Орден Волонтёров

Идалия гордо мне и Лисбет демонстрировала мягкую мебель: стулья с набивкой сидений конским волосом. Так ещё не делали, обходились подушками, которые вечно куда-то норовили уползти из-под седалища. Плотная тёмная ткань, упругие сиденья, лакированные шляпки гвоздей. Столяр Якоб ходил чуть поодаль, подбивал немного выдавшиеся и довольный прислушивался к нашим восторгам.

Крутые стулья поставили только за высокий стол. Нашей семье, гостям, Гордея к столу позвали как жениха Верены. Пансионерки всегда сидели с воинами вперемешку. Поскольку воин по статусу всегда выше простолюдина. Сидеть с ним не зазорно. Прислуга за отдельным столом.

Как эти негодяйки вычислили место Лисбет? Очень просто, согласно этикета. Почётный гость справа от барона, рядом его жена. Тёмно-бордовый цвет обивки не позволил увидеть их пакость заранее. Пышная юбка котарди, тёплый шерстяной киртл, нижняя юбка, сорочка. Лисбет не почуяла подвох. Когда встали из-за стола поразмяться, потанцевать, никто не смотрел друг другу на задницу, все пошли в центр зала вставать в пары.

На свечи в люстры, на канделябры Ида не поскупилась. На стенах висели пристенные керосинки с отражателями, непривычно ярко бросая лучи мягкого света в пространство. Посреди которого стояла молодая жена Миши с пятном от клюквенного соуса на весь зад. Перестарались, было понятно, что это подстава, а не конфуз, на что подлянки рассчитывали.

Сама Лисбет не могла понять такого к себе внимания. Они взялись за руки, заиграла музыка, и первая пара пошла открывать домашний бал. Следом шла Эмма с братом. Её выдержки не хватило. Она схватила Микаэля за край рукава и кивнула на платье его жены. Он увел её, недоумевающую, в сторону коридора. Видели все. Всех охватило чувство неловкости.

Я посчитала, что не стоит даже пытаться замять выходку распоясавшихся девиц. Вот как чуяла, говорила, не надо им ехать! Знаком остановила маленький оркестрик из трёх деревенских музыкантов под управлением Услада. На всю деревню сплетни пойдут! На то и расчёт. Они же не рассчитывали на саморазоблачение? Точно нет? А придётся!

- Прошу всех выслушать меня. Как старшая дама, я обязана разобраться в том, что произошло. Кто так низко и подло поступил с нашей гостьей. Не расходитесь. Мы проведём поиск виновных.

Прошёл шумок, все перестали делать вид, что ничего не видели. Все мужчины отошли к стенкам, одним своим видом как бы говоря: «Мы в этих бабских разборках не участвуем». Стражники Гольдштейна с удовольствием смотрели на спектакль. Наша прислуга стояла отдельно. Среди них были те, кто накрывал стол, возможно, они переживали, что кто-то из них пролил соус на стул и промолчал. Девушки-пансионерки молча переглядывались. Они знали точно, но не собирались никого выдавать.

- Может, они сами пожелают признаться? Добровольно. Без расследования. Выходите в центр, кто виновен, мы ждём.

Эти десять метров две девушки одолевали пять минут, отчаянно сопротивляясь своему собственному телу. В их глазах плескался настоящий ужас. Остальные думали, что они стыдятся и стесняются своего поступка, поэтому тащатся так медленно.

- Чего вы хотели достичь? Лаура, отвечай.

- Ничего, просто отомстить, опозорить. Мы опозорены сами...

- Чего Вы хотели достичь, Луиза? Отвечай!

- Я не смогла её отговорить. Она упряма как осёл! Сара, когда увидела отца и брата, сама отказалась участвовать в... шутке. Поэтому я решила быть вместе с сестрой до конца.

- Рассказать о её намерениях нам ты не могла?

- Я не могу предать сестру. В семье фон Дрез нет предателей! - упрямо выставив остренький подбородок, заявила девушка.

