Когда сгорает рассвет

Вальтер лишь коротко хмыкнул. Его холодный взгляд скользнул по виселице, задержался на узлах и высоте перекладины. Он видел смерть сотни раз, и эта его уже не пугала. Его интересовало другое.

Где люди?

Деревянные дома, сомкнувшиеся плечом к плечу, тянулись вдоль пустой площади. Окна – темные провалы, ставни – забиты наглухо. Ни детского плача, ни лая собак, ни привычного звона посуды. Деревня словно онемела.

Трактиры пустовали, торговые прилавки были брошены вместе с товаром. Лишь одинокий колодец в центре площади подавал признаки «жизни». Из его темного зева доносился монотонный, стальной звук: пустое ведро билось о схватившуюся льдом воду.

Путники спешились и повели лошадь к трактиру.

Вальтер толкнул дверь. Подобные места редко пустуют: здесь всегда пахнет сплетнями, горячей похлебкой и дешевым пойлом. Охотник знал это слишком хорошо. Но внутри не было ни души. Их встретил лишь спертый запах кислого вина и застывшего жира.

Однако это не было запустением.

На столах стояли кружки с недопитым вином. В деревянных мисках застывала еда, а на краю одной тарелки сиротливо лежал обглоданный кусок мяса, словно брошенный на полуслове. Очаг у дальней стены еще дышал: угли тлели, испуская тонкие струйки серого дыма.

Вальтер медленно провел пальцами по столешнице, склонился к Лили и едва слышно произнес:

– Они…

Но договорить ему не дали.

– Стой!

Громовой окрик разорвал ватную тишину трактира. В ту же секунду в спины обоих уперлось что-то острое и холодное. Ржавый, грубо выкованный металл. Вилы. Зубцы ощутимо вдавились в ткань одежды, преграждая путь.

– Не двигаться!

Голос за спинами дрожал от напряжения.

Вальтер медленно, без резких движений, повернул голову. У входа в трактир стояла толпа: мужчины с потемневшими от работы руками, женщины в выцветших платках, даже двое подростков, сжимающие в руках факелы. Вилы, лопаты, серпы – всё, что могло стать оружием, сейчас было направлено на незваных гостей.

Охотник почувствовал, как холод металла сильнее врезается между лопаток. Он едва заметно потянулся к рукояти меча, но крестьянин заметил.

Зубцы впились глубже, прорывая ткань.

– Руки! Подними руки, живо!

Теперь в голосе звучала не только ярость – в нём сквозил безумный страх человека, которого загнали в угол.

Вальтер замер. Он кожей ощущал, как ржавое железо натягивает ткань рубахи; ещё миллиметр – и сталь проколет кожу. Медленно, с осторожностью, Охотник поднял раскрытые ладони, позволяя мечу остаться в ножнах.

– Кто вы такие?! – выкрикнул мужчина из толпы, прикрывая лицо локтем от дыма факела.

– Мы не причиним вам вреда… – мягко ответила Лили. Она старалась укротить эту обезумевшую толпу. – Мы просто путники. Мы не враги.

– Кто. Вы. Такие? – с нажимом повторил крестьянин.

– Путники, – ответил Вальтер, не опуская рук. Его голос на фоне их криков казался неестественно глубоким и спокойным. – Мы ищем только кров и отдых. Мы не знали, что в Бойце гостям готовят петли.

– Здесь вам не рады! – выплюнул мужчина. – Убирайтесь. На выход! Живо!

Вилы уперлись в лопатки, выталкивая их в дорожную грязь. Толпа расступилась, образуя узкий живой коридор, пропахший потом и страхом. Вальтер намеренно замедлил шаг, вглядываясь в изборожденные морщинами лица – в их глазах застыл липкий ужас, готовый в любую секунду обрушиться на деревню тяжелым колокольным гулом. Где-то в глубине толпы раздался пронзительный, тонкий плач. Одна женщина прижимала к груди ребёнка так крепко, будто боялась, что его вырвут из её рук невидимые, когтистые лапы.

