Когда сгорает рассвет

Он бился в руках товарищей, как обезумевший зверь, но те, несмотря на удары, держали своего командира крепко.

– Она там! Вы слышите?! Она там! Я должен её забрать!

– Вальтер, хватит… – снова просил Габриэль, но мужчина не унимался и продолжал кричать:

– Камелия!

Когда его все-таки выволокли из горящего дома, Хейл уже перестал осознавать реальность, ибо душу и тело пронзала такая боль, что от нее хотелось вырвать собственное сердце.

Мужчина смотрел на огонь, а перед воспаленными глазами стоял единственный образ – Камелия. Безжизненная, растерзанная, его.

Проваливаясь во мрак, Вальтер повторял себе лишь одну страшную мысль:

Если Бог – это любовь, то сегодня Он обратился в пепел.

И этот пепел медленно оседал на его руках.

ГЛАВА V. СТАРЫЙ ЩИТ

– Повтори! – припечатав деревянную кружку к столу, прохрипел Хейл.

Женщина за стойкой презрительно цокнула языком.

– Деньги вперёд.

Порывшись в кармане штанов, мужчина выудил несколько монет и молча подтолкнул их к трактирщице. Та быстро сгребла деньги в передник, вновь наполнила кружку кислым вином и поставила её перед Хейлом.

Мужчина припал губами к краю и жадно глотал брагу, которая тут же обожгла горло и стекала по его всклокоченной бороде. За соседним столом кто-то громко расхохотался, но Вальтер даже не поднял головы.

После смерти Камелии его жизнь остановилась.

Он потерял не только женщину, которую любил. Он утратил Божий взор.

По крайней мере, так ему казалось.

Даже тот свет, которым Господь ведёт праведников, теперь словно обходил его стороной. Сердце Вальтера зачерствело, а душевные раны кровоточили каждый день.

И даже если бы ему переломали все кости, если бы толпа чудовищ разорвала его тело на части, эта боль всё равно не сравнилась бы с той, которую он носил в себе вот уже десять лет.

Хейл был уверен: в тот день, когда Камелия больше всего нуждалась в защите, Бог промолчал. Он не сошёл с Небес, не вложил предостережение в уста священника, не послал ангела, чтобы перегородить ей дорогу. Он остался глух. Не услышал мольбы своего слуги, который, захлёбываясь слезами и криком, умолял забрать его – смертного, грешного, недостойного – в обмен на её чистую душу.

Но ответа не последовало, и тогда Вальтер отказался от веры, а следом – и от Ордена.

Как он мог защищать румынские земли от ночных тварей, если сам был оставлен Творцом? Как он мог называться Охотником, если в тот день не смог защитить собственную жену?

Кружка вновь опустела, однако вино не заглушило воспоминаний.

За все эти десять лет Вальтер понял, как оказалось, простую истину: ад не находится под землёй. Ад здесь. Между рёбрами.

Каждое утро Хейл просыпался с одной и той же мыслью, каждую ночь засыпал с одним и тем же вопросом – почему он остался жив?

Он винил себя за то, что позволил ей уйти одной, за то, что не настоял на том, чтобы проводить её, за то, что оказался слишком далеко, за те несколько минут, которых ему не хватило.

Иногда он думал, что если бы мог вернуться всего на один миг назад, то отдал бы всё – звание, жизнь, душу, – лишь бы снова увидеть её глаза, почувствовать тепло рук…

Но, к сожалению, время невозможно повернуть вспять, и тогда по ночам, кусая губы до крови, он шептал:

«Болезнь вины пожирает меня изнутри, и ранам моим нет числа. Приди, Камелия… Приди и утоли эту боль, ибо никто не касался моей души так, как ты».

И она приходила.

Всегда тихая, светлая, почти прозрачная.

Камелия улыбалась ему, а сердце Вальтера в этот момент рвалось на части. Он хотел дотронуться до неё, поцеловать, сжать в своих грешных руках и хотя бы на мгновение поверить, что эти десять лет были всего лишь дурным сном.

Но образ постепенно таял, и сон становился для Хейла судом, а пробуждение – приговором.

