Длань Закона

Нет. Стать лучшей Дланью на Кореме.

– Джастис? Всё нормально? – осторожный голос Милы вырвал её из вороха этих жужжащих мыслей. Джастис моргнула, тупо уставилась на сидящих рядом с ней Руна и Милу, потом перевела взгляд на остывающую перед ней тарелку с густой овсяной кашей. Вернулась к вопросительно смотрящим… друзьям? Эти двое всё равно сели рядом и сейчас с искренней обеспокоенностью ждали её ответа.

– Ты так быстро пошла за Рамарисом, даже не подождала нас, – в голосе Милы скользнула нотка обиды. – И взгляд у тебя был такой… сердитый.

Джастис помотала головой: наверное, она и правда выглядела странно. Убежала вперёд, воинственно задрав голову… Она расслабила пальцы, крепко сжимавшие ложку.

– Извините, – пробормотала она. – Просто задумалась.

Рун и Мила переглянулись. Джастис с испугом почувствовала повисшее между ними тремя напряжение. Ей ещё вчера показалось, что ребята больше сдружились друг с другом, чем с ней, и теперь она ощутила, как хрупка протянутая между ними ниточка.

– Простите, – искренне повторила она, заглядывая каждому в глаза. – Я как-то не выспалась, вот и разозлилась, что все встали как вкопанные. Сама не знаю, что на меня нашло.

Спустя мгновение Мила расслабила нахмуренное личико.

– Ладно уж, – легко простила она, опуская ложку в кашу. – Я тоже плохо спала, кошмары снились.

Джастис удивило, как ровно Мила это сказала: ещё вчера она была готова разреветься от любого упоминания о пережитом, а теперь в ней будто что-то изменилось. Джастис с любопытством задержала взгляд на её спокойном лице – может, Мила начинает понимать то же, что и она сама?

– Ну ты смелая! – тут же ожил и затараторил Рун, возбуждённо склоняясь к Джастис. Теперь, когда напряжение спало, его зелёные глаза засверкали восторгом. – Так запросто подошла к Дланям!

– Ерунда, – Джастис неловко пожала плечами.

Буря внутри утихла так же быстро, как началась, и Джастис снова начала мыслить трезво. Уверенность в том, что выделяться – лучшая стратегия, вдруг пошатнулась. Но теперь ей оставалось только пожинать плоды своих действий. Она не только дерзнула подойти к Дланям, но и подлила масла в огонь своим последующим поведением – раз это заметили Рун и Мила, то заметили и другие. Уже сейчас Джастис чувствовала чужие взгляды, и далеко не все они источали восхищение её «смелостью». Неприятный жар защекотал шею: кто-то неприязненно косился сбоку; в шепотках где-то за спиной почудилось её имя. За столом впереди сидели Астра и Мелиос: они были поглощены завтраком, но, казалось, их одинаковые серые глаза исподтишка изучают её.

Это было неприятно. Джастис поёжилась. Сердце болезненно сжалось от обиды, но она как будто между прочим проворчала:

– Только это, как и всё, что я делаю, не всем понравилось.

Мила вдруг небрежно фыркнула, отправляя в рот очередную ложку горячей каши:

– Конечно. Нельзя же всем угодить.

Джастис удивленно воззрилась на девочку, забыв жевать. Такая простая истина, но она никак не ожидала этих слов от Милы. Девочка заметила её замешательство.

– Что? Разве не так? У нас вот был самый лучший хлеб в городе, но кто-то всё равно продолжал ворчать, что мы печём всякую дрянь, – она пожала плечами. – Не нравится – никто не заставляет. Так и тут.

– Сложно сравнивать хлеб и… это, – неуверенно пробормотала Джастис.

– А по-моему, это одно и то же, – беспечно махнула рукой Мила. – Кто не хочет с тобой дружить – скатертью дорожка. Пусть кого-то более крутого найдут, – и она совершенно по-хулигански ухмыльнулась. – А ты за нас если что словечко замолвишь перед взрослыми.

– Точно! – расхохотался Рун. – Подлижись ещё к Люте, пусть нас пораньше отпускает!

– Я не подлизывалась!

– Да шучу я, шучу…

– В общем, не переживай из-за ерунды, – добавила Мила. – Лучше думай об уроках.

На столе у её тарелки Джастис только сейчас заметила раскрытую книжечку записей – на зависть чистенькую и аккуратную.

– Повторяешь? – с радостью перевела она тему, чувствуя разливающееся по членам приятное тепло – и отнюдь не от горячей еды.

