Сказания Междукняжья. Раскайся

Тейра Ри

Сказания Междукняжья. Раскайся

От автора

С возвращением в Междукняжье, странник!

Впереди тебя ждут новые испытания, встречи и открытия. А если за время разлуки с героями ты успел позабыть некоторые особенности этого мира, загляни в глоссарий в конце книги. Он поможет освежить память.

Доброй дороги!

Пролог

Молодой серый волк несся по ночному лесу со скоростью пущенной из лука стрелы. Мощные лапы будто не касались земли. Не мешали ему ни торчащие, кривые корни вековых деревьев, ни валежник, ни тонкие, хлесткие ветви низкорослых кустарников — лес благоволил зверю. Ветер свистел в ушах. Десятки запахов улавливал острый нюх, но никак не мог волк учуять главного и оттого начинал волноваться.

«Где же ты?» — гадал он мысленно, беспокойно озираясь по сторонам.

И наконец, когда уже начало казаться, что не найдет искомого, слева мелькнул смазанный серый силуэт. Волк мигом воспрянул духом, прибавил ходу и завыл. Услышав ответный вой, куда более мелодичный и нежный, оскалился, позабыв, что в зверином теле улыбнуться не выйдет.

Она возникла рядом внезапно — изящная серая волчица, шерсть которой завораживающе серебрилась в ночи, словно впитала в себя холодный свет звезд.

Теперь они бежали вдвоем, плечом к плечу, а лес по-прежнему не чинил им препятствий, охотно пуская в глубь чащи. Скоро остановились звери у звонкого ручья, на поверхности которого искрились пятна лунного света, пробивающегося сквозь густые кроны.

Волчица наступила передними лапами в воду и принялась жадно пить. Волк стоял рядом и наблюдал за ней с нескрываемой тоской.

— Ненастоящая ведь, — заговорил он человеческим голосом, кивая на воду.

Волчица оторвалась от ручья, села и слегка склонила голову набок. Ярко вспыхнули ее желтые глаза.

— Вестимо, ненастоящая, — облизнулась зверюга. — Но даже так она много вкуснее, чем та, которой меня потчуют в Житнице чар.

Волк сел напротив спутницы, и глаза его тоже загорелись желтым. Он нахмурился, верхняя губа дернулась, обнажив острые зубы, когда негромко зарычал.

— Долго еще сидеть там собралась? Уже четыре месяца минуло, а ты… — зверь прервался на середине фразы и покачал головой. — Из-за ублюдка ведь этого все терпишь? Не передумает он! — волк повысил голос. — Он предал тебя и глазом не моргнув, убил наших…

— Хватит. — Волчица запрокинула голову, силясь разглядеть звезды меж трепещущих на легком ветру листьев. — Он все еще нам нужен. И лучше, если пойдет со мной добровольно.

— Ты уже пыталась договориться с ним полюбовно, — прорычал волк, клацнув от досады зубищами. — А если…

— Как батюшка? — снова перебила его волчица.

Волк тяжело вздохнул, прекрасно зная, что спорить с ней бесполезно — только зря потратят драгоценное время, поэтому подавил гнев и ответил уже совершенно спокойно:

— Места себе не находит, но верит, что все завершится благополучно. Да и вещунья видит великое множество неопределенностей, кои могут сыграть нам на руку, ежели с умом к делу подойдем.

— А что остальные?

— Укрылись в надежном месте.

— Хорошо, — волчица перевела взгляд на воду. — Я позвала тебя неспроста. Межимир теряет терпение, а значит, скоро даст волю Баюну.

Волк напрягся и прижал уши. Шерсть на загривке вздыбилась, когти впились в землю, хвост заметался из стороны в сторону.

— Эта паскуда, котяра облезлый! — Глаза его засияли ярче, пространство вокруг задрожало, точно марево в пустыне, кривясь под натиском исходящих от него потоков чар. — Если когда-нибудь доберусь до него, то вырву сердце через глотку, а тушу скормлю воронам.

— И окажешь ему тем самым огромную услугу. Я бы даже сказала, что осчастливишь, — хмыкнула волчица. — Он мечтает умереть, но не может, — пояснила, заметив недоумение на морде собеседника.

— Ну-у-у, — протянул коварно волк, — тогда я сделаю все, чтобы он никогда не отправился на тот свет. Запру его в самом темном и жутком подземелье, а рядом посажу Умрановского выродка и зачарую на вечную жизнь. Буду наблюдать, как они чахнут и гниют заживо, не в силах оборвать свои мучения.