Жизнь Вальтера превратилась в непосильный крест, который он тащил только потому, что не знал, куда его бросить, ибо ему не было покоя ни во сне, ни наяву. У него отняли всё.

Шмыгнув носом, мужчина провёл рукавом по губам, размазывая по лицу въевшуюся грязь, и поставил пустую кружку на стол.

– Повтори, – бросил он. – Не жалей этой дряни…

Трактирщица, заметив его пустые ладони, упёрла руки в бока.

– Деньги, Хейл!

– З-завтра… – заплетающимся языком вымолвил он.

– Ну уж нет. Ты ещё за прошлую свою пьянку не рассчитался. Если денег нет – проваливай! – Она окинула его презрительным взглядом с головы до ног и добавила: – Сидишь здесь, как падаль, людей мне только отпугиваешь!

Вальтер долго шарил по дырявым карманам, но, не нащупав ни гроша, со свистом выдохнул и начал подниматься. Покачнувшись, он едва не перевернул чужую похлёбку, задев соседний стол.

– Эй! Смотри, куда прёшь!

Хейл не ответил, но, когда ему всё-таки удалось добраться до середины зала, он задрал голову и выкрикнул:

– Кто пойдёт со мной в грязь?!

На мгновение в трактире повисла тишина, а затем крестьяне захлебнулись хохотом. Переглядываясь, они толкали друг друга локтями, кто-то демонстративно сплюнул Охотнику под ноги.

Язык Вальтера заплетался, взгляд блуждал по расплывающимся лицам.

– Эй вы… сукины дети! – прохрипел он. – Оглохли?

– Да врежьте ему уже кто-нибудь!

– Заткнись, Охотник!

– Позовите Орден, пусть командир разберётся с этой свиньёй!

Кто-то засмеялся громче остальных.

– А хотя, стойте… – мужчина поднял кружку, указывая ею на Вальтера. – Он же здесь!

Новый приступ смеха прокатился по залу.

Один из мужиков – широкоплечий, с густой чёрной бородой – поднялся из-за стола и неторопливо подошёл к Вальтеру.

– Ну что ж… Пойдём в грязь, Охотник. Раз уж ты так соскучился по родному стойлу.

Хейл моргнул, будто слова доходили до него сквозь слой ваты, а затем неловко развернулся и нетвёрдой походкой побрёл к выходу.

Толпа хлынула следом, ибо всем хотелось увидеть, как бывший Охотник из Ордена Света захлебнётся в жиже.

Зловоние ударило в лицо, грязь расползлась под босыми ногами, а вокруг уже сомкнулось кольцо крестьян.

Когда Вальтер твёрдо стоял на ногах, выйти против него осмеливались лишь безумцы. Теперь же, когда легенда пахла перегаром и рвотой, избивать её деревенским казалось настоящим развлечением.

Ставки сделали быстро – и в этот раз никто не поставил на Хейла.

Бородатый мужик шагнул вперёд.

– Ну, Охотник… Покажи, чему тебя учили…

Короткий, тяжёлый удар пришёлся Вальтеру прямо в скулу. Он даже не успел поднять руки, как его тело потеряло опору, и он рухнул в чёрную грязь, которая быстро облепила лицо и забилась в рот.

Толпа ликовала.

Охотник дернулся, но ладони скользнули, и лицо вновь ушло в навоз.

Втягивая воздух через забитый нос, Вальтер замер, окончательно оставив попытки подняться. Он просто лежал, глядя в серое, равнодушное небо, словно каждый удар был заслуженным.

– Посмотрите на него! – выкрикнул бородатый мужик и с размаха пнул Хейла сапогом под ребра. – Наш доблестный Охотник! Вот тут тебе самое место – среди дерьма!

Больше ударов не последовало, ибо бить человека, который не сопротивлялся и не пытался встать, оказалось для крестьян слишком скучно.

Толпа постепенно начала расходиться.

Вальтер лежал среди навоза, а холодная жижа медленно вытягивала из тела последние остатки тепла. Но он не чувствовал ни холода, ни вони, ни жжения в глазах, ибо мысли его были пусты.

Через какое-то время он все же зашевелился и, отплевываясь от соломы, кое-как выполз на четвереньках на твердую землю, а затем рухнул.

