Вторая жизнь Евы

Pontikomana Pontikomana

Вторая жизнь Евы

Глава 1

Глава первая

Ева проснулась в три семнадцать ночи.

Не от звука.

Не от кошмара.

И даже не от того привычного женского пробуждения, когда тело вдруг решает, что сон закончен, хотя до будильника ещё несколько часов.

Она просто открыла глаза.

Комната была почти тёмной. Сквозь щель между шторами проникал свет уличного фонаря и тонкой полосой лежал на полу. Где-то далеко проехала машина. На кухне щёлкнул холодильник.

Рядом спал Марк.

Ева несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, что её разбудило.

Сердце билось спокойно.

Ничего не болело.

В доме было тихо.

Мария давно жила отдельно. Томас несколько месяцев назад тоже съехал — правда, половина его вещей всё ещё занимала комнату, потому что сын считал переезд понятием весьма условным. Он мог не появляться неделю, а потом прийти вечером, открыть холодильник и возмущённо спросить:

— Мам, у нас вообще есть что-нибудь нормальное поесть?

«У нас».

Ева всегда улыбалась этому слову.

Дом всё ещё оставался для детей «у нас», хотя теперь в нём жили только она и Марк.

Она повернула голову.

Марк лежал на спине, слегка приоткрыв рот. Одеяло сползло до пояса. Левая рука была закинута над головой.

Ева знала эту позу.

Она знала все его позы.

Знала, что если он ложится на левый бок, значит, болит желудок. Если во сне вытягивает одну ногу из-под одеяла — ему жарко. Если начинает хмуриться, через несколько минут перевернётся.

Двадцать четыре года рядом с одним человеком превращают его тело в знакомый язык.

Ева закрыла глаза.

И в тот же момент подумала:

У него есть другая женщина.

Глаза открылись снова.

Она даже не сразу испугалась.

Мысль была настолько ясной, что несколько секунд Ева просто лежала, глядя в темноту.

Потом нахмурилась.

— Что за чушь… — едва слышно сказала она.

Марк не пошевелился.

Ева повернулась на другой бок.

Вот и всё.

Ей сорок пять лет. Она не девочка. Она не собирается устраивать трагедию из случайной мысли, пришедшей среди ночи.

Наверное, приснилось что-то.

Хотя сна она не помнила.

Она подтянула одеяло к плечу.

Закрыла глаза.

И снова увидела женщину.

Не лицо.

Даже не фигуру.

Просто ощущение чужого присутствия.

И имя.

Лидия.

Ева резко села.

Несколько секунд сидела неподвижно.

— Господи…

Она провела ладонями по лицу.

Рядом Марк недовольно заворчал.

— Ты чего?

— Ничего.

— Который час?

Ева посмотрела на телефон.

— Три семнадцать.

— Ева…

В его голосе было сонное раздражение человека, которого разбудили совершенно без уважительной причины.

— Спи.

— Я и спал.

Он повернулся к стене.

Через минуту дыхание снова стало ровным.

Ева посмотрела на телефон в своей руке.

Потом — на телефон Марка.

Он лежал на тумбочке с его стороны кровати.

Чёрный прямоугольник.

Расстояние между ними было меньше метра.

Ей достаточно было протянуть руку.

Ева смотрела на него долго.

За двадцать четыре года она никогда не проверяла телефон мужа.

Не потому, что была выше ревности.

Ревновала.

Особенно в молодости.

Марк был красивым мужчиной и прекрасно это знал. Высокий, тёмноволосый, с той лёгкостью в общении, которая заставляла людей быстро чувствовать себя рядом с ним своими. Женщины любили с ним разговаривать. Официантки улыбались чуть дольше необходимого. Молодые коллеги иногда смеялись слишком громко над его совершенно не смешными шутками.

Когда Еве было двадцать пять, это её бесило.

В тридцать пять — смешило.

В сорок пять она почти перестала замечать.

Марк был её мужем.

Отцом её детей.

Человеком, с которым она пережила две беременности, ипотеку, смерть его матери, операцию её отца, три переезда, бесконечные школьные собрания, один почти состоявшийся развод пятнадцать лет назад и ремонт кухни, который едва не привёл ко второму.

Марк был частью конструкции её жизни.

Как можно подозревать собственную стену в предательстве?

Ева легла обратно.

Телефон остался на месте.

