквозь толпу он на мгновение отчётливо увидел девушку среднего роста в форме медсестры; она стояла к нему боком. В следующую секунду девушка слегка повернулась, явно улыбаясь какому-то замечанию соседки, и он заметил ясные карие глаза и короткую чёлку тёмных волос над почти детским лицом. Их взгляды встретились. А потом матрос, неуклюже протиснувшийся мимо, заслонил её от Питера.

Глава III

Дженкс служил в Армейском корпусе снабжения, обеспечивавшем продовольствием более ста тысяч человек в районе Руана, поэтому они с Питером отправились вместе. По совету Дженкса они прибыли на вокзал вскоре после половины девятого, но даже в этот час поезд казался переполненным.

На запасном пути не горело ни одного фонаря, в вагонах тоже царила полная темнота. Узнать, свободно купе или занято, можно было лишь при свете спички — если только шумные голоса и мерцание свечи не свидетельствовали совершенно недвусмысленно, что внутри уже расположились пассажиры.

Наконец где-то поближе к паровозу они обнаружили вагон второго класса, с виду пустой, на двери которого красовалась большая табличка «Зарезервировано».

Дженкс зажёг спичку и критически осмотрел надпись.

— Что ж, падре, раз здесь не сказано, для кого именно зарезервировано купе, полагаю, оно с таким же успехом может быть зарезервировано для нас. Итак, вперёд!

Он взобрался на подножку и потянул дверь, которая долго не поддавалась. Затем она внезапно распахнулась, и младший лейтенант Дженкс из Армейского корпуса снабжения с изяществом и весьма выразительными ругательствами приземлился на землю.

Питер зажёг другую спичку и заглянул внутрь. Тут выяснилось, что купе вовсе не пустовало: на одной из скамей во весь рост растянулся долговязый темноволосый юноша, который теперь с невозмутимым видом разглядывал незваных гостей.

— Этот вагон зарезервирован, — произнёс он.

— Совершенно верно, — весело отозвался Дженкс. — Для нас, сэр. Позвольте спросить, что в таком случае делаете здесь вы?

Разбуженный пассажир вздохнул.

— Раньше эта штука срабатывала. Если вы, ребята, заберётесь внутрь и поскорее закроете дверь, может быть, сработает и теперь. Втроём ещё куда ни шло, а мне доводилось видеть по шестеро в этих проклятых вагонах. Ради всего святого, заходите скорее!

Питер с любопытством огляделся. Два из четырёх окон были разбиты, от былого великолепия обивки не осталось и следа. Освещения не было, а багажная полка выглядела так, словно на ней путешествовал кто-то гораздо тяжелее, чем предусматривала её конструкция.

Дженкс, негромко ругаясь, пытался зажечь огарок свечи. Питер рассмеялся.

— Карты есть? — спросил первоначальный обитатель купе.

— Есть, — ответил Дженкс. — А съестное?

— Печенье «Бат-Оливер», шоколад и полфляги виски, — сообщил незнакомец. — И всё это нам понадобится.

— Превосходно, — сказал Дженкс. — А у нашего падре полно сандвичей: он предусмотрительно заказал двойную порцию.

— В аукционный бридж играете, падре? — спросил незнакомец, оказавшийся, как выяснилось при свете свечи, канадцем.

Питер ответил утвердительно. Он знал, что играет вполне прилично.

Это окончательно оживило канадца. Он спустил ноги со скамьи и на ощупь направился к двери.

— Держите оборону в этом блиндаже, ребята, — распорядился он, — а я добуду четвёртого. Только что я отпугнул этой табличкой кое-кого из наших, но я их знаю и могу привести вполне подходящего малого.

Он отсутствовал всего несколько минут. Затем снаружи послышались голоса.

— А я тебя как раз искал, старина, — говорил их новый приятель. — Здесь всего двое славных ребят, и целое купе в нашем распоряжении. Забирайся, повеселимся. Только не на это место, дорогой. Погоди минутку, сначала надо всё устроить.

