Дома смерти. Книга V

Патрульные вновь отправились по известному адресу и возвратились через четверть часа обескураженные. Дом Эйчеров был заперт, свет в окнах не горел, автомобиль Пирсона отсутствовал. Патрульные догадались обратиться к соседям с вопросом, когда уехал мистер Пирсон, и оказалось, что тот покинул дом сразу же после их отъезда, буквально через пять минут!

И вот тут следует отдать должное начальнику полиции Джонсону, быстро сообразившему, точнее, заподозрившему, что стремительность отъезда таинственного мистера Пирсона имеет под собой некую серьёзную причину. В англо-американском праве существует примечательный логический постулат, гласящий, что бегство с места преступления свидетельствует о виновности беглеца. Разумеется, это не аксиома, да и дом семьи Эйчер ещё никто не объявлял местом преступления, но скорый отъезд человека после разговора с полицейским патрулём представлялся подозрительным. Тем более, что мистер Пирсон заявил полицейскому, будто намерен отдохнуть после долгой дороги…

Распорядившись проверить водительское удостоверение Пирсона по номеру и времени выдачи, а также номер автомашины, на которой тот передвигался, Джонсон лично отправился к дому Эйчеров. Строго говоря, начальник городской полиции не имел никаких юридических оснований делать то, что он сделал далее, но он, видимо, решил положиться на интуицию и пренебречь протоколом. Он распорядился открыть дом, что один из сопровождавших Джонсона детективов и сделал. Поскольку никто из «законников» ключей от дома Асты Эйчер при себе не имел и иметь не мог, для открытия замка на двери чёрного хода пришлось прибегнуть к помощи отмычек.

В дом вошли двое — начальник городской полиции Джонсон и Джон Уэйд (John Wade), один из трёх детективов, работавших тогда в департаменте полиции. Ничего особенно пугающего они при беглом осмотре не обнаружили — ни трупов, ни пятен крови, ни стреляных гильз, ни пулевых отверстий в стенах… В комнатах наблюдался некоторый беспорядок, который можно было бы связать с поспешным обыском, однако точно так же разбросанные бумаги и мелкие вещи могли явиться следствием торопливого отъезда. Детектив осмотрел шкаф в главной спальне и обнаружил, что там почти нет женского белья и одежды, кроме того, отсутствовала косметика и парфюмерия хозяйки дома — из этого следовало, что Аста Эйчер сама собирала свои вещи и делала это добровольно.

В общем, понятно было, что ничего не понятно… Джонсон оставил возле дома полицейскую засаду, дав указание немедленно задержать Корнелиуса Пирсона в случае появления последнего, а сам возвратился в здание Городского департамента полиции. Через несколько часов поступили ответы на запросы, связанные с проверкой водительского удостоверения Пирcона и номера его автомобиля. Тут, кстати, нельзя не отметить качества работы бюрократической машины Соединённых Штатов — несмотря на административно-политическую раздробленность страны, правоохранительные ведомства разных штатов оперативно проводили проверки по своим базам данных по запросам из других регионов и давали ответы в течение нескольких часов [заметьте, без компьютеров, всяких умных программ, пресловутого «искусственного интеллекта» и интернета]! Ответы, полученные Джонсоном в ночь на 21 августа, проницательный читатель предугадает без какого-либо затруднения — водительские права на имя «Корнелиуса Пирсона» оказались поддельными, а номерной знак на заднем бампере его автомашины был украден 18 дней назад в штате Массачусетс.

Мы не знаем, что именно подумал начальник полиции и как сильно он ругался, но не подлежит сомнению то, что Говард Джонсон почувствовал себя сильно уязвлённым. Хитрый и наглый преступник обвёл вокруг пальца не только бедную вдову Эйчер и её детей — живы ли они вообще? — но и всю полицию Парк-Риджа. Частный детектив О'Нил был прав — дело нечисто, а Джонсон не придал значения его сообщению… Ранним утром 21 августа начальник полиции возвратился в дом семьи Эйчер для более тщательного обыска постройки. Логика его была проста — если преступник, называвший себя «Корнелиус Пирсон», для чего-то возвратился в дом жертвы спустя почти два месяца после её похищения, стало быть, для этого имелся серьёзный мотив.

