Сказания Междукняжья. Раскайся

Яшик мигом просиял, бросил на стол недоеденный гриб и кинулся к Боруну, повис у того на талии и уткнулся лицом в живот.

— Дедка, — крепче прижался к Боруну Яшик. — Вернулся.

— А с чего б мне не вернуться? — потрепал тот по голове мальчика.

Яшик в очередной раз шмыгнул носом, но деда не отпустил. Борун в проявлении чувств был не шибко хорош и нежность толком показывать не умел, но даже он понимал, что после случившегося в Стародубках малец до конца в себя так и не пришел. Яшик теперь пугался каждый раз, когда Борун отлучался по делам, а от Лутара вообще ни на шаг не отходил, хоть и делал вид, что по-прежнему его недолюбливает. Ну а как иначе, упырь их тогда спас, они ему по гроб жизни обязаны.

Кстати, об упырях.

Борун все-таки аккуратно отлепил Яшика от себя и бросил хмурый взгляд на занавес, за которым спал Лутар, потом посмотрел на перемотанную тряпицей руку Горлины.

— Буянил?

Старушка только отмахнулась устало.

— Да то ж разве буянил? Так пошумел маленько да в лес сбёг. Дык не впервой. Угомонили уж. Не волнуйся по чем зря, леший-батюшка.

Борун улыбнулся и сел на лавку у стола. Рядом плюхнулся Яшик.

— Как была ты, Горлинушка, в детстве сорвиголова, так и осталась. Негоже в твоем возрасте по морозу за упырями бегать.

— Ой ли? — фыркнула недовольно бабка. — Уж помлаже тебя буду, батюшка.

Борун улыбнулся шире, беря предложенный Яшиком мухомор. И правда, он хоть и выглядел куда моложе Горлины и больше пятидесяти ему люди редко давали, а все же был намного ее старше. Почитай на несколько веков точно, а ведь Горлине и самой уже перевалило за восемьдесят прошлой зимой. Время-то как летит. Эх. Кажется, только вчера сидела перед ним на пеньке в лесу не старушка, а девчушка шести зим от роду и угощала блинами, которые из дома стащила без мамкиного разрешения.

— Тяжко ему, — резко посерьезнела Горлина. — Дюже у нашего клыкастенького сердце доброе. Все боится, что зашибет кого из нас ненароком али загрызет. Вот и тикает из дому каждый раз, как в голове мутится. К ведьме бы его, — осторожно добавила она.

Разговоры о ведьмах Борун после пленения Веяны вел неохотно, сразу мрачнел пуще прежнего, частенько мог вспылить на ровном месте. Леший скучал по своей воспитаннице и волновался за нее куда сильнее, чем кто-либо другой.

— Будет ему ведьма. Недолго осталось, — ожидаемо угрюмо отозвался Борун и откусил от мухомора.

— Неужто новости какие принес о Веянушке? — взбодрилась мигом Горлина.

— Она приходила во сне к Я́свету. Я виделся сегодня с ним и князем Жаданом. Веяна считает, что сможет выбраться.

— Правда? — тут же и Яшик воспрянул духом. — Честно-честно? Не врешь? Веяна вернется?

— Не вру, — Борун потрепал мальчика по рыжей макушке. — Скоро она снова будет с нами.

— А Берг? — раздалось у Боруна из-за спины.

Лутар стоял, опершись рукой об угол печи, и слегка пошатывался, не до конца отойдя от усыпляющего заговора Горлины. На нем были лишь порты. На обнаженной груди, прямо в области сердца отчетливо виднелся безобразный шрам, оставленный суком, которым его когда-то проткнуло в сражении с Вехой.

— Он по-прежнему против нас, — нехотя ответил Борун.

— Вот оно как, — пробормотал под нос Лутар. Он с силой растер лицо ладонями, похлопал себя по щекам, потряс головой и добавил уже четче: — Пойду пожрать себе раздобуду.

