Вторая жизнь Евы

— Потому что я не идиотка.

— Мария.

— Мам.

Ева отвернулась к окну.

— Да.

За спиной было тихо.

Потом Мария сказала:

— Сволочь.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что он твой отец.

— Это не мешает ему быть сволочью.

Ева неожиданно рассмеялась.

— Что?

— Ничего.

— Ты смеёшься?

— А что мне делать?

— Я могу его убить.

— Вот этого точно не надо.

— Хорошо. Тогда Томас.

Ева резко посмотрела на неё.

— Томас ничего не знает.

— Пока.

— И ты ему ничего не скажешь.

— Почему?

— Потому что это скажем мы с отцом.

— Ты его защищаешь?

— Я защищаю вас.

Мария покачала головой.

— Мы не дети.

— Для меня будете детьми, даже когда вам будет пятьдесят.

— Тебе тогда будет семьдесят один.

— Спасибо, что посчитала.

Мария улыбнулась.

Потом улыбка исчезла.

— Ты уйдёшь от него?

— Не знаю.

— Простишь?

— Не знаю.

— Ты его ещё любишь?

Ева хотела ответить сразу.

Не смогла.

— Вот этого я тоже не знаю.

Мария встала, обошла стол и обняла её.

Ева сначала напряглась.

Потом закрыла глаза.

И впервые за последние сутки заплакала.

Совсем немного.

Без рыданий.

Несколько слёз.

Мария ничего не говорила.

За это Ева была ей благодарна.

---

Когда дочь ушла, Ева долго сидела одна.

Потом вспомнила о ночном звонке.

Она достала телефон.

Номер остался в журнале.

Ева посмотрела на него.

И вдруг подумала о матери.

Почему — не поняла.

Мысль пришла сама.

Мама.

Ева нахмурилась.

Мать умерла девять лет назад.

Отношения у них никогда не были простыми.

Любовь была.

Близости — почти нет.

Мать принадлежала к тем женщинам, которые считали чувства чем-то вроде нижнего белья: вещь необходимая, но демонстрировать её окружающим совершенно незачем.

Ева вдруг вспомнила фразу.

Она не думала о ней много лет.

Ей было, наверное, семь.

Или восемь.

Они стояли на кухне.

Ева рассказывала матери про женщину, которую видела возле окна.

Мать уронила тарелку.

Ева помнила звук.

Белые осколки на полу.

И лицо матери.

Испуганное.

— Там никого нет, — сказала она.

— Есть.

— Нет.

— Она со мной разговаривает.

Мать схватила Еву за плечи.

Слишком сильно.

— Никогда больше этого не говори.

— Почему?

— Потому что этого нет.

— Но я её вижу.

— Ева.

Мать наклонилась к ней.

— Ты не видишь людей, которых нет. Ты не слышишь голосов. Ты не знаешь того, чего тебе не говорили. Поняла?

Воспоминание оборвалось.

Ева сидела неподвижно.

Последняя фраза.

Ты не знаешь того, чего тебе не говорили.

Почему мать сказала именно так?

Телефон в руке завибрировал.

Ева вздрогнула.

Незнакомый номер.

Тот самый.

Сообщение.

Вспомнила?

Ева побледнела.

Она быстро набрала:

Кто вы?

Ответ пришёл почти сразу.

Это не тот вопрос.

Ева:

Тогда какой?

Несколько секунд ничего.

Потом:

Спроси, почему твоя мать боялась тебя.

Ева смотрела на экран.

Злость пришла мгновенно.

Не смейте говорить о моей матери.

Ответ:

Она тоже так говорила.

Ева почувствовала, как похолодели руки.

Напечатала:

Кто «она»?

Сообщение долго оставалось непрочитанным.

Потом появились две галочки.

Ева ждала.

Ответа не было.

— Чёрт.

Она нажала вызов.

Гудок.

Второй.

Третий.

Ответили.

Ева ничего не сказала.

На другом конце тоже молчали.

Тик.

Тик.

Тик.

Те же часы.

— Кто вы? — спросила Ева.

Молчание.

— Вы знали мою мать?

Тишина.

— Ответьте.

Женский голос произнёс:

— Да.

Ева встала.

— Кто вы?

— Это неважно.

— Для меня важно.

— Пока нет.

