Орден Волонтёров

Для Лисбет наши замашки и законы несколько странны. Она пытается понять с наскока. Тут Мише работать и работать.

- Видите ли, дорогая невестка, любое баронство похоже на маленькое государство. Есть свои местные законы, суд и судья, бюджет, то есть казна, есть власть, есть подданные, армия, религия. Мы однажды решили, что будем развивать баронство как опыт, модель для внедрения в больших, по-настоящему государственных масштабах. К примеру, увидят соседи, что картофель дёшев, вкусен, даёт урожай даже в плохие годы, и начнут у себя растить. Мы будем распространять все передовые идеи, обкатывая их первоначально у себя. Вот у вас уже общинный дом есть в Хаггене...

- Был. Сгорел.

- Если бы страхование у вас было, как у нас, то средства на постройку нашлись бы.

Я не понял. Он совсем, что ли, трезвый? Пять минут назад лыка не вязал, Ида психовала, ей стыдно было. Как это возможно? Линда, что ли? Сильна, мать!

Приглушённо прозвучали звуки рога.

- На выход, народ, одеваемся! Мне пора армию государства баронского с учений встречать. Всё по плану, успели дотемна.

Как он собирался армию встречать, в зюзю пьяный? Это ладно, крепкого алкоголя пока нет, чтобы алконавтам налакаться, пришлось вино кружками хлестать. Тоже, между прочим, продовольственный ресурс, деньги плачены. Наложу ограничительный запрет своей мейстерской властью. И парни здоровы, и ресурсы целы. А вот ребятам с дороги надо выставить горячего, с пряностями. Сказал Эмме, она прихватила бочоночек со стола и ушла с Лисбет в кухонный угол.

Барон с баронессой обязаны встречать войско, естественно, все увязались следом. Мы быстро идём по центральной дорожке внутреннего двора, слякоть снежная пока. Скоро будет грязища. Надо бы замостить полностью, с водостоками. Вокруг плодовых деревьев, посаженных Линдой в двадцать первом веке, стоят треноги из брусьев. Иначе давно бы поломали. Движение постоянно интенсивное.

Встали на крылечке, все по ранжиру. Глава государства и первая леди впереди. Воины во главе с Гордеем попарно прогарцевали по кольцевой дорожке, затем подъехали не спеша к крыльцу.

- Товарищ главнокомандующий барон! Вверенное мне войско возвернулось с учений под наименованием «Щит и меч». Учения прошли успешно. Происшествий не произошло. По кулачному и мечному бою заняли первое место! Доклад доложен!

Эх и красавцы, ребятушки! Все, включая крестьянских сынов, на конях, упряжь новая, с бляшками и кистями из кожаной бахромы. Все в единой зимней форме, поверх которой накинуты маскплащи из отбелённого грубого льна, капюшоны откинуты. Морды румяные, никак даже отъелись за три дня? Харчей Августа не пожалела, Мейди и Дора от пуза кормили, значит. Полевая кухня, с которой Линда в Леувареден каталась, теперь на балансе у войска. Войско из одной десятки разрослось до трёх. Мы, попаданцы, на учениях не были по причине страха обстрематься перед своими и чужими. Глушилу тоже не брали, он истомился, извёл пацана ординарца. Казарма к приезду жильцов сверкает настоящим армейским порядком и чистотой.

- Гордей Вольгович, назначаю тебя министром обороны баронства Мюнн. Поздравляю, ура, товарищи бойцы!!!

- Ура! Ура!! Ура!!!

- Орлы!

- Воислав! Назначаю тебя десятником! Поздравляю! Ура, товарищи!

- Ура! Ура!! Ура!!!

- По расходу боеприпасов завтра отчитаетесь! Господин Дельменкур, по характеристикам и применению новых видов вооружения тоже подготовьте доклад. Сейчас — праздничный концерт! В исполнении оркестра Мюннской филармонии прозвучат: оратория "Слава честному люду!", три походных марша, также популярные песни певца и композитора Услада! Спешиться, оправиться, переодеться в парадную форму и в главный зал! Работает буфет, товарищи. Захватите монеты.