Нет.

Она не станет этого делать.

Утром всё покажется смешным.

---

Утром смешным не показалось.

Ева поняла это ещё до того, как открыла глаза.

Имя было там.

Лидия.

Она лежала неподвижно.

Теперь её раздражало уже не подозрение в измене.

Её раздражало имя.

Откуда оно взялось?

Она перебрала знакомых.

Лидия из бухгалтерии? Ей лет шестьдесят.

Лидия, мать одноклассницы Марии? Ева не видела её лет десять.

Кто ещё?

Никто.

Она повернула голову.

Место рядом было пустым.

Из кухни доносился шум кофемашины.

Ева посмотрела на часы.

Семь сорок две.

— Чёрт.

Она вскочила.

— Почему ты меня не разбудил?!

Из кухни донёсся голос Марка:

— Я пытался!

— Неправда!

— Дважды!

— Значит, плохо пытался!

— Извини, завтра использую огнетушитель.

Ева невольно улыбнулась.

Вот так они разговаривали много лет.

Иногда Мария говорила, что родители общаются так, будто всю жизнь слегка раздражены друг другом.

Возможно, так и было.

Ева быстро накинула халат и пошла на кухню.

Марк стоял у столешницы в рубашке и брюках. Галстук ещё не надел. Перед ним лежал тост, который он ел стоя.

— Кофе сделал, — сказал он.

— Вижу.

Ева достала чашку.

— Тебе тоже.

Она остановилась.

— Даже мне?

— Представь себе.

— Что случилось?

Марк посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Ты сделал мне кофе.

— Я делаю тебе кофе двадцать четыре года.

— Именно поэтому я знаю, как редко это происходит.

— Вот благодарность.

Ева налила кофе.

И всё было нормально.

Настолько нормально, что ночная мысль действительно начала казаться нелепостью.

Вот он.

Марк.

Её муж.

Стоит на кухне, жуёт пережаренный тост, листает новости и собирается на работу.

Она знает этого человека.

Ева сделала глоток.

— Сегодня поздно?

— Возможно.

И что-то произошло.

Совсем маленькое.

Настолько маленькое, что другой человек не заметил бы.

Марк ответил слишком быстро.

Ева поставила чашку.

— Насколько поздно?

— Не знаю. Часов восемь. Может, девять.

— Почему?

— Встреча.

Она смотрела на его спину.

— С кем?

Марк продолжал смотреть в телефон.

— По работе.

— Я поняла, что не с Папой Римским. С кем?

Теперь он поднял глаза.

— Ева, что за допрос с утра?

— Просто спросила.

— Клиенты.

— Какие?

Марк вздохнул.

Вот теперь она почувствовала это снова.

Не ревность.

Не страх.

Что-то другое.

Будто между его словами и ею появилась тонкая плёнка.

Она слышала голос мужа, понимала каждое слово — и одновременно знала, что слова не имеют отношения к правде.

Ева медленно поставила чашку на стол.

Марк снова посмотрел в телефон.

И тогда она сказала:

— Как её зовут?

Его большой палец замер над экраном.

Всего на мгновение.

Если бы Ева моргнула, она могла бы этого не заметить.

Но она не моргнула.

Марк поднял голову.

— Кого?

Она сама ещё могла остановиться.

Рассмеяться.

Сказать: «Да никого, шучу».

Списать всё на плохой сон.

Вернуться в ту жизнь, которая существовала вчера.

Вместо этого Ева посмотрела ему в глаза.

И вдруг почувствовала странное спокойствие.

Будто слова уже были произнесены где-то раньше, а теперь ей оставалось только повторить их вслух.

— Лидия.

На лице Марка ничего не изменилось.

Почти.

Только исчезло раздражение.

Ева увидела, как он перестал дышать.

На одну секунду.

Может быть, на две.

А потом он улыбнулся.

Очень плохо.

— Какая Лидия?

Ева почувствовала холод.

Он начинался где-то под рёбрами и медленно расходился по телу.

Потому что теперь она знала.

Не предполагала.

Не ревновала.

Знала.

— Значит, всё-таки Лидия, — сказала она.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Марк.

— Что?

Она смотрела на человека, с которым прожила больше половины взрослой жизни.

На человека, лицо которого могла представить с закрытыми глазами.

И впервые увидела незнакомца.

— Не надо, — сказала Ева.

