Сказания Междукняжья. Раскайся

— Не… будет… меня… — прошептала Веяна, оседая на пол. — И… ты… больше… никогда не услышишь и… не увидишь ее. — Она подняла мутный взор на Велимира. — Все еще хочешь… моей… смерти, вершитель?

Глава 6. Мертвая вода

Странные и неприятные человеческие эмоции доводили Баюна до белого каления. Ему претило чувствовать. Ему не нравилось скорбеть и метаться в бессильной злобе. После грандиозного провала их с Велимиром плана на протяжении последних четырех месяцев он мечтал об одном — лишиться памяти и уснуть беспробудным сном, раз уж умереть не может.

Да только права была Никитична, когда сказала ему как-то: «Чтобы уснуть сладко, Баюшка, надобно совесть чистую иметь, а у нас с тобой такой роскоши отродясь не водилось. Даже если помрем — не уснем. Мертвяками неприкаянными бродить будем и грехи искупать».

Так и вышло. Вроде и выжил Баюн, а все одно ощущал себя тем самым мертвяком. И вскоре отберет у него Межимир последнюю надежду на избавление от мук. Как Баюшка ни кумекал, а придумать способ уберечь Веяну от смерти и безумия не смог.

Вот бы отмотать время вспять, не дать Никитичне от Веяны в детстве избавиться и самому девку к рукам прибрать.

Баюн с тоской посмотрел вниз, туда, где сновали вокруг Житницы чар ее вечно куда-то спешащие хранители. Сам некромант, кутаясь в подбитый мехом плащ, сидел под крышей башни на перилах, огораживающих небольшой балкончик, примыкающий к чердаку, и теребил уже порядком запачкавшуюся ленту Веяны, которую подобрал тогда в Искренке.

Чердак этот служил Баюшке домом вот уже много десятилетий и был обставлен не хуже боярских покоев. Разве что помимо роскошной мебели темного дерева, обитой черным бархатом, и пестрых восточных ковров, тут повсюду валялись амулеты, артефакты, на столах и полках грудились склянки с разноцветными зельями, кучи костей, как людских, так и звериных, а в дальнем неосвещенном углу стояли три человеческих скелета, один из которых был покрыт копотью.

После смерти Мирославы Никитичны свой чердак Баюн почитай и не покидал, разве что вынужден был являться к Межимиру, ежели тот вызывал. Встречи с Отцом Зрящим теперь редко заканчивались хорошо. Куда чаще он срывал на Баюшке всю свою злобу и раздражение, порожденные бессилием против Вех и упрямством Веяны. Следы побоев не успевали заживать. Ошейник Межимир с него снимать без крайней нужды не собирался, а в нем колдовать или нормально исцеляться было невозможно, только так, по мелочи, вроде свечу поджечь, воду подогреть, тепла в комнату нагнать, чтобы ночью от мороза не околеть.

Баюн поежился, когда очередной порыв ледяного ветра пробрал до костей и едва не сбил его с перил. Некромант давно продрог, но сидеть в четырех стенах ему не хотелось, а идти за шубой было лень. Вот уже не первый день Баюна непреодолимо тянуло на улицу, а еще лучше за стены города на свободу…

«А может, — всерьез призадумался некромант, — сигануть вниз головой? Вот прямо так, чтобы мозги по брусчатке раскидало. Глядишь, и помру наконец, коль повезет и бессмертие мое в этом ошейнике не сработает».

Идея неожиданно показалась Баюшке просто потрясающей, и он не мешкая подался вперед. Присмотрелся. Идеально. Под ним аккурат вымощенный камнем пятачок двора виднелся. Некромант с кошачьей грацией и ловкостью встал на перила ногами, скинул плащ, повязал ленту Веяны вокруг запястья, расставил руки в стороны и закрыл глаза. Ветер трепал его длинные, до колен, черные волосы, которые издалека мерещились пляшущими вокруг Баюна тенями.

Шагнуть оказалось на удивление легко. Вот только вместо желанного падения и столкновения с брусчаткой некромант повис вниз головой, схваченный кем-то за ногу.

— Ошалел, летун недоделанный! — рявкнул невесть откуда взявшийся Велимир, без особых усилий затаскивая Баюна обратно на балкон. — Рехнулся, дурака кусок!

Некромант пересчитал о край ограждения все ребра и очень по-кошачьи зашипел от боли и досады. Вершитель швырнул его на пол с такой силой, что у Баюшки перед глазами потемнело и в ушах зазвенело, следом тяжелый сапог Велимира врезался ему в живот.