Идалия в приказном порядке отправила нас обратно во флигель:

- Десерт ещё не ели! Именинник свечи должен задуть. Быстренько, быстренько. Вальдемару и Андрею ещё играть!

Естественно, все подорвались. Я первый. Мне хочется загадать, чтобы меня кто-то встречал, как Веренка Гордея, с таким ярким румянцем и сиянием глаз, что даже веснушки поблекли! Торт был изумительный. Еще бы, натурпродукт и прелестные ручки баронессы сотворили этот кондитерский шедевр размером с четверть стола. И только я потянулся за третьим кусочком, как:

- Бум-бум-бум! Откройте, у меня приказ!

Узнаю нарочитый басок Рудольфа, кто и что ему приказал? Я? А что?

- Герр Северин, Веста жеребится! И, кажется, две козы сразу окотятся! Корова одна мычать начала сильно!

Понеслось! Весенний отёл всего и вся начался! Кусочек торта Руди захватить и вперёд!

- Ладно, я понёсся, если что, Миха...

- Отелимся вместе, беги уже, самое интересное пропустишь!

Глава 85

Трусовато поступил. Не поехал вслед за Вендой, Шульцем и дочкой Леонтины в город. Сделал паузу. Подумал, пусть там все устроятся, успокоятся, улягутся страсти Леонтины. Аванс за работу я ей при найме выплатил. Девушка умная, сообразит, что к чему.

Через неделю явился под вечер, сразу с дороги прямо в дом из жёлтого кирпича. Муттер миа! Что там творится! Не помню, как выскочил обратно во двор, головой трясу, хочу вытряхнуть захлёбывающийся визг двух младенцев.

- Что, господин барон, страшно? Зубки у нас режутся, у обоих сразу, - усмехаясь, говорит Леонтина, закутанная в большую шаль.

- Это настолько больно? Давай приглашу знакомого доктора? Может, в городе где поговорим? Или они замолчат вскоре?

- Молчат, когда едят и спят. Только проснулись. Сейчас поедят и орать будут часа два. Давайте в «Благородном олене» встретимся. Идите, я вослед. По работе отчитаюсь.

- Замёрзнете, идите в дом. Жду там, в «Олене».

Я проехал в заведение, привязал коня. Первый этаж занимает большое помещение трактира. Над камином чучело головы оленя с чрезвычайно большими и ветвистыми рогами. Рога выкрашены золотой краской. Оригинально. Довольно чисто, тепло. Духовито. Проветривание — понятие малознакомое. Тепло берегут везде. Потолки поэтому низкие, балки прокопчённые, дубовые. Две люстры свечных на цепях, с воротом на стене. Столы в два ряда и лавки такой толщины и веса, что только истинный богатырь сможет их использовать как аргументы в драке. Всё солидно, прочно, грубо и честно.

Люди уже пришли ужинать, только начинает темнеть. Для марта это часов семь вечера. Заведение заполнено наполовину. Сидят целыми семьями, не только мужчины. Фастфуд и общественное питание в Средние века очень распространены. Далеко не все семьи имели необходимую кухонную утварь. Небольшие очаги использовались лишь для обогрева, особенно в бедных кварталах. Рабочие, ремесленники много работали, в том числе и женщины. Почему бы не пойти в ближайшую харчевню?

Пища готовая, дешёвая. Два-три мелких медяка — это глубокая миска сытной густой похлёбки с потрохами и горохом, лепёшка, пирог порционный с мясом, эль. Поел, иди отдыхай, завтра новый трудовой день. Поэтому город тяжело пережил карантинную изоляцию, и приходилось приказом заставлять людей покупать съестные припасы. Готовили всерьёз на больших, оборудованных кухнях только в богатых домах.Заведения общественного питания подавали мясные пироги и с другими начинками, блины, вафли и другие незамысловатые блюда.