— Чего не надо?

— Вот этого.

— Какого «этого»?

— Делать из меня идиотку.

Марк положил телефон на стол.

— Ты проснулась не в духе и решила устроить сцену?

— Я не устраиваю сцену.

— Тогда объясни, пожалуйста, что происходит.

Хороший ход.

Ева почти восхитилась.

Всего за несколько секунд он умудрился сделать так, что объясняться теперь должна была она.

— Ты мне изменяешь?

Марк смотрел на неё.

Молчание длилось секунды три.

Но Еве хватило.

— Понятно.

Она взяла чашку.

— Ева…

— Не надо.

— Ты задаёшь совершенно безумный вопрос и даже не даёшь мне ответить.

— Ты уже ответил.

— Чем?

— Тремя секундами.

Марк усмехнулся.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Это уже паранойя.

Вот тогда стало больно.

До этого была странность.

Подозрение.

Холод.

А теперь появилось унижение.

Ева медленно повернулась к нему.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего.

Она сделала ещё один глоток кофе.

Рука не дрожала.

Это почему-то удивило её больше всего.

Марк смотрел на неё, словно пытался решить, насколько далеко всё зашло.

— Кто тебе что сказал?

И снова.

Ещё одна маленькая ошибка.

Ева подняла глаза.

— Никто.

— Тогда откуда это имя?

Вот теперь ошибку понял и он.

Поздно.

Ева поставила чашку.

— То есть Лидия существует.

— Я этого не сказал.

— Нет. Ты спросил, откуда я знаю имя.

— Господи, Ева…

— Кто она?

— Никто.

— Значит, существует.

Марк провёл рукой по волосам.

— Есть женщина с таким именем. Да. Я её знаю.

Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Самое странное — никакой боли сразу не пришло.

Наверное, настоящая боль всегда немного опаздывает.

Сначала организм даёт человеку время понять, что именно его убило.

— Откуда?

— По работе.

— Ты с ней спишь?

— Нет.

Ложь.

Ева почувствовала её почти физически.

Как неприятный привкус во рту.

Она посмотрела на мужа.

— Вчера?

— Что вчера?

И прежде чем успела подумать, спросила:

— Ты вчера был с ней?

Марк побледнел.

Совсем немного.

Но Ева увидела.

И вдруг перед глазами мелькнуло что-то странное.

Красная дверь.

Жёлтый свет.

Женская рука на мужском плече.

Всего мгновение.

Ева моргнула.

Кухня вернулась.

Марк что-то говорил.

— …не знаю, что с тобой происходит последние сутки…

— Замолчи.

Он остановился.

Ева ухватилась за край стола.

— Ты чего?

— Ничего.

— Тебе плохо?

Она не ответила.

Красная дверь.

Она точно видела красную дверь.

Не представляла.

Не вспоминала.

Видела.

— Ева?

Марк сделал шаг к ней.

Она отступила.

— Не трогай меня.

— Да что происходит?

Ева подняла на него глаза.

И совершенно неожиданно для самой себя спросила:

— Где красная дверь?

Тишина.

На этот раз Марк не успел спрятать лицо.

Ева увидела всё.

Страх.

Настоящий.

Не страх мужчины, которого поймали на измене.

Другой.

Будто она сказала то, чего сказать не могла.

— Какая ещё дверь? — спросил он.

Ева смотрела на него.

Теперь сердце наконец начало биться быстро.

— Я не знаю.

Марк молчал.

— Я тебя спрашиваю, — тихо сказала она. — Где красная дверь?

— Понятия не имею.

И снова ложь.

Она почувствовала её.

Ева медленно отошла от стола.

— Мне надо собираться.

— Ева…

— Иди на работу, Марк.

— Мы должны поговорить.

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

Ева хотела сказать: потому что ты мне врёшь.

Хотела спросить, как долго.

Кто она.

Где они познакомились.

Любит ли он её.

Сколько раз он возвращался домой от другой женщины и ложился рядом.

Были десятки вопросов.

Но среди них был один, который пугал Еву гораздо сильнее остальных.

Она не задала его.

Марк взял пиджак.

У двери остановился.

— Вечером поговорим.

Ева ничего не ответила.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Она осталась одна.

Кофемашина тихо гудела.

На столе лежала половина тоста.

Ева подошла к окну.

Марк вышел из дома, открыл машину, бросил пиджак на заднее сиденье.