— Куды? Не пущу, — с завидным проворством вскочила из-за стола бабка Горлина и закрыла собой дверь, расставив руки в стороны.

— Твоей крови мне мало, ба, — терпеливо пояснил Лутар, с искренней благодарностью глядя на старушку, которая уже не раз его от безумия спасала. — Надо чего посытнее да пожирнее съесть, чтобы снова рассудка не лишиться.

— Вот еще, — насупилась Горлина, не сдвинувшись и на пядь. — Потеряешси, где мы тебя искать будем?

— Не потеряюсь, ба. Все хорошо, ясно я сейчас мыслю.

Горлина только губы поджала недовольно, да брови седые на переносице угрожающе сошлись.

— Пусти его, — вмешался Борун.

— Да, пусти, — влез Яшик, вставая рядом с Лутаром. — Я… я с ним пойду. Присмотрю.

— Надеешься, что снова выпадет шанс мне бока намять, мелкий? — усмехнулся по-доброму Лутар. — Больше не поддамся, и не надейся.

— Я тебе их и прямо сейчас еще разок намять могу, хочешь? — тут же ощетинился Яшик.

— Довольно, — резко одернул их Борун. — Ступайте. Но за Кривой ручей чтоб ни ногой. Там село большое.

— Я помню, — сказал Лутар. — Мы в ту часть леса не пойдем.

— И волков не трогай, — предупредил Борун. — Они нам все до единого нужны, уж дюже хорошо приближение Вех чуют.

— Да помню я, помню. И про то, что сов есть нельзя, тоже помню. Они глаза и уши твои, и так далее, — обезоруживающе улыбнулся Лутар.

— Лис ты хитрый, а не упырь, — проворчал Борун, доев мухомор и облизав пальцы.

Прежде чем вурдалак и лешачонок успели выйти за порог, бабка Горлина сунула Лутару в руки сапоги и овчинный тулуп.

— Знаю, что не мерзнешь, но не могу смотреть, когда дите голышом по морозу шастает.

— Это я-то дите? — едва не рассмеялся Лутар, но послушно обулся и тулуп накинул.

Старушка только языком цокнула да осенила их напоследок знамением Безокой.

— Нарочно спровадил? — поинтересовалась она у Боруна, когда Лутар и Яшик ушли.

Горлина села обратно и хлебнула молока с медом, которое так и не успела допить.

— Пущай гуляют, — буркнул леший, постучав указательным пальцем по столу.

— Да уж, хороша прогулка. Ночью да в мороз, — пробрюзжала старушка.

Они помолчали. Мыслями каждый был далеко отсюда, от этой одинокой, затерянной в чаще Тихого леса избы. Борун доедал оставшиеся на столе грибы. Бабка Горлина пила молоко.

— Межимир собирает под свое крыло жрунов, — тихо произнес спустя время леший.

Старушка оцепенела.

— Как? Зачем?

— Не хочет больше рисковать гонителями в схватках с Вехами. Межимир умен и чертовски хитер. А теперь, когда люди от отчаяния молятся еще усерднее, у него и чар прибавилось. Пока жруны будут разбираться с Вехами, он подновит свою связь с оборотнями, может, и новых создаст, а может, добавит сил уже имеющимся.

— Плохо дело.

— И не говори.

Борун потер горло. После битвы у Стародубок это стало привычкой: проверять, на месте ли голова. Глупо, конечно, но ничего не мог с собой поделать. Страх быть вновь обезглавленным глубоко засел в мозгу. Да, ему посчастливилось выжить тогда, но Борун ни на миг не забывал, что во второй раз едва ли так же повезет.

Глава 4. Комок зеленушный и морда клыкастая

Тихий лес, который раскинулся на юго-востоке Дремского княжества прямо на границе с Овраждным княжеством, был огромен. Многие крестьяне верили, будто у него и вовсе нет ни конца, ни края. Ходили слухи, что в нем легко могла заплутать и сама Праматерь, а Ее сыны туда и вовсе не хаживали, страшась быть поглощенными жуткой чащей. Веками этот лес стоял нетронутым и непокоренным людьми. Необъятные владения верховного лешего Междукняжья Боруна и по сей день нагоняли страху на простолюдинов, вынуждая их почитать Тихий лес едва ли не наравне с Безокой. И даже гонители не совались в лес без крайней нужды, потому как редко возвращались оттуда целыми и невредимыми.