— Кинуть меня решил, гнида?! Только попробуй! Я тебя, прохиндея, и с того света достану!

Вершитель сцапал некроманта за шкирку и поволок в комнату. По пути Баюн нехило приложился поясницей о порог и ударился локтем о дверной косяк. Велимир бросил его на ковер, а сам уселся на диван.

— Ну и? Я жду объяснений. Какого хрена там сейчас было? — Вершитель скрестил могучие руки на груди и вперился в Баюна жутким взглядом.

Некромант с кряхтением сел, подобрав под себя ноги, и откинул спутанные волосы назад. Насупившись, словно малое дитя, которого только что отшлепал за проказы строгий родитель, он зыркал на Велимира исподлобья и потирал ушибленные ребра.

— Не хочууу, — произнес тихо Баюн после долгого молчания, — не хочу я ведьму убивать. Устааал я ото всего этого. Устал. Понимаешь? Только смееерть кругом меня, и ничего боле. И мне давно пора упокоооиться.

— Думаешь, за столько веков не помер, а тут вдруг получится? — хмыкнул Велимир. — Не смеши меня. Разве ж оставил бы тебя Межимир на свободе, ограничив одним лишь ошейником, если бы у тебя был хоть малейший шанс свести счеты с жизнью?

Баюн промолчал. Конечно, Велимир был прав. Ни разбитая голова, ни свернутая шея, ни вспоротое брюхо — ничто не могло убить некроманта. Всего каких-то пару-тройку часов, и голова будет как новенькая, а с ней и все остальное. Так работал договор с Межимиром: он не исцелял мелкие повреждения на теле, но всегда залечивал смертельные раны, сколь бы тяжелы они ни были.

— Чего припееерся? — недовольно протянул Баюн, не желая больше обсуждать очередную неудачную попытку самоубийства.

— Да тут такое дело…

И Велимир рассказал некроманту о беседе с Веяной и привязанном к ней духе Мирославы Никитичны. Баюн изменился в лице, но не перебивал и слушал внимательно.

— Дууурья ты башка. — Некромант пересел с пола в кресло сбоку от дивана и со стоном блаженства откинулся на спинку, вытянув ноги. — У ведьмы в руках нииить была. То значит, что уж давно нееет у нее никакой обиды на Никитичну. Она ее своей вооолей держит. — Баюн ни с того ни сего повеселел и потер ладони, будто в предвкушении чего-то грандиозного, добавив довольно: — Сильнааа.

В красных глазах некроманта явственно читалось восхищение с толикой безумия, он вцепился в подлокотники и уставился в одну точку, а потом забормотал изменившимся голосом, который резко стал грубее и тверже, утратив привычную тягучесть:

— Вина есть, есть. Никитичну всегда совесть грызла. Стало быть, и правда сама к ведьме прилипла. Вина-то ее и притянула. Ведь остальные ее жертвы уже давно сгинули. А девка жива, жива. Но только ведьма не дура. Да, не дура. Она знает, что надо прощать и отпускать, чтобы не таскать все на себе. И она простила. Но отпустить нельзя, нельзя. — Некромант принялся грызть черный длинный коготь на большом пальце, когти другой руки вонзились в подлокотник, оставляя на дереве глубокие царапины. — Никитична много знает. Полезно. Да, это полезно. И она ее связала. Но как? Как? Под чарами Межимира колдует? Хороша. Чудо как хороша. Нельзя ее убивать, нельзя.

Баюн резко замолчал, часто заморгал, и на лицо его вернулось привычное плутоватое выражение, плечи расслабились. Он недовольно посмотрел на коготь, край которого обгрыз, и перевел взгляд на Велимира.

— Обойти закляяятие, которое я буду плести над ее разумом, нельзяяя. Но я уверен, у ведьмы есть план. Вернись в усыпааальницу и спроси, что ей нужно взамен на свободу Никитичны.

— По-твоему, я недостаточно Отца Зрящего разозлил? — Велимир подался вперед, упершись локтями в колени. — Заключать сделку с ведьмой слишком рискованно.

— Значит, просто смирииишься? Стать неупокоенным духом куда хуууже, чем сгореть заживо на костре. Желаешь Мирославе вечных мууук?

Вершитель понурил голову, в тот миг казалось, что легли ему на плечи все беды мира.

— А если, исполнив просьбу ведьмы, я поставлю под удар тебя? — озаботился он вдруг будущим Баюшки.

— Просто дай ей тооо, что она попросит. Что бы то ниии было.