Бородатый мужчина в потрёпанной жилетке вывел коня Вальтера. В руках он сжимал моток толстой, колючей веревки. Бесцеремонно шагнув к Лили, он принялся грубо обматывать её запястья. Девушка резко дёрнулась, брезгливо сморщив нос от едкого запаха дегтя и немытого тела.

– Это ещё зачем? – в её голосе звякнула сталь.

– Чтобы были послушными, – буркнул крестьянин, затягивая узел так, что веревка впилась в кожу. – Доведу вас до опушки, а там – хоть в пекло провалитесь.

Дыхание Вальтера стало тяжелым, скулы напряглись, превратив лицо в застывшую маску. Его инстинкты вопили о сопротивлении, но драться с доведенными до безумия крестьянами – с простыми людьми, чья единственная вина была в их слабости – не входило в его кодекс.

Охотник молча сглотнул вязкую горечь и сам протянул руки, позволяя грубой пеньке стянуть его пальцы.

Они пересекали площадь под разъяренный гул толпы. Улицы Бойцы были непривычно широкими, отчего приземистые дома казались еще более беззащитными под натиском низкого свинцового неба. Внезапно над крышами поплыл тяжелый, медный набат – забили колокола старой церкви. Воздух содрогнулся, наполнившись гулким металлическим рокотом, от которого вибрировали кости. Лили невольно втянула голову в плечи, съежившись, но для Вальтера, не переступавшего порог храма десять лет, этот звук отозвался в груди почти забытым, болезненным ритмом.

Когда впереди зачернели зубчатые, обледеневшие верхушки елей, Охотник спросил:

– К чему в вашей глуши такое «гостеприимство»? Кого вы ждете?

Бородач даже не обернулся, лишь коротко рявкнул:

– Шагай молча, пока язык не укоротили!

– Вы чего-то боитесь, – не отступал Охотник.

Мужчина резко остановился, дернув коня за поводья. Он окинул Вальтера тяжелым взглядом, задержавшись на рукояти его меча и той ледяной уверенности, что исходила от этого изможденного незнакомца.

– Ты слишком наблюдательный для простого бродяги. Кто такой? Уж не служивый ли?

Вальтер криво усмехнулся:

– Можно и так сказать.

Крестьянин замер, пристально вглядываясь в шрамы и взгляд чужака. Гнев в его глазах сменился горькой пеленой.

– Эта нечисть приходит каждое полнолуние… – заговорил он тише. – Она забирает детей. Почти никого не осталось в Бойце, кто не оплакивал бы пустую колыбель.

– До полнолуния семь дней, – констатировал Охотник, глядя на бледный серп, проступающий сквозь рваные облака.

– Семь, – эхом отозвался крестьянин. – Поэтому люди и сходят с ума. Боятся.

У самой опушки леса он сдержал обещание. Грубые узлы на запястьях ослабли, и колючая веревка змеей опала в дорожную грязь. Прежде чем повернуть к деревне, крестьянин помедлил. Он снова окинул Вальтера долгим взглядом, но на этот раз в его глазах читалось не любопытство, а затаенная, немая надежда.

– Ты ведь сможешь… сможешь помочь нам? – голос его надломился.

Лили выступила вперед раньше, чем Охотник успел разомкнуть губы.

– Нет, – отрезала она. Голос был холодным и ровным, как лезвие ножа. – У нас свой путь.

Крестьянин замер. Надежда в его глазах гасла медленно, точно последний уголь в разоренном очаге. Он ничего не ответил – лишь молча кивнул, сунул поводья в руку Вальтера и, сгорбившись, побрел обратно к деревне.