- Семья фон Дрез ближайшие пятьдесят лет будет гордиться мужеством и силой духа своих сестёр! Какой красивый, героический и гордый поступок, - убила я бойких сестричек морально.

- За мной, Луиза, Лаура и Вы, Сара. Господин Гольдштейн, вас тоже приглашаю. Остальные продолжаем веселиться, праздник в разгаре, господа. Супруги Тургезе сейчас вернуться. Дама поменяет платье и вновь украсит наш вечер.

В кабинете Эммы разборки продолжились. Оказалось, что Сара и Лаура премило подружились, вместе пережёвывая и смакуя подробности своих невзаимных чувств к Миказлю. Лаура, увидев победившую соперницу Лисбет, красивой и счастливой, вскипела местью и предложила гениальный, по её мнению, план. Сара сразу пошла в отказ, а Лаура не отступила. Теперь мы имеем то, что имеем. Девушки молча, уставившись в пол, ожидали своей участи.

- Господин Гольдштейн, о вине Вашей дочери я Вам обстоятельно всё разъяснила, - вступила в разговор директриса Эмма фон Мюнних. - Я имею право отчислить её из пансиона. Вы вправе наказать её своей отцовской волей. Штраф в сто талеров тоже придётся уплатить в пользу потерпевших.

- Нижайше прошу не отчислять! Мать не переживёт такого позора. Она так гордится, что удалось поступить, возлагает такие надежды! Просто как несчастный отец и старый человек умоляю Вас!

Сара стояла вся в слезах. Ей было тяжело видеть, как унижается её отец.

- Штраф уплатим сегодня же! Накажу прямо сейчас!

- Как? Как Вы её накажете, такую взрослую дочь?

- Обыкновенно, госпожа директриса, розгами высеку, как в детстве. Если ведёт себя как ребёнок, то и наказание соответствующее. Со всем моим не только правом, но и обязанностью. Ей не привыкать.

- Дочь, я помню, в списке вещей в пансион были розги, где они? Принеси.

- Сейчас, папенька, несу.

Кроткая овца поняла, что папу лучше сейчас не злить.

- Сёстры фон Дрез, что стоим? Моя обязанность, как начальницы, вас высечь, тоже за розгами, быстро!

Естественно, незаметно взять и принести орудие возмездия не получилось. Через десять минут у кабинета собрались остальные девочки. Я вышла в коридор.

- Что собрались, девушки? Желаете полюбоваться на порку? Или проявляете солидарность с их подлыми поступками?

- Нет, нет, что Вы, Ваша Светлость. Конечно, мы не одобряем.

- Не одобряют они...

Раздался хлёсткий удар и тоненький жалобный взвизг, потом строгий холодный голос Эммы:

- Луиза, ты пока не занята, считай. Пятнадцать розог Лауре. Десять тебе.

- Мне тогда тоже пятнадцать, госпожа баронесса.

- У каждого есть право выбора. Вжик!

- Два. Не ори, сестра!

- Вжик! Ой, мамочка!

- Три. Сказала, не ори!

- Я на тебя посмотрю! Вжик! Ой, больно!

- Четыре. Молчи, дура! Не позорься ещё больше!

И так пятнадцать раз.

Стойкая Луиза не проронила ни звука. Возможно, Эмма была к ней более милосердна. Стоящий рядом с нами Исаак кривился и морщился от каждого звука. Было видно, что он отчаянно жалеет дочь.Не хочет учить таким способом. Я прошипела ему, чтобы никто не слышал:

— Что, разбаловали, теперь жалко? Вы же знаете законы, да ещё вдобавок «еврейка-простолюдинка посмела оскорбить аристократок-сироток». Вот что будут вопить на каждом перекрёстке те, кому хочется еврейских погромов, чтобы поживиться! Никому не будет дела, что это глупая девчачья ревность! Кровь и трупы младенцев, изнасилованные женщины, убитые мужчины, разграбленное добро! Всё потому, что кто-то не научил своего ребёнка сдержанности.

