Читать книгу Дом для ведьмы (Рада Теплинская) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Дом для ведьмы
Дом для ведьмы
Оценить:

4

Полная версия:

Дом для ведьмы

– Мне больше нечего добавить о кошке Мэдисон, – произнесла Энджела, стараясь придать своему голосу легкость, которую она сама едва верила. Она сделала глоток чая, чтобы скрыть дрожь в руках. – Это была просто кошка. Обычная, ничем не примечательная кошка. Ведь если бы Мэдисон держала в доме не кота, а, скажем, прелестную розовую упитанную свинку, люди и в этом непременно нашли бы дьявольский знак, проклятие или предвестие беды. Общество любит мифы больше, чем факты. Они продолжали шептаться о «ведьме», плести интриги, но ничего серьезного не происходило, жизнь текла своим чередом, пока внезапно не умер Виктор. Смерть мужа превратила Мэдисон в богатую вдову, и это стало последней каплей для их фантазий.

Конечно же, сразу же, как только похоронная процессия скрылась за поворотом дороги, заговорили о том, что она виновна в его смерти. Шепот превратился в открытые обвинения: она убила его. Ядом, колдовством, просто силой воли. Идиллия их странного союза продлилась недолго. Виктор был человеком невероятно ревнивым, параноидальным. Он видел измену там, где ее не было, часто обвинял Мэдисон в неверности без всяких на то оснований.


Мне кажется, что эти обвинения были напрасны. Окружающие сторонились Мэдисон, боясь ее репутации, а те редкие мужчины, которым было наплевать на сплетни деревни, чрезвычайно боялись самого Виктора. Его гнев был всепоглощающим, его власть — абсолютной. Так что, скорее всего, она оставалась верна мужу, хотя и жила в аду подозрений.


Но они без конца ссорились. Это была не просто бытовая ссора, а буря страстей. Прислуга, которая была единственным свидетелем их внутренней жизни, слышала их громкие, яростные перебранки, разносившиеся по всем комнатам. Во время этих схваток леди ругалась столь же неистово, с такой дикой страстью и отчаянием, как и джентльмен. Она не плакала, не умоляла — она кричала, бросала в него словами, которые режали острее ножей. Одна из служанок, не выдержав груза этой тайны, разболтала об этом по всей деревне. И опять пошли всевозможные толки, домыслы и предположения, превращая реальную трагедию в народную сказку о злой ведьме и ее жертве.

Однако подозрения, хоть и тяготели над ней тяжелым бременем, оставались лишь догадками, которые практически невозможно было доказать в судебном или медицинском смысле. В этих отдаленных, дикой природе захлебнувшихся уголках мира просто не нашлось ни одного образованного медика с соответствующей квалификацией, который мог бы провести объективное вскрытие тела и развеять сомнения в естественности смерти. А тем более, там не было специалистов-графологов, способных с уверенностью установить подлинность почерка на завещании, которое, будучи составленным предельно просто и лаконично, звучало как приговор: «Оставляю все свое имущество моей законной жене, Мэдисон». Отсутствие у Виктора близких родственников или наследников означало, что юридически оспаривать этот документ было совершенно некому, и любые инсинуации оставались лишь пустыми разговорами за спиной.

Вместо того чтобы последовать общепринятому в то время кодексу поведения — продать семейную ферму, получив, таким образом, капитал, или же вновь поспешно выйти замуж, что, по мнению осуждающих соседей и общества, было единственно достойным поступком для вдовы, сохраняющей репутацию порядочной женщины, — Мэдисон совершила поступок, шокировавший весь округ. Она взяла управление делами в свои собственные железные руки. Покинув уютную, обставленную с изысканным вкусом гостиную, где прежде проводила часы в скучном вышивании крестиком, она сменила шелковые платья на практичную одежду и, не уступая мужчинам в выносливости и решительности, стала разъезжать по бескрайним полям и пастбищам. Вскоре она превратилась в самого безжалостного, расчетливого и требовательного хозяина во всей окрестности.

Деньги, как река, потекли в ее сундуки, но только в одну сторону — от других к ней. Никому не удавалось выпросить у нее повышение жалованья работникам или получить отсрочку по арендной плате, даже если они умоляли об этом. Даже когда кудрявые, испачканные землей ребятишки, падая ей в ноги, со слезами на глазах просили пощадить их папашу и дать ему еще немного времени на выплату долгов, сердце Мэдисон оставалось каменным. Оно не смягчалось ни перед чьими мольбами. Детей она открыто ненавидела, видя в них лишь источник шума, беспорядка и ненужных расходов. Она любила только животных.