Путники углубились в чащу. Сумрак сгущался быстро, окутывая столетние ели тяжелыми сизыми тенями. Решив не уходить далеко, они разбили лагерь прямо под защитой мохнатых лап, планируя с рассветом пересечь границу с Олтенией. Карта, которую Лили хранила под грудью, словно пульсировала, обещая, что цель уже за следующим хребтом.

Языки пламени плясали, выхватывая из темноты резкие, изможденные черты их лиц. Дождавшись смены караула, Вальтер прикрыл тяжелые веки и сон швырнул его в тот проклятый день. В день, когда солнце навсегда погасло.

Он ворвался в дом, сбивая дверь с петель, и замер. Камелия лежала на полу, её платье пропиталось кровью, став пугающе темным, почти черным. Над ней, подобно изломанной тени, нависало чудовище. Вампир медленно склонял голову к её вскрытой шее, причмокивая, а рядом, забившись в угол, истошно рыдал маленький мальчик.

– Камелия! – крик застрял в горле Вальтера хрипом.

Он бросился к жене, желая растерзать тварь голыми руками, вырвать её сердце, но его пальцы, словно призрачный дым, прошли сквозь плоть монстра. Вальтер метался в этой комнате, пытаясь оттолкнуть тварь, закрыть любимую своим телом, но все тщетно.

Тварь раскрыла пасть, обнажая клыки. В этот миг мальчик закричал. Его тонкий, надрывный вопль внезапно превратился в звонкий свист, оглушивший всё вокруг. Вампир задергался, зажимая уши бледными руками. Звон в голове Вальтера стал невыносимым, он чувствовал, как череп вот-вот лопнет под давлением этой звуковой волны и…

Мужчина подскочил на месте, жадно хватая ртом морозный лесной воздух. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а лоб покрылся липкой испариной.

Лили даже не вздрогнула. Она сидела у огня, лениво подбросив в костер горсть хвороста. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив её равнодушное лицо.

Вальтер тяжело выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя липкие путы сна. Эхо того истошного детского крика всё еще пульсировало в висках. Стерев со лба холодный пот, мужчина выпрямил спину; он чувствовал, как старые шрамы натянулись на его коже.

– Она защитила того мальчишку ценой своей жизни… – хрипло произнёс он, не сводя глаз с углей. – А я…

Священники когда-то твердили ему об искуплении через смирение и тихую скорбь. Но для Вальтера Хейла путь к спасению писался не молитвой, а кровью. Он верил, что покой придет лишь тогда, когда последний вампир на этой земле рассыплется в прах. Месть стала его единственным храмом, единственным смыслом его бесконечной, затянувшейся агонии.

Но образ Камелии бередил рану, которую не могло затянуть время.

Она не давала клятв Охотника.

На её плечи не ложился тяжкий долг древнего рода.

Она просто не смогла поступить иначе. Камелия защитила чужое дитя и приняла смерть.

А он? Охотник, чья рука годами карала тьму, теперь готов трусливо пройти мимо Бойцы, где в защите нуждаются десятки таких же детей?

Ядовитый вопрос обжег изнутри: если он отвернётся сейчас, то чем он будет отличаться от тварей, которых так яростно презирает? Чем его «священная месть» будет лучше обычного, гнилого малодушия?

Мужчина снова закрыл глаза и в темноте за веками её образ стал ещё отчётливее.

Камелия отдала жизнь за одного ребёнка. Неужели он не способен сделать меньшее – и спасти многих?

– Нам нужно вернуться в деревню… – тихо сказал Вальтер.

– Что?.. – Лили замерла с охапкой хвороста в руках, решив, что ей послышалось.

– Нам нужно вернуться в деревню! – мужчина резко вскинул голову.

Его взгляд, тяжелый и обжигающий, пригвоздил девушку к месту. Лили нахмурилась, и в её зрачках, отражающих костер, вспыхнуло недоброе пламя.

– О чем ты говоришь, Хейл? – её голос стал тонким и острым, как бритва. – Ты хочешь помочь этим людям? Нам остался день до границы!