Что это могло быть?

В принципе, он мог действительно попытаться продать дом, чтобы получить от предполагаемой преступной комбинации максимальную прибыль, поскольку 4 тыс.$ с депозита Асты Эйчер в руки его не попали. Но только ли это побудило его отправиться в довольно рискованную поездку? Может быть, имелось что-то ещё, более личное, если угодно, более интимное?

Говард Джонсон вернулся в дом Асты Эйчер и потратил несколько часов на его обыск. Он следовал интуиции и сам не знал, что именно ищет, но чудеса, как известно, случаются, и в данном случае интуиция не подвела опытного полицейского. Он отыскал коробку с личной перепиской исчезнувшей владелицы дома, в ней лежали [помимо прочего] 52 (!) письма, написанные от имени Корнелиуса Орвина Пирсона. Коробка находилась в довольно неожиданном для бумаг такого рода месте — в глубине шкафа со старыми учебниками и разнообразным хламом, причём сам шкаф стоял в глубине подвала. Совершенно очевидно, что коробка была помещена хозяйкой дома в столь неподходящее место умышленно… А вот какую именно цель преследовала Аста, пряча переписку с будущим мужем от случайных глаз — тут можно было строить самые разные догадки. Может быть, она прятала эти письма от детей… а может быть, от самого будущего мужа?

Письма жениха были приторно-слащавы и полны идиотичного романтизма. Удивительно, но на многих женщин самые банальные, примитивные и даже тупые демагогические приёмы действуют совершенно деморализующе и отключают даже минимальный здравый смысл. Дабы дать представление о присущей Пирсону манере общения с женщинами, приведём короткий, но весьма характерный отрывок одного из его писем, попавших в руки Говарда Джонсона: «Аста, моя дорогая девочка, я хочу, чтобы ты рассказала мне о своей любви, дорогая. Я очень люблю тебя. В тебе я вижу свет и радость впереди. Милая, дорогая, мы встретились — наши фотографии говорят нам обо всём. Нам просто нужно услышать голоса друг друга и почувствовать прикосновение губ и рук друг друга, чтобы всё стало полным».»1

Многие фрагменты писем этого человека были преданы гласности и тайны не составляют. Пирсон писал вычурно, формально и совершенно неискренне, а потому удивляет то, насколько же эффективной оказывалась его ложь. Впрочем, в утренние часы 21 августа начальника полиции интересовали не особенности письменной речи неизвестного мошенника, а фактическая информация, способная помочь идентифицировать его. Такую информацию Джонсон отыскал — из писем Пиросна он выяснил, что Аста Эйчер познакомилась со своим избранником через платное брачное агентство «American Friendship Society», зарегистрированное в городе Детройте, штат Мичиган.

Отложив все прочие дела в долгий ящик, Говард Джонсон засел за письмо окружному прокурору, в юрисдикции которого находился город Детройт, в котором объяснял сущность подозрений, возникших в отношении одного из клиентов брачного агентства, и просил оказать помощь в установлении его личности. Одновременно с этим начальник полиции отправил тому же самому прокурору телеграмму, уведомляя о проводимом в Парк-Ридж расследовании и отправке письма с изложением деталей оного. Также были сделаны телефонные звонки руководству Департамента полиции Детройта с просьбой помочь в сборе по конфиденциальным каналам информации как о таинственном «Корнелиусе Пирсоне», так и брачном агентстве, через которое этот человек познакомился с Астой Эйчер.

Итак, картина получалась следующая. С интервалом в сутки Гарри Той (Harry S. Toy), прокурор округа Уэйн (Wane), в чью зону ответственности входил и город Детройт, получил два сообщения из разных регионов США, в которых фигурировал один и тот же брачный аферист — некий Корнелиус Пирсон — знакомившийся с потенциальными жертвами через брачное агентство «American Friendship Society». В Массачусетсе без вести пропала 49-летняя Дороти Лемке, уехавшая с Пирсоном в неизвестном направлении 28 июля, а в Иллинойсе — вдова Эйчер и трое её детей, которых также увёз Пирсон четырьмя неделями ранее. Что должен был подумать окружной прокурор Гарри Той?