Из смугло-красной физиономия бедного папаши стала бледно-зелёной. Из его глаз словно выглянули страшные воспоминания. Вышли, придерживая друг друга, сёстры.

Сара орала басом на весь дом. Ей от отца перепало больше и сильнее. Гольдштейна пришлось останавливать. Но вышла Сара с независимым видом, от помощи девочек отказалась. Прутик не кнут. Тут больше стыда, чем боли. Стыд — мощный сдерживающий фактор. Конечно, для тех, у кого он есть. Боль как наказание вызывает страх перед аналогичным поступком. Урок был для всех. Для нас, попаданцев, тоже.

Внизу играла музыка, бал и пир были в разгаре, заглушая вопли. Никто и не подумал расходиться, девушки пошли вниз, там начали подавать десерты. Они увидели весёлую Лисбет в ещё более нарядном и шикарном платье, любящего супруга рядом. Вероятно, подумали, как глуп был поступок сестёр Дрез.

- Лучше бы меня ещё раз выпорол, - сказала истинная еврейка, когда отец в присутствии меня, Эммы, Севера, Андреаса, Вальдемара и Идалии отдавал по пятьдесят талеров штрафа пострадавшим. Как только девушки взяли кошели, все с облегчением выдохнули. С принятием штрафа инцидент по закону считался исчерпанным.

После этого, несомненно тяжелого для психики пожилого еврея события, он уже не рыпался. Соглашаясь с Андреасом во всём, они составили договор аренды одного помещения замка и комнаты в подвале под филиал банка «Гольдштейн и сыновья». Я и Эмма тоже спускались с ними в подземелье. Меня туда влекло неодолимо, не забывались контакты с ББ. Прикоснуться к разуму с совершенно иным путём эволюции для психолога это... Это не с чем сравнить!

Неторопливо спустились. Андрей и я несли лампы-керосинки с ручкой, факелы тоже зажгли все. Исаак и Бениамин имели приличные, соответствующие статусу, но всё же городские дома. Вряд ли кто из клиентов приглашал их посетить свои подвалы под замком. Рассматривали они всё с явным любопытством: комнаты-склады с припасами длительного хранения, огромные лари с мукой, с солью. Её у нас теперь хоть засыпься. Винный погребок с надписями на бочках тоже привлёк их внимание. Эмма с некоторой хозяйственной гордостью поясняла, где что, сколько... Вдруг Исаак Гольдштейн увидел трёхлитровки с тушёнкой, залитой салом, под стеклянными крышками с зажимами.

- Что это? Никогда не видел подобного припаса в таких сосудах.

Эмма подробно, включая рецепт, поясняла.

- Но сосуды, откуда такая посуда? Из Италии везли?

Всё, встряли. Кто же повезёт такой объём стекла в столь дальнюю дорогу? Евреи не глупы, не сочинишь что попало. Придётся убедительно соврать:

- Господа, мы держим в секрете производство такой посуды. Пробная партия. Стекольщик по нашему заказу только осваивает.

Взгляды отца и сына стали внимательнее. Вдруг где-то инвестиция лежит, а они мимо пройдут? Прямо чувствовалось в холодном, сухом воздухе хранилища их напряжённое внимание ко всему. Наша тюремная камера вполне устроила по требованиям безопасности, по объёму. Мы обещали сколотить, предоставить туда три стеллажа по их размерам. Единственно, нужно установить дополнительную дверь-решётку с замком в начале ответвления коридора.

Управляющим назначили повеселевшего Бениамина. Двое служащих. с уставным капиталом должны прибыть в середине марта. Скоро, вот-вот. Ещё одна важная составляющая появится в нашем мини-государстве. Деньги — кровь экономики. Был объявлен благотворительный фонд банка под названием «Земля обетованная», куда первым внёс средства Микаэль, потом Гольдштейны. Мы все тоже вложились понемногу. Мишина мечта начала обрастать плотью — деньгами, что должны стать родиной и страной для его народа. В наш план решение этой проблемы вписывается. Уж очень беспокойным станет этот регион, когда государство Израиль будет образовано искусственно, по итогам Второй мировой войны.