– Я должен.

– Это тебе во сне Камелия приказала? – девушка издевательски усмехнулась.

– Лили… – сквозь зубы процедил Охотник, и в его голосе послышалось предупреждающее рычание.

Девушка вскочила с места, отбросив хворост.

– Ты просто ищешь повод, чтобы оттянуть встречу с Графом! Ты боишься, Охотник! Где твоя смелость? У нас нет времени на твои метания и муки совести!

– Ты слышала, что он сказал?! – Вальтер медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой огромный рост и подавляя лавину ярости. – В их деревне пропадают дети. Полнолуние через семь дней. Я должен помочь им.

– А я должна отомстить за отца! – яростно выкрикнула она, сокращая расстояние между ними. – Мы не можем ждать семь дней!

– Моя жена погибла, защищая ребенка! – сорвался на крик Вальтер, и его голос эхом загрохотал в лесной глуши. – Если я пройду мимо сейчас, то моя месть не будет стоить и ломанного гроша! Я стану таким же монстром, как те, кого я выслеживаю!

Лили смотрела ему прямо в глаза, её ноздри гневно трепетали. Она нервно выдохнула и начала демонстративно, с резким стуком собирать вещи, швыряя их в мешок. Вальтер, тяжело и неровно дыша, отвернулся. Он сделал шаг к лошади, проверяя узду, лишь бы не видеть лица этой девчонки, но следующие слова вонзились ему в спину.

– Твоя жена погибла за чужого ребенка. Глупо. Умирать стоит только за себя.

Вальтера пробила яростная, конвульсивная дрожь. Секунду он стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что суставы побелели.

Плотина рухнула.

В два широких шага он преодолел расстояние между ними. Его тень накрыла Лили, как саван, и рука мертвой хваткой сомкнулась на её горле, впечатывая девушку в ствол вековой ели.

– Убийство – это верный крюк в глотку дьявола, – прошипел он ей в самое лицо. – Но поверь, ради того, чтобы ты заткнулась, я шагну в ад прямо сейчас. Рискни произнести её имя – и я с радостью приму свою кару.

Лили не дергалась. Несмотря на то, что легкие горели от нехватки воздуха, она упрямо, с диким, почти животным вызовом смотрела ему в глаза, не моргая. В её взгляде не было страха – только ледяное, кристально чистое презрение.

Вальтер резко разжал пальцы. Лили пошатнулась, закашлялась, хватаясь за шею, на которой багровыми пятнами расцветали следы его хватки. Она сплюнула в костер, сверкнула глазами, в которых плескалась ненависть и выдохнула ему в спину:

– Пошёл ты к чёрту, Хейл!

Вальтер не удостоил её ответом. Он лишь рывком запрыгнул в седло, рванул поводья и, бросив на девушку испепеляющий взгляд, пустил коня в галоп. Стук копыт быстро растворился в лесной глуши, оставив Лили одну в дрожащем свете затухающего пламени.

Когда всадник скрылся из виду, девушка яростно закричала, выпуская из себя накопившуюся злость. Она с силой ударила ногой по земле, так что клочья дерна и грязи полетели прямо в угли.

– Кретин! – снова выругалась она, пытаясь унять дрожь в руках.

Немного отдышавшись, она подняла с земли мешок со скудными припасами и тяжело закинула его на плечо. Выбора не было. Лили знала, что без Охотника её путь оборвется, и ей не оставалось ничего другого, кроме как пешком последовать за упрямым всадником.

Когда Вальтер прискакал в деревню, Бойца встретила его лишь тонким, призрачным дымом из печных труб и мертвыми улицами. Мужчина спрыгнул с коня, и звук его шагов по замерзшей грязи эхом ударился в закрытые ставни.

– Просыпайтесь! – крикнул он. – Мне нужен ваш главный!

В окнах постепенно начал зажигаться тусклый свет. Настороженные и до смерти напуганные крестьяне неуверенно выходили на пороги, кутаясь в теплые шали.