Завтрак был уделом чревоугодников, обжор и тяжело работающих или больных людей. Слишком ранний прием пищи считается оскорблением Бога и самого себя. Обедали в полдень, это был довольно лёгкий перекус. Основным принятием пищи считался ужин, поэтому народ прибывал, длинные общие столы заполнялись. Становилось шумно: стук ложек, прихлёбывание, разговоры соседей между собой, — всё это создавало равномерный гул, навроде пчелиного в улье.

Есть четыре полуотгороженных небольших стола для чистой публики. В основном купцы, торговцы с рынка, ремесленный люд из мастеров побогаче. Я знатный человек, это видно по одежде, потому молодой подавальщик сразу ведёт меня к столу у окна. Стол чистый, но он для вида смахивает пыль с деревянной поверхности, стелет чистую скатерть, попутно запоминая заказ.

- Две персоны. Дама. Пищу подать красиво. Заказ как она подойдёт.

- Всё будет в лучшем виде, сию минуту.

Парень приносит приборы — металлические ложки, кинжальчики. Раскладывает «утирки», так тут салфетки полотняные называют. Приносит горшочек с хвойными ветками и кисточками калины. Две свечи в бронзовых подсвечниках. Тарелки и кубки оловянные, с чеканкой. Прилично, не ожидал. Такое ретро в любом современном ресторане было бы уместно.

— Не извольте беспокоиться. Мясо у нас только свежее. Блюда для благородных господ только с огня. Приборы в кипятке после мойки держим. По Кодексу. Позовёте, как нужен буду. Я только эти места обслуживаю.

Он уходит к другому такому же столику. Ничего себе сервис. Буду заходить.

Вот и Леонтина. Одежда не выделяет её из толпы. Средний класс, даже чуть беднее. Выделяется она сама. Осанкой, гладким белым лицом, белыми красивыми руками, не изуродованными стиркой, артритом, цыпками.

Мой подавальщик сразу выцепляет её глазами, подходит и указывает в мою сторону, она кивает. Я встал, отдвинул стул, Леонтина села, с такой прямой спиной, что официант тут же согнулся:

- Что изволят заказать наши гости? Его угодливость мне неприятна, а ей привычна. Но Леонтина молчит, меню отсутствует как явление. Я начинаю допрос с пристрастием:

- Есть ли жареная оленина? Какие к ней соусы?

- Оленина есть всегда, однако жареную придётся немного подождать. Если бы вы предпочли тушёную, я бы подал сразу. К ней соус жансе, либо ягодный соус с мёдом и травами.

- Подождём, Тина?

- Я вообще не голодна. Мне можно просто вафель и миндального молока.

- Здесь вкусные вафли? С чем?

- С заварным кремом могу предложить и с ягодным сиропом, мёдом, блины есть на десерт, со сметаной. Надо ли вина?

- Что есть из благородных вин?

- Рейнское кисло-сладкое, к мясу хорошо. К десерту вишнёвое.

- Так. Значит, даме вафель с заварным кремом, молоко миндальное, вишнёвки бокал. Мне оленину жареную с ягодным соусом, блины с мёдом и сметаной, рейнского бокал. Мы не торопимся.

- Понял, позвольте пока морс ягодный горячий предложить.

- Неси, чего уж. Оленину медиум.

- Что, простите?

- Средней прожарки, чтобы чуть-чуть в серёдке розовая была, ясно?

- Ясно, господин. Значит, медиум.