— Что вам от меня нужно?

— Ничего.

— Тогда оставьте меня в покое.

Женщина тихо сказала:

— Я оставила.

Ева замерла.

— Что?

— Двадцать девять лет назад.

Что-то сжалось внутри.

— Что произошло двадцать девять лет назад?

Молчание.

Еве было шестнадцать.

Она быстро посчитала ещё раз.

Сорок пять минус двадцать девять.

Шестнадцать.

— Что произошло, когда мне было шестнадцать?

Женщина не отвечала.

— Я вас спрашиваю!

И тогда Ева услышала:

— Спроси себя, почему ты ничего не помнишь о том лете.

Связь оборвалась.

Ева осталась стоять посреди студии.

То лето.

Шестнадцать лет.

Она попыталась вспомнить.

Школа.

Подруги.

Дом.

Отец ещё был жив.

Мать.

Лето…

Ева закрыла глаза.

Ничего.

Она нахмурилась.

И попробовала снова.

Июнь.

Июль.

Август.

Ничего.

Это было странно.

Она помнила лето до этого.

В пятнадцать они ездили к морю.

Помнила семнадцать — первую серьёзную влюблённость, выпускной класс, ужасную короткую стрижку, о которой жалела почти год.

Но шестнадцать…

Пустота.

Ева села.

В голове внезапно появилась картинка.

Лес.

Она стоит босиком.

Ночь.

Кто-то держит её за руку.

Женщина.

Лица не видно.

Ева пытается вырваться.

И голос:

Не смотри назад.

Картинка исчезла.

Ева резко открыла глаза.

Она была в студии.

Дышать стало трудно.

— Что за…

И снова.

Лес.

Женская рука.

Что-то тёмное между деревьями.

Ева слышит собственный крик.

Потом другой голос.

Матери.

Забудь.

Ева вскочила.

Стакан с кофе упал на пол.

Крышка отлетела.

Кофе растёкся по светлому ковру.

Ева не заметила.

Она смотрела перед собой.

Потому что только что вспомнила ещё кое-что.

Красную дверь.

Не ту.

Другую.

Очень старую.

Деревянную.

Она стояла посреди леса.

Без дома.

Без стен.

Одна дверь.

И шестнадцатилетняя Ева стояла перед ней.

По другую сторону кто-то стучал.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

А рядом мать плакала и повторяла:

— Не открывай.

Ева зажала рот рукой.

Телефон снова завибрировал.

Она не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Сообщение.

Теперь ты задаёшь правильные вопросы.

Глава 4

Глава четвёртая

Теперь ты задаёшь правильные вопросы.

Ева смотрела на сообщение и чувствовала, как злость постепенно вытесняет страх.

Это было даже приятно.

Бояться она не любила.

Злиться умела хорошо.

Она набрала:

Тогда начнём с простого. Как вас зовут?

Сообщение было прочитано почти сразу.

Ответа не последовало.

Ева подождала.

Вы знали мою мать?

Тишина.

Что произошло, когда мне было шестнадцать?

Ничего.

Ева усмехнулась.

— Разумеется.

Она положила телефон на стол.

Через несколько секунд экран загорелся.

Не по телефону.

Ева замерла.

Напечатала:

Где?

На этот раз ответ пришёл быстро.

Пока нигде.

— Да пошла ты.

Телефон снова завибрировал.

Вот теперь ты действительно похожа на неё.

Ева почувствовала, как по спине прошёл холод.

Она набрала:

На кого?

Сообщение не было прочитано.

Ева ждала ещё минуту.

Пять.

Десять.

Ничего.

Она позвонила.

Абонент недоступен.

— Прекрасно.

Ева отложила телефон.

На полу всё ещё растекалось кофейное пятно.

Она посмотрела на него.

— Вот этим и займёмся.

Пятна хотя бы подчинялись понятным законам.

---

К четырём часам Ева отмыла ковёр, закончила чертёж, ответила на семь писем и дважды проверила телефон.

Новых сообщений не было.

Работать оказалось легче, чем думать.

В половине пятого она закрыла ноутбук.

Домой ехать не хотелось.

Там был Марк.

Возможно.

А если не был — ещё хуже, потому что тогда она будет думать, где он.

Ева сидела за столом и смотрела на ключи от машины.

Потом открыла контакты.

