Длань Закона

– Последние тёплые деньки, – выдохнул Люсьен, щурясь на рыжий шар солнца. Он ступил в беседку, сморгнул слепоту от ярких лучей и присел на лавку. Две бутылки весело звякнули, опускаемые на столик.

– Так внезапно, война… – проговорила Клео, садясь рядом. Холод стекла приятно лёг в руку. – Хоть мы и были созданы для этого, я пока не понимаю, что и думать…

– Думать и не надо, – усмехнулся Люсьен. Клео вскинула на него глаза: если и была в этих словах горечь, она её не заметила. – У каждого из нас своя роль. Я вот не то чтобы удивлён новостями. Владыка никогда не отличался долгим планированием.

– Или затишьем, – добавила Клео с тонкой улыбкой.

Они в уютном молчании пили и смотрели на заходящее солнце. Терпкий вкус «Тумана» щекотал нёбо, а густые запахи уходящего лета плотным покрывалом обнимали их.

– Я рад, что мы увиделись, – вдруг сказал Люсьен. Клео перевела на него взгляд: в груди тоскливо засосало, когда она посмотрела в его тёплые глаза. Близилась разлука, и она не знала, что сказать. Кто знает, когда ещё они вот так посидят вдвоём.

– Ты будешь хорошей смотрительницей, – уверено проговорил Люсьен. – Я не ошибся, когда назвал тебя Равновесием.

Клео улыбнулась, прикасаясь пальцами к своему личному шеврону, придуманному наставником: белому волчку, замершему на рыжем фоне в идеальном балансе.

– Как думаешь, какие они будут? – задумчиво спросила она. Люсьен перевёл взгляд от лениво сменяющего краски пейзажа.

– Дети, – уточнила Клео, неловко ёрзая на лавке. Люсьен усмехнулся, пригубляя вино.

– Такие же, как и всегда, – глаза его подёрнулись дымкой воспоминаний. Клео заворожённо смотрела, как он тихонько улыбается.

– Они покажутся тебе слишком маленькими и хрупкими, чтобы выдержать всё, что их ждёт… но они тебя удивят, – он подмигнул, снова делая глоток. – Вино в «Пони» по-прежнему дерьмовое. Ничего не меняется, – он усмехнулся, отсалютовал ей бутылкой. Клео тоже улыбнулась; бутылки со звоном встретились над столом, посылая солнечный зайчик куда-то под купол.

***

Три локтя спустя

Теперь Клео вспоминала эти слова, неуютно ёжась в темноте коридора. «Они тебя удивят»… И она сама, и Люсьен, и многие до них поколения Дланей прошли через тяжёлое обучение, но глядя на малышей, только-только привыкающих к Аэквуму, она не могла не переживать за них. Невольные сомнения закрадывались ей в сердце: «выдержат всё, что их ждёт»? Она не обманывалась: не все и не всё…

Их родной город пал быстро. Никто, кроме жителей и сражавшихся даже не заметил, что Сон Селены превратился в пылающие руины. Новости долетели до столицы в тот же день, и Мимир остался доволен. Всё прошло как по маслу, и Клео невольно выдохнула, узнав, что Эдикт так и не понадобился. Хотя хаос, что учинил Оркестр, показался ей чересчур жестоким. Может, она слишком отвыкла от поля боя, но она не верила, что Люсьен мог допустить такое, и, сжав зубы, всё вспоминала надменное, холодное лицо Каламита. Неужели он настолько неуправляемый, что наставнику пришлось войти в город на его условиях? Или что-то всё-таки случилось?..