Гарри Той, прокурор округа Уэйн, по странной игре случая получил с интервалом в сутки два сообщения из разных частей страны о преступлениях, которые, возможно, могли быть связаны с одним и тем же брачным агентством. Что в этой ситуации должен был подумать и предпринять прокурор?

Следует признать, что Гарри Той являлся человеком, способным украсить любую правоохранительную структуру. Родившийся в 1892 году он успел поучаствовать в Мировой войне и на полях Франции был трижды ранен, и получил поражение лёгких при газовой атаке немцев. За что, кстати, был удостоен французского ордена. С 1920 года он работал в Мичигане как в ведомстве окружного прокурора, так и практикующим адвокатом [разумеется, не одновременно, Той сначала поступил на госслужбу, а потом уволился]. За время своей не очень долгой жизни — а умер Той в возрасте 63 лет — он успел профессионально позаниматься самыми разнообразными видами правоохранительной деятельности: поработал в прокуратуре, в полиции, в частности, возглавлял полицию Детройта, был практикующим адвокатом и даже побывал судьёй. Биография этого человека очень интересна, и её можно найти даже в «Википедии», хотя представленный там вариант очень и очень неполон. Как бы там ни было, Гарри Той являлся, во-первых, юристом-профессионалом, а во-вторых, человеком действия, не прячущимся за чужие спины.

Помимо «во-первых» и «во-вторых», существовало ещё и в-третьих… Гарри Той хорошо знал брачное агентство «American Friendship Society». В 1923 году он, будучи помощником окружного прокурора, участвовал в расследовании преступной деятельности некого Альберта Плейтера (Albert Plater), который, не имея докторской лицензии, упражнялся в проведении криминальных абортов и оказании иных медицинских услуг. Тогда Плейтер был осуждён, пробыл в тюрьме год, вышел на свободу и… учредил брачное агентство под звучным названием «Дружественное сообщество американцев» («American Friendship Society»). В этом проекте быстрого обогащения он реализовал довольно хитрую бизнес-схему, формально призванную защитить интересы клиентов. Заключалась она в том, что клиенты [как мужчины, так и женщины] имели возможность создавать учётные записи (или аккаунты) разной степени достоверности. Понятно, что чем выше был уровень «достоверности» учётной записи, тем дороже была абонентская плата. Самые надёжные учётные записи подкреплялись нотариально заверенными документами клиентов, что исключало, вернее, теоретически исключало, вероятность мошенничества. Абонентская плата взималась ежемесячно, учётные записи высшей категории надёжности стоили 5$ — поверьте, в реалиях тех лет это была серьёзная сумма, не баран чихнул.

Получив с интервалом в сутки два сообщения о том, что через «Дружественное сообщество американцев» некий мошенник проворачивает свои преступные делишки, возможно, даже убивает людей, окружной прокурор Гарри Той немедленно подключился к делу. И весь последующий сюжетный зигзаг оказался связан именно с этим человеком — его предприимчивостью, энергией и неравнодушием.

Прокурор Той распорядился немедленно доставить Альберта Плейтера в окружную прокуратуру для беседы. Однако оказалось, что последний сделал нужные выводы из собственной прогулки в тюрьму несколькими годами ранее и мудро самоустранился от руководства брачным агентством. Он сообщил прокурору, что дал деньги своей жене на раскрутку бизнеса и, хотя формально записан учредителем «American Friendship Society», никакого участия в работе этой фирмы не принимал и вообще ничего не знает о тамошней кухне. Что ж, задумка была неплоха, муж перевёл стрелки на жену, и пусть теперь та объясняется с прокурором!

В прокуратуру была доставлена Ольга Плейтер, жена Альберта. Женщина, по-видимому, не сразу сориентировалась в ситуации и необдуманно проявила характер, заявив, что ценит приватность клиентов и не сообщит правоохранительным органам их имена и фамилии без судебного приказа. У прокурора Тоя, понятное дело, такого приказа не было, да и получить таковой в той обстановке не представлялось возможным. Ибо уголовное дело не было возбуждено, и сам факт брачного мошенничества ещё требовалось доказать.