Обычное утро.

Обычный мужчина.

Обычная измена.

Наверное, тысячи женщин именно сейчас стояли у таких же окон и смотрели вслед мужьям, которые им лгали.

В этом не было ничего мистического.

Ничего особенного.

Люди изменяют.

Люди врут.

Браки заканчиваются.

Ева знала это.

Она могла пережить измену.

Может быть.

Когда-нибудь.

Но сейчас её пугала не Лидия.

И даже не Марк.

Ева закрыла глаза.

Перед ней снова возникла красная дверь.

На этот раз яснее.

Старая краска.

Небольшая царапина возле ручки.

Латунная цифра семнадцать.

Ева открыла глаза.

Несколько секунд она просто стояла.

Потом вернулась в спальню и взяла телефон.

В строке поиска написала:

«Лидия»

Остановилась.

Стерла.

Написала:

«красная дверь 17»

Посмотрела на экран.

И тоже стерла.

Это было безумием.

Она положила телефон.

Прошла в ванную.

Включила воду.

Посмотрела на своё отражение.

Сорок пять.

Небольшие морщины возле глаз. Волосы, которые давно пора было покрасить. Уставшее лицо женщины, которая ночью почти не спала.

Никаких откровений.

Никаких чудес.

Просто Ева Корвин.

Жена.

Мать.

Женщина, муж которой, скорее всего, ей изменяет.

Она наклонилась к раковине и умыла лицо холодной водой.

— Соберись, — сказала своему отражению.

И уже собиралась отвернуться, когда услышала голос.

Совсем близко.

Женский.

— Не ходи туда.

Ева застыла.

Вода продолжала течь.

Она медленно подняла голову.

За её спиной никого не было.

Глава 2

Глава вторая

Ева выключила воду.

Женский голос больше не повторился.

Она стояла перед зеркалом, не двигаясь, и слушала.

Дом отвечал обычными утренними звуками: где-то в трубах прошла вода, на улице хлопнула дверца автомобиля, наверху сосед что-то уронил на пол.

— Не ходи туда, — тихо повторила Ева.

Собственный голос прозвучал нормально.

Она оглянулась.

Пусто.

Разумеется, пусто.

Ева вернулась в спальню, оделась, потом снова зашла в ванную и ещё раз посмотрела за дверь.

— Прекрасно, — сказала она. — Теперь я ещё и разговариваю сама с собой.

Это почему-то немного успокоило.

Она всегда считала, что страх теряет половину власти, если над ним удаётся посмеяться.

Телефон зазвонил, когда Ева красила ресницы.

Мария.

Ева посмотрела на имя дочери и несколько секунд думала, отвечать или нет.

Ответила.

— Доброе утро.

— Ты где?

— В ванной.

— Я не спрашиваю, в какой части квартиры ты находишься.

Ева улыбнулась.

— Тогда формулируй вопросы точнее.

— Ты сегодня в студии?

— Буду через час.

— Отлично. Я заеду.

— Зачем?

— Какая гостеприимная мать.

— Мария.

— Мне нужна твоя большая папка с образцами тканей.

— Какая именно?

— Та, которую я брала.

— Это очень помогает.

— С зелёной обложкой.

— У меня четыре с зелёной обложкой.

— Значит, одну из четырёх.

— Для чего тебе мои образцы?

— Потом расскажу.

— Если ты опять решила самостоятельно переделывать квартиру…

— Мама.

— Что?

— Ты в порядке?

Ева замерла.

Вот за что она иногда не любила разговаривать с дочерью.

Мария слышала слишком много.

— Конечно.

— А голос?

— Что с ним?

— Не знаю. Какой-то…

— Какой?

На том конце возникла пауза.

— Вежливый.

Ева рассмеялась.

— И это тебя насторожило?

— Очень.

— Всё нормально.

— Папа дома?

— Уже ушёл.

— Вы поругались?

— Мария.

— Всё, поняла. Не моё дело.

— Именно.

— Значит, поругались.

— До встречи.

— Мам.

Ева уже собиралась отключиться.

— Что?

— Если что-то случилось, ты можешь мне сказать.

На секунду ей захотелось это сделать.

Просто сказать:

«Твой отец мне изменяет».

И всё.

Передать эту тяжесть кому-нибудь ещё хотя бы на минуту.