Эти мысли наталкивались друг на друга, мешались с другими – с думами о детях. Снова и снова к ней возвращались картинками эпизоды прошедших суток. Удивительно, как быстро они отошли от случившейся трагедии. Ещё вчера они в слезах тряслись в главном зале Суда, грязные, осиротевшие, одинокие, а сегодня вечером уже вовсю трещали друг с другом в библиотеке – в чистеньких мантиях, розовощёкие и весёлые. Клео позволила себе полюбоваться ими: щемящее нежное чувство цвело в груди, когда она слушала их непрекращающийся гомон. Дланям не запрещалось заводить семью, но… Клео знала единицы, кто на это решился, и спустя годы понимала, почему. Новые малыши заполняли дыру в сердце, о которой она и не подозревала раньше, но всё омрачалось мыслями о том, что они очень быстро повзрослеют и огрубеют под жёсткими руками учителей.

Клео шмыгнула носом, с недовольством отходя от каменной стены, морозящей кожу даже через мантию. Коридор был пуст и тих, неровный свет свечей канделябра тонул в толстом бордовом ковре. Усталость давила на плечи, но сна не было ни в одном глазу: первая настоящая ночь детей в Аэквуме, таинственная и волнительная – и традиционно оставляемая Архонту-Призраку. Если бы Клео в свою первую ночь знала, что Дланей отзывают специально, чтобы Мар познакомился со своими будущими учениками, она бы начала седеть ещё тогда. Призрак задерживался: Клео вызвалась дежурить, ждать, пока он не вернётся – а вернётся он только тогда, когда уляжется последний ребёнок. Значит, кто-то всё ещё не спит…

Клео в нетерпении покусывала нижнюю губу, зевота накатывала волнами. Тени призывно помаргивали на дверях её комнаты: она могла бы ждать там, но боялась, что едва присядет или опустится на кровать, сон мгновенно захватит её в своё царство. Так что она терпела, временами принимаясь постукивать сапогом по ковру.

Она чуть не подавилась воздухом, когда Мар, довольно, до хруста потягиваясь, неожиданно выступил из зыбкой тени коридора. Он вышагнул из-за поворота будто специально по-настоящему, без появления из ниоткуда, но как всегда беззвучно. Выдернутая из расслабленной полудрёмы, Клео едва не схватилась за спрятанный в одеянии кинжал, но, поборов этот инстинкт, лишь нахмурилась и скрестила руки, следя за приближением Архонта. Тот явно был в духе, лёгкая улыбочка играла на его разукрашенных губах.

– Долго ты, – Клео позволила капле раздражения проскользнуть в голосе. Мар даже не заострил на этом внимание, в этот раз простил её маленькую наглость, лишь хитро прищурился и привалился к стене плечом рядом с бывшей ученицей.

– Ах, эти первая и вторая ночи, – просмаковал он, коротко бросая взгляд в потолок, – самые интересные. Посмотреть, что вы будете делать, если оставить вас якобы без присмотра, – он склонил голову к прохладному камню, с кривой ухмылкой глядя на напряжённую Длань. – Скажи, ты помнишь, что делала ты сама?

Клео неопределенно дёрнула плечом.

– Плакала, – призналась она; врать всё равно не было смысла – вероятно, он помнил, раз задал такой прямой вопрос. – А когда Бетанси так же оставила нас одних, просто пошла спать без сил. На следующем уроке пожалела, что не разобралась в своих корявых записях, – сухо закончила она, давая понять, что не хочет продолжать говорить о себе прошлой, маленькой и слабой. Это было давно. Хотя для бесконечно старого Мара они все вечные дети.

Он молчал, беспечно рассматривая свои ногти. Клео вздохнула, переводя тему в более насущное русло:

– Так почему так долго? Кто-то всё мучался над первыми записями или уснуть не мог?

– Ни то, ни другое, – хитро ответил Мар. – Кое-кому приспичило постирать мантию от чернил.

Клео охнула.

– Мы забыли сказать им, что одежду меняют каждый кулак? О Владыка, представляю, что там теперь с мантией… – она устало закатила глаза. В том числе это и её промашка, а если ткань необратимо испорчена…

– Не волнуйся, там и с мантией, и с ручками всё в порядке, – словно прочитав её мысли, заверил Мар. – Я проследил и немного помог.

Клео ошарашенно на него воззрилась. Мар зубасто ухмыльнулся:

– Ну что? Было бы лучше, если бы девчонка стёрла пальцы в кровь и сделала бы только хуже?

– Ты… помог? Девчонке? – запинаясь, проговорила Клео и нахмурилась: – Кому?

Мар лениво посмотрел на неё: голос Клео дрогнул, а эмоции на секунду проступили на лице. Смесь удивления и недовольства в потяжелевшем взгляде.

– Не всё ли равно? Они пока все одинаковые, – махнул рукой Мар.

– Уверена, некоторых ты запомнил, – Клео сверкнула глазами. Ей показалось, что Архонт намерено юлит, только непонятно, зачем. Мар удостоил её смешливым взглядом, потом вздохнул.

– Ну что пристала, как репей… Девчонка с имперским именем, как её? Джастис? – Клео поджала губы: вот её-то он точно запомнил! И сама Клео тоже. Девочка вела себя, как настороженный зверёк, но, кажется, ближе к вечеру уже влилась в компанию… Однако Длань не понаслышке знала, насколько хрупкой здесь бывает дружба. Девочка, Джастис, конечно же, привлекла всеобщее внимание – точнее, это Мар привлёк его к ней, – и это могло выйти малышке боком.

– Зачем ты опять ей показался? – с упрёком озвучила свои мысли Клео. – Да и в первый раз не надо было.

Мар скептично вскинул брови.

– Не нужно учить меня, что делать, маленькая Длань.

Клео проглотила готовящиеся слова. Холодный взгляд жёлтых глаз пронзил её иглой, вкручиваясь всё глубже, читая её. Клео почти ощущала, как каждую её частичку словно рассматривают под увеличительным стеклом.

– С каких это пор ты так размякла? – лукаво блеснул улыбкой Мар, но Клео не обманывалась: Архонт не оценил её дерзости. – Ты знаешь их от силы день, и знаешь, что рано или поздно с доброй половиной из них тебе придётся попрощаться. Я понимаю, работа для тебя новая, – он обманчиво мягко прикрыл глаза, – но советую не привязываться к ним.

– Они ведь дети, – рискнула снова открыть рот Клео. – Первые дни самые тяжёлые, неужели я не могу хоть как-то поза-

– Позаботиться? – тут же перебил Мар. – Ты забыла, на кого они учатся? На кого училась ты?

Клео прикусила язык. Никто о ней здесь не заботился. Было очень тяжело, страшно, а потом со временем появились друзья. Но это потом. Становление Дланью и не должно быть простым. Каждый учится стоять за себя, самостоятельно справляться с любыми проблемами, потому что вне Аэквума каждый снова один, неважно, сколько друзей ты завёл по пути. Но Клео упорно не верила, что это единственный возможный путь. Колючая досада и зарождающаяся злость вскипели внутри, когда она снова посмотрела в отрешённо-спокойные глаза Мара.

– А ты сам? Разве не позаботился о ней, помогая?

Мар усмехнулся.

– Я больше переживал за мантию.

Клео поджала губы. Некоторые байки утверждали, что у Архонтов нет ни крови, ни органов, ни сердца. Иногда она в это верила. Как бы ей ни хотелось понять его мотивы, Мар их не объяснит. Да их может и не быть – может, Архонту просто было скучно.

– Этого не стоило делать, – тихо проговорила Клео. Она чувствовала себя маленькой перед Архонтом, жалкой упрямой букашкой. Его лёгкая улыбка – словно вырезанная на бесчувственной каменной стене полоска. Глаза горели двумя лукавыми огоньками, будто говоря: «Давай, маленькая Длань, объясни мне, Старой Тени, как надо».

Клео беспомощно облизнула сухие губы, заламывая напряженные пальцы.

