Когда сгорает рассвет

– Память о тех, кого любил и потерял, ранит сильнее, чем полное забвение, – произнес он надтреснутым голосом, глядя в самое сердце костра.

– Значит, вам знакомо… – начала девушка, подавшись вперед, но Вальтер резко оборвал её. Он не мог допустить, чтобы она коснулась его ран своими расспросами.

– Как вас зовут? – его голос хлестнул её, как плеть.

– Лили… – она вздрогнула от неожиданной смены тона. – Лили Россéтти.

– Лили Россетти, – повторил он, словно запечатывая разговор. – Пора спать. Вы первая на карауле.

Хейл повалился на бок, повернувшись к огню спиной. Лес вокруг тяжело вздыхал, но сон не шел. Лили сидела поодаль. Она понимала: этот человек не просто груб. Он заперт внутри собственной катастрофы.

Мир изменился в мгновение ока.

Поле, усыпанное безумным множеством цветов, раскинулось до самого горизонта. Васильки, ромашки, клевер – всё это сплеталось в ковер такой яркости, что глазам было больно. Небо над головой сияло безупречной лазурью, а солнце – одинокое, ослепительное – выжигало землю своим безжалостным жаром.

Это была не Трансильвания.

Трава не колыхалась. Цветы застыли, словно изваяниями из камня. Воздух был плотным, маслянистым, лишенным самой сути жизни. Ни птичьего крика, ни шороха крыльев, ни стрекота цикад.

Только палящее, яростное солнце.

Вальтер стоял посреди этого безумия в полных рыцарских доспехах. Металл был раскалён добела, словно его только что вытащили из горнила: он жёг кожу до пузырящихся волдырей, впивался в плоть. Солёный пот заливал глаза, разъедая зрение едкой солью. Каждый вдох был битвой – легкие горели, будто он глотал расплавленное олово.

Мужчина вцепился пальцами в шлем, пытаясь сорвать его. Кожа на ладонях шипела, пальцы соскальзывали с раскаленного забрала, но железо не поддавалось. Шлем словно сросся с черепом.

Боль накатывала багровыми волнами. Сознание мутилось, мир плыл в мареве, и ноги сами несли его вперёд – медленно, неуверенно, в тщетной надежде найти хоть клочок тени, хоть каплю влаги.

– Вальтер… – голос пронзил марево. – Мой дорогой…

Охотник вздрогнул всем телом и выдохнул спекшимися, бескровными губами:

– Камелия…

Она возникла внезапно. Жена сияла таким ярким светом, что на неё было больно смотреть. Её платье и золотистые волосы медленно плыли в воздухе, а в руках она сжимала букет алых маков.

– Куда ты идёшь? – спросила она, и голос её разнесся над полем громовым эхом.

– Я отомщу за тебя… – прохрипел он, едва удерживая равновесие. – Я вырежу их всех до единого.

В этих словах была только сухая ненависть.

Камелия подошла вплотную. В её глазах застыла неземная печаль. Она подняла руку, и в то же мгновение шлем исчез, будто испарился. Ледяная ладонь коснулась его пылающей щеки. Этот контраст был невыносим: холод обжёг сильнее огня, но Вальтер даже не моргнул.

Он рванулся к ней, хотел схватить, удержать, спасти… но пальцы лишь рассекли пустой, раскаленный воздух.

Камелия горько улыбнулась, и её свет начал гаснуть. Сначала померкли края платья, затем стерлись черты лица, глаза, губы. Маки в её руках в мгновение ока осыпались серым пеплом. Лепестки падали на траву и тут же чернели, превращаясь в прах.

– Нет! – сорвалось с его губ.

Она исчезла.

Поле содрогнулось. Цветы потемнели и скорчились, зелень начала гнить и рассыпаться в черную пыль под сапогами. Солнце вспыхнуло с новой силой, выжигая сетчатку. Воздух превратился в пламя.

Вальтер закричал.

– Я убью Дракулу! – голос сорвался на хриплый лай. – Я истреблю всё его племя!

Крик метался над мертвым полем, отражаясь от пустого неба, пока не превратился в звериный рёв.

– Я отомщу!

И в тот же миг реальность лопнула, как перегретое стекло.

Вальтер резко сел, с хрипом хватая ртом ледяной воздух. Легкие горели, будто он всё еще вдыхал пламя из своего сна. Сердце колотилось в ребра, как пойманный зверь, а ладони были сжаты в кулаки так крепко, что ногти до крови впились в кожу.