Волчица порывисто встала и приблизилась к волку почти вплотную. Во взоре ее читалось не просто неодобрение, а предостережение, которому не внял бы только умалишенный.

— Не смей даже заикаться о таком. Узнаю, что ты учинил нечто подобное, и лично тебя покараю.

— Но почему им дозволено держать тебя взаперти и истязать, а нам нет? — не остался в долгу волк и тоже грозно зыркнул на волчицу.

— Потому что мы Стражи, братец. Никогда, слышишь, — она ткнула его лапой в грудь, — никогда злоба и ненависть не должны затмить наш разум. Мы праведные судьи на службе у Великой Праматери — не мучители и не изверги. Мы либо даруем быструю смерть согрешившим, — волчица резко рубанула передней лапой воздух, — либо милуем и благословляем на долгую жизнь. И только.

Она вздернула морду, отчего стала казаться выше, и застыла, точно величественное изваяние, молвив назидательно:

— Наша цель — не отмщение, а восстановление порядка. И Баюн, и Берг — заблудшие души. Негоже гневаться на калечных, помнишь ведь? Их надо попытаться исцелить.

— Ты говоришь в точности, как она. Да только не шибко помогло нашей матушке ее милосердие, когда Берг твой снес ей голову.

Шерсть волка все еще стояла дыбом вдоль хребта, глаза полыхали, как два маленьких солнца. Лес вокруг начал таять, а на смену ему пришел густой туман, поглотивший все запахи и звуки ночной чащи.

— То была судьба неизменная, и милосердие тут ни при чем, — уже ласково ответила волчица, безошибочно улавливая, что не в поучениях нуждается волк, а в поддержке.

Она шагнула ближе и прижалась лбом к его лбу.

— Не терзайся, братец. Эта боль давно в прошлом. У нее не должно быть власти над твоим настоящим. Я не она и не сгину так просто.

Несколько ударов сердца звери стояли, не шевелясь. Злость медленно испарялась из мыслей волка, расслаблялось напряженное тело, потускнели глаза.

— Говоришь, как древняя бабулька, а ведь ты старше всего на два года, — наконец буркнул он и отстранился.

— Тебе пора. Передай отцу, что я люблю его и скучаю. И скажи, чтобы был наготове. Чую, осталось совсем немного.

— Об одном молю, — волк потерся носом о шею волчицы. — Не играй с единцем. Ни на миг не забывай, что он из рода Умрановых. Захочет убить тебя — ничто его не остановит.

— Берг никогда не навредит мне по-настоящему, — волчица тоже зарылась носом в густой мех волка, вдыхая родной аромат.

— Ты не можешь этого знать. Все нити в его судьбе переменчивы.

— Чувства много могущественней любой из магий, братишка.

Волк позволил себе едкий смешок.

— Сказала та, кого милый едва не заколол отравленным серебром.

— Себя он ранил гораздо сильнее.

Веяна вынырнула из иллюзии и распахнула глаза уже в усыпальнице под Житницей чар, но не смогла пошевелиться. Истерзанное ежедневными пытками тело не желало слушаться и нещадно болело. Однако на душе все равно было радостно. Недолго ей еще сидеть в этой клетке, да и встреча с братом, пусть и такая мимолетная, придала сил.

— Я все исправлю, — хрипло прошептала она, повернув голову к каменной чаше и саркофагам, в которых томились Праматерь и Ее сыны. — Обещаю.

Глава 1. Сила воли

год 547 от Дня усмирения сынов, последние дни осени

Минуло уже четыре месяца с битвы у Стародубок. Заканчивался месяц наяш. Зима постепенно вступала в свои права, прихватывая тонким льдом водоемы и присыпая землю первым снегом. Ночь давно сделалась длиннее дня, а солнце неделями не казалось из-за тяжелых туч, едва ли не скребущих подбрюшьями о макушки деревьев.

Бесновались Вехи.

Хаос и безнадега снова поглотили Междукняжье, которое едва оправилось от предыдущих атак черных вихрей. Больше никто не был в безопасности: ни простолюдины, ни князья, ни ведающие, ни иные.

Донесения сыпались на Дом Прозрения в Надмирном граде быстрее, чем чинцы успевали вскрывать послания и зачитывать их Отцу Зрящему и Старейшинам. Князьям приходилось и того хуже: крестьяне в панике бросали свои дома и толпами устремлялись в крупные города, будучи уверенными, что непременно найдут там спасение за надежными, освященными молитвами светочей и Слезами Праматери частоколами.