С этими словами некромант поднялся, подошел к двери и распахнул ее, жестом показав Велимиру, что тому пора и честь знать. Вершитель покинул чердак, не попрощавшись.

***

Меньше всего Веяне хотелось возиться с неупокоенным, внезапно прилепившимся к ней духом Мирославы Никитичны. Но и отказываться от такого подарка судьбы было бы верхом глупости. Не каждый день на голову падает тот, кто знает столько секретов твоего врага, сколько тебе и не снилось. Хотя по большей части сведения эти были для Веяны бесполезны. Осведомленность о распорядке дня Межимира, количестве гонителей в Братстве, устройстве Сторожного монастыря и Дома Прозрения, о семьях Старейшин и тому подобное едва ли могли пригодиться при подготовке побега из Надмирного града.

И все же в этом потоке ненужных Веяне сведений она смогла выцепить для себя нечто полезное. Первое: Межимир не способен читать мысли иных, чистых и потомственных ведающих, Стражей и Собирателей. Второе: Баюн умел улавливать текущие мысли абсолютно каждого, за исключением богов, разумеется, но обладал одним очень серьезным ограничением — он не владел ни толикой исцеляющих чар. А значит, если Баюшка, колдуя, получит серьезное ранение, то начнет стремительно слабеть и прервет заклятие, ежели только не отведает тотчас свежей человечины или, на худой конец, не слопает какого-нибудь зверька, чтобы подлатать свое тело за счет чужой плоти.

Однако, по словам Мирославы Никитичны, достать некроманта — дело далеко не простое. Он всегда защищает свое тело плотным покровом чар, отражающих любые удары, как магические, так и нанесенные обычным оружием. Момент для нападения нужно выбирать тщательно.

И у Веяны созрел план.

В том, что рано или поздно Межимир велит Баюну считать ее память, она не сомневалась, и, когда поняла, что иного способа покинуть Житницу у нее попросту нет, намеренно подводила бога к этому решению, терпя все пытки и сохраняя молчание.

Как и сказала Веяна Велимиру, такие заклинания — меч обоюдоострый. Творить древнее колдовство и одновременно укрывать себя чарами даже Баюну будет крайне сложно. Стоит отвлечь его хоть на миг и умудриться ранить — у Веяны появится шанс надорвать заклятие, а затем сплести собственное. Суметь бы только исцелиться к тому времени.

Здесь Веяне снова пригодился дух Мирославы Никитичны, который поведал, что в кладовых Житницы хранятся несколько бутылей с живой и мертвой водой. Коль удастся Веяне хлебнуть мертвой водицы, что мигом излечивает все раны, у нее появится шанс потягаться с Баюшкой и сбежать во время ритуала чтения памяти.

Ведьма всю голову сломала, как ей добраться до воды, но ничего толкового на ум не пришло. Оставался лишь один вариант — сплести заклинание на собственной жизненной силе и заставить дух Мирославы Никитичны выкрасть для нее бутыль. Шансов на успех у этой затеи почти не было. Подавляющие чары Межимира работали на славу, а жизненных сил после всех истязаний у Веяны осталось ничтожно мало. Управлять духом на расстоянии, да еще и наделить его возможностью касаться предметов, даже для здорового и пышущего здоровьем колдуна рискованно, что уж говорить об искалеченной девушке. Скорее всего, это закончилось бы смертью Веяны. Однако сидеть сложа руки ведьма не могла. Она ведь уже пообещала Ясвету, что вернется, и решила рискнуть.

Но тут судьба преподнесла ей очередной подарок — в усыпальницу явился Велимир. И пусть поначалу он и заартачился, заявив, что ни за что не пойдет на поводу у поганой ведьмы, вскоре переменил свое решение.

К счастью, сегодня Веяну не повели в допросную. Завтра Баюну надлежало провести ритуал чтения памяти, и Межимир великодушно дал ей передышку.

— Его святейшество в последний раз предлагает тебе одуматься, — сказал дознаватель, навестивший Веяну с утра пораньше. — Открой нам все, что ведаешь о Вехах, и тебе будет даровано помилование. Сможешь жить при Житнице чар, заключив договор, как Баюн, и служить Вящему Совету. Времени у тебя до полуночи. Сразу после начнется ритуал.

Веяна, по своему обыкновению, не произнесла ни слова, улеглась на тюфяк спиной к гонителю и закрыла глаза. Невыносимо клонило в сон. Дознаватель ушел.