Ночь ушла. Сквозь костлявые ветви деревьев пробивался серый, равнодушный рассвет.

Напротив, у самого кострища, сидела Лили. Она не спала – её бледное лицо было серьезным.

– Вы кричали во сне, – тихо произнесла девушка. Слова повисли в морозном воздухе. Она на мгновение замялась, а затем спросила прямо, глядя ему в самую душу: – Вы правда хотите убить Дракулу?

Вальтер молчал. Свет выхватил его заострившиеся черты и взгляд, в котором всё еще догорали костры его личного ада. Он не привык, чтобы кто-то видел его таким – обнаженным в своей боли.

– Я пойду с вами, – твердо сказала Лили.

– Мне не нужна обуза, – отрезал Вальтер. Голос прозвучал хрипло, как скрежет железа по камню. Он поднялся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но девушка встала следом. Она не отступила ни на шаг.

– Я не обуза, – повторила она с ледяным спокойствием. – Мало просто дойти до Олтении. Серебряный кол, который может пробить его сердце, спрятан. Я знаю где. У меня есть карта.

Вальтер коротко, зло усмехнулся.

– Врёшь, – бросил он через плечо. Мужчина открыл флягу и сделал жадный глоток; вода обожгла горло, но не смыла горечь сна. Охотник вытер губы тыльной стороной ладони, собираясь уходить.

– Я с пятнадцати лет живу лишь жаждой его смерти, – произнесла Лили. – Он убил моего отца.

Она сжала пальцы так, что костяшки побелели, но подбородок остался вздернут. Быстрым, решительным жестом она расстегнула верхние пуговицы рубахи и вынула из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент. Развернув его перед Вальтером, она добавила:

– Для меня это вопрос чести. Клятва на крови.

Хейл медленно повернулся. Он долго всматривался в старые линии на карте, и его взгляд становился всё тяжелее.

– Ты не знаешь, во что ввязываешься, – сказал он глухо. – Это не охота на волков. Это дорога в могилу.

Лили выдержала его взгляд, не моргнув.

– Я знаю достаточно, – ответила она. – Я обязана отомстить. Если я не сделаю этого – смерть отца станет бессмыслицей. А моя жизнь… – она на мгновение запнулась, – тогда она тоже не будет ничего стоить.

Вальтер долго смотрел на неё – на эту странную, гордую девушку, которая была так похожа на него самого в её одержимости. Стиснув челюсть, он словно вел невидимый бой с самим собой.

Лили продолжала смотреть на него – прямо, не мигая. Охотник слишком хорошо знал этот взгляд; так смотрят только те, кто уже потерял всё и кому больше нечего бояться, кроме собственного бессилия. И эта карта… Карпаты простирались вдоль всей границы Валахии на сотни миль, и лишь Богу было ведомо, в каком именно камне заточён серебряный кол. Без проводника он мог плутать в этих хребтах до самой смерти.

Несколько долгих секунд тишину нарушал лишь треск остывающих углей. Наконец Вальтер глубоко выдохнул, принимая это тяжёлое, нежеланное решение.

– Хорошо, – сказал он. – Только из-за карты.

Он шагнул к ней вплотную, нависая грозной тенью, и добавил, глядя ей прямо в глаза:

– И запомни: я не поведу тебя к смерти. Я поведу тебя туда, где каждый твой шаг может стать последним. Если споткнешься – я не обернусь.

Лили не дрогнула. Она лишь молча сложила карту и спрятала её обратно за корсет, ближе к сердцу.

Сделка была заключена.

ГЛАВА 7. ТРАВА НА КОСТЯХ

– Откуда у тебя карта? – спросил Вальтер, не оборачиваясь.

Его взгляд цеплялся за каждую подозрительную тень, а вороной конь шел ровным, уверенным шагом. Лили сидела позади, вынужденная держаться за широкие плечи Охотника, чтобы не соскользнуть на крутых поворотах тропы.

– В Муреше, откуда я родом, есть большой рынок, – начала она. – Туда съезжаются купцы со всей Трансильвании. И торгуют они не только зерном и тканями. Там можно найти старые карты, запретные книги, флаконы с сомнительными снадобьями.

На мгновение девушка замолчала, прислушиваясь к скрипу седла.

– Когда отца убили, я начала поиски. Каждый день приходила на этот рынок и искала брешь в бессмертии вампиров. Перерыла сотни пыльных трактатов, но в итоге – ни слова. Будто этих тварей никогда не существовало.

Вальтер слегка повернул голову, вполоборота глянув на спутницу.