Прокурор, однако, не позволил слишком умной дамочке заболтать себя. Он заявил, что клиент «American Friendship Society», подписывающий письма как «Корнелиус Орвин Пирсон», подозревается в похищениях людей и брачных афёрах, а Ольга Плейтер, отказываясь идентифицировать этого человека, выступает в роли его сообщника. Поэтому она либо окажет помощь правосудию и назовёт настоящие имя и фамилию этого человека, а также место его проживания, либо станет соответчицей по настоящему делу после ареста Пирсона.

Дилемма оказалась непростой. Ольга понимала, что сотрудничество с окружной прокуратурой не удастся скрыть от общественности и это подорвёт репутацию агентства, которое, по-видимому, придётся закрыть. Между тем эта фирма приносила очень хорошие деньги, и Плейтеры буквально катались как сыр в масле. Достаточно сказать, что они жили в особняке, чья стоимость превышала 100 тыс.$ — это была очень значительная сумма по тем временам. Терять такую «дойную корову», каковой являлось «Дружественное сообщество американцев», очень не хотелось. Но и в тюрьму не хотелось тоже…

Ольга Плейтер, зиц-председатель брачного агентства «American Friendship Society», могла отправиться в тюрьму по обвинению в соучастии в преступлениях Корнелиуса Пирсона.

Ольга Плейтер заявила прокурору Тою, что записи о клиентской базе зашифрованы — это сделано якобы в качестве меры предосторожности на случай её кражи, а потому быстро восстановить нужную запись невозможно. Дескать, ей надо достать свои записи, просмотреть, отыскать нужный блокнот, расшифровать… На прокурора эта болтовня впечатления не произвела, он заявил, что миссис Плейтер останется в окружной тюрьме до тех пор, пока не сообщит полиции Детройта подлинные данные человека, использовавшего псевдоним «Корнелиус Пирсон». Причём под замком она будет находиться без ордера — это, кстати, в её же интересах! — но если она потребует ордер, то ордер будет оформлен по обвинению в препятствовании отправлению Правосудия.

И президент «Дружественного сообщества американцев» отправилась в окружную тюрьму, а её муж и инициатор всей этой затеи вернулся в свой особняк.

Прокурор делал ставку на то, что хитровывернутая дамочка быстро заскучает среди воровок и проституток и задумается над тем, почему же мир столь суров и несправедлив именно к ней. Ну, в самом деле, муж на свободе, таинственный Корнелиус Пирсон — на свободе, а она — такая милая, беззащитная и щедрая душа! — тянет в одиночестве тюремную лямку из-за этих проклятых мужиков!

Следует отдать должное Ольге Плейтер — она продержалась трое суток! Причём адвоката не вызывала и на предъявлении ордера на арест не настаивала. По-видимому, надеялась на сообразительного муженька, который придумает выход из создавшегося положения… Однако время шло, Альберт Плейтер ничего дельного придумать не мог, а в тюрьме было сыро и голодно. [Сугубо для справки: в меню американских тюрем времён «Великой депрессии» мясные блюда отсутствовали по определению, вся кормёжка заключённых состояла из кукурузы, капусты, риса и бобов в различных сочетаниях и пропорциях. Некоторые узники могли заказывать еду из ресторанов за свой счёт, но такое питание считалось привилегией, и таковую следовало сначала заслужить. Тюремное питание в каком-то смысле можно было считать диетическим, но диета эта была принудительной, бессрочной и очень невкусной.]

Утром 27 августа миссис Плейтер поняла, что хочет помочь окружному прокурору Тою поймать негодяя Корнелиуса Пирсона. Дамочка попросилась на приём к прокурору, и просьба эта, разумеется, была удовлетворена. В ходе беседы с прокурором Ольга Плейтер сообщила ему, где в её доме находятся нужные документы, и попросила их доставить ей, дабы она помогла правоохранительным органам разоблачить негодяя, похищающего добропорядочных граждан и гражданок.

