Саймон по прозвищу Питер

Он вскочил; Хильда тоже поднялась, чуть улыбаясь.

— Вот так-то лучше, — сказал старик. — Надо держаться молодцом, а? Всё это война, знаешь ли.

— Ах, дядя Боб, какой же вы милый! Вам каким-то образом всегда удаётся меня утешить. Хотела бы я, чтобы мужчины были больше похожи на вас.

— Нет, дорогая, вовсе ты этого не хочешь, даже не думай. Я человек прошлого века, и ты знаешь это не хуже других.

— Ничего подобного, дядя Боб! Не позволю вам так говорить. Поцелуйте меня и скажите, что вы вовсе так не думаете.

— Ну-ну, Хильда, в старом псе ещё есть порох, и мне пора идти доказывать это делом. Нет, ещё одну не выпью — не перед службой. Спокойной ночи, дорогая, и не тревожься.

Хильда проводила его и помахала рукой с порога. Затем медленно вернулась в кабинет и огляделась. Несколько мгновений она стояла неподвижно, потом погасила свет, вышла и не спеша поднялась наверх. В спальне находилась горничная; Хильда отпустила её, стараясь не поворачивать к ней лица. Перед зеркалом она нерешительно подержала письмо в руках, затем сложила его и убрала в ящик. Взяв с туалетного столика фотографию, несколько минут пристально вглядывалась в неё. Потом подошла к окну, распахнула его и, опершись на подоконник, устремила неподвижный взгляд на тёмный, пустынный парк.

Тем временем генерал прошёл немалое расстояние, прежде чем ему удалось найти такси. Для своих лет он шагал быстро и по дороге размышлял. Такова была его привычка, как и привычка людей его круга. Большинство современных наук оставляло его равнодушным, и, хотя он горячо отверг бы подобное обвинение, трудно было найти человека менее последовательного в рассуждениях. Он твёрдо держался нескольких добрых, здравых, старомодных принципов; думать для него означало поворачивать новую мысль так и этак, пока она не укладывалась в рамки этих принципов. В известных пределах метод был превосходен и сделал его тем, кем он был, — основательным, надёжным слугой государства во всяком привычном деле.

У Военного министерства он уже медленнее поднялся по ступеням и вошёл в вестибюль. Навстречу выходил офицер; в приглушённом свете они узнали друг друга. — А, Чичестер! Что ты здесь делаешь? — сердечно воскликнул Дойл. — Я думал, ты во Франции.

— Так и было до вчерашнего дня. Только что приехал. Приказали.

— Где ты был?

— В Руане. Теперь там размах огромный. Город полон новых войск и механиков в военной форме. По правде говоря, Дойл, нынешняя армия — совсем не то, что была в те времена, когда мы с тобой служили в Египте и Индии. Но это было давно, старина.