– Но ты упрямая.

– Да, – согласилась Лили без ложной скромности. – Один торговец в черной накидке и морщинистым лицом заметил мое упорство. Лишь его светлые глаза выдавали, что он не тот, за кого себя выдает. На следующий день он принес мне тяжелый фолиант и сказал, что выкрал его из библиотеки монастыря, в котором когда-то служил сам.

Девушка сглотнула, невольно сжимая пальцы на плаще Вальтера.

– Карту я нашла между страницами. В той книге Дракулу называли проводником Воли самого Дьявола. Сильных он делает своими солдатами, а слабых оставляет для зрелищ и пищи.

Её голос стал тише.

– Чтобы уничтожить заразу, нужно вырвать корень. Убить прародителя.

Лес сомкнулся плотнее. Корявые ветви теперь цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать путников. Где-то в глубине чащи, за стеной тумана, раздался далекий, утробный вой.

– Старик предупредил меня, – добавила она. – Серебряный кол охраняют.

– Кто?

– Те, кто служит Дракуле.

Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Внезапно конь захрипел и попятился, будто почуяв беду. Трава – слишком яркая и живая, чтобы быть настоящей – расстилалась перед его копытами мягким ковром.

Вальтер напрягся и спрыгнул на землю.

Он сделал несколько осторожных шагов вперёд и внимательно огляделся: стволы деревьев были густо покрыты изумрудным мхом, между ветвями плыл густой, молочный туман, а трава светилась сочной зеленью, словно наливное яблоко, напитанное смертельным ядом.

За спиной Охотника оставался суровый мир: голые, почерневшие деревья, гнилая листва и холодный мрак поздней осени. Но здесь, за невидимой чертой, под ногами оседала пушистая земля, камни отдавали странным теплом, а воздух был пропитан тяжелым, дурманящим ароматом грибов, прелой влаги и чего-то приторно-сладкого.

– Что это? Почему лес… изменился? – голос Лили дрогнул, разрезав ватную тишину.

– Это владения Падальщика, – ответил мужчина не оборачиваясь. – Всё, что ты видишь – ложь. Он манит путников, сбивает с пути, а потом медленно топит в своей зловонной канаве. Эта тварь питается мёртвой плотью. Предпочитает, так сказать… мясо с дымком.

Лили содрогнулась.

– Мерзость… – прошептала она. – Может, есть другой путь?

Вальтер скривил губы в горькой усмешке.

– Ты видишь здесь другую дорогу? Или хочешь вернуться к волкам?

В ответ девушка лишь коротко хмыкнула. Она спрыгнула с лошади и, крепко перехватив поводья, последовала за Охотником в самую гущу морока.

Лес обволакивал их убаюкивающим, липким спокойствием. Здесь не было ветра, а туман, точно живая дымка, ласково лизал щиколотки. Стало подозрительно тепло.

– Держись рядом и не смей отвечать на голоса, – бросил Вальтер, не замедляя шага.

– Голоса? – Лили насторожилась.

– Да. Падальщик заберется в твою голову. Он примет облик тех, кого ты любила… или кого не успела спасти. Он скажет именно то, что выжжет твою волю. Но помни: все это лож.

– Значит, я могу увидеть… – с какой-то детской надеждой начала девушка.

– Лили! – Вальтер резко развернулся. Его движение было коротким и резким, как удар кнута. Он схватил её за плечи, и пальцы впились в плотную ткань пальто с такой силой, что девушка охнула.

– Не смей даже думать об этом. За этой зеленью – трупная гниль. Мы идем не по траве, а по костям. По разложившемуся дерьму.

Он просто заставляет нас видеть другое.

Девушка вздрогнула и резко стряхнула его руки с плеч, словно сбрасывая не только хватку, но и страх.

– Хорошо, хорошо! – сказала она чуть громче, чем нужно. – Всё под контролем.

Слова прозвучали уверенно, но Вальтер не отступил и коротко бросил:

– Иди вперёд.

Лили на мгновение замерла, будто собираясь возразить, но затем лишь сжала губы и шагнула вперёд.

Мужчина шёл следом, не выпуская её из виду. Одна рука лежала на рукояти меча, другая удерживала узду, ведя за собой лошадь.

Спустя несколько минут деревья расступились.

Перед ними открылось огромное озеро, затаившееся в чаще, словно драгоценность в малахитовой шкатулке. Вода была тёмной и неподвижной, поверхность её затянута сизым туманом. Лишь кое-где из глубины поднимались неровные островки суши – торфяные кочки, покрытые той же обманчиво яркой зеленью.