В течение часа архив брачного агентства был доставлен в прокуратуру. Кстати, он оказался весьма велик — более восьми тысяч листов, исписанных вручную! Руководительница агентства не врала, значительная часть записей действительно оказалась зашифрована. В принципе, шифр был не очень сложный — обычная подстановка, простейший из всех возможных способов шифрования! — но если бы миссис Плейтер не стала сотрудничать, проблемой явился бы объём зашифрованных данных. Их объём достигал четырёх тысяч страниц, и быстро разобраться в таком массиве информации постороннему человеку было бы очень непросто.

Проведя в окружной тюрьме трое суток, Ольга Плейтер задумалась о смысле собственного бытия и утром 27 августа ощутила острую потребность помочь правосудию.

Так что Ольга Плейтер всё-таки помогла окружному прокурору, хотя и сделала это нехотя и не сразу.

Итак, что же рассказала владелица брачного агентства после изучения собственного архива?

Она заявила, что клиента под именем и фамилией «Корнелиус Орвин Пирсон» не существует — это псевдоним, выдуманный сугубо для переписки. При этом и Аста Эйчер, и Дороти Энн Лемке являлись клиентами с самыми надёжными аккаунтами, которые искали знакомства с обладателями таких же точно надёжных аккаунтов. Очевидно, что мужчина, использовавший псевдоним «Корнелиус Орвин Пирсон», также должен быть обладателем самого надёжного и высокооплачиваемого аккаунта. Ольга Плейтер предоставила список всех мужчин, проявивших интерес к анкетам Эйчер и Лемке и оплативших получение их адресов для переписки. Таких мужчин оказалось довольно много — 17 человек. Но самым важным в сообщённой Ольгой Плейтер информации представлялось то, что лишь один человек интересовался обеими женщинами и, соответственно, именно он мог использовать один и тот же псевдоним в переписке с обеими. Звали этого человека Гарри Пауэрс (Harry Powers), проживал он в городе Кларксбург (Clarksburg), административном центре округа Харрисон (Harrison) в штате Западная Вирджиния (West Virginia).

По словам Ольги Плейтер, этот человек приезжал в Детройт и она виделась с ним. Ольга описала его как невысокого полного мужчину лет 42, в очках. Это один из старейших и надёжнейших клиентов «American Friendship Society», он за четыре года получил адреса большого количества невест — аж даже 112! Получение каждого почтового адреса требовало отплаты в размере 2$, то есть мистер Пауэрс выбросил на переписку с незнакомыми женщинами изрядную сумму! Ольга Плейтер особо подчеркнула, что правила, принятые в её агентстве, предполагают соблюдение клиентами определённого стандарта поведения, в частности, им нельзя не отвечать на полученные письма, а кроме того, в переписке должна быть исключена любая грубость, сарказм или насмешка. Для нарушителей существует определённая шкала штрафов, в том числе и денежных, но на Гарри Пауэрса никто никогда не жаловался, и его можно было без всяких оговорок назвать образцовым клиентом. Да, именно так — идеальным!

Это был, конечно же, познавательный рассказ, но прокурор Той не мог не задуматься над тем, насколько же нарисованный образ мистера Пауэрса соответствовал реальному? То, что человек четыре года старательно искал жену, познакомился аж даже со 112 потенциальными невестами да так и не нашёл суженую, рождало сильные сомнения в искренности его намерений. Может быть, поиск жены маскировал нечто иное?

Простой взгляд на карту показывал, что от места предполагаемого проживания Гарри Пауэрса до Парк-Риджа более 730 км по прямой — а это совсем не близко! А до города Нортборо вообще 830 км… И даже Детройт расположен не близко — 460 км. Следует иметь в виду, что в начале 1930-х годов транспортная доступность отдельных регионов США была совсем не такой, как сейчас [строго говоря, то же самое можно сказать о любой стране]. Эпоха строительства «хайвеев» — скоростных автотрасс — ещё не началась, это произойдёт в годы правления президента Эйзенхауэра, впечатлившегося гитлеровскими автобанами. А потому 800 км на поезде в США начала 1930-х годов — это примерно 12 часов езды! И для подобных разъездов в поисках жены надо быть очень и очень мотивированным мужчиной.

