Когда сгорает рассвет

– Глядите на него! Вот он, великий Хейл! – выкрикнул противник, победно возвышаясь над поверженным воином. – Наш доблестный защитник! Теперь он там, где ему и место – среди дерьма!

Больше ударов не последовало. Крестьяне начали расходиться, теряя интерес к неподвижному телу. А Вальтер лежал и чувствовал, как холодная грязь вытягивает из него остатки тепла. Мысли его были пусты. Он не ощущал зловония, облепившего кожу, не чувствовал, как едкая жижа жжет глаза.

Когда он наконец на четвереньках, хрипя и захлебываясь, выполз из грязи на твердую землю, силы окончательно оставили его. Он рухнул и холод осенней почвы коснулся спины, пробираясь под мокрую одежду. Мужчина закрыл глаза. Он надеялся провалиться в сон, в единственное убежище, где его ждал призрак Камелии, как вдруг:

– Вальтер?

Голос был тихим, надтреснутым, полным неуверенности.

– Вальтер… неужели это ты?

Послышался неровный шаг. Тяжелый деревянный костыль глухо стукнул о камни. Незнакомец склонился над Хейлом. Человек всматривался в это грязное, избитое существо так, словно разум отказывался принять увиденное.

– Дружище… Господи, что же с тобой сделали?..

Это был Габриэль.

Человек, который когда-то шел за Вальтером в самое пекло. Сослуживец, который беспрекословно выполнял приказы, доверяя Хейлу больше, чем себе. Именно его руки – тогда еще сильные и надежные – вырвали Вальтера из ревущего пламени после той роковой схватки с вампиром.

В памяти Охотника Габриэль остался атлантом: широкоплечий, с крепкими, мозолистыми ладонями и глазами цвета молодой листвы, в которых горел фанатичный огонь долга.

Теперь же перед ним стоял надломленный старик в теле мужчины. Сила испарилась, плечи осели, а движения стали осторожными и болезненными. От прежнего воина остались лишь те самые зеленые глаза – но теперь вместо огня в них было только тихое сострадание.

Когда Хейл бросил клан, именно на Габриэля легла непосильная ноша лидерства. Но удержать братство ему не удалось. Охотники, не видя в нем той ярости и силы, что вела Вальтера, начали уходить. Вера рассыпалась, и некогда великий орден просто перестал существовать.

Габриэль уехал в Валахию. Там он купил домик, завел хозяйство и нашел женщину, что пришлась ему по душе. Казалось, он обрел покой. Но последние полгода в Валахии были неспокойными.

Все началось с исчезновения скота. Сначала у соседей, а потом беда добралась и до его двора. Овцы, свиньи, кролики пропадали один за другим. Остались лишь две пугливые коровы и три овцы.

Несколько ночей подряд мужчина сидел в стойле. Сжимая арбалет, он прислушивался к каждому шороху, надеясь встретить вора. Но тот был не просто хитер. Он был разумен. Он не приходил, словно знал, что его ждут.

И стоило Габриэлю, измученному бессонными ночами, уступить усталости и вернуться в дом, как вокруг стойла начинали скользить тени. А утром мужчина вновь недосчитывался одной овцы.

Лес, куда они отправились на поиски вора, был мертвым. Ветви сплетались в колючий свод, не пропуская свет, а запах гнили был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом.

Однако вместо хитрого вора на них вылетело само безумие.

Голодный волк, чья шкура висела клочьями, с яростью набросился на Габриэля. Клыки с хрустом вошли в плоть, дробя кость левой ноги. Он бился в грязи, чувствуя, как боль вспыхивает ослепляющим огнём, как тело перестаёт ему подчиняться.

И лишь ценой собственных усилий мужчины сумели отбить товарища у свирепого хищника. Волка закололи, но ногу спасти не удалось.

Пропажа скота не прекратилась.

Однажды утром Габриэль, опираясь на костыли, вышел из дома и замер. Во дворе, на холодной, промёрзшей земле, лежали бездыханные тела коров, со стеклянными глазами.

Он подошёл ближе и увидел на шее одной из них две маленькие, почти аккуратные ранки.

Укус.

Дыхание перехватило. Мир вокруг словно сжался и потемнел. Такие следы Габриэль уже видел прежде – десять лет назад, в Трансильвании.

И тогда он понял: в Валахию пришла не просто беда.

Пришла смерть.

Сомнений не осталось. За гибелью скота стоял вампир. В тот же день мужчина собрался в путь. Он направился в Биертэн – на поиски Вальтера. Только он однажды смог остановить подобную тварь, только его рука тогда сумела положить конец кошмару, обрушившемуся на румынские земли.