– Не подходи к воде, – бросил Вальтер девушке в спину. – Иначе утянет.

Лили не остановилась, лишь чуть сбавила шаг.

– Вижу, ты хорошо знаком с мраком, – начала она, не оборачиваясь. – Владеешь оружием, знаешь всё о чудовищах, духах… Обычный крестьянин не бросился бы на поиски Зла. – Она усмехнулась краем губ, и в её голосе прозвучал вызов. – Может, расскажешь, каков был твой путь?

– Свой путь каждый находит сам, – сухо отрезал Хейл. – Но, увы, не каждый из них ведёт к свету.

– И снова загадки, – ухмыльнулась девушка. – Господь даровал тебе силу, Вальтер, но, похоже, обделил красноречием.

– Я не верю в Бога, – его голос стал ледяным.

Лили наконец обернулась, бросив быстрый, пронзительный взгляд на его грудь.

– Крестик на твоей шее говорит об обратном. Что ж… а я верю. Верю, что Бог поможет нам в борьбе с Дракулой. Мы ведь на его стороне. Мы Его союзники в этой войне.

Вальтер сжал челюсти так, что вены на шее вздулись.

– Союзники… – в его словах послышался горький яд. – По-твоему, это справедливо? Тьма безнаказанно бродит по земле, режет людей, упивается их смертью, а нам в защиту остаётся лишь вера? Где был твой Бог, когда вампир рвал горло твоему отцу?

– Вера способна удержать на ногах, – возразила Лили. – Она не заменит меч… но порой именно она не дает опустить его.

Однако этих слов мужчина уже не слышал.

Мир вокруг него начал плавиться и голос Лили стал далеким гулом, тонущим в нарастающем звоне в ушах. Глаза Охотника застелила белесая пелена. Липкий, холодный туман Падальщика просочился в разум, парализуя волю. Больше не было леса, не было Лили.

Существовало только ослепительное сияние, бьющее из самого центра озера.

И голос. Голос, который забирался под кожу, ласкал натянутые нервы и манил вперед, к черной воде.

– Вальтер… иди ко мне…

– Камелия… – выдохнул Охотник, и это имя сорвалось с его губ вместе с остатками рассудка.

Тварь знала, куда бить. Сердце Вальтера, превращенное в обугленный комок, снова забилось с леденящей силой. Он чувствовал её присутствие каждой клеткой. Тело, истосковавшееся по теплу, помнило всё: запах её кожи, шелк волос, мягкость ладоней.

А теперь она была здесь. Живая. Настоящая.

– Любимый, я жду тебя… – её слова были ласковыми и настойчивыми одновременно, словно явь, сотканная из боли его воспоминаний. – Иди ко мне.

Вальтер сделал шаг к воде. Затем еще один. Он опустился на колени и его ноги погрузились в вязкую, холодную жижу, но он не чувствовал холода. Он видел только её протянутые руки, что отражались в воде, как в зеркале.

– Ну же… иди ко мне… – её ладонь была бледной, тонкой, с той самой едва заметной родинкой у запястья.

Вальтер тонул в этом образе, его сознание жадно впитывало тепло, которого не существовало. Руки Охотника дрожали, пальцы уже почти коснулись её кожи…

И в этот миг резкий, грубый толчок в плечо вышиб воздух из его лёгких.

– Нет! Назад! – яростный выкрик Лили разорвал морок.

Она с силой отшвырнула Вальтера в сторону. Он рухнул в жижу, а девушка, не медля ни секунды, выхватила его собственный меч из ножен. Сталь со свистом рассекла воздух и Лили, обхватив тяжёлую рукоять меча двумя руками, рубанула по иссохшей, покрытой трещинами культе, что тянулась из озера.

Отрубленная конечность, больше похожая на корень мертвого дерева, дернулась и с влажным шлепком упала на тропинку, оставляя за собой шлейф черной, маслянистой слизи.

Лес разорвал пронзительный визг, от которого заложило уши.

Изумрудный мох на глазах превратился в серую, вонючую плесень. Озеро, еще секунду назад манящее своей глубиной, вспучилось, обнажая мутную, стоячую воду, а сочная трава под ногами рассыпалась в обглоданные, белёсые черепа и ребра.

Мир Вальтера качнулся, зрение на мгновение померкло, а затем вернулось – резким, болезненным фокусом. Белая пелена схлынула, словно сорванная с глаз ткань, и вместе с ней исчезла Камелия.