- Линда, я мечтал давно. Сказал — месяц назад. Мы имеем банк. Имеем фонд и первые деньги. Но ведь ничего не было! Ничего! Из ничего началось! Только мысли, только слова, они подтолкнули к действию, и дело пошло! Как так? Как???

- Мысль, особенно мысль упорная, Миша, - это направленная энергия. Она обладает силой. Все материальные вещи, от камня и воды до человека, тоже суть энергия. Сгущённая энергия, мы ведь на первичном базовом уровне из квантов состоим, так-то. Поднял энергетическую волну ты своей мечтой, мыслью, погнало её по энергетическому полю дальше, к банкиру, ну и пошло-поехало. Проще простого.

- Пойду о том, как чуму победим, помечтаю.

Тургезе и Гольдштейны уехали вместе с прожорливой охраной. Дорожный найдёныш поправлялся. Гордей стал совсем молодцом, кожа лица постепенно отшелушивалась, являя на свет Божий молодую розовую кожу, которую надо беречь от солнечных лучей, особенно яростных в марте. Но ему пофиг, он собирается на учения! Больничный закрыт, и.о. Воислав снова простой воин. Младший сын боярский снова десятник значительно выросшей десятки и жених моей сестры. О чём она при каждом удобном и неудобном случае напоминает.

Глава 82

Виктор Вячеславович Кох.

Элимар с Хесселом Мартин`а посовещались, перетёрли и решили, что лучшей кандидатуры гонца в Гамбург, чем я, не найти. Им даже в голову не пришло спросить моё мнение на этот счёт, как то согласовать планы. Граф просто отдал приказ. Я составил текст грамоты, почитали вдвоём, хмыкнули и тут же назначили послом.

Под предлогом, что я очень похож на Людвига IV Виттельсбаха, значит решу всё по родственному, буквально выпихнули знакомиться с потенциальным «папашей» и оповестить о появлении на подведомственной ему территории нового королевства, с увеличенной жилплощадью.

Я вообще-то планировал заняться личной жизнью: отхватить себе кусочек баронства на ближайшем Совете, стать Виктором фон Кохом, земельным рыцарем. После чего через Амелинду подкатить к умничке Сесиль фон Таубе. Естественно, с самыми честными намерениями. Впервые я заметил интерес с её стороны, нет, точнее сказать, не заметил, скорее почувствовал, на своих занятиях с этой группой.

Сесиль была распределена по её желанию в группу, где сосредоточили молоденьких вдовушек. Видимо, ей подходило, что там была более серьёзная атмосфера. Главным привлекательным качеством в человеке, в мужчине, девушка считала ум. Это я узнал из её ответов на вопросы брачной анкеты. Линда опрашивала всех девиц на своих уроках.

Для меня также в первую очередь ум, интеллект, логика и широкий кругозор — важнейшие черты в партнере. Всё это я нашёл в Линде. Она обзывает меня сапиосексуалом. Неправда. Лишь бы какой-никакой психологический ярлык прилепить человеку. На её прелести я запал тоже. Мне её внешность кажется суперпривлекательной.

Но для Амелинды в человеке более значимы качества другого порядка. Я интересен ей как друг, собеседник в долгих разговорах на отвлечённые, философские темы, даже как партнёр по логическим играм, разумеется в первую очередь по нашему общему волонтёрскому делу. Не более того.

Заметил, что не привлекаю её ни лицом, ни фигурой. Не её тип... Жаль, мне было грустно расставаться с планами на наше деловое и сексуальное сотрудничество в виде супружества. Её замужество разом перечеркнуло все мои матримониальные намерения. Насильно мил не будешь. Я не Гордей, который вёл себя вызывающе, даже когда понял, что ничего ему уже не обломится. Уверен, будь Линда моложе мозгами и опытом, она бы не устояла перед его самцовым натиском.