Именно животные стали ее единственной слабостью, единственным проявлением человечности в ее холодном сердце. На протяжении многих лет в стенах ее дома существовало нечто вроде частной лечебницы, где любой раненый зверь, будь то лиса, волк или олень, мог найти приют и защиту. Больных и немощных существ Мэдисон выхаживала сама, проявляя невероятное терпение. Она лечила их собственноручно приготовленными травами, в которых разбиралась не хуже любого профессионального травника, и животные платили ей за эту заботу беззаветной преданностью. Окруженная со стороны людей глухой ненавистью и сплетнями, она чувствовала себя в полной безопасности под невидимой, но прочной защитой своих четвероногих друзей. Волки и лисицы стаями бродили вокруг ее жилища, не боясь огня и людей, потому что они буквально ели у нее из рук — они знали, что именно она врачевала их раны и заботилась о них, когда мир отвернулся от них.

– Ма-ама! – укоризненно, с нотками детской претензии и легкой досады протянула Пенни, перебивая повествование. Её глаза блестели от любопытства, но в голосе звучало недоумение: как можно было настолько довериться злу?

– Так гласит легенда, – ласково, почти колыбельным тоном ответила Энджела. Её взгляд стал далеким, словно она видела не комнату, а пыльные дороги прошлого. – Конечно, эта история только укрепляла веру поселенцев в то, что сам Дьявол заключил союз с Мэдисон. В их глазах это было не просто совпадением, а знаком высшего, зловещего покровительства. Способствовало этому и её растущее, пугающее всех богатство. Все, чего она касалась, казалось, превращалось в золото: золотые прииски становились невероятно богатыми, торговля процветала, а её врагов не переставали преследовать непрерывные бедствия. Их скот не приносил потомства, коровы внезапно переставали доиться, оставляя семьи без молока и сыра, дети беспричинно болели тяжкими лихорадками, а внезапные пожары уничтожали дома и нажитое тяжелым, изнурительным трудом добро. Люди шептались, что ветер несет запах серы именно от её ворот.

– Откуда же она брала работников? – спросил Фред, нахмурившись, пытаясь вникнуть в логику ситуации. – Я помню, нам в школе рассказывали, что в те времена в западных штатах, особенно в новых территориях, почти не было рабов, а значит – ей приходилось нанимать батраков на договорной основе. Но если все ее так ненавидели... Если каждый считал её виновницей своих несчастий, откуда вообще брались люди, готовые работать на неё?

– И боялись, не забывай об этом, – резко вмешался Джон. Его голос стал серьезнее, в нем прозвучала житейская мудрость человека, знающего цену страху. – Вам, дети мои, чертовски повезло, что вы никогда не знали нужды, что ваш стол всегда полон, а крыши над головой надежны. Поэтому вы не понимаете, какой властью обладала Мэдисон. Богатство и репутация ведьмы давали ей в руки мощное, неотразимое оружие. Времена тогда были суровые, жестокие и беспощадные: неурожай и бесплодие скота означали не просто неудобства, а прямой путь к голоду. А если вашим детям грозит голодная смерть, если они начинают кашлять от истощения, вы найметесь в работники к самому Сатане и будете целовать ему копыта, лишь бы выжить, лишь бы прокормить хоть кого-то. Страх перед смертью всегда был сильнее ненависти.

Глянув на Энджелу, он заметил легкое напряжение в её позе и виновато улыбнулся, смягчая тон:

– Прости, дорогая. Я не хотел превращать твой рассказ в целую лекцию истории или морализаторство. Я просто хотел, чтобы вы поняли контекст.

– Мне все меньше нравится Мэдисон, – тихо сказала Пенни, опустив взгляд. – Если она была такой... сильной, такой хитрой, то почему она выбрала такой путь? Это кажется неправильным.