Излишне угодливый официант наконец уходит. Леонтина сразу приступает к делу:

- Есть двое подозреваемых. Один из них охранник караванов в сторону Текленбургского графства. Как раз такой караван на него и натолкнулся на дороге. У него была ссадина на голове, он ничего не помнил. Сегодня этот человек должен быть здесь, он тут ужинает каждый вечер. Усыновлён будучи совсем юношей бездетной семьёй каменщика. Это ремесло его не привлекло. Стал ходить с торговыми караванами. Торговцы сами рассказывают на рынке, что путь неспокойный. Как трогаются с постоялого двора, так слышат о происшествиях в ближних селениях: несчастном случае, убийстве, драке со смертельным исходом, поджоге, грабеже, насилии.

- Откуда такие сведения, Леонтина? Ты не слишком явно ведёшь себя? Прошу, не навлекай на себя опасность.

- Сведения от человека, который собирает сведения. Не беспокойся, я в полной безопасности. Второй работает в монастыре госпитальеров, трудник. По поводу памяти выяснить не удалось, но личность явно преступная.

- Значит, первого я могу увидеть сегодня? Есть приметы второго?

И тут Леонтина описывает мне внешность Еппелейна фон Галингена. Один в один, спутать невозможно. В главном она права. На память он при мне не жаловался ни разу. Маму покойную почитает. Но ведь есть такое понятие — ложная память, раз. И вполне может чужим портретом создавать себе легенду о происхождении. Прямо будто кинутся родственники разбойника признавать, никто его даже если знает, то знать не хочет.

Парнишка несёт наш заказ. Блюдо с нарезанным куском оленины. Её много. Сбоку нарезанный репчатый лук и пара долек чеснока. Я с аппетитом ем действительно вкусное, сочное, видимо, предварительно замаринованное мясо с хрустящей румяной карамельной корочкой, поливая его слишком сладким соусом, прикусывая пресную свежую лепёшку. Леонтина хрустит вафлями. Меня удивило, что миндальное молоко вовсе не деликатес, а обычный напиток. Его подают и на нём готовят в пост. Я чувствую, что девушке хочется мяса.

- Леонтина, порция слишком большая, мне не одолеть, присоединяйся. Двигаю на середину стола мясо и соус, половиню ненадкусанную часть лепёшки.

Она усмехнулась, но не стала жеманиться, отказываться. Едим с одной тарелки. И даже это меня волнует, не такой уж я сухарь! Кстати, мне очень странно, но сладкие блюда могли есть между горячими и даже вместе с ними. Понятия отдельности десерта пока не существовало. Всё зависело от вкуса и подачи. Но есть мясо с вафлями и кремом я точно не способен. Не настолько вжился. Пробую вино, могло бы быть и лучше. Подзываю малого, прислушался, точно, на четверть разбавлено, я же заказал чистое вино:

- Замените вино. Я заказал чистое рейнское.

Он без звука уносит, тут же возникает с другим бокалом.

Леонтина съела всего два ломтика, она действительно сыта, просто «глаза кормила». Я обмакиваю пышный ноздреватый блин в густую сметану, она сама по себе сластит, тут ещё и мёд. Вкуснота! Пальчики оближешь! Пальцы вправду жирные, утирку в дело. Вытирая пальцы, заодно и рот, вижу мимолётный сигнал бровями от официанта. Не мне.

Он принёс кувшин и наливает вишнёвку Леонтине. Быстрый взгляд в сторону общих столов в центре. Пальцы: два, два, три. Второй от нас стол, второй от нас ряд лавок, третий с нашей стороны человек. Смотрим, смотрим. Хороший парень. Открытое, веснушчатое арийское лицо. Небольшого роста, но крепкий. Ноги короткие, плечи широкие. Глупая стрижка с чёлкой, но даже она ему идёт. Симпатяга. В жизни не подумаешь. Надо послушать, но как? Гвалт слышимый я могу отсечь, но мысленный шум ещё сильнее. Причина? Мыслей у людей в голове всегда больше, чем слов. Придётся "провожать" клиента. Заодно узнать дом, где живёт.

Девушка трогает меня за рукав, шепчет, хотя нас никто не может услышать, лицо при этом таинственное:

- Вон тот симпатичный парень в тёмно-жёлтом сюрко, за вторым столом.