На рассвете следующего утра поезд, фыркая паровозом, вырвался из мрачного туннеля и въехал в Руан. Питер с жадным любопытством смотрел на широкую извилистую реку и великолепный собор, возвышавшийся над туманом, окутывавшим крыши домов. В воздухе чувствовалась свежесть весны. Над медленно двигавшимися по воде баржами поднимались прозрачные голубоватые струйки дыма.

На острове стояли голые деревья. Каждая веточка, каждый тонкий побег отчётливо вырисовывались на фоне свинцовой воды, словно нанесённые карандашом на бумагу. Вверх по течению деловито пыхтел буксир; на его закопчённом чёрном корпусе выделялись красные и жёлтые полосы.

Дженкс спал в углу, но проснулся, когда поезд с грохотом покатил по мосту.

— Эх-хо! — вздохнул он, потягиваясь. — Опять за старую работу.

Питер снова принялся собирать свои вещи. Казалось, с тех пор, как он сел в поезд на вокзале Виктория, прошла целая вечность. Он чувствовал себя особенно грязным и небритым.

— Что теперь будем делать? — спросил он.

Дженкс посмотрел на него.

— Собираетесь взять такси?

— Куда ехать?

— Ну, если хотите знать моё мнение, падре, ничто не мешает нам сначала как следует умыться и позавтракать в клубе. Мне не так уж важно, когда являться с докладом, а клуб находится совсем рядом с вашим учреждением. Я знаю, где располагается канцелярия главного капеллана: в том же доме, что и касса базы. Клуб — чуть ниже по улице. Только от вокзала туда чёртова уйма пути. Если удастся раздобыть такси, предлагаю ехать на нём.

— Согласен, — сказал Питер. — Веди.

Они выбрались на платформу и предъявили необходимые документы у выхода с надписью «Только для британских офицеров». Военный полицейский в красной фуражке записал их данные, и через несколько минут они оказались среди толпы крестьян в вокзальном зале.

Дженкс протолкался вперёд и успел нанять экипаж, прежде чем Питер добрался до него.

— Такси здесь не достать, падре, — объявил он, — но и это сойдёт.

Они покатили по аллее зимних деревьев, миновали деревянное здание, которое Дженкс назвал английской военной церковью, и выехали на мощённую камнем набережную.

Для Питера эта поездка была настоящим наслаждением.

Навстречу им прошёл французский полк в синих мундирах.

— Отправляются на передовую, — пояснил Дженкс.

В противоположном направлении маршировала колонна чернокожих солдат.

— Господи! — воскликнул Дженкс. — Значит, южноафриканские туземные рабочие части уже прибыли.

Река была полна всевозможных судов, но его спутник объяснил, что настоящие портовые причалы тянутся на многие мили ниже по течению.

У широкого моста стоял замаскированный пароход.

— Госпитальное судно, — сказал Дженкс.

В просвете узкой улицы виднелись контрфорсы собора. Питер вытягивал шею, стараясь разглядеть их получше, а его спутника гораздо больше интересовало большое кафе на углу чуть дальше по улице. Впрочем, в такой ранний час оно, разумеется, пустовало.

На углу яркими красками пестрел цветочный ларёк. Две французские крестьянки раскладывали цветы.

Затем фиакр свернул на улицу Жанны д’Арк и резко остановился напротив мрачного подъезда.

— Приехали, — объявил Дженкс. — Теперь придётся взбираться по этой проклятой лестнице.

Офицерский клуб в Руане не отличался особенной привлекательностью, зато там им удалось как следует умыться в небольшой комнате, из окна которой открывался вид на живописное нагромождение крыш, а затем превосходно позавтракать кофе с беконом и яичницей.

Дженкс закурил и предложил сигарету Питеру.

— Лучше оставь здесь свои вещи, — сказал он. — Я провожу тебя. Всё равно мне пока нечего делать.

Улица постепенно наполнялась утренним движением. Они направились вверх по пологому склону, и Дженкс всю дорогу без умолку давал пояснения.