– Ее нельзя винить, – твердо возразил Джон, глядя на племянницу, но обращаясь скорее к самой истории. – Что еще оставалось одинокой вдове, чужой для местных общин, ненавидимой всеми чужеземке в чужом, враждебном краю? Общество отвергло её, отказало в защите закона и человеческом участии. Она вынуждена была бороться, использовать любые средства, чтобы не погибнуть, чтобы сохранить себя и свое имущество в мире, где слабых пожирали сильные. Для неё это была не магия зла, а магия выживания.

12

– Ты рассуждаешь о ней как о реальном человеке, – сказала Энджела, и в её голосе прозвучала та самая привычная, слегка укоризненная нота, с которой она обычно встречала подобные утверждения. Её взгляд, холодный и оценивающий, словно скальпель, разделял мифы и факты, отделяя зерно от плевел.

– А разве в действительности ее не существовало? – переспросил Джон, и в его интонации проскальзывала та самая настойчивость, с которой он пытался пробиться сквозь стену скепсиса. Он не просто задавал вопрос; он требовал признания реальности того, что, по общему мнению, было лишь тенью, отбрасываемой старыми преданиями.

– Ну, по крайней мере, ее имя фигурирует в ведомостях подоходного налога начала восемнадцатого века, – медленно произнесла Энджела, взвешивая каждое слово. Она знала, что сухие бюрократические записи не могут служить полным доказательством существования души, но они были единственной твердой почвой под ногами в этом болоте неопределенности. – Но все остальное в этой истории – только легенда, бытующая в тех местах, переплетенная с местными суевериями и страхами, которые люди предпочитали проецировать на неизвестное.

– Пусть легенда, – кивнула Пенни, её движения стали нетерпеливыми, почти механическими. Она поправила прядь волос, заглядывая на часы, которые показывали время, тикающее всё ближе к моменту, когда ей нужно было покинуть это место. – Но давай же, мамуля, расскажи, чем все кончилось, а то через минуту за мной уже заедет автобус. Её голос звучал так, будто сама история была лишь неудобной паузой в её плотном графике, помехой, которую нужно быстро устранить, чтобы продолжить путь.

Энджела глубоко вздохнула, пытаясь вновь обрести нужный тон, тот самый баланс между рассказчиком и наблюдателем, который позволял ей сохранять дистанцию. Она не зря упрекнула Джона в том, что он делает Мэдисон Тислер слишком реальной. В этом и заключалась главная ловушка подобных историй: когда персонаж перестает быть фигурой из сказки и становится живым человеком со своими противоречиями, страхами и несовершенствами, рассказ теряет свою легкость. Гораздо легче рассказывать сказку, где добро побеждает зло по заранее известному сценарию, чем историю подлинной личности, со всеми ее слабостями, ошибками и тяжелыми заботами, которые не укладываются в рамки простого морального урока.

– Что ж, – задумчиво произнесла она, делая паузу, чтобы дать слушателям время подготовиться к развязке, – настало время, когда лечебница Мэдисон опустела. Это произошло не внезапно, а постепенно, словно вода, утекающая сквозь пальцы. Она лечила зверей слишком хорошо, слишком искусно, и ее дар стал проклятием для самой природы. Все её пациенты, выздоровевшие от своих ран и болезней, вернулись в лес. Не потому, что они хотели туда вернуться, а потому, что там было их истинное место, место свободы, куда человеческие руки их больше не тянули.

Однажды утром Мэдисон не появилась в поле, где бывала ежедневно, чтобы наблюдать за работниками. Это поле было её трибуной, местом, где она могла видеть последствия своего вмешательства, и отсутствие её фигуры стало первым знаком того, что цикл был нарушен. Конечно, ее отсутствие заметили – кто-то из старших помощников или сам владелец имения обратил внимание на пустоту в привычном расписании. Но никто не сожалел об этом – наоборот, все только обрадовались. В воздухе повисло облегчение, смешанное с тихим ужасом, ведь исчезновение Мэдисон означало не просто конец одной жизни, но и конец эпохи, когда человек мог думать, что он контролирует природу.

Но прошел еще один день, затем другой, и время текло своим неумолимым, тягучим потоком. Миновала целая неделя с тех пор, как в тихом доме Мэдисон произошло нечто необъяснимое. И наконец, преодолевая нарастающее любопытство и скрытый страх, нашлись несколько смельчаков, которые отважились выяснить, в чем же на самом деле дело.