Одно утешало — в этот раз у людей было хоть какое-то понимание того, с чем именно они столкнулись. Еще летом некий особо смекалистый хранитель Житницы чар, изучая первые порушенные Вехами деревни и города, приметил, что те не трогают поселения, в которых свирепствуют какие-либо болезни, влекущие смерть людей или падеж скота.

После тщательного изучения этого феномена служители Житницы пришли к выводу, что Вех отталкивает обилие свежих захоронений. Эти существа, если можно было их так назвать, отнимали время у всего живого, будь то человек, зверь или растение. Но что взять с тех, кто уже при смерти? Временем людей, чьи дни в Яви сочтены, не насытишься. Вот и обходили черные вихри стороной места, где костлявая разгулялась и без них.

А далее хранители придумали, как использовать это знание для защиты от жуткой напасти. Житница чар посоветовала Вящему Совету издать указ, согласно которому городские стены с внешней стороны надлежало завешивать трупами животных. В маленьких деревушках туши убитых зверей раскладывали за околицей.

На время это помогло. Вехи стали нападать реже. Однако глупо было верить, будто выйдет защищаться таким способом вечно. Рано или поздно на головы людей свалятся другие напасти: жидкости из разлагающихся туш непременно загрязнят почву и воду, а дальше — кишечные и кожные болезни, лихорадки, нашествие падальщиков…

Нужно было найти иное решение проблемы.

Все, кто ведал истину о богах и Первотени, сошлись в одном: где-то блуждает по свету еще одна частичка Праматери. Ибо не может тень появиться, коли некому ее отбросить. И, судя по тому, что Первотень до сих пор не пробудилась окончательно, частичка эта такая же крошечная, как и изъятая из Веяны. А значит, отыскать ее практически невозможно, и это ввергало всех в еще большее уныние. Воочию узреть, что станется с миром, коль Первотень восстанет ото сна и войдет в полную силу, не хотелось никому.

***

Тяжелые думы одолевали нынче Межимира. Нигде не мог найти он покоя. Не с кем было разделить ему свои тревоги и божественную ношу, давящую на плечи с каждым днем все сильнее. Оттого верно и решил он спуститься в усыпальницу посреди ночи.

Войдя в подземелье, Межимир принял свое истинное обличие. И теперь безбородый молодой человек с собранными в небрежный узел на макушке светло-русыми волосами стоял и взирал на спящую в клетке ведьму, которая лежала на соломенном тюфяке в одной только потрепанной нижней рубахе, сплошь покрытой подсохшей кровью.

Тихонько потрескивали факелы на стенах, безмолвными истуканами несли свою стражу гонители, охраняющие усыпальницу. Трепыхалось в каменной чаше золотое облако, некогда бывшее самой Праматерью. Силилось оно вырваться из плена, пыталось дотянуться до саркофагов, в которых покоились двенадцать младших богов — все тщетно. Сыны Праматери спали мертвым сном. Мать свою они не слышали и не чувствовали.

Межимир оторвался от созерцания клетки с ведьмой и прошелся вдоль саркофагов, стоящих в ряд, ведя пальцами по крышкам.

Долго ли еще братья будут покорно спать? Сколько еще ведающих придется сгубить, чтобы запечатать их на веки вечные и больше не страшиться их пробуждения?

Межимир шумно вздохнул, глядя на покрытый инеем угол саркофага Янвада. Что ж, старший из братьев всегда был чертовски силен и не переставал бороться ни на миг. А еще Маюш — Межимир сорвал с крышки его саркофага тонкую травинку. Пусть и нежен весенний братец, точно девица, и добр, да только обманываться на его счет не стоит даже теперь, когда он надежно заперт. И, конечно, Август. Этого брата Межимир ненавидел до глубины души. Мощь его огненного дыхания воистину ужасала. В прошлом именно из-за него все планы Межимира едва не пошли прахом. Не хотелось даже вспоминать, чего стоила победа над ним.

Межимир скривился, будто от зубной боли, и поспешил прогнать поганые воспоминания. Вернулся к клетке с ведьмой, все еще толком не понимая, зачем вообще спустился сюда и для чего разглядывает девицу так внимательно.