Долго листала.

Нашла:

Тётя Клара.

Палец остановился над именем.

Клара была младшей сестрой матери.

Они не разговаривали почти год.

Не потому что поссорились.

Просто так получилось.

Так обычно и исчезают люди из жизни.

Сначала не звонишь неделю.

Потом месяц.

Потом становится неловко звонить после трёх месяцев.

Через год уже кажется, что для звонка нужен повод.

Теперь повод был.

Ева нажала вызов.

Ответили после шестого гудка.

— Да?

— Тётя Клара?

Пауза.

— Ева?

— Привет.

— Господи. Кто умер?

Ева рассмеялась.

— Никто.

— Тогда зачем ты звонишь?

— Очень приятно.

— Ты мне последний раз звонила на Рождество.

— Ты тоже могла.

— Я старше. Мне можно быть гордой.

— А мне?

— Тебе сорок пять. Уже тоже можно.

Ева улыбнулась.

Голос Клары почти не изменился.

Немного хриплый, всегда словно недовольный миром.

— Как ты?

— Жива. Колени болят. Сосед сверху идиот. Значит, всё нормально. Ты?

Ева посмотрела в окно.

— Тоже нормально.

— Врёшь.

Ева замерла.

— Почему?

— Потому что люди, у которых всё нормально, не звонят родственникам, которых год не видели, в четверг в половине пятого.

— Сегодня четверг?

— Ева.

— Шучу.

— Что случилось?

Ева помолчала.

— Я хотела спросить про маму.

На другом конце стало тихо.

Совсем немного.

Но Ева заметила.

— Что именно?

— Ты помнишь лето, когда мне было шестнадцать?

Клара не ответила.

Ева почувствовала, как холодеют пальцы.

— Тётя Клара?

— А почему ты спрашиваешь?

Не ответ.

Вопрос.

Ева встала.

— Потому что я его не помню.

— Люди много чего не помнят.

— Целое лето?

— Прошло почти тридцать лет.

— Двадцать девять.

Клара снова замолчала.

— Откуда ты знаешь точную цифру?

— Посчитала.

— Зачем?

— Клара.

Ева редко называла её просто по имени.

Та это поняла.

— Что ты хочешь услышать?

— Что произошло тем летом?

— Ничего.

Холод.

Ева закрыла глаза.

Вот он.

Тот же самый.

Только слабее, чем с Марком.

Но несомненный.

— Ты врёшь.

— Не говори глупостей.

Холод усилился.

— Ты врёшь.

— Ева…

— Что произошло?

— Я не собираюсь обсуждать по телефону события тридцатилетней давности.

— Двадцатидевятилетней.

— Какая разница?

— Видимо, есть, раз ты так нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Металлический вкус.

Ева провела языком по зубам.

Нет.

Она не ошибалась.

— Ты знала, что мама заставляла меня молчать?

На другом конце раздался резкий вдох.

Ева выпрямилась.

— Клара?

— Мне пора.

— Нет.

— Ева…

— Кто была женщина возле окна?

Тишина.

Ева сама не знала, откуда взялся вопрос.

Воспоминание пришло утром.

Женщина возле окна.

Она даже не помнила лица.

Но Клара не отвечала.

— Ты знаешь, о ком я говорю.

— Нет.

Ложь.

— Кто она?

— Ева, прекрати.

— Кто она?!

— Тебе мать всё объяснила.

Ева застыла.

— Что?

На другом конце тоже поняли ошибку.

— Что она мне объяснила?

— Я не это имела в виду.

— Именно это.

— Ева…

— Ты только что сказала, что ничего не происходило. Теперь говоришь, что мама мне всё объяснила. Что именно?

Клара тяжело вздохнула.

— Иногда дети придумывают вещи.

— Какие вещи?

— Людей. Голоса. Страхи.

— И двери?

Тишина.

Ева почувствовала, как сердце пропустило удар.

Она не собиралась говорить про дверь.

Слово вырвалось само.

— Клара?

— Мне действительно пора.

— Ты знаешь про дверь?

Связь оборвалась.

Ева медленно опустила телефон.

Через секунду перезвонила.

Сбросили.

Ещё раз.

Сбросили.

— Ну конечно.

Она схватила сумку.

Теперь она знала, куда поедет.