Будучи человеком, Лутар ни за что не стал бы разгуливать по этим местам среди ночи, но назвать себя обычным человеком он не сможет больше никогда.

Уже четыре месяца Лутар был мертв. Его сердце не билось, кожа сделалась ледяной, он не дышал и знал наверняка: Тихий лес его не тронет, потому что давно принял за своего. Лутар был единственным разумным упырем на всю округу, и лес уважал его за силу воли, благодаря которой он сумел сохранить человечность и почтительное отношение ко всему живому.

И все же Лутар до сих пор не свыкся с мыслью, что он один из них — иных или, как сказали бы в Братстве гонителей, из нелюдей. А еще он тосковал: в день, когда умер, погибла и его оборотничья суть, и на ее месте в душе теперь зияла пустота. Упыриные чутье, зрение и слух не уступали медвежьим, но все же были другими. Зверь жаждал свободы, возвращения в лоно природы, из которого некогда вырвало его заклинание Межимира. Упыря же всегда вел треклятый голод. Казалось, вместо желудка у Лутара теперь бездонная яма. Десны без конца саднили, клыки то и дело норовили удлиниться, и все никак не получалось подолгу удерживать зубы в обычном состоянии.

Тяжко.

Однако Лутар не жалел, что Веяна поступила наперекор воле Берга и обратила его упырем. Помирать не хотелось. По крайней мере до того, как удастся отомстить Вящему Совету за убитых родителей, украденное беззаботное детство и отнятые воспоминания. А значит, надо приспособиться к своей новой сути и жизни.

И в целом у Лутара это выходило неплохо. Большую часть времени он пребывал в здравом уме, не кидался на людей и довольствовался кровью животных. Однако иногда невыносимый голод брал верх над разумом, и тогда Лутаром овладевал страх, совсем как сегодня. В моменты помутнения он до одури боялся ранить друзей: задиру Яшика, Боруна, бабку Горлину, Лукерью и ее дочерей и поэтому сбегал. Отчего-то чудилось, что там, в чаще леса, станет легче, но его раз за разом возвращали обратно и приводили в чувство.

Едва ли Лутар когда-нибудь сможет сыскать достойные слова благодарности для тех, кто так искренне о нем заботился. Даже Яшик к нему привязался. Лешачонок вечно ворчал, дразнился, желал Лутару провалиться на месте и тут же, прямо как сейчас, плелся с ним на охоту, приговаривая, что без него дурной пес точно пропадет.

Яшик топал впереди по одной лишь ему видимой тропке. Лутар не отставал. Недаром Борун растил из Яшика преемника: лес слушался мальца почти так же хорошо, как и самого верховного лешего. Рядом с ним Лутару точно ничего не грозило. Да и силушкой рыжик обделен не был. Удумай Лутар снова ополоуметь — Яшик угомонит его в два счета.

Где-то в зарослях притаились волки, но к путникам они благоразумно не приближались: Лутара боялись, Яшика уважали. Вурдалак в Тихом лесу был на вершине пищевой цепи, и Борун утверждал, будто однажды, когда Лутар до конца освоится с новой силой, он сможет и с лешими тягаться, и с оборотнями. Лутару в то верилось с трудом, но слова Боруна вселяли в сердце надежду, и он упорно учился себя контролировать. Ведь мечтал не только отомстить Вящему Совету, но и отплатить за добро Веяне и ее друзьям, которые не отвернулись от него и подарили вторую жизнь, сражаясь на их стороне против Межимира.

— Кто такой этот Ясвет? — спросил Лутар, принюхиваясь.