Одно было несомненно — Веяна поражала Межимира до глубины души. Едва ль допрежь встречал он в своей долгой жизни человека, обладающего такой несгибаемой силой воли. Все чаще Межимир ловил себя на мысли, что понимает Берга, ледяное сердце которого оживало рядом с Веяной и отказывалось повиноваться разуму. Поначалу бог только посмеивался над своим любимчиком и все дивился, с каким неотступным упрямством нет-нет, да бухнется Берг на колени, опустит голову, потупит смиренно взгляд и примется просить о снисхождении для Веяны. Отдай, мол, мне ее, святейший, смилостивись, не губи девчонку, не лишай воли, всем, что дорого, клянусь, удержу ее подле себя и пойти супротив тебя больше никогда не дам.

Токмо более не забавляли Межимира мольбы Берга, ибо и сам начал смотреть на ведьму по-иному. Ни человек, ни нелюдь. Насмешка судьбы. Случайность, затесавшаяся меж нитями неизменными и переменчивыми, порожденная людскими страхами, алчностью, смекалкой и одновременно глупостью. Нечто совершенно неопределенное и оттого невероятно прекрасное. Ей с утробы навязали роль, которую должно исполнять, а она приняла ту ношу и не собиралась сгибаться под ее тяжестью.

Межимир опять тяжело вздохнул, прикрыв глаза и потерев переносицу.

Веяна пошевелилась. Нынче выглядела она совсем неважно. Вот уже не первую неделю по приказу Межимира допрашивали ее гонители всеми известными им способами. Отец Зрящий не сомневался: ве́домо Веяне, кто еще носит в себе частицу Праматери и коим образом ее заполучил. Да как разговорить ведьму, не знал никто.

Межимир и его верные псы перепробовали все, что только можно было. Уж как не изощрялись, а все одно — Веяна молчала. Давно на ней места живого не осталось. Могучие и славные мужи и те ломались от такого, а она терпела. Смотрела на мучителей своими желтыми глазищами, и только губы изгибались в сострадательной улыбке, будто это не ее, а гонителей истязали безжалостно. Даже магия самого Межимира, от которой в прошлом выли не своими голосами и молили о пощаде его божественные братья, не развязала ей язык.

— Страшно тебе? — хрипло и едва слышно донеслось из клетки.

Межимир аж вздрогнул — никак не ожидал он, что придет Веяна в сознание и сможет говорить, — но выражение лица сумел сохранить скучающе-безразличное.

— Тебя мне, что ли, бояться надо, ведьма?

Он подошел ближе и оперся на поперечную перекладину между прутьями, небрежно свесив запястья внутрь клетки.

— Меня-то тебе чего бояться?

Веяна со стоном и кряхтением перевернулась со спины на бок. Сделав глубокий вдох, приподнялась на закованных в кандалы руках и умудрилась сесть. С явно огромным трудом откинула она с лица спутанные и слипшиеся от крови, пота и грязи волосы. Ведьма привалилась спиной к стенке клетки, с очередным стоном вытянула иссеченные порезами и покрытые черными синяками ноги, уставилась на Межимира с любопытством.

— Тогда кого мне, по-твоему, надобно страшиться? — спросил бог, дождавшись, пока Веяна усядется.

— Прям так и некого?

По всей видимости, ведьма не собиралась прерывать обмен вопросами.

Межимир отступил от клетки, провел рукой над замком, навешенным на дверь, и тот упал на пол с оглушительным для здешней тишины грохотом. Дверь с тихим скрипом отворилась, хотя бог и пальцем ее не коснулся. Межимир встал в проходе, прислонившись плечом к решетке. Взгляд его серых, почти бесцветных и до жути холодных глаз блуждал по телу Веяны, пока не остановился на сковывающем чары ошейнике, который с нее не снимали ни на миг.

— Отчего не жаль тебе невинных жителей, коих Вехи пожирают ежедневно? — Бог решил увести разговор в другое русло, не желая толковать о собственных тревогах и кошмарах с пленницей.

Веяна на миг прикрыла глаза, пошатнулась, но смогла сохранить равновесие и вновь посмотрела на Межимира.

— Едва ли псы твои меньше душ сгубили.

— Не ровняй несравнимое.

Межимир скрестил руки на груди, и взгляд его сделался еще холоднее, еще свирепее. Воздух в усыпальнице стал тяжелее. Чары бога будто уплотнили само пространство, отчего Веяне, которая и без того дышала с присвистом и морщилась от боли в переломанных ребрах, сделалось еще хуже. Что, впрочем, ее совсем не напугало.