Но то, каким он увидел своего товарища – своего некогда командира, – заставило тусклую надежду смениться на жалость.

– Вальтер… ты слышишь меня? Это я. Габриэль, – старый сослуживец тряхнул Хейла за плечо.

Охотник слабо мотнул головой, вырываясь из липкого марева. Взгляд его, мутный и тяжелый, наконец сфокусировался на калеке.

– Вставай… – Габриэль, кряхтя от боли, подхватил его под мышку, помогая принять вертикальное положение. – Я приехал за тобой.

– Что с твоей ногой? – хрипло выговорил Вальтер, игнорируя призыв. Его голос звучал так, будто он долго жевал пепел.

– Волк, – коротко отрезал мужчина, усаживая друга на кривую скамью у стены трактира.

– Хах… – выдавил из себя подобие смеха Охотник. – Чудовищ убивал, а с плешивым псом не сладил. Клан великих героев… Один – обрубок, другой – кусок дерьма в навозной куче.

– Вальтер, послушай меня! – Габриэль вцепился в его плечи, и в его зеленых глазах, затянутых пленкой страха, промелькнула старая решимость. – В Валахии творится неладное. Тьма вернулась…

– МНЕ ЧТО С ТОГО?! – вдруг взревел Хейл, срываясь на крик и отталкивая руки друга. Его лицо исказилось в гримасе ярости. – Пусть Валахия сгорит! Пусть вся Трансильвания захлебнется кровью! Я больше не Охотник! Я – никто! Оставь меня гнить там, где я лежу!

Габриэль замолчал на мгновение, его грудь тяжело вздымалась под ветхой рубахой, словно он собирал остатки мужества для последнего штурма.

– Вампиры вернулись на наши земли, Вальтер, – заговорил он снова. – Пока они убивают скот, но я уверен – скоро они придут и в наши дома.

– Мне нет до этого дела, – сурово отчеканил Охотник. Голос его был сухим, как треск старой кости. – Если ты проделал такой путь только ради этого – убирайся. Валахия далеко, а я слишком пьян для сказок.

Мужчина поднялся и, не оглядываясь, побрел к трактиру. Грязь на его ногах уже подсыхала, превращаясь в серую корку. Габриэль, стиснув зубы, похромал следом.

– Люди говорят, что по ночам в замке на краю большого утёса зажигаются огни! – закричал он в широкую, сгорбленную спину друга. – Говорят, Дракула поселился там, на границе! Они пришли не просто ради охоты, Вальтер! Они хотят сделать нас своими рабами!

Хейл не замедлил шага. Каждый выкрик Габриэля был для него лишь шумом ветра.

– Ты уже сражался с ними! Ты знаешь их повадки! Ты единственный…

– Мне не за что воевать, Габриэль! – Вальтер резко развернулся, и его глаза, темные и пустые, сверкнули в свете трактира. – Мне плевать, сдохну ли я сегодня в канаве или завтра меня найдут с перекушенным горлом. Мне плевать на этот народ и на то, кто из них захлебнется кровью, а кто – дешевой брагой.

Он шагнул ближе к калеке, и прошептал:

– Я потерял всё. И никому. Ничего. Не должен.

– Ты должен Камелии…

Это имя вонзилось Вальтеру в грудь, словно зазубренная стрела, смоченная в яде. Мужчина пошатнулся, его лицо пошло белыми пятнами, а рука непроизвольно дернулась к поясу, где раньше висел меч.

– Заткнись! – прорычал он.

– Ты должен Камелии! – с надрывом повторил Габриэль. – Ты должен отомстить за неё! Вампир оставил от твоей жены лишь пепел! Ты даже на могилу к ней прийти не можешь!

– ЗАТКНИСЬ! – Вальтер вонзил пальцы в спутанные волосы, будто пытался выдрать из головы все воспоминания.

Он резко развернулся и бросился прочь от сослуживца.

– Я буду ждать тебя завтра у храма! – донеслось ему в спину. – Отомсти за неё, Вальтер! Очисти землю и обрети покой! Смой этот пепел кровью тех, кто его сотворил! Избавься от мук, стань снова человеком!

Хейл не обернулся. Тяжелая дверь трактира захлопнулась за ним, отсекая крики Габриэля и холодный ночной воздух.

Лишь оказавшись внутри, мужчина позволил себе выдохнуть. Он рухнул за первый попавшийся стол в дальнем углу, сцепив руки. Слова друга крутились в голове, точно стая стервятников.