- Понятно. Молодец, Тина. Теперь скажи это с таким выражением лица, будто хвалишь блюда, не надо тайны на лице. Не надо шептать, мы просто разговариваем.

Учить некогда, буду бывать наскоками, в доме писклявые младенцы, кормилица Венда, её муж Шульц. Когда мне наедине с девушкой поговорить? Когда ухаживать?

- Тина, вот твой заработок за сведения, за две наводки.

- Если я ошиблась, если виновность не подтвердится?

- Оплата идёт за работу. Не за результат. Главное, чтобы сведения были верными. Прошу, никогда не лезь на рожон, ты поняла меня?

- Мог бы и не говорить. У меня дочь, теперь я ценю свою жизнь. Есть человек, которому я нужна.

- Ты мне нужна, Леонтина. Я упорствую в своём честном намерении жениться на тебе.

- Упрямство хуже пьянства, - неожиданно кокетливо говорит она и пьёт вишнёвку. Не отрываясь, до дна. На губах цвет вишни. Я ёрзаю и глупо моргаю. Я хочу эту молодую мамашу в вишнёвом сиропе до стоящих слёз. Что мне теперь делать?

- Есть информация, не имеющая отношения к моему заданию, но интересная, - она нарочно облизывается? - Эй, э-эй!!!

- Слушаю, весь внимание, - я действительно не свожу с неё глаз, ушей, носа и всего организма в придачу.

- В городе что-то назревает. Верхушка — городской патрициат и некоторые аристократы — недовольны новыми методами управления графа. Они недовольны перспективой усиления его власти в будущем статусе короля. Боятся за свои места и незаконные доходы. Пока противодействуют неявно, через волокитство, игнорирование новых законов о торговле, затягивание судебных дел. Стараются вывернуть так, что граф виновен в плохих законах, или он отдал жестокий приказ выгнать на мороз многодетную вдову за долги покойного мужа, а дом продать. Разрушают его репутацию справедливого и грозного, чтобы осталось только — грозный, безжалостный.

- Откуда такие сведения? Ты возобновила старые связи Леонтина?

- Нет, завела новые. Прислуга, швеи, как я, кормилицы, кухарки...Просто сплетни, женские разговоры. Но тенденция явная. Сильное недовольство новым Орденом волонтёров. Им противна сама мысль, что в одном Ордене, обществе могут состоять и аристократы и простолюдины, даже женщины, богатые и бедные, да ещё разной веры. На Орден хотят натравить инквизицию. Но не могут найти руководство, центр. Он словно повсюду работает сам по себе. Ювелирной гильдии аристократы дали задание узнать крупного заказчика значков Ордена волонтёров.

- Узнали?

- Да, заказывают слишком много людей, чтобы кого то заподозрить. По одной, две, три штуки. Для себя или знакомого, родственника. Орден словно размножается сам по себе. Жена бургомистра в Ордене! Дома скандалы, его взятки утекли в приют. Она преувеличивала расходы на хозяйство, наряды, экономила и закупила дрова, одежду и продовольствие детям.

- Спасибо, вот оплата. Ценнейшая информация. Выложила красиво, с улыбкой и кокетством, не заподозришь со стороны, что разговор серьёзный.

- Я не кокетничала!

- А зря! Я бы поддался. Вот мой маленький презент. Это семена овоща. Новое растение, экзотика. Называется «кабачок», выращивается как тыква. Венда наверняка знает. Две штуки всего. Очень урожайное.

- Ой, спаси-и-бо! Вальдемарчик, ты прелесть!

- Весной будет рассада, тоже экзоты. Овощи и цветы, редчайшие сорта! - Вальдемарчик! Я - Вольдемарчик! Это точно я?

- И цветы?! О-о-о! Обожаю цветы, засажу весь палисадник! Спасибо... спасибо!

- Будут расти, цвести, пахнуть... Будешь вспоминать, кто подарил?