Кажется, он учуял вепря, но Яшик не останавливался, а значит, зверь не годится на ужин упырю. Лутар из-за этого не сильно расстроился: вепрей он не любил, дюже странная была на вкус их кровь, с душком. То ли дело оленятина…

— Брат Веяны, — отозвался лешачонок, прервав мечтания упыря о горячей, свежей и ароматной алой кровушке.

Лутар немало удивился. При нем никто ни разу не упоминал, что у Веяны есть брат. Он думал, что она была единственным ребенком дядьки Ратмира и ведьмы Тихеи.

— Подробнее не расскажешь?

— Вот вернется сестрица, сама тебе все и расскажет, коль сочтет нужным.

Яшик резко свернул влево.

Лутар поспешил за ним, споткнулся о корягу и чертыхнулся. В темноте он видел прекрасно, но сейчас отвлекался на голод и запахи. Он чуял птиц, белок, ежей и змей, слышал, как копошатся жуки под древесной корой, жужжат надоедливые комары и сопит в берлоге уже впавший в спячку медведь.

— Тебе глаза на кой? — проворчал Яшик. — Псина тупая.

Лутар уже давно не обижался, тем более лешачонок топнул ногой и тропа сделалась шире, а земля ровнее. Теперь при приближении упыря корни, точно живые, отползали в сторону. Лутар усмехнулся.

— Яш, ну расскажи. Интересно ж. Или хочешь, чтоб я от любопытства помер?

Он сорвал с ближайшего куста калины несколько подмороженных ягод и кинул в спину лешачонку. Тот резко обернулся. Его глаза блеснули в ночи зеленым потусторонним огнем, хотя Яшик оставался в человеческом обличье.

— Нарываешься, поганка клыкастая?

— Расскажи. Тебе жалко, что ли? — повторил с обезоруживающей улыбкой Лутар. — Пока буду слушать, заодно и от мыслей о голоде отвлекусь.

Лешачонок страдальчески закатил глазенки и пошел дальше, не проронив ни слова. Лутар боле не приставал с расспросами. Насильно заставлять Яшика делиться чужими секретами он не собирался.

Молчание продлилось недолго. Уже вскоре лешачонок остановился у глубокого оврага с почти отвесными краями. Чуть ранее Лутар уловил запах оленьей крови и теперь понял, откуда он доносился. На дне оврага, по которому тек ручей, лежала олениха. Животное тяжело дышало и почти не шевелилось. Шкура ее поблескивала от инея.

— Лесавки сказали, она туда недавно свалилась, — пояснил Яшик. — Переломалась вся. Ее уже не спасти. Так что угощайся.

Лутар просиял. Не ожидал, что сегодня полакомится оленятиной, думал, придется довольствоваться зайцами или лисами.

— Спасибо, рыжий.

С этими словами упырь сиганул в овраг и мягко приземлился рядом с умирающим животным. Не мешкая скинул тулуп, чтобы не заляпать, опустился на колени и жадно припал к шее оленихи. Та только слабо дернулась напоследок.

Хорошо, как же хорошо. А главное, не пришлось никого выслеживать и преследовать. Да. Хорошо. Пусть поначалу и было противно от самого себя, но теперь такие «пиршества» Лутар воспринимал как данность и научился по-настоящему ценить каждую капельку крови, даже будь она крысиной.

Яшик Лутару не мешал. Не спеша он спустился в овраг и уселся на корягу неподалеку. Упырь ощущал его присутствие, слышал биение сердца и дыхание. На миг захотелось бросить олениху и кинуться на лешачонка, ведь он наверняка был куда вкуснее зверя, но Лутар подавил этот порыв и с пущей жадностью принялся высасывать кровь из жертвы.

— Жуть, — скривился Яшик, когда упырь покончил с трапезой и сел рядом с ним на корягу. — Оботрись хоть, морда клыкастая, прежде чем в избу идтить.