— Ты глупец, могущий прервать этот кошмар в мановение ока, но не желающий столкнуться с Материнским гневом и принять заслуженное наказание.

— Захлопни пасть, — Межимир угрожающе шагнул вперед и навис над Веяной, злясь, что она вновь свела их разговор к его слабостям.

Он глядел на нее сверху вниз, и во взгляде том не читалось ничего человеческого.

— Не хотел бы говорить со мной, не пришел бы сюда.

Веяна не смогла запрокинуть голову и поэтому смотрела на свои покрытые струпьями руки с вырванными ногтями. Суставы на пальцах, которые уже не единожды выворачивали, а потом наспех залечивали, распухли. Кабы не оборотничья суть, пусть и сдерживаемая зачарованным ошейником, Веяна уж давно скончалась бы от нанесенных ран, сколько бы лекари Житницы над ней ни хлопотали.

Межимир резко развернулся и воззрился на чашу с золотым облаком и саркофаги.

— Ты Ее сын, — снова заговорила Веяна. — Сколько бы ни проказничал — Она простит. А коль и накажет, то разве ж есть наказание, которое не по силам вынести сильнейшему из Ее сынов?

— Проказы? — Межимир развернулся обратно к ведьме и глухо рассмеялся. — По-твоему, мои дела в глазах Матери всего-навсего проказы?

— А как иначе? Что горе и бедствие для рода людского, то для вас, богов, разве не всего лишь миг в ваших бесконечных жизнях, который забудется так же скоро, как стирается из памяти дурной сон?

Межимир долго молчал и, не моргая, смотрел на Веяну, а потом неожиданно присел на корточки и подался вперед.

— Скажи мне, ведьма, отчего речи твои не по годам мудры? Отчего знания твои о мире столь обширны? Быть может, не та ты, за кого себя выдаешь?

Веяна широко улыбнулась, и от этого движения губ ранки на них полопались и закровили.

— Женщины завсегда взрослеют и умнеют раньше мужчин. — Веяна громыхнула кандалами, попытавшись всплеснуть дрожащими руками. — Кто-то же должен за всем присматривать. Ведь вы, мужчины, даже прожив века, все продолжаете дурью маяться.

Второй раз за ночь Межимир разразился смехом.

— Это ты-то, соплячка, за мной присматривать собралась? В кандалах да из клетки? Видать, мало я тебя пороть велел.

***

Она не оставила ему выбора. И это бесило настолько, что во гневе Межимир доходил до исступления. Как? Как он, великий бог Нави, Яви и Прави, сам Отец Зрящий и влиятельнейшая особа Междукняжья, оказался загнан в угол какой-то малолетней пигалицей, едва разменявшей двадцать первую зиму?

Мог бы убить, убил бы, и дело с концом. Но как тут убить, коль никто, окромя нее, не владеет нужными Межимиру сведениями? И вот на кой черт он велел своим псам казнить без промедления всех, кто хоть как-то был связан с Веяной и Мирославой Никитичной?

Гордыня, гордыня подвела его! Слишком рано уверовал в победу и теперь вынужден мириться с последствиями.

Межимир помассировал ноющие виски. Он сидел в своем рабочем кабинете в Доме Прозрения в обитом алым бархатом кресле под личиной Отца Зрящего. Дубовый стол его, за которым с легкостью могло бы разместиться человек десять, был завален пергаментами, бумагами, записями на бересте, а меж ними затесалась даже пара глиняных табличек и потрепанная карта Междукняжья. Слева над камином висела картина, на которой развеселые парни и девки водили хоровод вокруг сжигаемой на костре ведьмы. Лавки вдоль стен были накрыты медвежьими шкурами. Имелся тут и огромный сундук, а на широком подоконнике примостились серебряные кувшины с вином и водой, кубки и блюдо с фруктами. Еще пара кресел, поскромнее, стояла напротив стола и предназначалась для посетителей.

Отец Зрящий закончил растирать виски, огладил длинную светлую бороду и снова перевел взгляд на лист бумаги, исписанный аккуратным крупным почерком. То было заклинание. Древнее, запретное и безумно сложное. Заклинание, которое Межимир собирался вручить Баюну.

Знамо дело, презренный кошак прогневал Межимира пуще Мирославы и недоноска Велимира, но чего у Баюна было не отнять — так это таланта к колдовству. Порой чудилось, что у парня по венам вовсе не кровь бежит, а чистые чары. В прошлом все Собиратели были сильны, однако рядом с Баюшкой никто из них и близко не стоял.