Десять лет назад у него была цель. Был долг. Была вера в то, что сталь может остановить мрак.

Тогда у него была Камелия – его рассвет, его тихая гавань. Каждый день имел вкус и смысл.

Теперь же он знал: воевать не за что. Пустота внутри была абсолютной. Он существовал лишь для того, чтобы время медленно стирало его, как дождь стирает имена с надгробий. Смерть больше не была врагом – она казалась старым, честным другом. Он знал истину, которую не понимал Габриэль: тьма всегда возвращается, ибо зло лишь меняет маски.

Вальтер медленно разжал руки. Грудь сдавливало невидимыми стальными обручами. Не в силах больше выносить запах вина и людского шума, он поднялся и вышел обратно на улицу.

Мужчина шел, не разбирая дороги. Ноги сами вели его прочь от людского жилья, взгляд был затянут мутной пеленой, сквозь которую мир казался серым и неверным. Вековые деревья высились по сторонам, точно застывшие лесные призраки. Ледяной воздух царапал кожу, но Хейл был мертв внутри настолько, что холод не находил за что зацепиться.

Воздух становился всё гуще, влажнее, с горьким привкусом дыма от далеких, чужих очагов. Заросшие тропинки путались под ногами, сухие ветви скрипели. И внезапно раздался тонкий, жалобный хруст.

Вальтер замер. Перед ним, среди темного провала леса, расстилалась безмолвная гладь озера, тускло мерцавшая в свете луны. У берега лед был хрупким, испещренным сеткой мелких трещин. Ближе к середине он темнел, наливаясь тяжелой, плотной синевой.

Лед переливался серо-стальными бликами, отражая болезненный, желтушный свет луны. Вокруг царила такая глухая тишина, что Вальтер слышал лишь натужный свист в собственных легких.

Разбив ступней ломкую прибрежную корку, Хейл наклонился и всмотрелся в темную воду. Из глубины на него взглянул чужак. Осунувшийся, заросший грязью, потерянный мужик с глазами, в которых не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. В этом отражении не было ни тени былого величия, ни капли гнева – лишь глухое безразличие приговоренного, который слишком долго ждал палача.

Проведя рукой по воде и разбивая ненавистный образ на тысячи осколков, Вальтер сделал шаг вперед.

Ледяная вода мгновенно сомкнулась вокруг щиколоток, затем выше, охватывая бедра и грудь. Мышцы свело судорогой, они окаменели в секунду. Конечности начали неметь, точно их сковывали тяжелыми чугунными цепями. Дыхание рвалось из груди рваными, судорожными толчками, зубы выбивали дробь.

Он закрыл глаза и позволил телу соскользнуть в черную бездну под ледяным панцирем.

Он не сопротивлялся. Течение, холодное и безжалостное, подхватило его, увлекая на дно, в царство безмолвия. Сознание начало медленно гаснуть, погружаясь в блаженную серость, как вдруг…

Сквозь толщу воды, сквозь лед и ватную тишину до него донесся голос. Тихий, но отчетливый, как звон серебра.

– Не смей умирать…

Этот голос он узнал бы из тысячи, узнал бы даже на том свете. Это была Камелия.

Сознание вспыхнуло ослепительной искрой. Горло обожгло водой, и Вальтер, движимый внезапным, первобытным ужасом и любовью, рванулся вверх. Он отчаянно бил руками, пытаясь разорвать жидкие оковы, стремясь к поверхности.

Но вместо спасительного воздуха его лоб с глухим ударом встретился с твердой преградой. Лед. Холодная толща сомкнулась над ним, не выпуская свою добычу. Легкие сжало железным обручем, в носу и горле полыхал огонь, а тысячи ледяных игл пронзали плоть, добираясь до самых костей.

– Не сейчас… – снова прошептала она.

Сознание стремительно мутилось, черная вода уже заливала разум, готовясь погасить последнюю искру жизни. Но голос Камелии, прозвучавший в самой глубине его существа, подействовал как удар бича. Вальтер собрал остатки воли в один единственный, свинцовый кулак.

Он ударил по льду. Снова. И еще раз.

Лед жалобно звякнул и пустил сеть трещин.

Еще один яростный толчок – и лед с сухим хрустом развалился, выпуская пленника на волю.

Вальтер вырвался на поверхность, судорожно, со всхлипом втягивая в себя воздух. Он замер посреди озера. Окоченевшими, окровавленными руками он принялся разгребать крошево, пробивая себе путь к берегу. Каждое движение отдавалось в мышцах криком, тело было чужим, непослушным, скованным агонией холода.