Лешачонок набрал в ладони снега и кинул в лицо Лутару. Тот рассмеялся, отплевываясь. Первый снег выпал не так давно и едва укрывал землю, потому вместе с ним Яшик зачерпнул и хвойных иголок в придачу, и какого-то мелкого сора.

— Полегчало, стало быть, коль лыбишься.

Лешачонок щелкнул пальцами, и в руках у него возник небольшой отрез ткани, который он протянул Лутару.

— Спасибо, — ответил упырь, оттирая кровь с губ, подбородка и шеи. — И за то, что пожрать мне нашел, тоже спасибо.

— Пф, — фыркнул Яшик и встал. — Енто… Спать хотца. Давай уже домой двинем.

И лешачонок в несколько ловких прыжков взобрался по крутому склону оврага.

— Ну что опять? — обернувшись и заметив, что Лутар остался на месте, раздраженно развел он руками. — Чего застыл?

— Мы не одни тут, — отозвался упырь, не менее шустро вскарабкавшись наверх и не забыв при этом прихватить свой тулуп, чтобы не огрести за его потерю от бабки Горлины.

— Да брось. Лес бы мне сказал, если бы…

Яшик не договорил. Его сбило с ног и швырнуло обратно в овраг невиданной силой.

— Черт. — Лутар лихорадочно озирался, но не заметил ничего, кроме привычных деревьев и кустарников. — Что за бесовщина?

За лешачонка не особо переживал: магии в нем было с лихвой — такой ерундой не пронять.

— Ты-ы-ы, — вдруг прошептало нечто у самого уха Лутара, но когда тот повернулся на звук, то ничего не увидел.

— Покажись! — крикнул упырь, продолжая вертеться на месте в надежде рассмотреть хоть что-то.

— Ты есть последний, кого она вернуть. Она отнять тебя у меня. Я хотеть забрать свое, — теперь голос звучал в отдалении.

— Что ты несешь? Кто ты? Покажись и сражайся честно!

Лутар отбросил тулуп и позволил себе измениться. Зрачки расширились, полностью поглотили радужку. Белок покрылся сеткой черных капилляров. Кожа под глазами приобрела темный, синюшный оттенок. Сосуды на тыльных сторонах ладоней и предплечий вздулись, стали черными. Упырь оскалился и зарычал в темноту.

Нечто кружило рядом, скользило в вековых зарослях незримо и бесшумно. И все же Лутар его чуял, кожей али нутром и сам не понимал.

— Преград больше нет. Нет. Нет. Ты принадлежать мне.

Невидимый враг оказался ближе, чем думал Лутар, и схватил его за запястье. Упырь попытался вырваться, но не тут-то было. Кем бы ни был его соперник, он не намеревался отпускать свою жертву так просто. И больше прочего поразил Лутара холод, который пробрал до костей даже его давно мертвое тело, когда нечто соприкоснулось с его кожей. Рука мигом онемела, словно льдом скованная.

— Да что ты за дрянь такая? — прорычал упырь сквозь зубы, хватаясь свободной рукой за ствол молоденького деревца, когда эта неведомая сила потащила его за собой. — Отвали! Сгинь!

Лутар попытался пнуть это нечто, но нога ожидаемо не встретила сопротивления. У гонителей на такие случаи наготове всегда были Слезы Праматери и посеребренные, освященные клинки, которыми стоило хоть раз зацепить колдуна, и заклятие невидимости непременно с него спадало. А если и не спадало, то словить врага можно было хитростью: облить его чем-то или осыпать, чтобы видны стали очертания тела, пусть и скрытого чарами. Ведь заставить исчезнуть плоть буквально нельзя, лишь отвести от нее чужие взоры. По крайней мере, так считал Лутар до сего момента. Он слыхом не слыхивал, что существуют колдуны, способные сражаться, не имея вообще никакой оболочки. Да и посеребренный меч со Слезами Праматери он при себе уже не носил по понятным причинам.

— Мой, мой, мой, — шипело нечто, прилагая еще больше усилий, чтобы сдвинуть упыря с места.