Хессел, безусловно, интересная личность, исторического масштаба. Однако он средневековый мужлан, он родился и вырос в этой грубой среде. И никакая куртуазность в обращении с женщиной не заменит цивилизованного к ней отношения. Всё равно вылезет узколобый мизогинист. Как говорится, поживём — увидим.

Пока что вижу, как наш небольшой отряд сворачивает к постоялому двору на тракте. Что же входит в стоимость моего билета до Гамбурга, где проживает с семейством и двором Людвиг Четвёртый?

Много чего: зарплата восьми человек охраны, двух сменных возниц моего «кузовка». Зарплата Стоимость их пропитания класса «Эконом», моего и старшего отряда Людвига — класса «Стандарт». Цена нашего постоя в придорожной инфраструктуре с теми же категориями. Класс «Комфорт» в принципе не предусмотрен, возможно, я слишком строг, придираюсь к гостиничному сервису Средневековья. Чуть не забыл — овёс и место в конюшне для двенадцати лошадей.

В сани - кузовок впряжены две лошади, две запасные бегут своим ходом, отдыхая от груза. Эти переменные в уравнении дороги примерно известны и просчитаны казначеем при выдаче командировочных.

Подорожные сборы алчных землевладельцев просчитать невозможно. Они зависят от настроения, от того, насколько богатым им покажется наш кортеж, даже от того, сколько удалось сегодня содрать с других проезжающих. Старшина Людвиг, он, кстати, вёл обоз в Леуварден, имеет опыт и знает все посты дорожного рэкета наизусть. Незадолго до поста мы делимся: я на своём кузовке с возницей и двумя охранниками отстаю, другая группа едет прежде нас — шесть охранников и заводные. Так обходится много дешевле.

Дорога эта считается самой безопасной, благоустроенной в Германии. Постоялые дворы часты. Проезжающих много. Не сравнить с нашим захолустьем, где бывает и в день не встретишь путников.

Место натоптанное, бойкое. Видно по людям, которых тут много. По работе обслуги, что действует слаженно, чётко. Вот уже быстро увели коней, от которых валит пар, в конюшню. Мы покупаем места для них с обслуживанием. Расседлать, обтереть, поводить по двору, затем напоить тепловатой водой, задать честного, качественного овса. Когда лошадь отдохнёт с дороги, её почистят скребницей и щеткой. Это важно, чтобы концентрированный пот не разъедал кожу. Грумеру обычно платят чаевые.

Если бы этим занималась охрана, у них было бы меньше времени на отдых. Они устают, эти суровые средневековые мужики. Устают и мёрзнут в скачке на ветру. Это я еду с максимально возможным комфортом: в тепле, с походной буржуйкой. Со мной рядом сидят сменный возница или Людвиг и двое из охраны, греются. Я мог бы ехать один, даже спать в дороге. Моё право роли и статуса. Но я не настолько офеодалился, чтобы не пустить людей в кузовок, если есть места. Они ценят. Я вижу.

Горячий отвар из укрепляющих трав Верены, мои адаптированные анекдоты на вечно ржачные темы, моё обращение с уважением — это мелочь, ничего не значащая мелочь, по сравнению с тем, что им жизнь за меня придётся отдать, случись что.

Но, слава богу, пока всё в порядке. Леса по мере удаления от нашей местности становятся всё гуще, выше, встречаются всё чаще. Вот и этот постоялый двор весь выстроен из длинных стройных смолистых сосновых брёвен.

Построек несколько: Длинное, очень длинное, приземистое, двухэтажное здание. Трактир с кухней на первом и гостиница на втором этаже. Конюшня тоже большая с конным выгулом, ясли и поилки, коновязь - стоянка для лошадей. Еще два сарая, судя по запаху - с живностью. Солидный. высокий амбар или склад, точно не разобрать. Закрыт на гигантских размеров навесной замок. Недалеко от него сугроб с дверкой и трубой наверху - уличный погреб с ледником.