Межимир всегда считал большой удачей, что удалось заполучить его в союзники, еще и клятвой связать. Иногда бог даже испытывал к парню нечто сродни привязанности, хотя куда чаще хотелось всыпать сумасброду плетей, что, собственно, в последние месяцы Межимир и делал с завидным постоянством. Простить поганца за попытку избавиться от клятвы и свести счеты с жизнью бог пока был не готов, однако и казнить Баюна не собирался: его армия блуждаков могла понадобиться в любой момент. Вот и оставалось вымещать обиду за предательство, наказывая Баюшку телесно. Авось удастся со временем всю дурь из него выбить, а то избаловался шибко.

Межимир усмехнулся и еще раз пробежал глазами по написанному. Довольно покивав, он откинулся на спинку кресла. Если Баюшка справится, то все мысли Веяны будут наконец у Межимира как на ладони. Жаль, конечно, что дошло до такого: ведьма богу правда нравилась, и по-своему он ее уважал. Хотелось бы оставить Веяну в живых, хотя бы ради поддержания с ее помощью заклинания оков на саркофагах, но тут уж ничего не попишешь.

— Интересно, — подался вперед Межимир, сплетая пальцы в замок под подбородком, — как отреагирует Берг?

Глава 2. Как же так?

Берг со своим отрядом вернулся в Надмирный град на рассвете и тут же был перехвачен одним из чинцов, который сообщил, что Отец Зрящий немедленно требует его к себе. Единец наспех умылся, быстро натянул кожаные черные штаны поверх льняных портов, темно-серую полотняную рубаху, на нее серый стеганый кафтан и плащ с капюшоном, подбитый плотным мехом: погодка нынче теплом не баловала, и ледяной ветер с дождем и снегом пробирал до костей за считаные мгновения. Закрепив на поясе меч, кинжал, сосуд со Слезами Праматери и подвеску гонителя, Берг поспешил к Межимиру. Уже выйдя из дому, пожалел, что не прихватил перчатки.

Пока Берг шел, все гадал, зачем понадобился Отцу Зрящему, и раздумьями этими старался заглушить одолевавшие его горестные мысли.

Единцы больше не несли службу в одиночку. Каждому из них выдали в подчинение по десять рядовых гонителей и отправили уничтожать Вехи, основываясь на опыте Берга в сражении с вихрем при Стародубках. Впредь гонителям дозволялось не прятать свою звериную сущность. Наоборот, всячески приветствовалось развитие оборотничьих способностей, раз только в облике зверя было возможно пробиться к основам Вех и уничтожить их.

Впервые со дня основания Сторожного монастыря гонители без конца упражнялись в овладении звериной натурой. Отныне кто только не встречался в обители Братства: медведи, волки, лисы, кабаны, росомахи, рыси, ирбисы и даже тигры.

Отчасти такой подход помогал. В боях с Вехами гонители гибли все реже. Да вот незадача — на каждый с огромным трудом уничтоженный вихрь являлись два, а то и три новых. В последнем бою Берг потерял двух братьев из вверенного ему отряда, трое получили серьезные ранения.

«Надо бы навестить их семьи, — думал единец, сворачивая в очередной узкий переулок, чтобы сократить путь до Дома Прозрения. — Принести извинения за то, что не сберег».

На место Берг добрался быстро и сразу поднялся на второй этаж величественного каменного здания, не уступающего по красоте иноземным дворцам в южных королевствах. Перед двустворчатой дверью, ведущей в личный кабинет Отца Зрящего, остановился. Стражи, дежурящие по обе стороны от входа, почтительно поприветствовали единца.

Со створок на Берга взирали два огромных широко распахнутых позолоченных глаза, от которых расходились солнечные лучи. Вопреки принятой в Церкви традиции изображать глаза закрытыми и всегда обмотанными цепью, свои покои, как рабочие, так и личные, Отец Зрящий отчего-то украсил открытыми очами.

Берг снял плащ, перекинул его через руку и осенил себя знамением Безокой. Поклонился сначала одному глазу, потом второму и только затем постучал. Одна из створок тут же медленно приоткрылась. К тому, что Межимир в отсутствие лишних свидетелей даже самые простые действия совершал с помощью магии, Берг успел привыкнуть и ничему не удивлялся.