Деревце, служившее Лутару спасительной соломинкой, затрещало. Ноги скользили по подмороженной земле. Онемение в руке дошло до плеча, перетекло на шею и поползло к лопатке.

— Яшик, етить тя колотить! — заорал Лутар что было мочи. — Где тя черти носят, комок зеленушный?!

— Мой, мой, мой, — талдычил невидимка, как заведенный, вливая все больше и больше мороза в тело Лутара.

Уже и вторая рука мало-помалу начала неметь, слабели ноги.

— «Комка зеленушного» я те еще припомню, — явился наконец лешачонок, в своем истинном обличье. — За языком следи, мертвечина болтливая.

Буро-зеленый мех, покрывший все его тело, теперь топорщился на загривке, точно у зверя, и в нем гасли отблески оборотных чар. Круглые изумрудные глаза сияли ярче луны. Пальцы на руках с длинными черными когтями угрожающе подрагивали. Лешачонок выглядел взбешенным не на шутку и смотрел в одну точку. Не сразу Лутар сообразил, что, в отличие от него самого, Яшик видит напавшее на них существо.

Маленький леший выставил вперед руку, в ладошке его заклубилась зеленая магия. Лес пришел в движение. Сучья быстрыми змеями устремились к невидимке, прошили пространство в том месте, где должно было стоять нечто, но ничего не изменилось. Хватка на запястье Лутара усилилась, онемение сдавило грудь, стянуло живот. Деревце переломилось, и упыря кинуло вперед. Ноги окончательно отнялись, он рухнул наземь. И только одна его рука была поднята вверх: невидимка и не думал отпускать свою жертву, подтащил ее ближе к себе. Лутар ткнулся лбом во что-то, с трудом приподнял голову и наконец смог увидеть неясные очертания. Нечто сутулое, похожее на человеческую тень с непропорционально длинными руками и шеей, стояло над ним, вперив взгляд в Яшика.

Сучья деревьев вернулись в прежний вид. Лешачонок склонил голову набок, задумчиво почесал затылок и произнес:

— А-а-а, вот оно что. То-то я думаю, видались уже где-то.

— Прочь, — прошипело существо. — Мой.

— Вовсе не твой, — мотнул головой лешачонок. — Ишь заладил. Тебе за него честно заплатили. Ты больше на него прав не имеешь.

— Нет границы. Что хотеть я, то и делать. А я хотеть забирать то, что мне не дать забрать.

Нечто отпустило руку Лутара, присело на корточки и вцепилось ему в волосы на затылке, потянуло на себя. Упырь зло зашипел, когда шея неестественно выгнулась, но двинуться и высвободиться уже не мог. Тело окончательно перестало его слушаться.

— Прочь, пока по-хорошему прошу, — голос Яшика сделался как никогда серьезным и звучал теперь совсем взросло. — Договор нарушить я тебе не дам.

— Мой.

Существо пропустило его слова мимо ушей и раззявило пасть. Рот его сделался неестественно огромным, в такой запросто могла поместиться голова Лутара. Нечто склонилось чуть ниже, и упырь в ужасе осознал, что оно и правда намеревается откусить ему башку. Хотелось напоследок хотя бы обругать эту мерзость на чем свет стоит, но язык Лутару больше не повиновался.

— Кромешник! — вдруг крикнул Яшик так громко, что его, вероятно, услышали на другом конце леса. — Не в службу, а в дружбу. На моей земле беда, то и твоим слугам худо. Вражина в тени, ты поспеши, ее слови. Во мраке вотчина твоя, отступлю в этой битве я.

Существо на время потеряло интерес к Лутару и, беспокойно озираясь, замерло.

Кхр-кхр-р — будто кто когти о стволы точить принялся. Раздался пронзительный свист, словно завывал в трубе печной ветер.

— Маленький хозяин звал, я сюда поспешал. За мной тени, передо мной тени. Им не нравится чужой, велишь спровадить наглеца домой?