Мы всей толпой спешим в тепло, неважно, что вонючее, затхлое, спёртое и чадное, главное — тепло! Сразу без предисловий вваливаемся в очень большой общий зал. Людвиг уходит в глубину помещения, где в сизом сумраке витает особенно крепкий дух пива и мяса. Бригада рассаживается за длинным общим столом. Двигают в сторону неубранные после предыдущих посетителей миски и кружки из грубой глины. Я уже знаю, что мне идти к отдельному столу на четыре человека. Мы столуемся вместе со старшим обоза. Вот и он возникает из дыма. Расселись.

- Людвиг, угорим на хрен, что там у них?

- Сказал уже, сейчас проветрят.

Из облака вынырнула совершенно ошалелого вида худющая девица с полотенцем, которое она, надрывно кашляя, крутила наподобие лопастей вертолёта над головой. Я плюнул, пошёл открыл дверь. Чад устремился наружу.

- Тепло, куда тепло выпускаешь, закрой дверь, идиотка, я дрова с тебя вычту!!! — девица пугливо смотрела на меня, ожидая разрешения закрыть.

Сбоку от стойки появился коротышка в замусоленном фартуке и красном тёплом колпаке, с кувшином в руках, он принёс его нам, по пути поставил и устремился к двери.

- Стой и жди, пока чад не уйдёт. Потом закроешь. — сказал я негромко, но весомо. Продышались, аж слеза прошибла.

Трактирная подавальщица прибилась к нашему столу, как выброшенная на берег медуза — обречённо и беззащитно. Влетит ей всё равно.

— Что желают господа?

Я уже примерно знал репертуар придорожных трактиров. Бывали нюансы, но нечасто.

— Что есть можно?

— Похлёбка из кролика с овощами сегодня хороша. Оленья нога вот в горчичном соусе, немного подгорела. Если желаете, горелое обрежем.

— Негорелого ничего нет?

— Есть каша гороховая, рыба солёная, копчёная, репа пареная. Сыр. Пироги тоже подгорели... Если корку обрезать...

— Чего тощая такая, ущипнуть не за что, корками подгорелыми питаешься?

- Нет, господин, их свиньям отдают. Я за объедки работаю.

- Видать, негусто с объедками-то?

- Мы на всех работников делим. Нас трое.

- Неси ногу, похлёбку, капусты квашеной, колбасы, кашу гороховую. Людвиг, что будешь?

- Похлёбку, колбасу и репу. Рыбы копчёной и пирог с мясом. Запомнила? За тот стол всем похлёбку, кашу, колбасы, репу. Всем горячего ягодного взвару, хлеба досыта.

- Вино, пиво?

- Нет. На завтра с собой две больших ковриги хлеба, четверть головки сыра, яиц две дюжины варёных. Шесть больших кругов колбасы. С утра горячее чтоб на завтрак было, похлёбка или суп. Кашу жидкую на молоке с маслом сварите. - Людвиг всегда заботится о небольшом запасев дорогу.

- Яиц нет, не сезон. Давайте пирожков с мясом на дорогу налеплю, две дюжины.

- Лепи. Смотри, чтоб не подгорели.

- Девушка, ещё прими заказ. Три колбаски, три каши, три лепёшки, три взвара. Отдельно. За тот стол. Всем работникам выйти из кухни, не торопясь поесть. Хозяину скажи: приказ королевского гонца. И мой тебе совет, девушка: научись уже еду мимо рта не проносить, на кухне работаешь, не в прачечной. Будет совсем плохо, сговоритесь втроём, пригрозите, что уйдёте враз, наймётесь в трактир рядом. Ну нельзя же так позволять на себе ездить! - я представитель Ордена волонтёров. Мой знак висит на виду. Территория по пути следования должна быть охвачена работой Ордена. О нём хотя бы должны узнать.