– Угу. Решила перечитать, раз сегодня будет ещё больше всего, – озабоченно сказала Мила, осторожно перелистывая страницу.

Она оказалась ужасающе права. Даже то, что Джастис и Рун присоединились к просматриванию вчерашних записей, не спасло их от лавиной обрушившихся на них новых знаний. Сразу после завтрака Длани повели их в классную комнату. Первым в расписании значился очередной урок истории. Люта уже ждал их за своим столом, заложив руки за спину и прищуренными глазами глядя на льющийся из полупрозрачных окон утренний свет. Когда ученики расселись, он лишь кратко напомнил, где они остановились в прошлый раз, и тут же начал урок. Джастис торопливо открыла чернильницу, тихо ругнулась, снова запачкав пальцы, и зажатое в руке перо полетело по чистой бумаге.

Урок тянулся бесконечно. Завтрак согревал нутро и норовил убаюкать. Не помогал и монотонный голос Люты, в этот раз рассказывающий о превращении Эзила из дюжины палаток в настоящий город, о быте первых поселенцев и первых торговых путях через узкое Горлышко между северными и южными горами Клирастра… Гудящая голова была неподъёмно тяжёлой и постоянно клонилась к расплывающимся перед глазами буквам. Правая рука катастрофически быстро налилась свинцовой скованностью, запястье пылало, изнывая всё сильнее с каждой строкой. А новая стопочка исписанных листов всё росла и росла на краю стола. Джастис притормозила, осторожно растёрла запястье. Нельзя было останавливаться, но это короткое мгновение, когда она подняла глаза от безразличных бумажек, вдруг растянулось до бесконечности.

Время замерло. Словно в первый раз она по-настоящему увидела, где находится и что происходит вокруг. Мягкий молочный свет из окон будто показывал ей внезапно ярко проявившуюся сцену. Люта продолжал говорить, дети торопливо записывали, кто высунув язык от натуги, кто, наоборот, спокойно, словно делал это ежедневно – как, например, Пьер. Мальчик будто почувствовал её взгляд и полуобернулся. Глаза его блеснули в свете из окон – оказывается, они не холодного цвета, как ей сперва показалось, а какие-то жёлто-зелёные, яркие и тёплые. Но взгляд оставался прохладным, он сухо скользнул по замершей с пером в руке Джастис. Она смотрела в ответ без обиды или вызова – чистое, неожиданное осознание. Понимание. Они будущие Длани. Правосудие. Власть.

«Так вот оно что. Вот, чего ты хочешь?» – искренне распахнутые, спросили её глаза. Пьер нахмурился и отвернулся. Перо его снова заскрипело по бумаге.

«А чего хочу я?»

Джастис, словно застыв в каком-то мыльном пузыре, оглядывала сокурсников перед собой. Рун, Мила, Пьер, она сама. Те, кем они станут, будут уже совершенно другими людьми. Сейчас невозможно угадать, что случится с ними через год, через пять, кто из них наденет венец Суда, а кто нет… Но она могла думать лишь о том, как будет выглядеть в великолепной, расшитой золотом мантии, под такими же золотыми лучами танцующего света, величественная и прекрасная. Свободная.

Она вдруг испуганно моргнула, возвращаясь обратно в мерно гудящую голосом Люты и скрипом перьев классную комнату. Свободная?.. Почему именно это слово пришло ей в голову? Она уже пережила первый шок от резкого поворота в её жизни, смогла практически безболезненно приспособиться к новой реальности, но она не считала это место тюрьмой. Она задумчиво поджала губы, неосознанно наблюдая, как мел продолжает выстукивать на доске бесконечные даты чего-то там.

Всё это – не так уж плохо. Если бы не Империя, она бы продолжала терпеть побои от отца до самой его смерти. Кузнецом она бы всё равно никогда не стала. Вышла бы за такого же сводящего концы с концами ремесленника, нарожала бы детей и куковала бы дома… Так и прожила бы всю жизнь в бедном захолустье, безграмотной и грязной. Сейчас же у неё была конкретная цель, так живо рисующаяся в голове. Зубчатая корона и золотые нити.

Когда она станет Дланью, она будет слугой Сертаре – слугой, да, но вполне свободной, проводником Его голоса, как та же Клео. Джастис пока смутно представляла, как это будет, но была уверена – всё это к лучшему. Иначе и быть не может. Золото и корона всё стояли перед внутренним взором, подсвеченные молочными лучами из окон.