Перевернувшись на спину, Хейл подставил лицо холодной измороси и закрыл глаза.

– Вальтер?

Мужчина вздрогнул.

– Вальтер… Неужели это ты?

Деревянный наконечник костыля глухо ударил о камень.

– Не может быть…

Незнакомец склонился над ним и долго всматривался в грязное, избитое лицо, словно разум отказывался верить тому, что видели глаза.

– Дружище… Господи, что же они с тобой сделали?

Вальтер медленно разлепил веки и увидел перед собой зеленые глаза.

– Габриэль?.. – тихо прохрипел Хейл.

Человек, который когда-то шел за Вальтером в самое пекло. Товарищ, чьи руки вырвали его из огня того проклятого дома.

В памяти Вальтера Габриэль навсегда остался настоящим атлантом: широкоплечий, с крепкими мозолистыми руками и глазами цвета молодой листвы, в которых горел фанатичный огонь долга.

Теперь перед ним стоял сорокалетний мужчина в теле старика, ибо плечи его осунулись, лицо покрылось мелкими морщинками, а деревянный костыль был теперь таким же верным другом, как когда-то меч в руках.

От прежнего Охотника остались только те самые зеленые глаза, но только теперь вместо огня в них жило лишь горькое сострадание.

После ухода Вальтера Орден Света начал распадаться. Габриэль принял командование, но удержать людей не смог. Один за другим Охотники покидали службу, и некогда великое братство просто перестало существовать.

Со временем Габриэль перебрался в Валахию. Купил небольшой дом, завел хозяйство, встретил женщину, которую полюбил, и решил оставить охоту в прошлом.

Но последний год в Валахии выдался неспокойным.

Сначала в деревне начали исчезать овцы, потом свиньи, кролики. Габриэль несколько ночей подряд караулил во дворе с арбалетом, однако вор так и не появился.

Тогда он вместе с несколькими деревенскими смельчаками отправился в лес. Но вместо хитрого вора на них вылетел голодный зверь, который смял Габриэля в одно мгновение.

Клыки вошли в голень с хрустом, и мужчина закричал, чувствуя, как боль мгновенно пронзила ногу и поползла вверх. Он бил чудовище кулаками, пытался дотянуться до ножа, звал на помощь, но те самые смельчаки, которые обещали стоять до конца, бросили его и побежали прочь.

Когда зверь наконец отступил, от ноги остались лишь разорванная плоть и сухожилия.

С тех пор Габриэль ходил с костылем.

Но беда из Валахии не ушла.

Однажды утром он вышел во двор и замер, ибо две его коровы лежали в загоне бездыханными тушами со стеклянными глазами. Он подошел ближе и увидел на шее одной из них две аккуратные ранки.

Укус.

Воздух застрял где-то в горле, ибо он уже видел такое десять лет назад в Трансильвании. Ошибиться было невозможно: в Валахию пришла смерть, и имя ей – вампир.

В тот же день Габриэль собрал узлы и отправился в Биертэн – искать единственного человека, которому однажды удалось остановить кошмар, обрушившийся на румынские земли.

Но то, каким он увидел своего товарища, своего командира, заставило тусклую надежду смениться жалостью.

– Вальтер… Слышишь? Это я. Габриэль.

Он осторожно коснулся его плеча и слегка тряхнул.

Хейл мотнул головой.

– Вставай… – тихо произнес Габриэль, подставляя плечо. – Я приехал за тобой.

Вальтер долго смотрел на него, словно пытался вытащить из памяти забытое лицо, а потом хрипло усмехнулся:

– Живой все-таки, скотина… – он сплюнул в сторону. – И чем же тебя занесло обратно в эту дыру? Десять лет пропадал. В Валахии, должно быть, хорошо устроился? Домик поставил? Жену завел? Детишек нарожал?

– Вальтер…

– А это что? – Хейл кивнул на костыль. – Где ногу потерял?

– Волк.

– Надо же… – Вальтер горько рассмеялся. – Чудовищ резал, а с плешивым псом не справился. Совсем сдал.

Габриэль промолчал и помог другу добраться до покосившейся скамьи у стены, а затем глубоко вздохнул, пытаясь набраться терпения.