Вальтер резко вдохнул – и его вырвало. Смрад разложившейся плоти ударил в нос, выжигая остатки дурмана.

Он уперся ладонями в гору костей, содрогаясь от кашля и сплевывая горькую желчь.

– Чёрт… – хрипло выдохнул он, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

Лили нависала над ним темной, недвижной фигурой. В её руках тяжело поблескивал его меч, с которого стекали вязкие капли черной крови Падальщика.

– Ты стоял на коленях перед этой дрянью, – бросила она наконец.

Сжав челюсти, охотник посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах была только рваная, сырая ярость. Она горела внутри, обращённая прежде всего против него самого за его минутную слабость.

– Не хочешь ничего сказать? – Лили с силой вонзила меч в груду костей прямо перед его лицом. – Например: «Спасибо, Лили, что вытащила мою шкуру из этого дерьма».

Хейл резко поднялся. Его движения были рваными, как у раненого зверя. Он вытер рот тыльной стороной ладони, выдернул меч из костей и, не глядя ей в глаза, бросил:

– Пошли.

И, не оборачиваясь, двинулся дальше вдоль изломанной кромки леса.

– Упрямый человек… – Лили проводила его взглядом, раздражённо закатив глаза. – Тяжёлый.

Когда путники вышли из окрестностей Падальщика, уже смеркалось. Они будто переступили невидимую черту, и в лёгкие снова вошёл холодный воздух: сырой, осенний, с запахом прелой листвы и грядущими заморозками.

Лили шла впереди, стараясь сохранять уверенный шаг, хотя желудок предательски скрутило от голода. Лес вокруг стремительно чернел, превращаясь в стену из спутанных ветвей. Когда ночь легла на небо чёрной кошкой, Вальтер вдруг замер. Между кривых стволов проступил неровный, угловатый силуэт.

Это была заброшенная часовня.

Часть крыши обвалилась, каменные стены потрескались и заросли мхом, потемневшим от времени. Деревянная дверь перекосилась и висела приоткрытой, скрипя на ветру.

Стоило им переступить порог, как прогнившие половицы отозвались скрипом. Звук эхом пронёсся под сводами, заставив Лили невольно втянуть голову в плечи. Внутри царил холодный покой. Пара скамеек вдоль стен, покрытых таким слоем пыли, что он больше походил на спёкшуюся грязь. Камин, давно не знавший огня, зиял тёмной пастью. А над ним висел накренившийся и опутанный паутиной крест.

Вальтер молча наколол обломки старой скамьи, разжёг огонь и путники сели на уцелевшую лавку у самого очага.

Мужчина протянул ладони к пламени. Оранжевые блики легли на кожу, высветив старые шрамы и огрубевшие костяшки. Лили украдкой скользнула взглядом по его пальцам – и замерла. На одном из них поблёскивал перстень с выгравированным мечом.

– Так ты Охотник, – сорвалось у неё.

Вальтер лишь коротко, почти незаметно кивнул.

– В деревне говорили, что Охотник на нечисть хуже любого палача, – продолжала она, не отрывая взгляда от перстня. – Рассказывали, что ты убивал тварей с такой жестокостью, будто это приносило тебе радость. Будто в этом была твоя единственная правда. – Она подняла на него глаза, в которых отражалось пламя. – Вижу, они не врали. И оправдываться ты, конечно, не станешь.

– Не стану, – бросил он.

Охотник не отвел взгляда от огня. Для него эти слова не были оскорблением – они были правдой.

Несколько секунд в часовне слышно было только, как ветер бьётся в пустые оконные проёмы. Лили опустила голову, глядя, как искры взлетают вверх и гаснут в темноте сводов.

– Кто она? – спросила девушка. Тишина часовни мгновенно стала колючей.

Вальтер медленно повернул голову.

Лили подняла на него глаза и повторила, уже увереннее, не давая ему скрыться за молчанием:

– Кто такая Камелия? Ты постоянно зовешь её во сне.

– Это моя жена, – сухо произнес Вальтер. Он снова уставился в костер, словно в его пляшущем свете искал способ выжечь остатки воспоминаний.

Но Лили не унималась.

– Она осталась ждать тебя? – в её голосе проскользнула едкая нотка.

Мужчина промолчал, лишь челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Девушка хмыкнула, злорадно улыбнувшись.

– Суровый Охотник… – протянула она. – Тебе стоит выкинуть её из головы. Я не хочу, чтобы наше дело пошло прахом, пока ты будешь бродить по лесу и орать: «Камелия! Камелия!»