Тянущая боль в руке напомнила, что в пальцах подсыхает забытое перо. Джастис смахнула несуществующие пылинки с глядящего на неё листа и продолжила писать, снова втягиваясь в колею урока.

Запал и новообретённая мечта держали её на плаву изо всех сил, но сонливость из-за ночного приключения постепенно брала своё. Когда Джастис уже готова была уронить стоически поддерживаемую пяткой ладони голову на стол, Люта вдруг так же, как и вчера, резко оборвал повествование.

– С историей на сегодня всё. Перерыв полчаса, после жду вас здесь же на урок грамоты.

Джастис не сдержала тихого стона, уронила перо из дрожащих рук. Рун обернулся на неё со своего места: глаза его источали тихий ужас. Мила сидела ещё дальше по диагонали – она с горестным выражением лица растирала одеревеневшее запястье.

Пока Джастис вздыхала, дети начали медленно стекаться к выходу. Среди движущейся толпы выделялись две замершие фигуры: Пьер быстро подошёл к столу Люты и что-то тихо ему говорил. Старая Длань слушал с нечитаемым выражением на морщинистом лице. Джастис из любопытства напрягла слух, но, конечно, ничего со своего места расслышать не смогла. Зато рядом с учителем и Пьером начали притормаживать другие: Джастис заметила Жюли и двух мальчишек-«заучек» – Кирана и Ноа, кажется, – потом вдруг подошёл Шарль и тоже включился в разговор. Джастис только решила подойти поближе, как Люта вздохнул и громко сказал, обращаясь сразу ко всем:

– Внимание. Я понимаю, что некоторые из вас уже обучены азам грамоты, но тем не менее настоятельно рекомендую ходить на все занятия. Скорее рано, чем поздно, начнётся то, чего вы не знаете. И, пожалуйста, передайте это всем, если кто уже убежал.

И Люта неторопливо поплыл к выходу между расступающимися учениками. Ребята уважительно пропустили его, а затем высыпали в коридор следом. Учитель направился направо, куда-то в сторону лестницы. Шарль что-то шепнул Пьеру и остальным, послышалась пара тихих смешков. Джастис обогнула эту группку; у выхода топталась Мила, странно зыркая в сторону «заучек».

– Что это было? – тихо спросила Джастис, когда они с Милой отошли подальше. Девочка фыркнула и скрестила руки на груди.

– Кое-кто решил, что он слишком грамотный, – она неодобрительно покосилась в сторону Пьера и остальных. – Спросил, можно ли им пропускать эти уроки. Кем он вообще себя возомнил?

Джастис осторожно мотнула головой в сторону, указывая Миле на робко замершую неподалёку Бланку. Она явно всё слышала: её огромные глаза испуганно метнулись в сторону замолчавших девочек.

– Простите, я случайно, – запинаясь, проговорила она, отчаянно краснея. – Я не хотела подслушивать…

– Ничего, – сказала Мила, но голос её прозвучал суховато. – Ты ведь наверняка со мной согласна?

Джастис напряжённо переводила взгляд с одной на другую: Бланка, красная как помидор, неловко заламывала пальцы.

– Н-ну… Пьер, наверное, хорошо умеет писать, вот и… Может, он бы лучше потратил это свободное время на повторение в библиотеке или…

– А куда Рун убежал? – быстро спросила Джастис, замечая, как удлиняется лицо Милы. Та перевела взгляд на подругу.

– В уборную, наверное, – спокойно ответила она, но Джастис кожей чувствовала её раздражение на бедную Бланку. Джастис понятия не имела, как сгладить напряжение, но тут Бланка, сгорбившись, как испуганная мышка, отошла в сторонку и остановилась дальше у стены. Губы её дрожали, будто она вот-вот заплачет.

– Что? – резко шепнула Мила, замечая озабоченность на лице Джастис. – Не люблю таких.

– Каких? – не поняла Джастис. Чувства смешались: она бы не сказала, что ей жалко Бланку, но она ощущала неприятную неловкость.

– Не знаю… таких, – Мила дёрнула плечиком.

– Всё равно это как-то… грубо.

– Мама учила меня, что дружить со всеми не обязательно, – вдруг просто сказала Мила. – Она мне не нравится, вот и всё.

Джастис удивлённо моргнула. Она даже как-то не думала об этом… Суждения Милы всё больше её удивляли: наверное, у неё были очень любопытные родители… Мила снова посмотрела в сторону «заучек».

– Но знаешь кто мне ещё больше не нравится, – лицо её презрительно скривилось. – Этот подлиза Шарль.