– Вальтер, послушай меня…

– Нет, это ты послушай, обрубок! – Габриэль замер, а в глазах Хейла вспыхнула незажившая боль. – Думаешь, я сейчас тебе на шею брошусь? После десяти лет? Так вот, где ты был, когда я рыдал и раскидывал горелые поленья, надеясь найти хоть что-нибудь от нее? Где ты был, когда этими руками я собирал её прах?

Он вытянул перед собой дрожащие ладони.

– Вот этими руками…

– Вальтер…

– Проваливай, Габ… Иди к черту!

– Ты никогда меня не слушал! – не выдержал Габриэль.

Вальтер криво усмехнулся.

– Правда?

– Думаешь, я не пытался? – сжав костыль, повысил голос мужчина. – Что мне оставалось? Ты сам прогнал каждого, кто хотел тебе помочь. Ты выгнал всех! Я протянул тебе руку, но ты и её не принял. Ты сходил с ума, Вальтер, а я в это время пытался удержать наш Орден. Пытался собрать людей, заставить их не разбегаться кто куда. Я годами ждал, что ты придешь в себя, что ты однажды откроешь дверь и скажешь: «Габ, я готов!» Но ты… – он окинул друга тяжелым взглядом, гнев снова сменился жалостью. – Я приехал сюда не ради тебя, Вальтер.

– Тогда какого черта ты здесь? – сквозь зубы процедил он, приподняв бровь.

– В Валахии творится неладное. Тьма вернулась…

– Мне что с того?! – взревел Хейл, срываясь на крик. Лицо его перекосило от ярости – Пусть Валахия сгорит! Пусть вся Трансильвания захлебнется кровью! Мне плевать!

Грудь Габриэля тяжело вздымалась под ветхой рубахой. Он смотрел на этого опустившегося человека и искал в нем хотя бы тень того командира, за которым шел без колебаний.

– Вампиры вернулись на наши земли, Вальтер.

– Мне нет до этого дела, – отчеканил Хейл. – Убирайся.

Он поднялся и, не оглядываясь, побрел к дверям трактира.

Сверля взглядом спину Хейла, Габриэль стиснул зубы и похромал следом.

– Люди говорят, что по ночам в замке на краю большого утеса зажигаются огни! – крикнул он. – Говорят, Владислав поселился там, на границе!

Хейл даже не замедлил шага.

– Ты уже сражался с ними! Ты знаешь…

– Мне не за что воевать, Габриэль! – резко развернулся Вальтер, и его карие глаза в свете трактира казались черными. – Мне плевать, сдохну ли я сегодня в канаве или завтра меня найдут с перегрызенным горлом. Мне плевать на этот народ! Кто из них захлебнется кровью, а кто – дешевой брагой.

Вальтер шагнул к другу вплотную и тихо произнес:

– Я потерял все. И никому ничего не должен.

Габриэль долго смотрел ему в глаза, а затем сказал:

– Ты должен Камелии…

Это имя вошло в грудь Вальтера ржавым гвоздем. Он пошатнулся, лицо пошло белыми пятнами.

– Заткнись! – прорычал он.

– Ты должен Камелии! – с надрывом повторил Габриэль. – Ты должен отомстить за нее! Вампир от твоей жены оставил один пепел! Ты даже на могилу к ней прийти не можешь!

– ЗАТКНИСЬ! – проорал Вальтер, и его кулак впечатался Габриэлю в лицо. Тот, выронив костыль, рухнул в грязь.

– Не смей… – прорычал Хейл. – Не смей даже имя её произносить!

Развернувшись, он пошел прочь, а Габриэль, стерев теплую юшку с рассеченной брови, крикнул ему вслед:

– Я буду ждать тебя завтра у храма! Смой этот пепел кровью тех, кто его сотворил! Отомсти за свою жену, Вальтер! Отомсти!

Тяжелая дверь трактира захлопнулась, отсекая отчаянный голос Габриэля. Хейл сел за первый попавшийся стол и закрыл лицо руками. В голове набатом звучало:

«Отомсти…»

Воздух сгустился, тело пробивала мелкая дрожь, а сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках.