Но Мария была их дочерью.

Не подругой Евы.

Не судьёй Марка.

Ей не следовало получать эту новость по телефону между завтраком и своими делами.

— Ничего не случилось.

— Хорошо.

Мария явно не поверила.

— Увидимся.

Ева отключилась.

И только потом заметила, что всё это время смотрела на своё отражение.

---

Студия находилась в старом трёхэтажном здании недалеко от центра.

Когда двенадцать лет назад Ева впервые увидела помещение, там были серые стены, линолеум цвета больничного коридора и окно, которое не закрывалось.

Марк тогда вошёл следом за ней, осмотрелся и сказал:

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ужасно.

— Именно.

Он посмотрел на неё.

— Иногда я тебя не понимаю.

— Здесь будет красиво.

Через четыре месяца стало красиво.

Ева сохранила кирпичную стену, которую обнаружили под слоями штукатурки, расширила окно, поставила длинный деревянный стол и отказалась от одинаковой офисной мебели.

Она любила это место.

Наверное, потому, что оно было одним из немногих пространств её жизни, существовавших только благодаря ей.

Здесь она была не женой Марка.

Не матерью Марии и Томаса.

Не дочерью.

Не человеком, который помнит, кому надо купить лекарства, у кого закончилась страховка и когда следует оплатить электричество.

Здесь она была Евой Корвин.

Архитектором интерьеров.

И достаточно хорошим.

Сегодня это не помогало.

Она уже двадцать минут смотрела на чертёж кухни и не понимала, зачем нормальному человеку три метра рабочей поверхности.

Телефон лежал справа.

Ева не трогала его.

Потом всё-таки взяла.

Открыла поиск.

Набрала:

Лидия

Посмотрела на слово.

Глупость.

В городе наверняка тысячи Лидий.

Она добавила фамилию Марка.

Результаты были бесполезными.

Ева закрыла браузер.

Через пять секунд открыла снова.

— Очень достойно, — пробормотала она. — Просто образец человеческого достоинства.

Дверь распахнулась.

— С кем разговариваешь?

Ева чуть не уронила телефон.

Мария стояла в дверях.

— Ты когда-нибудь научишься стучать?

— В открытые двери?

— Они открыты для клиентов.

— Я потенциальный клиент.

— Ты потенциальная проблема.

Мария улыбнулась и подошла к столу.

Она была похожа на Марка.

В двадцать четыре года это уже стало очевидно.

Та же форма глаз. Тёмные волосы. Даже привычка слегка наклонять голову, когда она чего-то не понимала.

От Евы ей достались руки и характер.

По крайней мере, Ева предпочитала считать, что характер — от неё.

Мария поставила сумку на стул.

— Где папки?

— Там.

— Все четыре?

— Выбирай.

Мария подошла к шкафу, но почти сразу повернулась.

— Что произошло?

— Ничего.

— Мама.

— Мария.

— Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо.

— Я не в смысле старая.

— Стало значительно лучше.

— Ты не спала?

Ева посмотрела на дочь.

Сказать?

Нет.

— Плохо спала.

— Из-за папы?

Ева ничего не ответила.

Мария прищурилась.

— Что он сделал?

— Почему обязательно он?

— Потому что когда у тебя проблемы с работой, ты злая. Когда с Томасом — звонишь мне и говоришь, что твой брат идиот. Когда с бабушкой — начинаешь мыть кухню.

Ева невольно посмотрела на свои руки.

— А когда папа?

Мария пожала плечами.

— Тогда ты говоришь, что всё нормально.

Ева несколько секунд молчала.

— Возьми папку.

Мария поняла, что дальше заходить нельзя.

Пока.

Она достала две папки.

— Я возьму обе.

— Вернёшь.

— Конечно.

— Мария.

— Верну.

У двери дочь остановилась.

— Мам?

— Что?

— Ты ведь знаешь, что вам не обязательно всю жизнь быть вместе только потому, что вы уже очень долго вместе?

Ева посмотрела на неё.

— Откуда это сейчас?

— Просто мысль.

— Очень своевременная.

Мария помолчала.

— Значит, всё-таки что-то произошло.

— Иди.

— Ухожу.

Дверь закрылась.

Ева осталась одна.

На экране компьютера по-прежнему была кухня.

Три метра рабочей поверхности.

Она посмотрела на неё и неожиданно подумала: