Дома смерти. Книга V

Показав на своё отёчное из-за синяков лицо, Пауэрс рассказал защитнику о жестоких побоях и сделанном признании. Завершая своё весьма живописное повествование, заявил, что был вынужден оговорить себя и признаться в том, чего не делал и к чему не имеет ни малейшего отношения. «Но мне кажется, я знаю, кто мог это сделать и что именно произошло в Тихой лощине», — заверил он адвоката.

Лоу, выйдя из подвала, подозвал к себе репортёров, толпившихся в фойе здания полиции и на улице, и повторил заявление Пауэрса. Он сообщил, что его клиент стал жертвой незаконных приёмов ведения следствия и настаивает на своей полной невиновности.

Вскрытие тел, найденных возле гаража в Тихой лощине, проведённое коронером Линдси Гоффом (L O. Goff) и его помощником Гербертом Хейнсом (H. H. Haines), показало, что лица женского пола умерли в результате душения петлёй, а смерть мальчика последовала вследствие комбинированного воздействия — повешения в петле и открытой травмы мозга. Его череп оказался пробит в двух местах ударами молотка, в результате которых образовались вдавленные переломы с хорошо очерченными краями — это позволяло получить представление о размере ударной поверхности. Когда окровавленный молоток, найденный в гараже, приложили к повреждённым участкам на голове мальчика, они идеально совпали. Не могло быть никаких сомнений в том, что найденный в гараже молоток явился орудием убийства.

Обнаружение тел убитых детей и их матери по-настоящему потрясло Соединённые Штаты. Сотни газет в первой половине сентября 1931 года разместили на своих страницах фотографии Асты Эйчер и её детей — в общественном дискурсе тех дней, пожалуй, не было темы более злободневной и болезненной. Ещё никто ничего толком не знал о жестоком убийце, но его уже ненавидела вся страна.

Следствие не сомневалось в том, что найдены тела членов семьи Асты Эйчер. На это указывало не только полное соответствие половозрастных характеристик найденных трупов и пропавших людей, но и маленькое серебряное колечко, найденное в кармане кофточки младшей девочки. На внутренней стороне украшения имелась гравировка «A. E.», которая соответствовала инициалам Аннабель Эйчер. По-видимому, девочка, опасаясь лишиться своего главного богатства, сняла его с пальца и спрятала в карман.

Однако выводы врачей коронерской службы, вскрывавших тела, не ограничились выводами, изложенными выше. Специалисты обратили внимание на хорошо заметное истощение убитых — они явно голодали перед смертью, и притом довольно продолжительное время. Это открытие наводило на самые мрачные размышления об истинном назначении четырёх ящиков под полом гаража. Неужели гараж являлся тюрьмой, в которой обречённые на смерть люди томились в ожидании казни?!

Опрашивая жителей Тихой лощины, люди шерифа услышали пугающие рассказы о необычных событиях и явлениях, связанных с гаражом Пауэрса. Нашлись свидетели, которые утверждали, что из этой постройки иногда по ночам доносились странные, леденящие душу звуки, причём происходило это в те часы, когда гараж явно был пуст и в нём не горел свет. Впрочем, иногда свет внутри гаража горел всю ночь, и непонятно было, чем же именно занимается запершийся внутри человек. В такие часы автомобиль Пауэрса оставался стоять перед гаражом, и ясно было, что хозяин не занимался его ремонтом. Никто из местных жителей не видел гаражные двери открытыми… Пауэрс вообще казался человеком нелюдимым и сблизиться с местными жителями не пытался, местные жители узнали его фамилию лишь после того, как в Кьюит-Делл появились «законники».

Чтобы закончить с историей семьи Эйчер и не прерывать хронологию повествования, имеет смысл сказать несколько слов о дальнейшей судьбе останков Асты и её детей.

Газетная иллюстрация, посвящённая процедуре отпевания Асты Эйчер и её детей в городе Парк-Ридж утром 31 августа 1931 года.

30 августа 1931 года администрация города Парк-Ридж выступила с заявлением, в котором сообщила общественности о намерении отнести на счёт городской казны перевозку останков членов семьи Эйчер, их кремацию и последующие похороны. Останки были перевезены по железной дороге в Парк-Ридж, где утром следующего дня при огромном стечении народа состоялось их отпевание. Службу провёл преподобный Уолтер Спэнглер (Walter D. Spangler), настоятель Английской лютеранской церкви Святого Луки (St. Luke’s English Lutheran Church). К тому времени местная полиция уже отыскала родственницу миссис Эйчер — проживавшую в Калифорнии её тётю Сару Дженни Ларсон (Sarah Jennie Larson) — которая дала формальное разрешение кремировать тела племянницы и её детей.

После кремации урны были преданы земле, и захоронение убитой семьи сохранилось до сих пор. Даты смерти, высеченные на камне, следует считать весьма условными — дети были убиты явно позже 5 июля [их истощение указывало на голод в течение недели]. Скорее всего, это случилось 10 июля или несколько дней спустя.

Захоронение семьи Эйчер. Даты смерти всех четырёх человек условны, дети, по-видимому, были убиты в районе 10 июля, а Аста в интервале от 24 до 30 июня.

Вернёмся, впрочем, к событиям в Кларксбурге, тем более что в конце августа они следовали с феерической быстротой. Дакворт считал, что обнаруженная детективом Саузерном рука принадлежала миссис Лемке, но врачи, осмотревшие находку, категорически отклонили это предположение как невозможное. Лемке пропала без вести и, по-видимому, была убита в конце июля, то есть приблизительно за четыре недели до описываемых событий, между тем найденная на пепелище дома сестёр Штрётер рука подверглась сильному посмертному повреждению и частичной мумификации. Она была отделена от человеческого тела много месяцев назад, быть может, в марте или феврале 1931 года.

Но если это не рука миссис Лемке, то где тело последней?

Отгадка пришла, откуда не ждали, причём произошло это быстрее, чем можно было ожидать. К людям шерифа, оцепившим гараж в Тихой лощине, в середине дня 28 августа подошёл местный фермер Чарли Уайн (Charlie Wine), заявивший, что это именно он в мае месяце копал траншею под «канализационный сток» из гаража. Также он подтвердил, что им выкопаны четыре ямы в самом гараже — он, очевидно, имел в виду те углубления, в которые были опущены деревянные ящики. Мужчина сообщил, что Пауэрс просил его не только выкопать траншею, но и в начале осени засеять поверх неё рожь. Посадка ржи, очевидно, была призвана замаскировать точное положение захоронения. Уайна попросили показать, как далеко от гаража уходила выкопанная им траншея, и тот заявил, что «законники» отрыли лишь её половину. Чтобы показать, где именно он закончил свои землекопные работы, мужчина отсчитал от гаража 20 шагов и воткнул вешку. Вот вам окончание траншеи…

Люди шерифа взялись за лопаты и в течение нескольких часов, сменяя друг друга, очистили от земли засыпанную траншею. В её дальнем конце был обнаружен труп женщины, который при предварительном опознании был сочтён телом Дороти Энн Лемке, без вести отсутствовавшей с конца июля. В грунте, находившемся возле тела, были найдены кое-какие любопытные улики — женские туфли и шляпка, очевидно, принадлежавшие убитой и… чековая книжка с вырванными двумя первыми листами, на которых указывались имя и фамилия владельца.

Прошло несколько часов, и выяснилось, что чековая книжка принадлежала Асте Эйчер. Именно вырванный из этой книжки чек Гарри Эйчер принёс в банк 1 июля — с рассказа об этом и началась настоящая история. По-видимому, в какой-то момент Пауэрс понял, что до денег убитой женщины ему не суждено добраться, и он предпочёл избавиться от чековой книжки, но впопыхах не догадался её сжечь.

Дороти Энн Лемке. Тело женщины было найдено в той же траншее, что и тела членов семьи Эйчер, но некоторое время спустя. Пауэрс в своих признательных показаниях оказался точен — все пять тел были преданы земле именно там, где он говорил, хотя и не рядом.

Помимо чековой книжки, в раскопе оказался найден целый ворох каких-то бумаг и газетных вырезок. Люди шерифа потратили некоторое время на их изучение, пытаясь определить, имеет ли найденное какое-либо отношение к преступлениям Пауэрса. Особый интерес вызвала газетная вырезка, содержавшая некролог некоей миссис Джулии Ф. Уитин (Julia F. Whitin), в девичестве Уэссон (Wesson). Эта 78-летняя дама являлась вдовой Джорджа Майнора Уитина (George Minor Whitin) и проживала в городе Норт-Аксбридж (North Uxbridge) в штате Массачусетс. В некрологе сообщалось, что женщина скончалась 14 июля 1931 года после болезни, продолжавшейся несколько месяцев.

Эта заметка загадала большую загадку, сильно занимавшую правоохранительные органы несколько последующих недель. Проверка по клиентской базе брачного агентства «American Friendship Society» показала, что миссис Уитин не обращалась к услугам агентства. Полиция Норт-Аксбриджа опросом её друзей и соседей установила, что женщина не искала нового мужа и, стало быть, не имела повода для знакомства с Пауэрсом. Последнего в городе Норт-Аксбридж никто не видел, и сам он отрицал как возможность собственной поездки туда, так и знакомство с миссис Уитин.

В конечном итоге правоохранительные органы пришли к выводу, согласно которому некролог миссис Уитин хранился где-то в бумагах Дороти Лемке и после убийства последней попал в руки Пауэрса. Тот, не зная, что делать с бесполезной бумажкой, попросту закопал её неподалёку от трупа убитой женщины вместе с другими вещами, ей принадлежавшими.

Своим чередом развивалась интрига, связанная с задержанием Лулу Пауэрс. Дамочка, очутившись в полицейском застенке, изменила тон и явно струхнула… Либо сделала вид, будто испугалась — сие не столь важно. Она заявила о готовности сотрудничать с полицией и заверила, что в адвокате не нуждается.

Женщина рассказала о своих отношениях с мужем. Выяснилось, что Луэлла и Гарри являются родственниками, не очень близкими, но тем не менее знавшими о существовании друг друга многие годы буквально с самого детства. Бабка Луэллы Штрётер и дед Гарри Пауэрса были родными сестрой и братом, то есть будущие муж и жена в свою очередь являлись троюродными братом и сестрой. Такой брак не является кровосмесительным и допускается церковными и гражданскими законами, но тем не менее эта деталь заслуживает упоминания.

Гарри, о существовании которого Луэлла знала на протяжении по крайней мере двух десятилетий, появился в Кларксбурге летом 1927 года специально для того, чтобы познакомиться с дальней родственницей. Он был очень приятен в общении, обходителен и внимателен. Луэлла знала, что она не очень красива и не интересна большинству мужчин, а потому галантность и дружелюбие Гарри льстил её самолюбию. В какой-то момент она поняла, что этот смешной колобок в очочках является для неё очень даже неплохой партией.

Ну, в самом деле, она родилась в июле 1886 года, то есть была на 6 лет старше Гарри. Будучи невзрачной девушкой, страдавшей к тому же от близорукости и говорившей с сильным скандинавским акцентом, Лулу в молодые годы явно страдала от дефицита мужского внимания. С возрастом акцент стал незаметен, но проблемы в общении с мужчинами лишь усилились. Лулу поняла опытным путём, что неинтересна мужчинам, и если кто-то из них начинает «забивать клинья», то делает это неизменно с корыстным расчётом. Это были либо безнадёжные должники, либо столь же безнадёжные алкоголики, которых интересовал лишь торговый бизнес Лулу, а не она сама.

А вот с пухленьким Гарри всё было как будто бы иначе. Луэлла знала, что тот занимался торговлей пылесосами где-то далеко… то ли в Висконсине, то ли в штате Делавер… в общем, у него имелся неплохой опыт агента-«продажника», и в целом он производил впечатление человека, крепко стоящего на ногах. Нет, не богач какой-то особенный, не миллионер, не какой-то там выдающийся мачо или плейбой, но вполне достойный и самодостаточный джентльмен. Лулу сразу же указала жениху его место, заявив, что тот не будет торговать в её магазине и ему следует подумать о собственном бизнесе и не пытаться примазаться к её заработку. Гарри оказался как будто бы очень доволен этим условием, он заверил невесту, что у него имеется масса бизнес-идей и некоторые из них связаны с разъездами по стране, так что пусть она спокойно торгует в Кларксбурге, а уж он-то найдёт, где заработать! Америка — страна возможностей, не так ли?!