Перед глазами снова возникло пламя, голубое платье, белокурые волосы.

Иллюстрация к главе V «Старый щит»

Вальтер…

Мужчина резко открыл глаза и выдохнул:

– Нет… Так не пойдет, – а затем поднялся и вышел на улицу.

Холодный ветер резал кожу, путался в волосах, но Хейл его не чувствовал. Всё было как в тумане и ноги сами вели его по необузданной земле – подальше от деревни.

Внезапно в ступню что-то врезалось, раздался хруст, и Вальтер остановился.

Перед ним лежало озеро, в котором вода казалась черным зеркалом, где дрожал холодный свет луны. У берега лед был хрупким, испещренным сетью мелких трещин, а ближе к середине он темнел, наливаясь плотной синевой.

Шагнув вперед, Хейл разбил тонкую корку, и из глубины на него посмотрел чужак – обросший, испитый мужик, который наконец-то пришел к своему палачу.

Вальтер провел ладонью по воде, и зеркальная гладь дрогнула, разбивая отражение на сотни темных осколков.

Он сделал шаг вперед.

Ледяная вода обожгла щиколотки, колени. Затем она поднялась до пояса, до груди. Каждая мышца сводилась судорогой, дыхание вырывалось толчками, зубы стучали.

Но Хейл не сопротивлялся.

Он закрыл глаза и позволил воде увлечь себя вниз. Сознание медленно угасало, холод уже не чувствовался, боль отступила.

И вдруг, сквозь толщу воды, тишину прорезал отчетливый звук, похожий на звон серебра:

– Ты должен жить…

Сердце Вальтера будто остановилось, и он распахнул глаза.

Этот голос он узнал бы из тысячи.

Внутри что-то вспыхнуло, а горло тут же обожгло ледяной водой.

Охотник отчаянно метнулся вверх, но вместо воздуха лоб с глухим ударом стукнулся об лед, и перед глазами посыпались искры.

– Не смей умирать… – снова раздался её голос. – Прошу…

Вальтер зажмурился.

Нет, не сейчас…

Он сжал кулак и ударил по льду, затем снова, и тот наконец поддался и развалился, пуская под водой сеть трещин.

Мужчина вынырнул на поверхность, судорожно хватая ртом воздух, кашель выворачивал наизнанку. Несколько секунд он просто держался за край пролома, не в силах пошевелиться, а затем окоченевшими руками, игнорируя крик мышц, принялся разгребать ледяное крошево.

Наконец пальцы коснулись промерзшей земли, и он рухнул лицом в холодный мох. Крупная дрожь колотила по телу, из груди вместе с кашлем вырывались густые клубы пара. Немного уняв стук сердца, он лежал и слушал звенящую тишину, чувствовал, как земля забирает влагу из тряпья, смотрел на звезды, на бледную луну.

И постепенно внутри Вальтера, там, где десять лет зияла черная дыра, начало разгораться жгучее пламя. Он ощущал, как кровь смешивается с яростью, как гнев лечит раны.

Поддавшись порыву, он медленно поднялся на колени и, обращаясь к луне, словно к лику, прошептал:

– Я отомщу за тебя, Камелия. Я клянусь.

ГЛАВА VI. ИМЯ

Сорвав черную занавеску с зеркала, которое десять лет прятало в себе память прошлого, Вальтер взглянул на себя. Вид у него был жалкий: лицо осунулось, под глазами пролегли глубокие тени, а на лбу – две четкие морщины.

Но сильнее всего изменились глаза.

Если еще вчера их застилала мутная пелена скорби, то сегодня из зеркала на Хейла смотрел человек, в котором боль уступила место ненависти.

Взяв острый нож, он поднес лезвие к бороде, и жесткие, свалявшиеся волосы посыпались на пол.

Закончив, мужчина ополоснул лицо холодной водой и снова застыл перед зеркалом. Теперь на него смотрел уже не пьяница, а Охотник, который был готов голыми руками, во имя мести, вырвать сердце даже у самого опасного кровососа.

Вернувшись в комнату, Хейл открыл старый сундук, на котором осел толстый слой пыли, и вынул оттуда вещи, пропитанные кровью и воспоминаниями.