Выбравшись на сушу, мужчина рухнул лицом в промерзшую землю. Его колотила неистовая, конвульсивная дрожь, а из груди вместе с хриплым кашлем вырывались клочья пара.

Он лежал так долго, чувствуя, как земля вытягивает остатки влаги из его одежды. А затем Хейл медленно поднял голову. Взгляд его, еще недавно мутный и потерянный, теперь был острым и ясным, как серебряный наконечник стрелы. Он посмотрел на равнодушные звезды, на бледную луну и едва слышно, но твердо прошептал:

– Я отомщу за тебя, Камелия. Я клянусь.

ГЛАВА 5. ИМЯ

Сдёрнув тяжёлую чёрную занавеску, Вальтер взглянул в зеркало. Десять лет оно пряталось за плотной тканью, храня в себе отражение прошлого. Хейл не спал всю ночь, и зеркало было беспощадно: под глазами пролегли глубокие тени, лицо осунулось, а скулы заострились.

Но больше всего изменились глаза.

Ещё вчера они были подернуты мутной пеленой. Теперь же на него смотрел иной взгляд. Холодный. Тяжёлый. Цепкий. В этой глубине больше не осталось места для траура – его, как каленым железом, выжгла ненависть.

Взяв в руку острый нож, Вальтер поднёс его к лицу. Жёсткие, свалявшиеся волосы бороды посыпались на пол с сухим звуком. Лезвие скользило уверенно, слой за слоем срезая не только щетину, но и годы добровольного гниения. Когда он закончил и ополоснул лицо ледяной водой, из зеркала на него взглянул мужчина, чьё лицо больше не желало прятаться за грязью.

Хейл вернулся в комнату и открыл старый сундук. Каждая вещь, которую он доставал, казалась непомерно тяжелой от груза воспоминаний.

Сначала – рубаха из плотной, грубой ткани, затем штаны и кожаный камзол. Он методично затягивал ремни портупеи, проверяя надежность каждой пряжки. Натянул перчатки с укреплёнными накладками на костяшках, накинул тёмный кожаный плащ.

В последнюю очередь Вальтер достал из сундука небольшую деревянную коробку. Открыв её, он взял в руки перстень и провёл пальцем по выпуклому изображению меча – символу Клана Охотников. Мужчина задержал на нём взгляд, надел на палец и круг сомкнулся.

Перед зеркалом больше не стоял сломленный вдовец. Перед ним стоял Охотник.

Но если прежде он убивал, защищая невинных, то теперь его душой владела лишь жажда расплаты. Нынешний Хейл не знал сомнений, потому что в его сердце не осталось ничего живого. Месть разлилась по его венам чёрным, тягучим ядом.

Отодвинув скрипучую кровать, Вальтер открыл потайной люк в погреб. Из темноты тянуло сыростью и старым металлом. Он спустился вниз и смахнул толстый слой пыли с огромного кованого сундука.

Внутри лежало то, к чему он клялся никогда не прикасаться.

Тяжёлый бастард с рукоятью, обвитой потертой кожей. Кинжал, арбалет с тугой тетивой и запас болтов со свинцовыми пулями, освященными в храме.

Мужчина поднял меч. Сталь блеснула холодным, хищным светом. В этот миг в нем проснулась «память тела»: он кожей почувствовал запах карпатских лесов, вкус крови на губах и тяжесть ответственности, которую когда-то нес как священное бремя.

Раньше он выходил в ночь, чтобы другие могли спать спокойно.

Теперь всё было иначе.

Клятвы рассыпались, долг стал пеплом. Вальтер Хейл был готов убивать – но не ради спасения живых, а ради мщения.

Снарядившись, он поднялся по лестнице и в последний раз окинул взглядом свой дом. Пустой стол, печь, неубранная кровать… Каждая трещина в полу берегла эхо шагов Камелии, каждый сквозняк казался шепотом её голоса. Воздух всё ещё хранил призрачный, едва уловимый аромат её волос и лаванды.

Перед глазами на мгновение всплыл образ из прошлой жизни. Вальтер вспомнил, как она провожала его на службу. Всегда – молча. Со смиренной тревогой в бездонных глазах. Камелия стояла у порога, сложив руки на груди, и лишь едва заметная дрожь пальцев выдавала страх, который она пыталась укротить ради него. Она никогда не плакала. Слёзы, говорила она, – роскошь для тех, кто сомневается. А она верила.