Так и получилось — после бракосочетания он регулярно уезжал из Кларксбурга на неделю-другую, затем возвращался, жил некоторое время в доме Луэллы, после чего опять куда-то срывался и исчезал на пару недель.

Лулу настаивала на том, что она и её муж имели раздельные бюджеты — Гарри жил на свои деньги, она — на свои. Если кому-то из них надо было «перехватить» некоторую сумму, то это всегда был кредит, который надлежало вернуть. Луэлла повторила сделанное ранее заявление о том, что за три летних месяца Гарри дал ей всего 12$ — эти деньги, разумеется, кредитом не являлись, просто Гарри компенсировал жене мелкие расходы, которые она понесла, выполняя его мелкие просьбы [речь шла о покупке бритвенного набора, дешёвых латунных запонок и тому подобном].

Гарри Пауэрс и его жена Луэлла [в девичестве Штрётер].

Во время допроса Луэллы 29 августа начальник полиции Дакворт получил два важных сообщения, которые немедленно транслировал жене обвиняемого. Первое сообщение сделал проживавший в Кларксбурге страховой агент, рассказавший о том, что в июне к нему с необычной просьбой обратился Гарри Пауэрс. Последний хотел застраховать на крупную сумму жизнь драгоценной супруги, что само по себе было, конечно же, очень похвально, вот только страхование это должно было состояться в тайне от Луэллы.

Надо сказать, что к 1930-м годам американцы уже сполна познали разнообразные формы страховых мошенничеств, в том числе и связанных с убийством или имитацией смерти застрахованного лица, а потому тот фокус, который задумал Гарри Пауэрс, был уже категорически недопустим. Что страховой агент и разъяснил Пауэрсу. Последний повздыхал, покивал понимающе головой, а затем неожиданно предложил привести вместо Луэллы… другую женщину, которая выдаст себя за Луэллу. Разумеется, и этот фокус был признан категорически недопустимым, причём Пауэрсу прямо было указано на то, что его фантазии граничат с уголовным преступлением. Гарри попытался обратить разговор в шутку, промямлил что-то про намерение сделать жене хороший подарок к годовщине свадьбы, но у страхового агента сложилось впечатление, что Пауэрс не отказался от затеи провернуть мошенничество. В его голове явно крутились некие идеи на этот счёт, только реализовывать их он решил не в Кларксбурге, а в другом месте.

Другое важное сообщение, полученное Даквортом, касалось результатов обыска, проводившегося по месту проживания сестёр Штрётер уже после задержания Луэллы. Полицейские обнаружили сундук, набитый дорогими женскими вещами, прежде всего, меховыми изделиями и столовым серебром. Столовых предметов было множество — более полутора сотен единиц! — но самое важное заключалось в том, что на некоторых ложках и вилках имелась гравировка «A. B. Eicher». Кстати, метки со схожими инициалами «A. B. E.» имелись и на меховых изделиях, правда, фамилия владелицы ни на одной из них не была вышита полностью.

Казалось очевидным, что наличие в доме ценных вещей убитой женщины превращало Луэллу Пауэрс в подельницу мужа. Ей можно было вменить, теоретически, по крайней мере, содействие мужу-убийце в форме сокрытия награбленного имущества. Ну, и недонесение, само собой!

Городской детектив Карл Саузерн позирует рядом с разоблачённым при его непосредственном участии Гарри Пауэрсом. Фотография относится к последним дням августа или началу сентября 1931 года, на лице преступника ещё хорошо заметны следы «интенсивного допроса».