Сначала он достал рубаху, затем темные штаны, кожаный камзол, плащ.

Методично затягивая ремни портупеи, он проверял надежность каждой пряжки. Пальцы двигались уверенно, ибо они физически помнили все то, что уже давно забыл разум.

В последнюю очередь мужчина достал небольшую деревянную коробку. Стоило ему её открыть, как на него тут же обрушилась волна отравляющей ностальгии.

Взяв в руки перстень, Хейл провел пальцем по выпуклому изображению меча, который пронзал саму ткань мироздания. Рукоять его была объята пламенем, а по обе стороны возвышались две вечные противоположности: слева обжигающее солнце, справа - серп луны, хранящий ночные тайны.

Это был символ их Ордена, и он напоминал Охотникам о предназначении:

Не дай Тьме поглотить Свет, стань щитом его, дабы не угасло сияние его и не воцарился мрак на земле.

Покрутив перстень в руках, Вальтер, вспоминая молодость, надел его на указательный палец левой руки. Перед глазами тут же вспыхнула цитадель, тренировки, крики новобранцев…

Тяжело вздохнув, мужчина отодвинул кровать, открыл люк в погреб, и спустился вниз. Затем он стянул пыльное покрывало, обнажая все то, что поклялся больше никогда не брать в руки: кинжал, арбалет с тугой тетивой, ружье и, наконец, меч, выкованный лучшими кузнецами Карпат. Все они преданно ждали своего часа.

Вытащив оружие из ножен, Хейл взглянул на блестящую сталь и будто на мгновение очутился в могучих лесах, почувствовал вкус крови на губах, ощутил всю тяжесть долга, который он когда-то нес, как священное бремя.

Рукоять меча была переплетена тонкой серебряной нитью, а навершие венчал полумесяц, в сердцевине которого блестел опал. Гарда напоминала распростертые крылья ангела, выкованные из вороненой стали. Между ними серебром отливал клинок, пронзающий мироздание – символ их Ордена. Сам меч был выполнен из дамасской стали, а вдоль лезвия тянулась выгравированная серебром надпись:

Lux mea scutum meum est , ira mea flamma veritatis est (*в переводе с латыни: «Свет мой – щит мой, гнев мой – пламя истины».)

Снарядившись, Вальтер поднялся по лестнице и в последний раз окинул взглядом свой дом.

Перед глазами сразу встал её образ.

Камелия всегда провожала его молча, со смиренной тревогой в бездонных глазах. Девушка стояла у порога, и лишь едва заметная дрожь в пальцах выдавала страх, который она всегда пыталась укротить ради него.

Когда Хейл переступал порог, единственное, что ей оставалось, – ждать и молиться. Молиться долго, самозабвенно, просить Небеса сохранить его и уберечь его душу от мрака службы.

Но молитвы не помогли.

Только не ей.

И вот Вальтер снова взял в руки оружие, снова переступил порог дома, как это делал сотни раз. Вот только теперь за его спиной – мертвая тишина.

Вот только теперь – его больше никто не ждал.

– Не обманул, дружок… – выдохнул Охотник, подняв взгляд к небу.

Деревня только начинала просыпаться, а мужчина уже предвкушал вопли крестьян, ибо перед ним расстилался тот самый кровавый рассвет.

Привычное серое небо окрасилось в темно-синий, почти в черный цвет. Не было видно даже малейшего проблеска света, ибо смоляные тучи затянули всё, что могло напоминать о жизни. Далеко за горизонтом восходили первые лучи солнца. Однако оно не выглядело как яркое светило, чей белый лик жители уже давно забыли за вечными тучами и туманом.

Оно кровоточило.

По чернильному небосводу разлились алые потеки, а сам солнечный диск напоминал раскаленную монету, окруженную рваными багровыми краями.

Невольно Хейл вспомнил слова:

«Небо озарит кровавый рассвет, и познает мир плату за грехи свои…»

– Пиявка всё-таки вернулась… – процедил он и направился в храм.

За эти десять лет храм успел обрасти мхом и лишайником. Его высокие пики выглядели неестественно на фоне черно-кровавого неба, словно кто-то из них явно был лишним.