В тот же самый день — речь идёт о 27 августа 1931 года — в прессе появились первые публикации, посвящённые поискам некоего брачного афериста, скрывающегося под псевдонимом «Корнелиус Пирсон». Информация попала к журналистам из Парк-Риджа, сомнений в этом не может быть, поскольку газета «The Milwaukee leader», давшая первые материалы на эту тему, процитировала фрагменты двух писем из числа тех 52-х, что попали в руки начальника полиции Джонсона после обыска дома Асты Эйчер. Сложно сказать, какую цель преследовал Джонсон, информируя общественность о проводимом расследовании, результат которого в те часы представлялся совсем неочевидным. Преждевременное разглашение того факта, что письма обнаружены и полиция подозревает в исчезновении семьи Эйчер именно «Пирсона» и никого другого, могло сильно навредить правоохранительным органам. Опытный и хладнокровный преступник мог пуститься в бега, изменить внешность и, используя новые документы, покинуть страну. Подобный поворот мог полностью обесценить все усилия «законников» по изобличению негодяя.

Окружной прокурор Той позвонил в Кларксбург и познакомился с начальником тамошней полиции Кларенсом Даквортом (Clarence Duckworth). Прокурор рассказал тому о ситуации, сложившейся вокруг брачного агентства и подозрениях, возникших в отношении одного из клиентов оного, проживавшего как раз в Кларксбурге. Он особо подчеркнул, что направит материалы, связанные с этим делом, Дакворту почтой, но о возникших в отношении Пауэрса подозрениях тот должен узнать без промедления, до того, как информация просочится в прессу.

Положив телефонную трубку, Дакворт решил действовать без промедления. Он вообще был человеком действия и, насколько мы можем сейчас судить, придерживался жизненного кредо, гласящего, что тот, кто долго думает, допускает большие ошибки.

Необходимо отметить, что начальник полиции являлся человеком не только широко известным в городе, но и популярным. Долгое время он владел весьма доходным семейным бизнесом — магазином, торговавшим мясом и морепродуктами — и в виду многочисленных благотворительных акций был известен как состоятельным, так и малообеспеченным горожанам. Городским героем молодой тогда Кларенс стал в 1905 году, когда его магазин попытался ограбить чернокожий преступник, вооружённый ножом. Дакворт, возмущённый крайней наглостью какого-то там «гуталина», схватил с витрины здоровенную рыбину и принялся избивать ею непрошенного гостя. Помните, как чеховский Ванька жаловался в письме «на деревню дедушке»: «Она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать»? Что-то подобное проделал и Дакворт, с той лишь разницей, что орудовал он не селёдкой, а здоровенной щукой или даже сомом, то есть такой рыбиной, которая в его руках больше походила на бейсбольную биту, нежели рыбу. Шокированный неожиданным отпором, грабитель бросился бежать, а Дакворт, в свою очередь, погнался следом, продолжая на бегу колотить «уголька» тяжеленной рыбой. В конечном итоге незадачливый преступник оказался сбит с ног и пойман, а Кларенс сделался настоящей городской легендой, героем многочисленных шуточек и анекдотов.

Когда Дакворту предложили возглавить городскую полицию, тот поначалу отказывался, поскольку полицейской работы не знал, да и знать не хотел, однако число его сторонников оказалось столь велико, что в конечном итоге Кларенс уступил и уже более десятка лет довольно неплохо управлялся с хлопотным полицейским хозяйством. Кларксбург являлся городом промышленным, в его окрестностях добывали уголь, а в самом городе имелись стекольные предприятия и крупное железнодорожное депо. При численности населения в 40 тысяч человек пролетарии и члены их семей составляли половину горожан. А любой «законник» знает, что промышленный пролетариат — это живительная закваска для всевозможного криминального элемента и противоправной активности. Дакворт деятельно гонял забастовщиков, громил поселения «хобо» в городской черте, жестоко преследовал виновных в бытовом насилии и, вообще, не давал спуску всякому, кто пытался игнорировать закон.