- Он уходит, Вальдемар, он уходит!

- Спокойно, у меня всё под контролем, не могу же я сразу подорваться. Это за ужин. Это подавальщику, на эль.

- Слишком много!

- Думаю, он заработал. Пошёл. До встречи, незабудка моей души!

Глава 86

Вальдемар фон Мюнних (продолжение)

Жаль, пришлось быстро покинуть трактир, а разговор с Леонтиной только начал приобретать нужное, несколько фривольное направление. Выскочил вслед не сразу, успел заметить объект уже на противоположной стороне улицы. У него характерная мягкая, пружинящая походка и неприметный серый плащ, сливающийся с наступившим вечером. Посередине процокал припозднившийся всадник, несколько людей вышли мне вослед из помещения. Пора добропорядочным бюргерам по домам. Немцы никогда не были любителями шастать по темноте, ни в четырнадцатом, ни в двадцатом веках.

Мой бархатный присборенный чёрный берет я вывернул наизнанку, он двусторонний. Внутри подклад, тёмно-серое сукно, надвинул поглубже, на всю голову. Головной убор стал бесформенным и простецким. На ходу, не выпуская из вида парня, снял и переодел на другую сторону сюркот. Подклад добротного бордового плаща был буро-коричневого, грязного цвета, из довольно поношенной ткани. Спецзаказ такого костюма вызвал недоумение знатных швей нашего цеха, но мои странности списали на скромность.

Слившись одеждой со средним классом, я стал изображать подвыпившего пожилого человека, что возвращается домой из питейного заведения. Ручейки людского потока растекались по улицам, домам и подворотням, вот я один посреди тёмной улицы. Он впереди. Исполняя модный шлягер «Ах, мой милый Августин», я, сгорбившись и шатаясь, мотаюсь с одной стороны улицы к другой заковыристыми зигзагами, но не отстаю. В какой то момент он просто исчезает из виду, серое на сером, шагов тоже не слыхать. Продолжаю примитивный спектакль, он где то рядом, я его чую. Пока не мысли, нет, но присутствие точно.

Прохожу мимо места исчезновения, узенький проулок между двумя домами, но я пьяница, мне надо домой, а не проулками шастать. Вот я чувствую его сзади. Он дождался в проулке пока я пройду мимо. Охота на живца началась. Я двинул в сторону окраины города, где стояли редкие дома. Зря он в городе «работает». Где работаешь — не воруй, где живешь — не гуляй. Дельный принцип.

Внутри меня включился невидимый метроном. Тук-тук-тук-тук. Пока модерато. Когда раньше, будучи молодым разведчиком, я шёл на возможно контактное задание, он включался пульсом в голове. Шаги ближе. Очень тихие, крадущиеся, почти неслышные. Зато стали слышны мысли.

Одна жертва украдкой возвращалась с тайного свидания, другая вышла проверить ночью в хлев корову, что должна вот-вот отелиться. Ещё одна девушка просто вышла по нужде, отошла немного дальше. Почему ни одного вскрика? Ни одной осечки, никакого сопротивления? Он сначала убивал тонким длинным стилетом, потом насиловал трепещущее уходящей жизнью тело. Сам по себе. На это его никто не программировал.Он приметил в трактире Леонтину. Распустил свои мерзкие слюни насильника. В голове его всплывали жуткие эпизоды. Он не оставлял в живых девушек и женщин, даже девочку не пощадил. Вдоль тракта в сторону Текленбурга на территории нашего графства жертв было меньше. За границей он словно зверел и не упускал ни одного подходящего случая. Непонятно почему. Я наливаюсь злобой.Тук-тук-тук — уже аллегро.