Когда начальник полиции Дакворт сообщил Луэлле только что полученные сведения, женщина на некоторое время задумалась. Она явно осознала серьёзность услышанного и заявила, что ничего о содержимом сундуков и чемоданов, привозимых Гарри из поездок по стране, не знала. Она не входила в его комнату и уж тем более не рылась в его вещах. Но ей известно, что сразу после свадьбы в июле 1927 года Гарри привёз большой сундук, набитый… женской одеждой.

Это был неожиданный поворот, согласитесь!

Согласно официальным показания Лулу, Гарри показал ей содержимое сундука и сообщил, что это вещи его матушки. Родителей у него не было уже несколько лет, но если память об отце как-то стёрлась, и все его вещи он давно продал, то вот с вещами любимой матушки расстаться никак не может. И предложил заняться этим делом Луэлле, дескать, у тебя своя торговля, тебя многие знают, ты без малейших затруднений распродашь барахлишко. Луэлле, по её словам, не понравилась столь откровенная манипуляция. Она не то чтобы не поверила Гарри, просто сама мысль заняться торговлей ношеной женской одеждой совсем её не прельстила. Она отказалась помочь мужу и посоветовала ему пожертвовать ношеные вещи либо «Армии спасения», либо отдать в любой церковный приход для последующей раздачи нуждающимся. Гарри спорить не стал, а лишь поджал губы и более с подобными просьбами к дражайшей супруге не обращался.

Это сообщение показалось Дакворту чрезвычайно ценным. Картина получалась неожиданной и очень занятной — теперь выходило, что уже к середине 1927 года в распоряжении Гарри Пауэрса имелось большое количество бывшей в употреблении женской одежды. Откуда она у него взялась? Откуда вообще у холостяка может появиться сундук, набитый бывшей в употреблении женской одеждой?!

Начальник полиции понял, что слишком многого не знает о Гарри Пауэрсе. Жизненный путь этого человека необходимо было реконструировать как можно полнее, поскольку в прошлом этого добродушного толстяка было, по-видимому, немало такого, что могло вызывать неподдельный интерес правоохранительных органов. Начиная с 29 августа полиция Кларксбурга стала рассылать по полицейским и шерифским подразделениям на севере и востоке США запросы о прошлом Гарри Пауэрса. В свою очередь Департамент юстиции Западной Вирджинии обратился с просьбой о помощи в проверке отпечатков пальцев Пауэрса к департаментам юстиций и исправительных учреждений соседних штатов.

Именно в тот день — речь идёт о 29 августа 1931 года — произошло рождение сенсации федерального масштаба, связанной с Гарри Пауэрсом и его преступлениями. Если в предыдущие дни о предполагаемом брачном аферисте писали местные газеты, издававшиеся преимущественно в Иллинойсе и Западной Вирджинии, то теперь фамилия и портреты бодрого толстячка в нелепых очочках замелькали на страницах сотен газет на территории от Великих озёр до Мексиканского залива и от Атлантического океана до Тихого.

29 августа 1931 года произошло рождение легенды — именно в тот день многие утренние американское газеты дали на первых страницах невероятный материал о пронырливом убийце из провинциального городка Кларксбург, выбиравшего жертв в ходе переписки с потенциальными невестами. Америка ахнула — с подобным вероломством там ещё не сталкивались.

Начальник полиции Дакворт остался в целом доволен результатами допроса Луэллы Пауэрс. Он решил, что женщина достаточно уже запугана и готова к дальнейшему сотрудничеству со следствием. А потому утром 30 августа он выпустил её из здания полиции, обязав не уезжать из города, что Луэлла, разумеется, пообещала. Она вернулась домой и уже на подходе обнаружила толпу зевак, состоявшую преимущественно из репортёров, только-только приехавших в Кларксбург и намеревавшихся припасть к источнику свежей сенсации. При попытке женщины войти в дом толпа двинулась за ней, из-за чего Луэлле едва удалось протиснуться в дверь.

Разъярённая назойливым внимание прессы, Луэлла через минуту появилась на веранде с небольшим пистолетом «вальтер» 25-го калибра (6,35 мм) в руках. Она навела оружие на людей и громким голосом потребовала, чтобы они убирались прочь. После чего, немного смягчив интонацию, добавила, что даст единственное интервью представителю информагентства «International News Service», но более ни с кем разговаривать не станет. В толпе находился представитель «INS», который и прошёл в дом, все же остальные отступили прочь, немало потрясённые появлением разъярённой фурии с пистолетом в руках.