---

Клара жила в сорока минутах от города.

Ева не предупредила.

Если предупредить, тётя могла просто не открыть дверь.

По дороге Ева пыталась восстановить то лето.

Шестнадцать лет.

Какая она была?

Длинные волосы.

Джинсовая куртка.

Она слушала музыку, которую мать ненавидела.

У неё была подруга…

Как её звали?

Саша?

Нет.

Соня.

Соня.

Ева нахмурилась.

Почему она никогда не вспоминала Соню?

Лицо не приходило.

Только имя.

Она попыталась сильнее.

И тут перед глазами мелькнуло:

две девочки бегут по лесу.

Смеются.

Одна впереди.

Светлые волосы.

Белая футболка.

Ева за ней.

— Подожди!

Картинка исчезла.

Ева резко нажала на тормоз.

Машина сзади засигналила.

— Чёрт!

Она снова поехала.

Соня.

Была Соня.

Она была уверена.

Почему тогда не помнит её после шестнадцати?

---

Клара открыла дверь и посмотрела на Еву без всякого удивления.

— Я знала, что ты приедешь.

Ева остановилась.

— Что?

— Ты всегда была упрямой.

Ева выдохнула.

— Не начинай.

— Что?

— Ничего.

Клара посторонилась.

— Заходи.

Дом пах так же, как в детстве.

Кофе.

Старое дерево.

Что-то сладкое.

На стенах висели фотографии.

Ева медленно прошла по коридору.

Мать улыбалась с одной из них.

Молодая.

Лет тридцать.

Ева остановилась.

— Ты на неё похожа, — сказала Клара за спиной.

— Мне всегда говорили, что на отца.

— Внешне.

Ева повернулась.

— А чем на неё?

Клара посмотрела ей в глаза.

— Всем остальным.

Ева ничего не сказала.

Они прошли на кухню.

— Кофе?

— Нет.

— Чай?

— Нет.

— Вода?

— Клара.

— Я предлагаю тебе пить.

— А я предлагаю тебе отвечать.

Клара села.

— Ты всегда разговаривала как прокурор.

— У меня сегодня плохой день.

— Что случилось?

— Марк мне изменяет.

Клара моргнула.

— Вот как.

— Пять раз.

— Ты считала?

— Он считал.

Клара помолчала.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Ты поэтому начала копаться в прошлом?

— Нет.

Ева села напротив.

— Хотя, возможно, да. Я уже ничего не понимаю.

Клара внимательно посмотрела на неё.

— Рассказывай.

Ева колебалась.

Потом рассказала.

Не всё.

Имя Лидии.

Красная дверь.

Сообщения.

Женщина по телефону.

Пропавшее лето.

Чем дальше она говорила, тем бледнее становилась Клара.

Ева заметила.

— Ты её знаешь.

— Кого?

— Женщину.

— Ты даже не знаешь, кто тебе звонит.

— А ты знаешь.

— Нет.

Холод.

— Перестань мне врать.

Клара резко встала.

— Я не вру!

Металл.

Ева тоже поднялась.

— Я это чувствую.

Клара замерла.

Ева увидела страх.

Настоящий.

Тот же, что когда-то видела на лице матери.

— Что ты сказала?

— Я чувствую, когда мне врут.

— С каких пор?

— Со вчерашнего дня.

Клара медленно села.

— Господи.

— Что?

Она не отвечала.

— Клара.

— Я надеялась, что этого не будет.

Ева почувствовала, как воздух в комнате словно изменился.

— Чего?

Клара посмотрела на неё.

— Ты должна уйти.

Ева даже рассмеялась.

— Нет.

— Ева.

— Я ехала сюда сорок минут не для того, чтобы через десять минут уехать.

— Тогда зря.

— Что происходит?

Клара смотрела на стол.

— Некоторые вещи лучше оставить там, где они лежат.

— Моя мать говорила почти то же самое.

— И была права.

— Она заставила меня забыть целый кусок собственной жизни.

Клара резко подняла голову.

— Она тебя спасла.

Тишина.

Ева не двигалась.

— От чего?

Клара закрыла глаза.

— Я не должна была этого говорить.

— Поздно.

— Езжай домой.

— От чего она меня спасла?

— Ева…

— От чего?!

Клара посмотрела на неё.