– Ты ведь должен понимать, – аккуратно прощупывая почву его терпения, начала она, цепко вглядываясь в его немигающие глаза. – И получше меня. Ты прекрасно знаешь, насколько жестокими бывают дети. А нам нужно взрастить новое поколение. Начинается война. Владыке понадобится больше Дланей, – Мар молчал, позволяя её лихорадочным мыслям срываться с языка. – Я видела, как на Джастис смотрели другие. Одни завидуют, другие боятся, третьи недовольны её именем…

– Мы правда обсуждаем проблемы какой-то соплячки, которую знаем сутки? – скучающе зевнул Мар. – Какая разница, как они друг к другу относятся. Всё будет точно так же, как и сотни раз до этого: все разобьются на группки, кто-то обязательно будет враждовать, не всё ли равно? Ты забываешь, кто они такие, Кло, – жёлтые угольки опасно блеснули. – Они будущие Длани, инструмент в руках Владыки. Они ресурс. Перестань кудахтать над ними, как мама-курица.

– Они ведь дети! – зашипела Клео, с ужасом чувствуя, как подступают яростные слёзы. – Моя работа – следить за их состоянием, по крайней мере пока! Рано или поздно они встанут на ноги, но пока – думос, их город только что уничтожили, убили родных, привезли сюда, во вражескую страну! Хоть раз задумайся остатками своего чёрствого сердца, каково это!

Мар спокойно смотрел в её пошедшее пятнами лицо. Клео резко замолчала и быстро взяла себя в руки: вся её тирада была бесполезна, тем более выпаленная ему. Но он всё равно её выслушал. Она и сама не ожидала от себя такого порыва: что это? заскорузлое материнское чувство? простая человечность? Она думала, что внутри этого уже не осталось. Плечи устало опустились, но Клео снова привычно распрямила спину – как её всегда учили.

– Всё, о чём ты так переживаешь, – тихо заговорил Мар, доверительно склоняясь к ней ближе, – это в порядке вещей, Кло. Вы, дети, всегда находите себе кого-то, кого можно ненавидеть, – глаза его холодно потемнели. – Не понимаю, к чему вообще весь этот глупый разговор. Когда вы оставили малышню одних, девчонка уже вовсю щебетала вместе со всеми. Ты и сама всё видела, когда забирала их на ужин.

– И я, и ты прекрасно знаем, что такое злопамятство. Слишком плодородная здесь для этого почва, – сухо сказала Клео, глядя куда-то во тьму коридора. Её звенящий голос замер в щелях между стен, внезапно звонкий после его угрожающе тихого монолога. Взгляд Клео потяжелел, когда она вернула его Архонту: – Вспомни, что было в прошлый раз, когда у тебя появился любимчик.

Мар холодно усмехнулся. Он понял, о чём она. Не самая приятная история. Один парень из одного с Клео поколения подавал надежды и, наверное, действительно получал слишком много одобрения и внимания от Мара. Архонту хотелось, чтобы мальчишка тянулся выше, потому что Мар знал, что он может. Или хотел так думать: всё-таки в итоге он оказался недостаточно хорош. Сокурсники прирезали парня во сне, избавляясь от мозолящего глаза конкурента.

Непохожесть или выделение на фоне остальных часто рождали зависть и ненависть в этих стенах. Мару не нужно было об этом напоминать. Он жил среди всего этого годами, десятилетиями. Это жестокое место, зато закаляет как никакое другое. Мар мог бы, но не стал спасать того несчастного мальчишку, тот сам подписал себе приговор – то ли зазнался, то ли просто ошибся, потерял бдительность. Мар не стал бы спасать кого-то и сейчас. Если эта девчонка Джастис тоже ошибётся… Эта мысль скручивалась в запутанный комок, не желая чётко заканчиваться. Он должен быть тем ситом, которое пропускает только избранные жемчужины. Исключений не было никогда, и не может быть сейчас. Но если она ошибётся… Неужели он настолько постарел, что слепо вцепился в эту её таинственную проницательность, что так его интриговала, и теперь не желал отпускать?.. Мар несколько долгих секунд лениво смотрел на Клео, хотя внутренности его медленно закипали, подрагивая от раздражения – на неё и на самого себя.