— Вот контора Кокса. Полезное заведение в первой половине месяца, а вот во второй, по крайней мере для меня, от неё толку немного… Тебе, падре, стоит зайти вон в ту лавку за открытками. Там их продаёт совершенно очаровательная девушка… А это улица Больших часов. Видишь часы, висящие над дорогой? Улица ведёт к собору. Иногда здесь довольно весело, только сейчас ничего интересного… Что это? Не знаю. А, вспомнил! Дворец правосудия или что-то в этом роде. Говорят, довольно старинный… В тех садах находится картинная галерея. Сам я там не бывал, но, говорят, есть хорошие картины… А вот и твоё учреждение. Не задерживайся, я подожду поблизости.

Питер пересёк улицу и, следуя полученным указаниям, поднялся по деревянной лестнице. За углом, наверху, обнаружилась дверь с надписью: «Главный капеллан, Англиканская церковь».

Он остановился в нерешительности. Следовало постучать или, поскольку он был в военной форме, войти без стука? Никакой причины, по которой офицеру в форме нельзя было бы постучать, он придумать не смог и потому постучал.

— Войдите! — раздался голос.

Питер открыл дверь.

За письменным столом сидел немолодой, гладко выбритый человек, внимательно посмотревший на вошедшего. Слева от него, спиной к двери, другой человек в военной форме проворно стучал на пишущей машинке. В комнате находились несколько стульев, цветная репродукция картины «Свет мира» над камином и потрёпанная карта.

Питер снова замешкался. Какое звание у сидящего за столом офицера? Нужно ли отдавать ему честь?

Пока он размышлял, тот заговорил:

— Доброе утро. Чем могу быть полезен?

Питер, ужасно нервничая, сделал неуверенное движение, напоминавшее воинское приветствие, и шагнул вперёд.

— Меня зовут Грэм, сэр. Я только что прибыл из Англии. В лондонском управлении главного капеллана мне приказали явиться к полковнику Чичестеру, главному капеллану в Руане.

Собеседник немедленно избавил его от смущения. Он поднялся и протянул руку через заваленный бумагами стол.

— Очень рад познакомиться, мистер Грэм. Мы вас ожидали. Я и есть здешний главный капеллан. Работы для вас у нас предостаточно. Присаживайтесь, пожалуйста. Кажется, однажды я слышал вашу проповедь в приходе моего брата в Саффолке. Вы ведь служили в церкви Святого Фомы, неподалёку от реки?

От такого приёма Питер сразу почувствовал себя увереннее. После последних двадцати четырёх часов было удивительно приятно вновь услышать обращение «мистер». Несмотря на мундиры и военную обстановку, ему показалось, будто он находится у английского приходского священника. К нему постепенно возвращалась прежняя уверенность, и он свободно отвечал на вопросы.

Наконец полковник взглянул на часы.

— Что ж, мне пора в штаб, а вам следует отправляться к месту службы. Мартин, куда мы назначили капитана Грэма?

Ординарец за письменным столом наклонился и посмотрел на приколотый лист бумаги.

— В лагерь отдыха № 5, сэр.

— Ах да, теперь припоминаю. Внизу улицы можно сесть на трамвай, который довезёт вас почти до самого места. Там довольно красиво, на окраине города. В лагере около тысячи человек. Командира зовут… как его, Мартин?

— Капитан Гарольд, сэр.

— Именно, Гарольд. Хороший человек. Солдаты там постоянно прибывают и убывают, но работы всё равно хватает.

— А в лагере есть часовня? — спросил Питер.

— Нет, кажется, нет. Придётся пользоваться столовой. Там имеется тихая комната, которую можно занимать для богослужений. По одну сторону расположен лагерь военнопленных, по другую — подразделение Южноафриканского туземного трудового корпуса. Но у них собственные капелланы.

Полковник продолжал:

— Поначалу мы не станем вас особенно загружать. Однако попробуйте организовать несколько служб для людей, работающих в лесу. Там есть трудовая рота, которая занимается заготовкой древесины. Возможно, удастся добираться туда на автомобиле. Если нет, попросите командира лагеря подать заявку на велосипед, если своего у них не найдётся. Как-нибудь загляните ко мне, расскажите, как идут дела. Позднее я подыщу вам ещё работу.

Питер поднялся. Полковник протянул ему руку. Питер пожал её, а затем, вспомнив занятия в офицерском учебном корпусе в Оксфорде, решительно и без малейшего смущения отдал честь.