Наконец из темноты показался тот самый бородач, что провожал их сегодня до опушки. Его лицо было суровым, а в руке горел факел.

– Мало нам горя? – хрипло спросил он, не опуская огня. – Твоя девка ясно сказала: вам не по пути с нашими бедами. Что изменилось, служивый? Совесть спать не дает?

– Ты здесь главный? – Вальтер шагнул к нему вплотную, не давая мужчине отвести взгляд.

– Да, – коротко бросил тот. – Меня зовут Каспар.

– Ты сказал, что в вашей деревне пропадают дети, Каспар, – голос Охотника был сухим и твердым. – Я вижу страх в ваших глазах, вижу отчаяние. И я хочу помочь вам.

– Помочь… – Каспар горько усмехнулся. – Ты промолчал, когда твоя девчонка плюнула нам в душу. Мы проводили вас…

Но Вальтер не дал ему договорить. Его рука легла на рукоять меча, и этот жест заставил толпу за спиной старосты испуганно отпрянуть.

– Я Вальтер Хейл. Охотник на Нечисть. У вас осталось семь дней до полнолуния. Либо ты позволишь мне остаться, либо через неделю тебе придётся успокаивать очередную мать, которая будет оплакивать своего ребенка.

Каспар вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Надежда и подозрение боролись в его взгляде, пока он изучал суровое лицо незнакомца.

– Как нам убить эту тварь? – наконец глухо спросил он.

– Для начала вы дадите мне еду и кров, – приказным тоном отчеканил Вальтер.

В этот момент в воздухе закружились первые снежинки. Они рождались в темной вышине, где небо окончательно утратило цвет, став тяжелым и черным. Легкие, почти невесомые, они медленно плыли вниз, подхваченные холодным дыханием ветра. Они касались лиц, ресниц и потрескавшихся губ. Оседали на плечи крестьян, на грубую шерсть их плащей, на спутанные волосы, в которых уже поблескивала ранняя седина.

Пришла безмолвная, строгая и неизбежная зима.

Каспар поднял глаза к небу. Он почувствовал, как тяжесть тревоги внутри него немного ослабла и затем его взгляд скользнул за плечо Охотника. Из тумана на окраине площади вышла Лили.

– А девчонка? Она с тобой? – недоверчиво покосился староста.

Вальтер обернулся. Лили стояла чуть поодаль – бледная, запыленная, но с такой упрямой гордостью в осанке, что крестьяне невольно расступились перед ней.

– Да, – с раздражением ответил мужчина. – Она со мной.

***

Путников разместили в небольшом доме вдовца с низким, закопчённым потолком и просевшей соломенной крышей. Внутри густо пахло сыростью и золой. Их дорожная одежда, пропитанная засохшей грязью, стояла колом, поэтому одна из крестьянок молча принесла им чистую смену: грубые льняные рубахи, плотные штаны и тяжёлые шерстяные пальто, пахнущие овечьей шерстью.

Вальтер в это время возвращался из трактира. Быстро расправившись со своей порцией, он захватил с собой миску горячей похлёбки. Лили упрямо отказалась идти с ним к людям, но мужчина прекрасно слышал, как предательски и протяжно урчал её пустой желудок, когда они переступали порог деревни.

Однако, едва он толкнул скрипучую дверь, как застыл на месте, пригвождённый к порогу.

Лили уже успела сбросить грязную рубаху. При мерцающем свете свечи она стояла перед ним в лёгкой сорочке – тонкой, почти прозрачной. Ткань мягко облегала её тело, очерчивая плавный разворот плеч и высокую грудь, узкую талию и крутой изгиб бёдер. В каждом её жесте, в каждом случайном наклоне головы сквозила естественная, хищная грация. Игра теней на её коже делала движения почти гипнотическими, заставляя взгляд против воли скользить по запретным линиям.