– Если девчонка настолько глупа, чтобы трещать всем подряд о моём к ней внимании, то да, именно она станет мишенью для ненависти. И тогда ей уже никто не поможет – ни ты, ни другие няньки, ни я, – так как в этот самый момент она перестанет быть мне интересна, и уже будет неважно, что её прикончит – мой клинок или чужой.

Мар вдруг осёкся. Клео удивлённо смотрела на него. «Интересна»?.. Архонт дёрнул плечом – слишком распалился и разоткровенничался. Рык рвался из его глотки, подгоняемый сам собой. Он проглотил его, возвращая самообладание, и выплюнул остатки мыслей:

– Это в порядке вещей, – повторил он сквозь зубы. – Если ученик не способен справиться даже с такими мелочами, как косые взгляды сокурсников, значит, он плохой ученик.

Клео мелко выдохнула – в её глазах застыло упрямое, но беспомощное непринятие. Одно дело неприязнь в первые дни знакомства – всё-таки они все разные, насильно запертые в новом доме, – и совсем другое – до какого предела это может со временем накалиться.

На секунду Мар даже почувствовал что-то похожее на сожаление – это ведь было с ней. Истерзанный труп буквально в соседней комнате, распоротый, как старая подушка, своими же сокурсниками. И она справедливо не хочет повторения того же для других. Порой Мар забывал, что его соколята много реже сталкиваются с таким, в отличие от него самого.

Он был готов смягчится, послушать её хоть и глупые мысли ещё, но уже через секунду Клео закрылась. Ей было его не переубедить, не перестроить, слишком многое разделяло их суждения. Но это не значит, что она от своего отступится. Клео привычно спрятала эмоции за расслабленной позой и дочиста стёрла всё из своих глаз.

– В любом случае спасибо, что сообщил. Завтра я скажу детям, что о пятнах на одежде можно не переживать.

Мар сдержал ухмылку, которая снова могла её разозлить. Если бы он не хотел, он бы не слушал её. В буднях Призрака мало интересного, а новая уязвимость Клео была любопытной. Он с трудом узнавал в ней ту безразличную девушку, которая принимала корону Длани в свой последний день обучения. Однако её заступничество в сторону детей его не трогало. Ему не нужны сторонние переживания – человечные переживания. У Архонта-Призрака свои методы работы. Свой взгляд на дрессировку, тем более в отношении «любимчиков». А эта Джастис – что ж, ей ещё нужно заслужить так называться. Когда они встретятся на его уроках – если он её выберет и если она дотянет до этого момента, – Мар с удовольствием проверит её на прочность.

Он с хрустом распрямил плечи, потягиваясь. Разговор был исчерпан. Клео терпеливо ждала, привалившись к холодной стене, и безэмоционально наблюдала за его лениво ухмыляющейся глиняной маской.

– Продолжай делать свою работу, Кло. И не утруждай себя такими волнениями. От этого появятся ранние морщины.

Клео молча кивнула. Он ничего ей не запрещал, да и не мог. Она лишь втайне надеялась, что, раз началась война, у Мара появятся более насущные дела, чем тешить свою скуку в стенах Аэквума. Сейчас в её силах облегчить детям дальнейший путь, и начнёт она с Джастис.

Клео одним взглядом попросила разрешения уйти. Мар небрежно отвернулся, боковым зрением видя, как она тихо скользнула в свою комнату; чёрный во мраке подол мантии взметнулся ему на прощание.

Мар ещё пару секунд постоял на месте, неприязненно ощущая, как холод игриво ползёт ему за шиворот. Он задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Всё вокруг снова стало неподвижным, тишина улеглась, кольцами свернувшись где-то под потолком, и Мар, не тревожа её, исчез вместе с шелохнувшимися тенями.