Об инциденте немедленно доложили начальнику полиции Дакворту, который, бросив все дела, примчался на место происшествия. Его интересовало происхождение пистолета: откуда тот мог взяться, если в доме только что закончился обыск? Обеспокоенность главного полицейского следует признать вполне оправданной, ведь если его подчинённые «прозевали» пистолет, то может быть, они не заметили ещё чего-то не менее важного?!

Луэлла сообщила, что пистолет, вообще-то, не её — он принадлежал арестованному мужу Гарри — а полиция не нашла его при обыске по очень простой причине — оружие находилось в кармане сестры Евы, а её полицейские не обыскивали и о наличии оружия не спрашивали. Если бы спросили, она бы, разумеется, пистолет отдала, но поскольку вопрос не был задан, то и спроса никакого быть не может. Дакворт изъял пистолет и на всякий случай уточнил у обеих сестричек, нет ли у них ещё какого-нибудь оружия. Получив отрицательные ответы, начальник полиции отчалил, чрезвычайно раздосадованный низким профессионализмом своих подчинённых и допущенной ими оплошностью.

В последующие дни сообщения, связанные с «делом Пауэрса», продолжали поступать из разных концов Соединённых Штатов эдаким потоком или лавиной, если угодно. К числу важнейших следует отнести новость, связанную с обнаружением всех тех четырёх женщин, фрагменты писем которых оказались найдены в траншее возле гаража в Тихой лощине. Все они, к счастью, оставались живы и здоровы, и все были по-настоящему шокированы тем обстоятельством, что их «жених по переписке» вёл охоту на невест.

Эдит Симпсон, 37-летняя женщина из Детройта, сообщила правоохранительным органам, что поддерживала переписку с «Корнелиусом Пирсоном» почти три месяца — за это время она получила и отправила почти 60 писем! На 27 августа у них с Корнелиусом была запланирована свадьба… Сложно сказать, как можно планировать на конкретный день свадьбу с человеком, которого ты никогда не видела, но слов из песни не выкинешь — именно так и развивался заочный роман Эдит Симпсон с человеком, который, скорее всего, убил бы её либо в день свадьбы, либо в ближайшее время после оного.

Однако помимо четырёх женщин, с которыми Пауэрс вёл в последние недели пребывания на свободе активную переписку, правоохранительные органы узнали о существовании ещё одного воистину необыкновенного свидетеля. Начальник полиции Дакворт 2 сентября получил письмо от жены Гарри Пауэрса… нет, не от Луэллы, а совсем другой женщины, о существовании которой до той минуты никто не подозревал. Звали её Мэри Кейт Диксон (Mary Kate Dixon), в девичестве Коллинз (Collins), это была молодая женщина 24-х лет, вступившая в брак с Пауэрсом 26 января 1931 года. Пауэрс представился ей как Джон Диксон (J.H.Dixon), и под этой же фамилией он отвёл её в католический храм в городе Камерон (Cameron) в округе Калхаун (Calhoun county), штат Южная Каролина. Венчание провёл преподобный Лайтфут (E.M.Lightfoot), о чём в приходском журнале сделана соответствующая запись.

Новобрачные переехали в городок Фонтейн-Инн (Fountain Inn) в Южной Каролине, где и прожили счастливо почти три недели. В День святого Валентина Диксон вышел из дома, чтобы купить любимой супруге букет и… и не вернулся. Мэри ждала мужа несколько дней, сделала заявление местной полиции об исчезновении человека, но в конце концов возвратилась в отчий дом в городе Брэнчвилле (Branchville). Там Мэри узнала, что беременна.

Женщина считала, что с её благоверным приключилась беда и он либо убит, либо тяжело травмирован и потерял память, но раскрыв газеты 30 августа, увидела его фотографии с подписью «Гарри Пауэрс». По всем прикидкам последний должен был стать отцом в первой декаде октября.