Следовало отметить, что у самой Мэдисон никогда не было прислуги: она еще при жизни выставила всех слуг сразу после смерти своего мужа, желая сохранить полное уединение и покой. С тех пор она жила в полном одиночестве, а дом, по рассказам соседей, превратился в место ужасного запустения, окруженное молчанием и заброшенностью.

Когда группа исследователей приблизилась к дому, они вдруг замерли на месте, парализованные внезапным и леденящим душу зрелищем. В несколько concentric рядов, словно живая стена, дом окружали дикие звери. Серые волки с горящими глазами, рыжие лисы, тьма крыс, пушистые скунсы и даже ядовитые змеи сидели и лежали вокруг уединенного жилища Мэдисон, создавая атмосферу древнего, языческого ритуала. А на крыльце, словно генерал, обозревающий свое бесстрашное войско, горделиво стояла белая кошка. Ее глаза были холодны и безжалостны, а поза излучала непоколебимую уверенность.

Незваные гости бросились было бежать, спасая свою шкуру, но тут перед ними, преграждая единственную дорогу, вырос огромный черный медведь. Его массивная фигура загораживала выход, и волей-неволей людям пришлось войти в дом. Панический ужас лишил их разума, но все же не настолько, чтобы они не смогли с первого взгляда опознать смерть. Тело Мэдисон лежало неподвижно, и было ясно: она мертва уже целую неделю.

Когда потрясенные люди вышли наружу, то увидели, что поляна опустела. Звери исчезли бесследно, словно их и не было, а с ними исчезла и белая кошка, оставив после себя лишь странное чувство незавершенности и тайны.

Энджела замолчала, и повисла долгая, тягучая пауза. Слушатели обменялись многозначительными взглядами, каждый из которых нес в себе свой собственный, невысказанный страх и недоумение. Через минуту Джон торжественно поднялся из-за стола, надел шляпу и тут же картинно снял ее перед Энджелой, выражая глубочайшее уважение к рассказанной истории и ее рассказчице.

– Это даже лучше твоей коронной истории о вампире с Четырнадцатой улицы, – тоном знатока и ценителя качественных мистических анекдотов сказал Фред, слегка прищурившись, словно оценивая тонкую игру актера.

– Сознайся честно: из всего этого повествования ты придумала хотя бы одну деталь сама? – спросила Пенни, не веря на слово, и ее взгляд стал проницательным, словно она пыталась просканировать собеседника на предмет лжи.

– Верите или нет, но в этом рассказе авторского вымысла очень мало, – признался Фред, разводя руками. – Мой приятель Эд, человек с твердым материалистическим складом ума, скептически относится к любым привидениям и потусторонним силам. Однако он обладает редким талантом: он умеет великолепно, с душой и деталями, пересказывать городские легенды. Конечно, он убежден, что всерьез говорить о каких-либо «явлениях» призраков могут лишь истеричные идиоты, чье воображение, подпитанное страхом и пустотой, начинает рисовать всякие небылицы наяву.

– Каких это именно «явлениях»? – перебил Джон, его брови невольно сошлись на переносице, а выражение лица стало напряженным и нахмуренным. Ему не нравилось, когда мистику сводили к банальной психологической игре.

– О, ничего страшного и страшного одновременно, – уклончиво ответил Фред, заметив реакцию друга. – По-видимому, Мэдисон – очень ленивое и нежелательное для общения привидение. Оно не стремится напугать живых до потери пульса.

– Что же она вытворяет тогда? Гремят ли цепи, как в старых готических романах? Завывает ли по ночам, заполняя дом леденящим душу воем? – уточнил Джон, ожидая классического хоррор-сценария.

– Ничего подобного, в том-то и заключается вся суть и, возможно, юмор ситуации, – парировал Фред. – Кое-кто слышал какие-то странные звуки, но они были слишком обыденными, чтобы вызвать панику. Слышался легкий, едва уловимый смех, скрип старых половиц под невидимой ногой. Вот и все. Это традиционный, почти клишированный набор элементов из любого фильма ужасов или истории о привидениях. А тетка Эда, женщина, прожившая в этом доме целых пятьдесят лет и знающая каждый скрип его пола, вообще ничего не слышала. Для нее этот дом был просто домом, а не местом обитания сверхъестественного.