— Скажи, чего ты хочешь за свободу моей жены, ведьма? — голос Велимира вырвал ее из глубокого сна.

Не сразу Веяна сообразила, что вершитель действительно здесь и обращается к ней. Истерзанный разум с каждым днем работал все хуже, как и тело, которое грозилось в любой момент не выдержать и сдаться.

Веяна тяжело повернулась на другой бок, лицом к Велимиру, но сесть и тем более встать в этот раз не смогла. Губы ее растянулись в победоносной улыбке.

— Ну, — поторопил Велимир, пнув ногой клетку.

Веяна облизала пересохшие губы и покосилась на стоящую подле тюфяка деревянную кружку с водой. Приподнялась на локте и трясущейся рукой придвинула ее к себе. Еще какое-то время понадобилось, чтобы унять дрожь, поднять кружку и сделать несколько глотков.

— Принеси мне мертвой воды, вершитель, — наконец просипела Веяна, завалившись на спину и раскинув руки в стороны, насколько позволяла цепь меж браслетами кандалов.

— Ты, девка, видать, сказок в детстве перечитала, — усмехнулся Велимир. — Или ума от пыток лишилась. Не существует взаправду такой воды. Небылицы все это.

Веяна и бровью не повела и продолжила как ни в чем не бывало:

— Иди в подземелья, что тянутся левее главного входа в Житницу, там, где расположено крыло для хранения особо опасных колдовских находок. Как минуешь пост охраны и комнату приемки новых предметов, ступай по третьему коридору справа. Тебе нужна дверь с номером семьдесят четыре. У дальней стены ровно посередине стоит железный шкаф. На нем навесной замок. На второй полке сверху ищи бутыль из мутного зеленого стекла с начертанной на дне руной «тень».

Велимир взялся за прутья клетки. Он больше не усмехался и не смотрел на Веяну как на безумицу, а быстро смекнул, у кого колдовка это вызнала.

— Так сказала Мирослава?

Ведьма не ответила. Снова перекатилась набок и приподнялась на локте, расковыряла ногтем одну из подсохших болячек на запястье, макнула палец в кровь и начертила на каменном полу руну, похожую на куриную лапу.

— Так выглядит знак «тень».

Она выжидающе уставилась на Велимира. Тот зажмурился и помассировал виски, как если бы его внезапно одолела головная боль.

— Даже мне, вершителю, так просто в запретное хранилище не попасть, — выдал он наконец.

— Не сомневаюсь, ты что-нибудь придумаешь.

Веяна смазала руну ладонью и зажала растревоженную рану тряпкой, что валялась неподалеку. Некогда это была чистая ткань для повязок, наложенных на нее лекарями Житницы после очередного посещения пыточной. Ночью ведьма сняла их и свалила в кучу.

— Как я могу быть уверен, что ты сдержишь слово и отпустишь Мирославу?

— Внимательно посмотри мне в глаза, вершитель. — Веяна все же нашла в себе силы сесть и податься вперед. — Что ты видишь?

Велимир приблизился к клетке вплотную и сделал, как она велела. На миг у него перехватило дыхание и защемило в груди. На вершителя смотрела не незнакомая девка, которую он ненавидел, а его названый брат Ратмир, честнейший из всех, кого Велимир когда-либо знал.

«Да что же я в самом деле творю? — пронеслось в голове у Велимира. — И Ратмира сгубил, и Тихею руками Берга убил. И ведь ни разу в том перед Праматерью не покаялся. Мне судьба второй шанс дала, снова с его дочерью свела. А я? Неужто позволю ей сгинуть?»

Велимир очнулся, когда ощутил влагу на щеках. Он провел ладонями по лицу и в недоумении уставился на свои мокрые руки.

Слезы? Когда он вообще плакал в последний раз?

— Вершитель, — позвала Веяна, — отец никогда не был на тебя в обиде. Ни мгновения не корил ни тебя, ни жену твою. Он всегда понимал, что ты не мог тогда поступить иначе, иначе пострадала бы уже твоя семья.

Велимир вытер ладони о рубаху.

— Ты не можешь этого знать.

— Но я знаю, — загадочно улыбнулась Веяна и добавила, прислонившись спиной к клетке и смежив веки: — Достань воду.

Велимир ничего больше не сказал, только кивнул в ответ и покинул усыпальницу.

Глава 7. Последнее желание

Берг всегда гордился своим званием единца. Не просто гонитель, а лучший из лучших, совершенный слуга Великой Безокой Богини, воин Света, несущий в мир порядок и безопасность. До недавнего времени он не знал никаких сомнений и душевных метаний — просто делал свою работу и делал ее превосходно.

А потом Берг встретил Веяну, и все изменилось в мгновение ока. Он даже не успел понять, в какой именно момент привычная картина мира покрылась трещинами, обнажив неприглядное, прескверное нутро.

Убивать ведьм и нечисть — что может быть проще? Дело привычное, уже давно ставшее рутиной. Так отчего именно с появлением Веяны меч на поясе вдруг начал ощущаться неподъемной тяжестью, а подвеска гонителя на серебряной цепочке — удавкой, лишающей легкие воздуха?

Посвятить жизнь и душу служению Церкви и Вящему Совету — вот высшее благо, этому учили Берга с малолетства. Однако как быть, если твое сердце больше не покорно разуму и отныне принадлежит не тебе, а другому человеку? Что делать, если сознание и тело в разладе, и рука, сжимающая оружие, уже не столь тверда, как прежде?

Допрежь Берг всегда выполнял данные ему Советом поручения с гордостью, но нынче в доверенном ему деле чести не было. Совсем скоро Бергу придется смотреть, как одно подневольное и загнанное в угол существо будет вынуждено уничтожить другое, такое же. Но то случится после полуночи, а пока перед Бергом стояла совсем иная задача.

Близился полдень, и единец отправился в усыпальницу, чтобы попрощаться с Веяной. Он много размышлял над словами Велимира и в итоге твердо решил всеми силами бороться с чувствами и действовать исключительно в интересах Междукняжья. В конце концов, о каком личном счастье может идти речь, если мир вокруг рухнет и потонет в страданиях?

Берг остановился у входа в усыпальницу, поздоровался со стражниками, глубоко вдохнул и вошел. Давненько он сюда не спускался, почитай с тех пор, как Веяну стали ежедневно водить на допросы. Берг просто не мог заставить себя прийти к ней и заговорить. Потому он лишь наведывался время от времени в пыточные и безмолвно наблюдал за допросами, а когда смотреть на все это делалось невмоготу, также молча уходил.

В усыпальнице никогда ничего не менялось: золотое облако в каменной чаше, саркофаги, рабочий стол и кресло главы Житницы чар, полки с толстенными папками, в которых хранились записи о состоянии Праматери и Ее сынов за много лет, факелы на стенах, гнетущая тишина, запредельная концентрация божественной магии и… клетка в дальнем углу.

Заговорит ли Веяна с Бергом сегодня?

Единец сжал в кулаке подвеску гонителя, которую нынче закрепил на поясе, а не шее, и медленно приблизился к клетке.

Веяна привычно сидела на тюфяке у дальней стенки, привалившись к ней спиной. Рядом виднелась кучка соломы, которую она, видимо, вытащила из своей нехитрой постели. Ведьма что-то мастерила, скручивая меж собой сухие стебли, и, казалось, вовсе не замечала Берга.

Свои спутанные серые волосы она заплела в косу и подвязала обрывком ткани. Босые, покрытые ссадинами и синяками ноги подобрала под себя. Искалеченные пальцы рук слушались плохо, но Веяна все равно упорно продолжала складывать соломинки в одном ей ведомом порядке.

Берг наблюдал за ней довольно долго, но в итоге у него закончилось терпение.

— Я пришел попрощаться.

— Обожди еще чуток, — ответила Веяна, немало удивив этим единца.

Чаще всего его визиты в усыпальницу оканчивались тем, что он болтал сам с собой, а ведьма лишь пристально на него глядела или бросала короткие фразы, наподобие той, что произнесла в день, когда казнили Мирославу Никитичну: «Привычный порядок ты сохранил. Теперь попробуй его удержать».

«Удержу, — думал Берг прямо сейчас. — Любой ценой удержу и верну мир на земли Междукняжья. Даже если придется отказаться от всего, что мне дорого».

— Тебе недолго осталось. — Берг отстегнул от пояса ключи и отпер клетку, вошел внутрь и сел на пол напротив Веяны, подтянув одну ногу, согнутую в колене, к груди и обхватив ее руками. — Нет времени на ожидание.

Ведьма своего занятия не прервала, даже мельком не взглянула на Берга. Единец раздраженно вздохнул.

— Межимир дозволил мне исполнить три твои последние просьбы. В пределах разумного, конечно. Есть что-то, чего ты желаешь перед смертью?