– Что? – Джастис опешила: они ведь ещё вчера так славно общались, Шарль им обеим помогал…

– Знаешь, что он сказал Люте? «Уверен, на ваших уроках грамоты мы научимся писать в разы красивее», – передразнила она. – А как только он отошёл, пошутил ребятам: «Если только его руки не будут так дрожать».

Джастис нахмурилась и зыркнула в сторону «заучек»: Шарль вовсю с ними болтал и, судя по редким смешкам, продолжал отпускать остроты. Похоже, его приняли и в эту компанию, вот только Джастис казалось, что к ним, «неграмотным», он больше не подсядет.

– Может, он как раз хочет дружить со всеми? – неуверенно проговорила Джастис. Ей было сложно вот так быстро изменить своё мнение о Шарле.

– Ни с кем он не будет дружить, – жёстко ответила Мила. – Вот увидишь. Двуличных никто не любит.

– Двуличных? Это как? – не поняла Джастис.

Мила удивлённо на неё посмотрела, потом задумалась.

– Это… Когда для одних у тебя одно лицо, а для других – другое. Вот у Мимира одно лицо, а у Шёпотов три. Понимаешь разницу?

Джастис склонила голову, чувствуя себя невеждой.

– Почему тогда… не триличный?

Мила фыркнула, сдерживая хохот. Тут из-за поворота коридора показались другие «неграмотные»: Рун что-то жарко доказывал растерянному его напором Мелиосу, а Астра слушала, меланхолично оглядывая гобелены на стенах.

Не успели они закончить спор о том, что таится на вершине запретной лестницы, когда как раз с её стороны, хрипло дыша, появился Люта. Джастис наблюдала, как его полная фигура, переваливаясь, подходит всё ближе, и загадка лестницы всё больше её раззадоривала. Значит, наверху живут учителя? Конечно, детям не пристало бродить там же, но всё-таки запрет даже приближаться к лестнице казался странным. Что такого там скрывают? С каждой минутой ей всё сильнее хотелось это узнать, и когда урок грамоты наконец начался, она едва вынырнула из своих мыслей, чтобы сосредоточиться на занятии.

К её счастью, этот урок был намного размереннее и легче, чем предыдущий. Люта начал с самого алфавита. В этот раз он не торопился, крупно выводил каждую букву на доске изящным мастерским движением и терпеливо ждал, пока ученики повторят её на своих бумагах. Джастис была поражена: оказывается, писать можно очень по-разному. Вчера Шарль показывал им с Милой ровные, состоящие из палочек буквы, а Люта рисовал округлые, с длинными хвостиками. В паузах Джастис с удовольствием и внезапной гордостью смотрела на свой лист – получалось красиво. Вот научится так писать, и все её записи сразу преобразятся. Каждая аккуратная буковка чувствовалась очередным шагом к мечте стать лучшей Дланью.

Так неторопливо и спокойно прошёл урок. Благодарная снижению нагрузки кисть перестала ныть, и Джастис совсем воодушевилась. Сонливостью она переболела, и на смену ей пришёл приятный голод. В конце Люта вдруг добавил, что почерк «индивидуален» – Джастис навострила уши на новое слово – и что каждый может «видоизменить» его, как ему нравится. Выходя из класса, Джастис придумывала, что бы такого добавить в свой почерк…

На этот раз в коридоре их встретил рыжий Вален. Мужчина стоял, привалившись к стене, и скучающе ковырял сапогом краешек ковра. Когда дети робко столпились вокруг него, он прекратил своё занятие, оглядел их светлыми глазами и вдруг усмехнулся чему-то своему.

– Ну что, как дела, как лекция? – вопросы прозвучали как-то ехидно; все молчали, смущенно тупясь и переминаясь. Да и слово «лекция» было непонятным. Вален как будто и не ждал ответа: он лениво махнул рукой.

– За мной, зелень. Пора есть, – и он пошёл вперёд, не оглядываясь. Джастис оказалась достаточно близко, чтобы услышать, как он тихо буркнул себе под нос: – Думос маар, неужели кто-то ещё не запомнил путь до жральни…

Джастис смутилась и опустила глаза в пол. Похоже, не все Длани в восторге от няньканья с ними… Вален снова ругнулся, оттягивая ворот своей рубашки: чёрная ткань чуть не лопалась на его мощных руках, и в ней мужчине было явно жарковато. «Всё равно одежда красивая», – подумала Джастис. Вот бы тоже когда-нибудь такую надеть…

Вален нетерпеливо притопывал ногой, пока дети ели. Как только они закончили, Длань, не скрывая облегчения, повёл их обратно к классной комнате – Джастис едва поспевала за его широким шагом. У дверей он едва ли остановился, сразу пошёл дальше по коридору, лишь махнув им рукой. Напоследок он вдруг обернулся и зычно крикнул:

– Вы там высыпайтесь нормально, а? А то уже на следующем кулаке развалитесь, как мешки с дерьмом, – он хохотнул, окончательно скрываясь за поворотом. Дети недоумённо переглянулись, дождались Люту, и начался следующий урок.