— От тебя самой.

Ева почувствовала холод.

Но не тот.

Это была не ложь.

Клара говорила правду.

---

Несколько секунд они молчали.

Ева села.

— Объясни.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Тогда я найду сама.

Клара горько усмехнулась.

— Вот этого я и боюсь.

— Кто такая Соня?

Клара побелела.

Ева увидела это мгновенно.

— Значит, была.

— Откуда ты вспомнила это имя?

— По дороге.

— Что ещё?

— Ничего.

— Ева, что ещё ты вспомнила?

Теперь Клара действительно испугалась.

— Двух девочек в лесу.

Клара встала.

— Всё. Уходи.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— Мне сорок пять лет!

— А ведёшь себя как в шестнадцать!

Фраза ударила по комнате.

Обе замолчали.

Ева медленно поднялась.

— Что я сделала в шестнадцать?

Клара отвернулась.

— Что произошло с Соней?

Тишина.

— Она умерла?

Клара не отвечала.

— Она умерла?

— Нет.

Ева выдохнула.

— Тогда где она?

Клара повернулась.

И Ева впервые увидела в её глазах что-то хуже страха.

Вину.

— Мы не знаем.

— Что значит «не знаем»?

— Она исчезла.

Ева почувствовала, как пол словно качнулся.

— Когда?

Клара молчала.

Ева уже знала ответ.

— Тем летом.

Клара кивнула.

— Мне было шестнадцать.

— Да.

— Соня была моей подругой.

— Лучшей.

Ева закрыла глаза.

Лучшей.

У неё была лучшая подруга, о которой она не помнила почти тридцать лет.

— Почему я её забыла?

— Потому что твоя мать этого хотела.

— Как можно заставить человека забыть?

Клара не ответила.

Ева открыла глаза.

— Как?

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда ты будешь готова.

Ева рассмеялась.

— Вы с моей матерью вообще когда-нибудь позволяли мне самой решать, к чему я готова?

Клара вздрогнула.

Ева взяла сумку.

— Где она исчезла?

— Не надо.

— Где?

— В лесу.

— Возле двери?

Клара закрыла глаза.

Этого оказалось достаточно.

Ева подошла ближе.

— Дверь существовала.

— Ева…

— Она существовала.

— Да.

— Дверь посреди леса?

— Да.

— Это невозможно.

Клара посмотрела на неё.

— Теперь ты начинаешь понимать.

---

Ева ушла через десять минут.

Больше Клара почти ничего не сказала.

Только попросила не искать Соню.

Не возвращаться к двери.

И особенно — не отвечать женщине, которая пишет.

— Почему?

— Потому что если это та, о ком я думаю, она не должна была тебя найти.

— Кто она?

— Не знаю.

Ложь.

Ева почувствовала.

Но спорить больше не стала.

У двери Клара неожиданно обняла её.

Очень крепко.

— Прости нас, — прошептала она.

— За что?

Клара отпустила.

— За то, что решили за тебя.

Ева вышла.

---

Домой она вернулась после девяти.

Машины Марка не было.

Ева почувствовала облегчение.

Потом злость на себя за облегчение.

Она открыла дверь.

В доме было темно.

Сняла обувь.

Положила сумку.

И увидела на полу конверт.

Белый.

Без марки.

Его просунули под дверь.

Ева замерла.

На конверте от руки было написано:

ЕВЕ

Она не сразу подняла его.

Посмотрела в окно.

Улица пустая.

Взяла конверт.

Внутри была фотография.

Старая.

Выцветшая.

Две девочки.

Лет шестнадцати.

Одна — Ева.

Она узнала себя сразу.

Рядом стояла светловолосая девочка.

Соня.

Они обнимались и смеялись.

Ева перевернула фотографию.

На обратной стороне было написано:

12 августа 1997 года.

Ниже:

За три дня до того, как ты меня оставила.

Ева перестала дышать.

Она снова посмотрела на лицо Сони.

И впервые за двадцать девять лет вспомнила её глаза.

Серые.

Она вспомнила голос.

Смех.

Как Соня грызла ногти.

Как ненавидела молоко.

Как они прятались от родителей.

Как обещали однажды уехать вместе.

Воспоминания обрушились одно за другим.

Ева ухватилась за стену.

И вдруг вспомнила последнее.