Берг говорил спокойно, почти равнодушно, но на самом деле каждое слово обжигало горло огнем, отдавало на языке горечью, а в сердце колющей болью. Велимир советовал обнажить перед Веяной душу, выложить все как на духу, чтобы не осталось после сожалений. Да только как тут заговорить о чувствах, когда она даже не смотрит на него.

— Кинжал мне дай, — неожиданно потребовала ведьма, все-таки переведя взгляд со своего рукоделия на единца, и протянула к нему раскрытую ладонь.

— Я вроде ясно выразился. Просьбы должны быть разумными.

Берг и не подумал вытащить клинок из ножен.

Веяна опустила руку и слабо улыбнулась.

— Эта просьба в число тех трех не входит. — Она отложила в сторону соломенное нечто и расплела косу. — Надо прядку волос отрезать. Не хочешь давать мне оружие, — она отделила тонкую прядь, — сделай это сам.

Берг с сомнением взирал то на ведьму, то на локон, который она требовала отрезать. Но в итоге счел такую просьбу безобидной, обнажил кинжал, подался вперед и отсек прядь.

— Видишь, ничего страшного не произошло, — поддразнила Веяна.

Для той, кому осталось жить до полуночи, она пребывала в поразительно приподнятом настроении, и Берга не могло это не настораживать. За время проживания в Стародубках он хорошо усвоил одно: Веяна никогда и ничего не делает просто так, каждое ее действие, слово и жест продуманы до мелочей, которые позже непременно сложатся в цельную картину.

Отрезанная прядка не стала исключением. Ведьма сплела из нее тонюсенькую косичку, концы которой перевязала отдельными волосками. Затем взяла соломенную поделку и приладила на нее эту косицу. Берг все еще толком не мог разобрать, что именно Веяна там смастерила, и сгорал от любопытства.

А ведьма меж тем сложила ладони лодочкой, в которой покоилась соломенная вещица, поднесла ее к губам почти вплотную и зашептала:

— Тихо, тихо на дворе, не слыхать беды нигде. Мы ни ночью, ни днем на двор чужих не зовем. Мы их гоним за околицу, прогоняем на седмицу, на года, а после и навсегда. Пусть от нас далече уходят и другими дорогами ходят. Пока все звезды на небе не сочтут, да песчинки все в пустынях не переберут, обратно к нам не придут и Берга, раба Праматери, виной не изведут.

Глаза Веяны ярко вспыхнули. Она подула в ладони. Из носа ее вытекла тонкая струйка крови. Ведьма пошатнулась, но сохранила равновесие.

— Что ты сделала? — Берг снова потянулся к кинжалу, другой рукой сжал свою подвеску.

— Тише, гонитель, — поспешила успокоить его Веяна. — Ты сказал, что пришел проститься и даже обещался исполнить три моих желания. Не могла же я оставить тебя без прощального подарка.

Она протянула ему раскрытую ладонь. На ней красовался небольшой, размером с медальон гонителя, искусно сплетенный из соломы месяц, обвязанный косичкой из волос Веяны. Берг поостерегся брать подарок.

— Если в скором времени ничего не сделать с твоей виной, — пояснила ведьма, придвигаясь ближе к единцу и беря его за руку, — это чувство очернит и разрушит твою душу. Сам ведь видишь, — она посмотрела ему за спину так, словно в усыпальнице помимо них был кто-то еще.

Берг не обернулся, он и без того знал, что тень его стала куда плотнее и в разы длиннее, чем прежде. Чувство вины и правда росло с каждым днем.

— Возьми и всегда носи с собой. На какое-то время этого хватит.

Веяна вложила месяц ему в руку, и Берг мигом ощутил небывалое облегчение и давно позабытую легкость в членах. Он все же обернулся. Тень укоротилась до нормального размера и сделалась почти неразличимой. Невероятно. Вот так просто?

— Почему помогаешь мне? Ведь я принес тебе столько горя.

Берг встретился глазами с Веяной.

— Я уже говорила тебе: на калечных не обижаются. Неужто позабыл?

— Это я-то тут калечный?

Он окинул взглядом ее истерзанное тело.

— Твоя душа больна. Твои очи слепы. Твой ум затуманен, а воля твоя порабощена. Разве ж можно назвать тебя здоровым?

Веяна накрыла руку Берга своей, заставив сжать месяц в кулаке. Единец не нашелся, что возразить, да и препираться совсем не хотелось, поэтому спросил о другом:

— Ты смастерила его заранее. Откуда знала, что я приду?

Ведьма только пожала плечами и хитро улыбнулась.

— Просто надеялась на это.