Маньяк. Тук-тук-тук, мой метроном ускоряется, и сердце тоже: престо-престо-престо! Я понял из обрывков его эмоций: ему хорошо, ему нравится, он не связывает насилие и убийство женщин с другими преступлениями. Других тоже было много. Тщательно спланированные, словно его учили это делать. Обязательно с указанием подкинутых улик на недоброжелателей. Когда успевал узнать? Маршрут один. Трактиры и болтливые пьяницы есть в каждом. Не в эту ходку, так в следующую.

Он тратил средства только на выпивку. Ничего не копил, если вдруг случай давал ему жертву побогаче, брал только деньги. Присоединял их к зарплате охранника и отдавал маме, старой женщине с добрыми выцветшими глазами, сморщенным лицом, распухшими от работы руками. Она боготворила своего приёмного сына и благодарила судьбу, что послала ей защитника и кормильца на старости лет. Муж её, каменщик, уже умер. Мать копила деньги сыну на дальнейшую более богатую жизнь, когда он женится, остепенится.

Я отключил прослушку. Достаточно. Между нами несколько метров, я завернул особо заковыристую загогулину ногами и упал, якобы даже облегчая ему задачу. Падая, стукнул по кошелю, звякнуло, начал барахтаться, пытаясь подняться.

- Помоги старому человеку, - протянул я ему руку. Выбор должен быть. До последней секунды. Он свой сделал. Тук-тук, - престиссимо!

Его рука с его стилетом пронзила его подбородок у шеи, он вошел с тихим всхлипом вертикально в мозг. Мозг не умирает сразу. Он думает: «Почему?», «Как так вышло?» и издевательское над самим смыслом вопроса: «За что?»

- За всё зло, что ты совершил!

- Ма-ма...- стон, тихо и жалобно.

Стилет выпускает тонкую струйку крови, и она медленно стекает убитому убийце за шиворот.

А-да-жи-о.

Можно было пленить. Провести следствие, где изворачивался бы не он, а я, чтобы не показать свою осведомлённость. Попытать, вымучивая признания, терзая сердце старой женщины. Казнить показательно-образцово. Я пожалел его маму. Пришлось забрать монеты из его кошеля, чтобы имитировать разбойное нападение и ограбление.

Замедляем, замедляем, спокойно. Это была уборка, просто физическая нагрузка, поэтому пульс частит. Аллегро модерато. Ну вот и анданте. Иду обратно, спокойно, не торопясь, но поспешая. Вечер полностью вступил в свои права. Скоро ночь. Ночую я у родственников, фон Тургезе. Сначала до трактира, там конь наверное меня проклинает. Заеду к Леонтине, нет, к Мише. Всё, всё, всё, я сказал! К Мише! Снова переворачиваю одежду.

Мой конь действительно обиделся. Он фыркал и косился, пока я его отвязывал. Из трактира выходили последние посетители, так что алиби и свидетели у меня есть. О чём я? Кому это может быть интересно? Можно подумать, что начнётся следствие. А ведь это плохо, если его не будет. В королевстве нужна нормальная полиция, чтобы люди могли жить спокойно. Стража есть, но от неё мало толку. Их работа — профилактика и доставка подозреваемых в тюрьму. А следствие ведёт суд. Это же абсурд!

Я всё же проехал мимо её дома. Теплый свет лился из двух окон фасада, и было освещено одно окно на втором этаже. Я представил, как Леонтина укладывает свою вновь обретённую дочь спать, поёт песню, укачивая ребёнка. Всё моё нервное напряжение как рукой сняло: я всё сделал правильно!

У дома Микаэля снег был убран вдоль всего фасада и до въезда в конюшню. На крылечке был подвешен фонарь, наверняка первый в этом городе. Дверь мне открыли не сразу. Сначала я предъявил физиономию в открывшееся окошечко.

- Вальдемар, дорогой, проходите, проходите, мы так рады - Лисбет сама открыла мне, - А Миша сейчас придёт, у него срочный приём в лекарне. Задержался.

Откуда то сбоку лестницы открылась неприметная дверца, вошёл мой "родственник". Мы крепко, по дружески обнялись.