С издевательской ухмылкой она вытянула руки, пародируя его бессилие у озера, и зашлась в мелком, колючем хихиканье.

В жилах Вальтера закипела кровь.

Грубым движением он перехватил её шею и силой опрокинул назад, прижимая к скамье так, что дерево больно врезалось в кожу. Охотник не давил со всей силы, но в этом жесте было столько свинцовой, первобытной мощи, что Лили мгновенно ощутила: он едва сдерживает себя.

– Ты… меня… задушишь, – с трудом прохрипела девушка, глядя ему прямо в глаза.

В её взгляде не было паники. Она не кричала и не дергалась, лишь жадно ловила крохи воздуха, изучая ту бездну ярости, которую сама же и разбередила.

Мужчина разжал пальцы, будто обжегся. Он выпрямился, отступил на шаг и резко отвернулся к камину, пряча лицо в тени. Лили осталась на скамье, судорожно хватая ртом воздух. Её грудь часто вздымалась, а на бледной шее медленно проступали отчетливые багровые следы от его пальцев.

– Никогда, – сказал он, не оборачиваясь. – Больше никогда не произноси это имя.

ГЛАВА 8. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ЛУНЫ

– Ну и что там твоя карта? Долго еще? – голос Вальтера прозвучал хрипло. Он не выпускал поводьев, хотя пальцы в перчатках давно онемели от холода.

Взгляд Лили методично скользил по выцветшим линиям, по едва заметным меткам и извилистым венам дорог, выведенным на старом пергаменте.

– Нет, – ответила она, не поднимая головы. – Мы почти на месте.

Они были в пути уже несколько дней – бесконечная череда серых рассветов и угольно-черных ночей. Остановки были лишь для того, чтобы дать лошади перевести дух, поспать пару часов в тревожной полудреме и попытаться добыть хоть какую-то дичь. Лес словно вымер; часто их ужин ограничивался лишь сухой коркой черного хлеба, который приходилось долго размачивать во рту.

После того случая в часовне Вальтер и Лили почти не разговаривали.

Охотник оставался таким же тяжёлым и немногословным, а девушка держала при себе свои язвительные замечания и пустые вопросы. По правде говоря, Вальтер был этому даже рад. Ощущать за спиной её колючий взгляд было куда проще, чем выносить расспросы, которые вскрывали его старые раны.

Деревня Бойца пряталась среди гор Трансильвании, у самой границы с Олтенией. Каменные склоны смыкались вокруг крошечного поселения, словно челюсти зверя. Чем выше они поднимались по узкой тропе, тем наглее мороз забирался под одежду, пробегая по коже ледяными пауками. Воздух стал прозрачным и колким – он резал легкие при каждом вдохе, как битое стекло.

Под копытами вороного с костяным хрустом лопалась заледеневшая листва. Голые деревья тянули к небу черные, скрюченные ветви, а ветер протяжно завывал в теснинах, перекатываясь между скал.

Вальтер поднял тяжелый взгляд. Между серых каменных уступов показались приземистые крыши.

– Пришли… – выдохнул он и изо рта вырвалось густое облако пара.

Несмотря на выносливость, Охотник чувствовал, как силы день за днем покидают его тело. Желудок сводило от голодной пустоты, плечи ныли, а ладони саднило от грубой кожи поводьев. Он почти не ел, отдавая большую часть скудных запасов спутнице. Сон не приносил покой: либо это были вязкие кошмары, где прошлое вонзалось в грудь ржавыми иглами, либо чуткая полудрема, в которой он вздрагивал от каждого скрипа ветки.

Лошадь тоже была на пределе. Животное переступало медленно, бока потемнели от засохшего пота, грива сбилась в жесткие пряди, а подковы требовали немедленной замены.

Лили же держалась с пугающим упорством. Она не позволила себе ни единого вздоха, ни одной жалобы, будто гордость и месть сжали её в стальные тиски.

Путники въехали в деревню. На площади, прямо у въезда, висели четыре трупа молодых женщин. Их посиневшие тела медленно, ритмично раскачивались на ветру, словно маятники. Шеи были неестественно вытянуты, глаза – выпученные, налитые багровой кровью. Лица застыли в последнем усилии вдохнуть, а волосы, когда-то заплетенные в косы, были грубо обрублены топором. Клочья грязных прядей прилипли к мертвенным, серым щекам.

– Что здесь происходит… – глухо пробормотала Лили, отворачиваясь. Её лицо исказилось от брезгливости и страха.