Работники - две девчонки и мужичок неопределённого возраста, ели за столом, демонстративно не торопясь. Хозяин давился от злобы, но сам обслуживал клиентов и сновал из кухни в зал и обратно. Пусть прочувствует, каково будет, если все одновременно уйдут

Ночь прошла спокойно, на удивление. Никто нас не погрыз, ни клопы, ни блохи. Даже мыши не скреблись.

Слишком плотно позавтракали. Холод требует пищи для обогрева тела изнутри. Снаружи я одет так, что меня осматривают, чуть ли не щупая глазами. Суконная шапка-ушанка с мехом серого кролика привлекает внимание необычным кроем, удобством для зимы, мороза, а не материалами. Стёганый квадратиками серый пуховик до колен разительным образом отличается от красиво развевающихся плащей.

Сразу видно, в такой одежде, как у меня, ветру негде разгуляться. Валенки с подшитой подошвой ломают все стереотипы средневековой обуви. Я прямо вздрагиваю, когда вижу их кожаные глубокие тапки, обутые на шерстяные чулки. Неужели так трудно изобрести валенки? Ведь домашняя обувь из войлока у них есть! И даже стельки из войлока имеются, но мысль дальше этого не пошла. Я везу в багаже три комплекта смены белья, весеннюю куртку и сапоги, готов ко всякой погоде.

Снег становится тяжёлым, влажным, липким. Колея от полозьев глубокой и чёткой линией уходит назад, прочерчивая путь в ушедшее прошлое. Небо всё синее, воздух пахнет предчувствием близкой и бурной весны. Я даю команду ускориться. Нужно успеть до таяния, иначе увязнем в грязи.

Весть может окольными путями опередить гонца. Тогда это будет уже не новость, а оправдание. Перед таким человеком, как Людовик Четвёртый, не хочется чувствовать себя виноватым. Хочется быть правым. Ибо всех, кто, по его мнению, был неправ, он методично либо уничтожал, либо принуждал признать свою правоту.

Что я знаю о нём как о человеке и правителе? Типичный продукт эпохи феодального раскола Германии. Дружба с реконструкторами, а затем и участие в их фестивалях волей неволей оставляла исторические сведения в памяти. Эпоха эта была красивая и интересная в плане костюмов, событий, частенько разыгрывалось какое либо конкретное событие: битва, хофштаг, свадьба, ярмарка, турнир.

Перед началом действа, где я обычно исполнял свою собственную роль, всегда изучал эпоху, её исторические события, ключевых людей. благо, по библиотекам ходить не надо. Года два-три назад под Волгоградом разыгрывалась тема похода Людовика в Италию, где он в 1323 году принял королевскую корону от римских аристократов, возглавляемых представителем рода Колонна. Игноря Папу Римского.

Естественно, папа был против такого самоуправства. Отлучил его от церкви. Тогда Людовик просто объявил папу Иоанна XXII низложенным и возвёл на престол своего папу Николая V, после чего повторил церемонию коронации по свойски. Я еду на встречу с человеком, который воевал с папой римским! В борьбе с папой он опирался на гибеллинов. Одно это показывает внутреннюю силу человека. Наместник Бога на Земле низвергнут и заменён на удобного папу! Да это сокровище для наших планов.

Происходящий из династии Виттельсбахов, сын герцога Верхней Баварии после кончины отца наследовал его владения. За Нижнюю Баварию воевал со своим двоюродным братом и нанёс ему поражение в битве при Гаммельсдорфе.

Впоследствии правящий герцог был избран во Франкфурте-на-Майне 4 курфюрстами римским королём и германским императором в соответствии с законом. Днём ранее,в Заксенхаузене 4 других курфюрста избрали римским королём и германским императором Фридриха Красивого, стравив их между собой. Политика стравливания позволяла высшей аристократии не допускать централизации власти, оставаясь в своих владениях никому не подчиняющимися королями.