Джастис с ужасом думала о том, что завтра всё повторится. И послезавтра, и ещё, и ещё… Правая рука снова заныла, разбуженная после блаженного отдыха, полный желудок нашёптывал ей уронить голову прямо на стол, а тяжёлые веки слипались так нещадно, что Джастис приходилось усилием воли заставлять себя не спать. География оказалась проще истории, но сложнее грамоты: Люта закрепил на доске карту Коремы и длинной тоненькой указкой водил по ней, сыпля целым ворохом названий городов, гор, трактов и рек. У Джастис разболелась голова: было такое ощущение, что внутри черепа что-то нещадно горит. Ей приходилось придерживать пылающий лоб рукой и писать, писать, писать… Нарисованная на листе карта быстро превратилась в едва читаемое нагромождение букв, линий и случайно размазанных клякс. В какой-то момент Джастис словно вошла в какой-то транс – просто механически выводила буквы без единой мысли в голове, – и даже не поняла, когда урок закончился, пока Рун не похлопал её по плечу.

– Ну что, в библиотеку? – он вымученно улыбнулся.

И снова всё повторилось: бесконечные листы бумаги, монотонное шуршание перьев… В отличие от вчера, сегодня в библиотеке было намного тише: разбор уроков шёл лениво и постоянно прерывался зевками. Мила с остервенелым упорством принялась переписывать неудачные куски; Рун ей помогал, хотя было видно, что он предпочёл бы вовсе не смотреть на написанное. На другом конце стола снова расположились Астра и Мелиос, к ним бочком подошла Бланка, и они втроём что-то усердно разбирали. Джастис с завистью смотрела на Тьерри: мальчик едва приступил к повторению, как тут же уснул, и теперь сладко похрапывал напротив. Она же так сильно мечтала о сне, так нещадно звенело в голове, что аж плакать хотелось… Но она сжимала зубы и продолжала переписывать почти весь урок географии…

Единственное, что радовало Джастис, – хотя ей немного стыдно было в этом признаться самой себе, – это то, как так же корпел над записями стол «заучек». К ним присоединился Шарль, но даже с пополнением они с трудом прорывались сквозь объём полученных сегодня знаний. Пьер и мальчик с серёжкой Киран исчезли среди стеллажей и вскоре принесли несколько объёмных книг, в которые они всем скопом зарылись едва ли не с носами. Иногда они о чём-то негромко спорили, тыкали пальцами в страницы, хватались за перья, снова и снова что-то дописывая или правя…

Джастис поздно поймала себя на мысли, что слишком часто отвлекается на «заучек». Когда Рун и Мила объявили, что закончили, у Джастис была готова только половина чистовых записей. Она устало посмотрела на незаконченную карту, на посеревшие лица друзей, и со вздохом поднялась следом за ними с лавки. Все трое были крайне измотаны, но всё-таки какая-никакая работа была проделана… по крайней мере, Джастис так себя успокоила. Всё равно она сейчас ничего толком не запомнит.

Слабые улыбки непроизвольно приклеились к лицам друзей, когда они наконец все вместе вышли из библиотеки с пробитыми аппаратом новыми стопками листов. Даже разговаривать не хотелось, они просто молча доковыляли до спальни. Мила и Рун лениво перебросились парой фраз насчёт скорого ужина, а Джастис без сил рухнула на кровать, едва сбросив мантию.

– Если не встану к ужину, не будите, – промямлила она ребятам. Глаза её зацепились за вчерашнюю стопку записей, будто насмешливо подмигивающую ей с тумбочки белыми в сером вечернем свете листами, и она невольно вздрогнула… но тут же помотала головой и быстро сунула её в ящик тумбочки вместе с новой сшитой стопкой. Выспаться. Никаких глупых мыслей.

Точно послушавшись её внутреннего голоса, чугунная голова мгновенно очистилась, провалилась в прохладную ткань подушки, и Джастис быстро погрузилась в глубокий сон, не отягощённый сновидениями.