Вальтер почувствовал, как жар мгновенно прилил к лицу, обжигая кожу.

Девушка не смутилась. Она даже не попыталась прикрыться. Лишь спокойно посмотрела на него, чуть склонив голову набок, будто проверяя на прочность его хвалёную выдержку. В полумраке её глаза казались двумя озерцами жидкого янтаря.

Охотник резко отвёл взгляд и прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. Глубоко вздохнув, он с коротким стуком поставил тарелку на стол.

– Я… – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал привычно равнодушно. – Принёс ужин. Ешь, пока не остыло.

Лили лукаво улыбнулась. Наслаждаясь тем, как суровый палач теряет почву под ногами, она, словно кошка, бесшумно скользнула к столу. Окинув взглядом похлёбку, она произнесла с лёгкой, жалящей насмешкой:

– Надо же, господин Хейл, какие манеры! Неужели совесть всё-таки проснулась?

Охотник промолчал, чувствуя, как воротник рубахи стал ему тесен.

Девушка не отступала. Она оперлась руками о край стола, подавшись вперёд, так что свет свечи выхватил её ключицы.

– Что, совсем растерялся, господин Охотник? – промурлыкала она, и в её голосе послышался торжествующий звон.

Вальтер сжал челюсти и заставил себя поднять на неё прямой, сухой взгляд.

– Ешь.

Без лишних слов мужчина развернулся и направился к своей кровати, оставив Лили наедине с ужином. Девушка, довольствуясь своей маленькой победой, лишь хмыкнула ему в спину, и принялась за еду.

Тьма в хижине стала густой, почти осязаемой, прошитой лишь тонким ароматом догорающей свечи и запахом печёного лука. Лили закончила ужин и, не заботясь о том, смотрит Вальтер или нет, забралась на узкую кровать у противоположной стены. Доски жалобно скрипнули под её весом.

Мужчина лежал на спине, сложив руки на груди. Его взгляд был прикован к тёмным балкам потолка, но он чувствовал каждое её движение – шорох одеяла, глубокий вздох, тепло, которое, казалось, долетало до него через узкий проход.

– Не спишь, – это не был вопрос. Голос Лили прозвучал низко и хрипло, невольно напоминая о багровых отметинах, оставленных его пальцами.

– Пытаюсь, – сухо отозвался Вальтер. – Завтра тяжёлый день.

– Завтра ты можешь сдохнуть. – Она повернулась на бок, лицом к нему. – Из-за чужих детей в богом забытой дыре. Скажи… тебе правда так важно защитить их? Или ты просто хочешь, чтобы кто-то наконец тебя прикончил?

Вальтер медленно повернул голову. Между их кроватями было не больше двух шагов – расстояние вытянутой руки. Той самой руки, на которой он еще недавно держал её жизнь.

– Ты не понимаешь. Если я пройду мимо, во мне останется только пустота. И тогда я ничем не буду отличаться от тварей, которых выслеживаю. Это мой долг перед ней.

Лили демонстративно закатила глаза, и даже в темноте этот жест ощущался как пощечина его благородству.

– Твой «долг» нас погубит. А если Граф узнает, что мы ищем серебряный кол, и придёт за нами раньше времени? Ты об этом не подумал? Ты этого не боишься?

Вальтер приподнялся на локте, и его огромная тень накрыла кровать девушки.

– Мне плевать, – прошипел он. – Я потерял Камелию. Я потерял свою жизнь в тот день, когда сердце моей жены перестало биться. Так что пусть приходят. Пусть даже сам Дьявол явится за мной.

Он на мгновение замолчал, и Лили почувствовала исходящий от него жар – жар человека, который уже давно горит в собственном аду.

– Я хочу лишь одного – возмездия. И если цена за него – моя голова, я заплачу её не задумываясь. Но я не пройду мимо деревни, которая нуждается в защите так же, как в ней когда-то нуждалась Камелия.