Когда Вальтер переступал порог, она оставалась одна – вслушивалась в каждый ночной шорох, считая часы. Она молилась долго и самозабвенно, прося Небеса сохранить его плоть от стали, а душу – от липкого мрака службы.

Молитвы не помогли. Только не ей.

Как Бог позволил умереть той, чьи помыслы были чище первого снега? Почему Он забрал ангела, оставив на земле грешника, чьи руки по локоть в крови?

И вот Вальтер снова берет оружие. Снова переступает порог дома, как делал это сотни раз.

Но теперь за спиной – лишь мертвая тишина.

Его больше никто не ждет.

Утро встретило Охотника свинцовым небом и туманом, который лип к кожаному плащу. Каждый шаг Вальтера отдавался тяжелым, металлическим эхом в пустых переулках. Крестьяне еще спали.

Дорогу к храму ноги нашли сами – память тела оказалась сильнее воли. Арбалет привычно давил на плечо, меч покоился в ножнах, а в узком чехле на бедре ждал своего часа кинжал. Мужчина шел решительно, почти бездумно, пока сквозь пелену не проступили высокие, острые шпили.

Старый каменный страж за эти годы оброс мхом и лишайником, словно пытался окончательно слиться с землей. Потускневшие витражи всё еще кричали о Страшном суде: ангелы возносили праведников, пока грешники корчились в агонии под тяжестью небесного гнева. Птицы, усевшиеся на небольшой яблоне, чьи ветви медленно склонялись над каменной лестницей, казались единственными свидетелями этой священной тишины.

В этот миг крестик на груди Вальтера начал неприятно жечь кожу. Вероотступник, отрёкшийся не только от долга и веры, но и от всякой надежды на высшие силы; поддавшийся тяжкому греху отчаяния, утративший жену и вместе с нею – полноту всякой жизни, – он наконец вернулся туда, где когда-то завершил свой путь.

Габриэль ждал его в храме, на скамье. Рядом возвышалась фигура Святого Отца. Их негромкий разговор тонул в гулких сводах, но стоило Вальтеру переступить порог, как оба замолчали.

На лице Габриэля мелькнула тень почти детского облегчения. Он смотрел на Вальтера и видел не пьяницу из канавы, а своего командира. Священник же оставался невозмутим. Его взгляд, холодный и проницательный, изучал Хейла, словно пытаясь понять: пришел ли этот человек за спасением или он принес с собой еще больше разрушения.

– Ты пришел, – негромко произнес Габриэль, поднимаясь и опираясь на костыль.

Вальтер не ответил. Он смотрел на алтарь, и в его глазах отражалось лишь пламя свечей, неспособное согреть тот лед, что сковал его сердце.

– Я знал, что ты не оставишь румынский народ в беде! – воскликнул Габриэль, наваливаясь на костыли и с трудом поднимаясь навстречу другу.

– Мне плевать на народ, – огрызнулся Хейл. – Пусть сдохнут. Я здесь только ради возмездия.

В храме мгновенно сомкнулась тяжелая, давящая тишина. Стены, казалось, впитали эти слова, превратив их в эхо.

– Не богохульствуй, сын мой, – негромко вмешался священник. Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь.

Вальтер медленно, словно нехотя, повернул к нему голову.

– Я не верю в Бога, отец.

– А вот за это можно и в ад попасть, – так же спокойно, почти буднично отозвался Святой Отец.

Мужчина лишь криво усмехнулся краем губ и безразлично пожал плечами.

– Что ж… Значит, наконец-то отдохну.

Габриэль судорожно вздохнул, его пальцы побелели, сжимая дерево костылей. Он поспешил заговорить, пока этот разговор окончательно не канул в бездну:

– Святой Отец, как я уже говорил… в Валахии творится немыслимое. Вампиры пришли на наши земли. Говорят, сам Дракула поселился в замке на краю большого утёса.

Священник медленно перекрестился. Его губы беззвучно зашевелились в короткой молитве, прежде чем он снова обрел голос:

– Если это действительно он, путь твой будет тяжёл, Вальтер.

Мужчина не ответил. Его пальцы медленно сжимались на рукояти меча, сдерживая кипящую внутри ярость.

– Мне не нужны благословения, – наконец глухо бросил он, поднимая взгляд. – Скажите только одно… как его убить?

Священнослужитель долго вглядывался в лицо Вальтера, словно пытаясь разглядеть в этой маске ненависти хоть каплю прежнего человека. Наконец, он коротко махнул рукой, подавая знак следовать за ним.