Так же повторилось и на следующий день. И на следующий. Объём знаний, льющийся из уст Люты, всё рос и рос, как и торопливые стопки записей. Вечерами дети снова и снова корпели над уроками в библиотеке, упорно вгрызаясь в книги, не взирая на копящуюся усталость. И время летело как никогда: Джастис даже не замечала, как стремительно улучшается почерк, как быстро она учится читать… и как всё привычнее становится Аэквум и окружающие её люди.

Наконец, закончился их первый кулак в стенах Суда. Каждый день Кузнеца отводился им на повторение предыдущих уроков, и Джастис, Мила и Рун провели его в библиотеке, до изнеможения гоняя друг друга по истории и рисуя десятки карт Коремы.

Второй кулак пролетел в уже рутинной работе и неумолимо приближался к своему концу вместе с предстоящим первым экзаменом. Изредка в библиотеку заглядывали Вален или Клео – они перестали повсюду водить детей строем, и теперь появлялись намного реже. Рыжий Вален буквально на ходу вытягивал голову в проход и только посмеивался чему-то своему, мельком оглядывая нагромождения книг, за которыми едва было видно склонившиеся лысые головы. Клео же иногда останавливалась, приваливалась к стене и тихо наблюдала за работающими детьми.

Атмосфера среди учеников заметно помрачнела: неважно, сколько они сидели над пыльными трактатами и своими записями, уверенность не приходила – наоборот, с каждым днём Джастис всё больше топило беспокойство, горячее и тягучее. Она видела это и в других: все засиживались допоздна, раз за разом повторяя уроки; даже Тьерри, беспечно витавший в облаках большую часть предыдущего кулака, ругался под нос, но переписывал что-то заново. За столом «заучек» также кипела работа: их хмурые лица ещё сильнее пугали Джастис. Сначала она вгрызалась в записи и книги, мечтая продемонстрировать самый лучший результат, на который только была способна, но чем ближе был день Фермера, тем отчаяннее она кусала губы и в беспокойстве сгрызала ногти до крови.

Конечно, в назначенный день до одури казалось, что всех повторений было катастрофически мало, что время будто специально бежало быстрее, хохоча над её жалкими попытками впитать в себя хотя бы минимум. В волнительной звонкой тишине у запертой двери классной комнаты Джастис почти физически ощущала, как все её знания юркими ниточками распутываются из неряшливого клубка, что она собирала весь кулак, и расползаются в разные стороны. С бьющимся в пересохшем горле страхом она пыталась ухватить их за скользкие хвосты, успокоиться и разложить всё обратно по полочкам, но как будто путалась ещё сильнее. Слабые болезненные спазмы в пустом животе обещали выродиться во что-то более неприятное, но она не смогла заставить себя позавтракать – кусок в горло буквально не лез.

Посеревшие лица Руна и Милы тоже не добавляли радости: перебросившись буквально парой хриплых со сна слов, они в гробовом молчании просидели за лавкой в столовой, почти не прикасаясь к остывающей еде. Теперь же они стояли чуть поодаль друг от друга, не зная, чем занять руки: едва ли не впервые за весь кулак пальцы не были заняты перебиранием записей и книг. Друзья нервно вслушивались, не приближаются ли шаги Люты.

Сюда же потихоньку стягивались и все остальные – такие же измученные и перенапряжённые, бросившие завтрак на полпути. Джастис мельком оглядывала сокурсников, пытаясь отвлечься: Пьер словно источал мрачное спокойствие, привалившись к прохладной стене макушкой и скрестив руки на груди. Жюли подошла к нему, они обменялись сухими кивками, и она приняла аналогичную позу, прикрыла воспалённые глаза. Шарль расхаживал перед самой дверью кругами, беззвучно шевеля губами. А рядом с ним заламывала пальцы Бланка, шмыгая носом и прижимая к груди целый ворох записей, которые она впопыхах прошила с неправильной стороны. К друзьям подошли и тихо поздоровались Астра, Мелиос и Тьерри – последний был бел как мел и необычайно тих.

Наконец сперва едва уловимые, а потом всё громче и громче раздались шаги. Дети разом вскинулись, подобрались, как перед прыжком, синхронно глядя в сторону звука. Люта, как всегда, выплыл из-за поворота коридора, с грациозной лёгкостью неся свою крупную переваливающуюся фигуру. Старая Длань молча смерил учеников взглядом из-под кустистых бровей, и они расступились, давая ему проход к дверям. В руках он держал аккуратную стопку пергаментов.