– Но неужели за все это время, прошедшее с тех пор как дом стал считаться проклятым, никому так и не удалось разглядеть хоть что-то, действительно стоящее внимания? – Фред умоляюще глянул сквозь густую, лохматую каштановую челку, его большие глаза блестели надеждой и нетерпением. – Может быть, тень? Слышали ли вы хотя бы один настоящий крик? Или, на худой конец, запах?

– Кошку. Видели ее кошку, – признала Энджела, слегка скривившись, будто проглотила что-то несвежее. Она опустила взгляд, чтобы скрыть легкое раздражение, которое вызывали эти банальные истории. – Та самая серая дворовая кошка, которая бегает по участку уже лет десять.

– Ну, это совершенно неинтересно. Чего же тут страшного? – Фред был заметно разочарован, его плечи опустились, а энтузиазм мгновенно испарился. Он растерся руками по лицу, словно пытаясь стереть с него чувство обманутого ожидания. – Я ожидал чего-то по-настоящему жуткого, а не уличного кота.

– И не слишком убедительно, – поддержал ее Джон. Он улыбнулся, заметно расслабившись после напряжения предыдущей беседы. Его поза стала более непринужденной, он откинулся на спинку старого дивана. – Местные любители призраков и рассказчики страшных историй могли бы придумать что-нибудь получше, пооригинальнее. Бездомных кошек в этом районе слишком много, и они все как на подбор выглядят одинаково испуганными. Это скорее бытовая деталь, чем паранормальное явление.

– Что за надувательство, – проворчал Фред, фыркая от недовольства. Он топнул ногой, словно ребенок, которому не дали сладкого. – А я всегда так мечтал увидеть привидение! Хотелось бы хоть раз почувствовать этот холодок, увидеть призрачный свет… А тут вам подавай кошку.

– Если хочешь, можешь утешиться поисками могилы Мэдисон, – сказала Энджела. Она знала, что Джон наблюдает за ней, фиксируя каждое ее движение и слово, и постаралась, чтобы ее голос звучал как можно небрежнее, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. – Ее похоронили где-то во дворе: просто вырыли яму и опустили туда труп. Без ритуалов, без креста, без благословения. Люди сочли, что она не имеет права лежать на освященной земле из-за своих грехов.

– Эге! – радостно воскликнул Фред, забыв о своем разочаровании. Его глаза снова загорелись азартом, и он уже готов был рвануть в темноту двора.

В этот момент ему с глухим стуком достался увесистый тумак от Джона.

– Забудь об этом, осквернитель могил! – В отцовском голосе звучала напускная суровость, но в глазах Джона плясали веселые искорки. Он поправил рубашку, делая вид, что строго наказывает шалуна. – Да и вряд ли через двести лет от несчастной женщины осталось хоть что-нибудь. Кости давно превратились в прах, а кости, как известно, не любят, когда их роют без спроса. Так что оставь покойниц в покое, Фред.

– Тетя Энджел, ты упускаешь свой шанс, – сказал Фред, складывая губы в игривую ухмылку и глядя на тётю с хитрым блеском в глазах. – Тебе следовало бы писать сценарии для фильмов ужасов. У тебя невероятное чувство ритма и дар предвидения, который мог бы принести миллионы в кинотеатрах.

– Идем, Фред! – резко оборвал его Джон, нервно теребя ключи от машины. – Я понимаю, ты делаешь все возможное, чтобы пропустить школьный автобус, но нам уже пора. Опоздание на работу не входит в наши планы на сегодня.

– Мы так и не услышали конец истории, – запротестовал Фред, не отрывая взгляда от тети, словно ожидая продолжения спектакля. – Как она умерла, тетя Энджел? Не может быть, чтоб естественной смертью. Это было бы слишком скучно для такого завязывания. Я не переживу такого надувательства, это будет просто предательство моего любопытства.

В этот момент громкий, прерывистый гудок снаружи возвестил о прибытии автобуса, нарушая уютную тишину гостиной.

– Ее убили, конечно же, – сказала Пенни, ловко собирая учебники в рюкзак с такой скоростью, что казалось, она владеет ниндзюцу. – Пока. До вечера.

И прежде чем Энджел успела собраться с мыслями, дочь исчезла, растворившись в потоке школьной жизни. Фред лишь одобрительно ухмыльнулся, поправляя воротник рубашки.