Из того положения, в котором теперь валялся Лутар, было толком не разглядеть, кто явился на зов Яшика. Упырю показалось, что это была всего-навсего еще одна тень, только одетая в длинный безразмерный балахон до земли с глубоким капюшоном на голове. Полы одеяния плавно колебались, как если бы стоял Кромешник не на суше, а в воде.

Лутар ощутил, что хватка на его волосах ослабла. Появление Кромешника в планы невидимки явно не входило.

— Изгони, — сухо и твердо приказал Яшик, указав пальцем на удерживающую упыря сущность.

Кромешник сорвался с места немедля, за ним ринулись тени, которые выползали из-под корней, стекали с крон и торопились за хозяином со дна оврага. Всего пара ударов сердца, и лес попросту перестал отбрасывать тени, все они слились в единое огромное облако над головой Кромешника и тотчас же, повинуясь взмаху его руки, обрушились на существо и Лутара.

На время упырь потерял возможность видеть. Вокруг него воцарилась непроглядная темнота, из которой доносились рычание, шипение и вой сотен разных голосов. И громче прочих выделялась речь Кромешника.

— Что граница крепка, что слаба, а коль плата взята, Навь правила блюсти должна. За душу уплачено, десять лет жизни потрачено. Такова была цена, и она вся до последнего часа внесена. Явь договоры чтит, и наказание тебе грозит. Душа упыря здесь по закону, прочь из моего дому!

Все закончилось внезапно. Когда Лутар пришел в себя и снова смог видеть, не было ни странной сущности, ни Кромешника. Тени вернулись на свои места.

Упырь и лешачонок остались на краю оврага вдвоем. И только теперь Лутар понял, что голова его покоится на коленях Яшика, который так и не сменил обличье на человеческое. Одна ладошка его лежала на груди упыря, другой он гладил Лутара по волосам. Впервые с тех пор, как они сбежали из Стародубок, Лутар увидел в глазах Яшика такой дикий страх.

— Я, — заговорил он сдавленно, — я не вынесу, если мне еще раз доведется кого-то потерять, — он сделал паузу и добавил совсем тихо: — Даже тебя, пес. Даже тебя я не хочу лишиться.

Лутар оторопел на миг, но потом нашел в себе силы сесть — благо онемение спало — и крепко прижал лешачонка к груди.

— Ну ты чего, Яш, — сказал он ласково, баюкая в объятиях маленького лесного хозяина. — Не собираюсь я помирать ни сегодня, ни завтра, да вообще никогда. Я ж бессмертный теперь. Еще не один век буду тебя раздражать.

Яшик то ли хихикнул, то ли шмыгнул носом, но вцепился в Лутара с такой силой, будто намеревался переломать ему ребра. Упырь не противился. Лишь корил себя, что отчего-то умудрился позабыть, сколь юн и раним еще был Яшик. Лешачонок всегда держался дерзко и гордо, вот и казался всем не по годам смышленым и зрелым. А ведь ему всего девять зим минуло, только в прошлом месяце день рождения его праздновали. Дите совсем, которому нужно с ровесниками играть, да за спинами взрослых прятаться, а не друзей хоронить, сражаться и планы против всемогущих богов строить.

— Прости, — прошептал Лутар. — Прости, Яша, — и прижался щекой к пахнущей сырым мхом и грибами макушке лешачонка.

— Полно, — отстранился смущенно Яшик и поднялся на ноги. — Пойдем домой. Надо о на́вце деду Боруну доложить.

— Навец? Не слыхал о таких.

Лутар тоже встал и поплелся устало за лешачонком, попутно подбирая с земли сброшенную тем перед обращением одежду, не забыл прихватить и тулуп, страшась гнева бабки Горлины.

Яшик уже пришел в себя, обернулся, смерил упыря привычным недовольным взглядом, закатил глазенки, громко цокнув языком, и пустился в объяснения, не забыв при этом озвучить, что думает о необразованных церковных псах, невесть как выживающих в этом мире с таким-то скудным умишком.