Полковник слегка шевельнулся.

— До свидания.

И Питер оказался за дверью.

— Лагерь отдыха номер пять! — воскликнул Дженкс несколько минут спустя. — Тебе повезло, падре. Отличный лагерь, и командир там замечательный человек. Только расположен чертовски далеко. Теперь уж без такси не обойтись.

— Главный капеллан сказал, что можно доехать на трамвае, — возразил Питер.

— Значит, он несёт полную чепуху, — отозвался Дженкс. — Наверняка за всю свою жизнь там ни разу не бывал. От конечной остановки трамвая до лагеря не меньше двух миль. Моя часть находится как раз за рекой, и паром доставит меня почти к самому месту. Знаешь что? Я провожу тебя, а потом переправлюсь на другой берег.

— А как же твои вещи? — спросил Питер.

— Господи, да за ними можно прислать грузовик! В этом хоть какая-то польза от службы в Армейском корпусе снабжения.

— Очень любезно с твоей стороны, — сказал Питер.

— Пустяки, старина. Ты славный малый, падре, а у меня сейчас всё равно свободное время. К тому же хочется повидать старину Гарольда. Он один из лучших. Пошли.

На этот раз им удалось найти такси неподалёку от вокзала Гар-дю-Вер. Машина быстро покатила сначала по булыжной мостовой, затем по широкой дороге с щебёночным покрытием, тянувшейся вдоль реки вниз по течению.

— Главная дорога на Гавр, — пояснил Дженкс. — Я пару раз ездил здесь с нашими грузами. Очень красивый маршрут. Если повезёт, можно пообедать в Кодебеке — одном из самых живописных мест на Сене.

Через несколько миль дорога вышла на открытую местность, хотя между нею и рекой по-прежнему виднелись военные лагеря, а кое-где — причалы и различные постройки. Впереди показался довольно большой посёлок на берегу. Не доезжая до него, они остановились.

На щите у дороги значилось: «Лагерь отдыха № 5».

Питер понял, что прибыл к месту назначения.

Солнце к тому времени поднялось высоко, а вместе с ним поднялось и настроение Питера. Окрестности улыбались в ясном свете. Позади лагеря поля поднимались к густому лесу, через который вилась дорога, а прямо напротив протекала река.

Когда автомобиль въехал в ворота, часовой вытянулся по стойке смирно, взял винтовку на караул и отдал честь.

Питер с удивлением посмотрел на него.

— Тебе полагается отвечать на приветствие, падре, — заметил Дженкс. — Ты ведь старше меня по званию.

Они проехали по ровной улице, образованной рядами бараков. Перед большинством из них были устроены небольшие садики, где уже пробивалась зелень ранних весенних цветов.

Автомобиль остановился перед канцелярией.

Дженкс сказал, что заглянет внутрь и посмотрит, на месте ли командир. Через минуту он вышел в сопровождении краснолицего, жизнерадостного человека, которого представил как капитана Гарольда.

Вместе с ними появился высокий молодой шотландский офицер в килте. Питер узнал, что это лейтенант Маккей, служивший в той же офицерской столовой.

— Рад познакомиться, падре, — сказал Гарольд. — Предыдущий наш капеллан был не особенно хорош, а Дженкс говорит, что ты отличный парень. Я здесь уже закончил, так что пойдём в офицерскую столовую, выпьем за знакомство. Идём, Скотти! Одиннадцать часов — вполне подходящее время, не так ли?

— Не стану возражать, — ответил шотландец.

Они обошли канцелярию и вошли в открытую дверь.

Питер с любопытством огляделся. Комната оказалась весьма уютной: в камине горел огонь, стены украшали яркие картины.

— Неплохо устроились, правда, падре? — спросил Гарольд. — Кстати, с тебя картина. У нас каждый офицер приносит что-нибудь для украшения столовой. Вон там есть свободное место. Для рисунка Киршнера оно подошло бы превосходно, если ты не против. Дженко покажет, где можно раздобыть что-нибудь первоклассное. Что будешь пить, старина?