– Она взяла с собой эту жуткую красную рубашку, – сказал он примирительно, обращаясь к тете, словно подводя итог театральной постановки. – И наденет ее в автобусе. Пусть родители думают, что она носит униформу, но мы-то знаем правду.

– Что-то я не заметила никакой рубашки, – недоверчиво произнесла Энджел, оглядываясь на пустой коридор.

– Пенни засунула ее в сумку. Ты же знаешь, каковы подростки в этом возрасте, тетя Энджел: им непременно нужно бунтовать, даже если это значит прятать одежду в глубине рюкзака. Это часть их сложного пути самоопределения.

– Просто чудо, что Пенни тебя до сих пор не убила за подобные глупые остроты, – снисходительно, но твердо произнес Джон, поправляя галстук. – Иди в машину, Фред. Автобус ты пропустил, но тебе все же не удастся отвертеться от домашних занятий. Я подброшу тебя по пути на работу, так что у тебя есть время подумать над уроками.

Подмигнув тете и сохраняя видимость беззаботности, Фред вразвалку удалился, засунув руки в карманы джинсов, оставляя после себя легкий шлейф юношеского задора и неразгаданной загадки.

Энджела глубоко и протяжно вздохнула, пытаясь выровнять дыхание после тяжелого разговора, и принялась механически убирать со стола, стирая крошки и складывая посуду в раковину. В этот самый момент, едва дверь успела щелкнуть замком, она вновь распахнулась с грохотом, и в проеме кухни, не торопясь, показалась голова Джона. Его глаза были широко раскрыты, а взгляд — напряженным и жадным.

– Так как же она умерла? – спросил он шепотом, стараясь, чтобы его голос не превысил уровня обычного разговора, хотя в интонации чувствовалось неуместное любопытство.

Энджела остановилась, опустив руки, и холодно посмотрела на него.


– Ты не лучше наших детей. Покончила с собой. Повесилась.

Слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым грузом. Джон нервно поперхнулся, его плечи судорожно дернулись.


– Бр-р-р. Спасибо. А то я сегодня не смог бы ничем заниматься, только и думал бы об этом.

Он сделал вид, что шутит, но в глазах мелькнула тень неловкости. Энджела не ответила, стоя в дверях и глядя, как машина Джона медленно выезжает на дорогу. Они жили в одном из старых, благородных пригородов Вашингтона, где время словно застыло. Их дом стоял не у самого шумного шоссе, а немного отдаленно, в густой тени высоких, вековых деревьев. Эти величественные сосны и дубы скрывали их владения от посторонних глаз, создавая уютную изоляцию, которой так недоставало районам более поздней застройки. Там, в новых кварталах, дома возвышались как пластиковые макеты, выставляя напоказ свою роскошь и пустоту, тогда как здесь ценилась приватность и естественная красота природы.

Голубой «бьюик» Джона помедлил у въезда на шоссе, его фары блеснули в утреннем тумане, а затем машина плавно влилась в поток автомобилей, спешивших в городскую суету, покачиваясь на подвеске и растворяясь в серой массе транспорта.

Самое время было выплакаться всласть, дать волю слезам и позволить горлу сжаться от рыданий, но Энджела обещала себе по возможности не распускаться. Она держала слово, даже когда внутри все кипело. Сдержав очередной всхлип, она проглотила ком в горле и вернулась на кухню, где ее ждал привычный утренний кавардак: разбросанные газеты, чашки с засохшим кофе и бесконечный беспорядок, свойственный дому с детьми. Но главным вниманием был занят стул, на котором восседала Иштар. Кошка, аккуратно сложив передние лапки на столешнице, с видимым удовольствием поглощала остатки бекона с тарелки Пенни, не обращая внимания на хозяйку.

– Скверная кошка, – сказала Энджела без особого возмущения, лишь с легкой усталостью в голосе.

Подняв коричневую мордочку, Иштар уставилась на нее невинными, почти голубыми глазами, в которых читалась абсолютная невиновность и уверенность в собственной правоте. Трезво оценив ситуацию и поняв, что угрозы не последует, кошка решила, что Энджела не собирается идти дальше словесных упреков, и с удовлетворенным мурчанием вернулась к бекону, облизывая усы. Энджела, облокотившись на массивный дверной косяк, закрыла глаза и задумалась, позволяя тишине кухни поглотить последние остатки её внутреннего смятения.

13

bannerbanner