Глава 5

«Элементальная магия Владыки, разнообразная магия Архонтов, таинственная магия шенумов – неотъемлемая часть и одна из главнейших тайн Коремы. Учёные всё бьются над ответами, но находят лишь новые загадки. Однако все они сходятся в одном: за последние 500 лет магия изменилась настолько, что мы с трудом можем отследить её истоки, взаимосвязи и причины»

«Истоки»

Ночью Джастис ещё долго лежала в прохладной постели, глядя в потолок. Сцепив руки под одеялом и придерживая дыхание, она чутко прислушивалась к нестройным звукам чужого сна. Липкий страх заставлял её вздрагивать от редких скрипов, когда кто-то из соседей ворочался. Она боялась проследить звук глазами. Теперь, когда она снова столкнулась с Маром лицом к лицу, первобытный ужас перед ним странно переродился во что-то более осознанное, но не менее тревожное: в трепет, ледяной крошкой прошибающий всё тело, с голой макушки до ступней, сцепленных большими пальцами и пытающихся согреться. Золотые глаза с недобрым прищуром снова и снова вставали перед взором, едва она смыкала веки.

Незаметно сон всё-таки пришёл: подкрался сначала кружащей перед уставшими глазами дрёмой, а потом разлившееся под коконом из одеяла тепло сморило её, и Джастис крепко уснула.

Разбудили её мягкие, но настойчивые толчки в плечо. Джастис разлепила заспанные глаза, поморгала на бледный свет, разлившийся по спальне. Взгляд остановился на трепавшей её Миле. Близкие тёмные глаза девочки были широко распахнуты, а за её спиной топтался Рун, с тревожным нетерпением оглядываясь по сторонам.

– Джастис, вставай! – громким шёпотом взмолилась Мила.

Джастис приподнялась на локте, заторможенно посмотрела вокруг – её сокурсники уже вовсю одевались – и начала резво выбираться из-под одеяла. Холод лизнул по пяткам, быстро отрезвляя, а чугунная голова немилосердно загудела, грозя закружиться от следующего резкого движения. Джастис позволила себе остановиться на секунду, прикрыла слипающиеся глаза и сжала губы, но времени пожалеть себя или отругать за вчерашнюю глупость не было. Она нашарила под кроватью мягкие туфли, быстро влезла в них, дёрнула с тумбочки аккуратно сложенную мантию…

Шелестя бумажными крылышками, её сшитые записи юрко скользнули следом, норовя улететь под кровать. Джастис сиганула за ними, нещадно смяла один из листочков – и так и замерла. Она ведь забыла их вчера в библиотеке, но вот они здесь, словно извиняющийся пёс вылизывают пальцы кромкой подрагивающих страниц.

– Джастис! – голос Руна за спиной заставил её вздрогнуть. – Чего ты там копаешься?

– Ничего, идём, – торопливо бросила она, распрямляясь. Она аккуратно положила записи на тумбу и неловко влезла в мантию. Ещё сырой рукав влажно прижёг запястье, словно насмешливо приветствуя. Неприятный холод. Недоумённые лица Руна и Милы появились из-за ворота. Джастис молча продолжила одеваться, пряча глаза. Она уже решила не рассказывать им о вчерашней ночи: не хотелось, чтобы только-только обретённые друзья косо смотрели на неё из-за этого странного случая. Но неясная дымка тревоги только сгущалась в голове. Конечно, записи могли принести и Длани, но Джастис почему-то в это не верила. От мысли, что Мар мог быть здесь, прямо над ней, беззащитно спящей, приступ дрожи скручивал её пальцы, пытающиеся завязать пояс.

– Тебе помочь? – робко спросил Рун, глядя на её потуги.

– Не надо, – пропыхтела Джастис, наконец затягивая кривой узелок. – Ну что, идём?