Они вошли в небольшую келью – ту самую, где Хейл бывал десять лет назад. Она всё так же пахла старой бумагой, пылью и остывающим воском. На массивных стеллажах, казалось, прибавилось ещё фолиантов.

Священник жестом пригласил мужчин присесть, а сам двинулся к книжным полкам. Бормоча под нос неразборчивые слова, он вел рукой по корешкам, пока не замер. С тихим вздохом он вытащил нужный том в потрёпанной кожаной обложке и положил его на стол.

Листы книги были тонкими, пожелтевшими и хрупкими от времени. По краям тянулась седая паутина пыли, а когда Святой Отец раскрыл фолиант, с его страниц осыпалась мелкая крошка. Каждое движение старика было предельно осторожным, словно он прикасался не к бумаге, а к чему-то живому и опасному.

Когда нужная страница была найдена, он аккуратно развернул книгу к Вальтеру и Габриэлю.

– Дракула не просто вампир… – произнёс он тяжёлым шёпотом, от которого по коже пробежал холодок. – Он посланник дьявола. Его настоящее имя – Владислав Цепеш.

– Откуда взялся этот Владислав? – прищурившись, спросил Габриэль, вглядываясь в непонятные символы на полях.

– Много веков назад, задолго до появления клана Охотников, румынские земли защищал Орден Дракона, – голос священника стал тише, приобретая глубину. – Это было братство воинов и государей, поклявшихся оберегать Валахию от наползающей с востока тьмы. Их знамя с чёрным змеем-драконом развевалось над каждой цитаделью. Отец Владислава возглавлял Орден – он был князем, чьё слово было законом, а власть держалась на чести и стали. Когда у него родился сын, колокола звонили весь день, а вино лилось рекой. Народ благословлял младенца, веря, что под его защитой Валахия простоит вечно.

Но годы шли – и звон колоколов сменился тревогой.

Мальчик рос молчаливым и жестоким. В его взгляде рано поселилась холодная расчётливость, а в сердце – жажда власти. Он презирал слабость и не знал сострадания. Там, где другие дети играли, Владислав учился подчинять. Там, где нужно было миловать, он искал способы казнить. Его тянуло к чужой боли, и старый князь видел это, но не смог вырвать сорняк жестокости из души наследника.

После смерти отца Владислав взошёл на престол. И вместе с его коронацией на румынские земли опустилась безлунная ночь.

Орден Дракона пал, превратившись в инструмент тирании. Владислав был жаден до низких наслаждений и власти. Его замок утопал в бесстыдной роскоши: бесконечные балы, музыка, заглушающая крики, а женщины сменяли друг друга, как тени в танце. Казна тратилась без счёта.

За стенами цитадели воцарился ужас. Тех, кто впадал в немилость, Цепеш приказывал сажать на кол – медленно, показательно, превращая казнь в леденящий душу лес из людских тел. Он восседал на троне с бокалом багряного вина и наблюдал за чужими страданиями с холодным, почти любопытным интересом, словно это было частью придворного представления.

Но был один страх, который не покидал самого тирана. Страх перед собственной смертью.

Цепеш боялся забвения больше, чем мятежей. За вечностью он обратился к чёрной магии. Поговаривали, что в подземельях его замка камни пропитались кровью от тайных ритуалов, а сам воздух вибрировал от присутствия нечисти. Но человеческая магия была бессильна даровать бессмертие.

И тогда, в предельном отчаянии и гордыне, князь воззвал к самому Дьяволу.

И Тот услышал.

Дьявол даровал Владиславу вечную жизнь – в обмен на служение. Князь стал проводником Его воли, сосудом тьмы в мире смертных. Отрёкшись от человеческой природы, он принял новое имя – Граф Дракула.

Так явился на свет не проклятый, а избранный бездной. Первый из вампиров, питающийся самой сутью жизни. Ему чужды любовь, страх или жалость. Его кожа – холодный мрамор, его взор – лихорадочный блеск хищника, его движения – точны и смертоносны. Он – порождение ночи, чья единственная цель – служить Дьяволу, собирая человеческие души.

Но даже вечность не насытила его. Холодное сердце Дракулы требовало подданных. Он создавал армию себе подобных, держа в тисках страха не только Валахию, но и все окрестные земли. Когда его жертвы оказывались на краю могилы, он давал им выбор: гниение в земле или вечная жизнь в обмен на душу. И многие соглашались, шепча его имя с благоговением, называя Дракулу своим единственным Хозяином.