– Мы ждём, – неловко потупилась Мила, оглядываясь. – Прости, что тебя поторопили…

Джастис проследила за её взглядом. Троица Дланей стояла в дверном проходе спальни и о чём-то негромко спорила – лица у всех были нахмуренные, а рыжий мужчина яростно жестикулировал. Джастис переглянулась с друзьями, те лишь пожали плечами. Другие дети тоже топтались у своих кроватей, неуверенно посматривая на взрослых. Пьер нетерпеливо постукивал ногой, кусая губы, и периодически склонялся к Жюли, что-то недовольно ей шепча. Джастис бросила взгляд на часы: одна из стрелок уже почти поднялась к семёрке, им пора идти на завтрак. Но Длани, похоже, так увлеклись спором, что не замечали ни времени, ни готовых детей. Джастис вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей: тяжёлая от плохого сна голова, прилипший и никак не отстающий отголосок страха, и – неожиданно – злость на болванчиками вставших сокурсников, – слишком много эмоций, а она проснулась всего пять минут назад.

Ноги сами понесли её вперёд. Троица Дланей быстро росла в размерах.

– …Это не план, а дерьмо какое-то, – не слишком-то тихо выругался рыжий. – Как ты это себе представляешь?

– Представлять ничего и не нужно, Вален, – спокойно ответил Рамарис, хотя серые глаза его сердито сверкали. – Просто делай, что говорят.

– Как из этих шавок…

Клео резко ткнула рыжего Валена под рёбра. Тот, яростно раздув ноздри, обернулся и наконец тоже заметил Джастис. Все трое замолчали, уставившись на малявку, дерзнувшую греть тут уши. Джастис покраснела, быстро склонила голову и – удивительно – почти без запинки сказала:

– Просим прощения за задержку. Мы готовы идти.

Рамарис холодно вскинул брови, а Вален фыркнул, давя удивленный смешок. Клео моргнула – взгляд её показался Джастис каким-то странно непроницаемым, словно на неё смотрела толстая бесцветная стена. Это её смутило: вчера девушка показалась ей… добрее.

– Хорошо, – негромко проговорил Рамарис. Он поднял взгляд на притихших учеников. – Тогда за мной.

Джастис сразу пошла за ним, глядя в его идеально ровную спину. В ушах гремела кровь, в унисон с бьющимися в черепной коробке мыслями. Она только что сама лично привлекла к себе ещё больше внимания, которое ей так претило. Плевать. Ей казалось, что в спину ядовитыми шипами впиваются десятки, сотни завистливых, недовольных взглядов – таких же, каким на неё смотрел Пьер. Пусть смотрят, пусть перешёптываются. Может, это её вчерашние знакомцы, с которыми они вместе разбирали урок Люты, может, это даже Мила или Рун… Всё равно. Не нужно ей их одобрение. Мрачное удовлетворение топило её. Она видела краем глаза, что, в отличие от своих коллег, рыжий Вален, шедший вровень с ней, любопытствующе поглядывает на неё. Плевать, пусть она будет выделяться. Пусть её все знают. Да пусть хоть сам Мар смотрит.

Неожиданная мысль родилась в мозгу, затмевая все остальные. В этом ведь весь смысл, разве нет? Выделяться. В лучшую сторону. Быть выше остальных. У неё теперь нет выбора, кроме как стараться, чтобы в итоге…

Джастис распахнутыми глазами уставилась на идущую рядом Клео. Сегодня на ней, как и на мужчинах-Дланях, была короткая рубаха цветов Суда, чёрные плотные штаны из переливающейся ткани и высокие сапоги. Вся одежда богатая, рубаха расшита золотой нитью, чёрная с благородным багрянцем, на груди соединённые весы Мимира и Шпиль Владыки, а рядом, слева, маленький значок – белая игрушка-волчок на рыжем фоне…

В этом ведь весь смысл. Стать Дланью. Подбородок Джастис сам собой горделиво задрался, спина распрямилась.