Длань Закона

Звук её быстрых шагов тонул в ковре коридора, а хриплое дыхание вырывалось из пересохшего горла. Добежав до дверей бани, Джастис остановилась в тусклом пятне света от висящего под потолком канделябра. Она прижалась спиной к прохладной каменной стене, чувствуя, как пульсирующая от страха кровь готова взорваться под тонкой кожей. Губы и горло пекло, но Джастис не обращала на это внимания, только остро вглядывалась во мрак; тот словно стал плотнее там, за убегающим поворотом, куда не дотягивался неровно мерцающий свет свечей.

Слабые ободряющие мысли роились в голове – полдела сделано! – но они путались в липкой панике, как в паутине. Она не сделала ничего плохого, если бы её хотели наказать, то уже бы это сделали, так ведь?.. Джастис попыталась успокоить колотящееся сердце, откинула голову на холодный камень стены. А что если с ней просто играют, как с мышкой, хвост которой и так уже намертво зажат в мышеловке? Ей ведь никуда не деться, она полностью во власти ночных кошмаров, оживших в клубке шевелящихся теней. «Ты даже не увидишь, как он набросится на тебя», – отчаянно билось в воспалённом сознании.

Но какие бы ужасы она не представляла, коридор был всё так же оглушительно пуст, и ничего не спешило вырываться из темноты. Холод стен, проникающий под кожу через косточки позвоночника, медленно отрезвлял. Дыхание восстанавливалось, но всё ещё царапало грудь сухими когтями; первобытный ужас перед тьмой постепенно улёгся, закрался куда-то внутрь чернильной точкой, свернулся кольцами и сложил крылья.

Книга в онемевших пальцах подрагивала в такт стуку сердца, словно напоминала о себе. Джастис опустила на неё взгляд, снова собирая расклеившиеся кусочки самой себя в кучу. Сдаваться уже поздно. Надо закончить начатое.

Она ещё раз огляделась – ничего и никого, лишь всполохи свечей, ежесекундно переплетающие узор тени на стенах, – и наконец открыла книгу. Нужная страница нашлась почти сразу. Джастис пробежала по ней глазами, строчки прыгали и сталкивались друг с другом: уксус, спирт… Что? Где она это возьмет? Лихорадочно работающий мозг тут же подсказал: на кухне. Джастис надсадно выдохнула сквозь зубы: ещё там её не было… Навязчиво ластящаяся мысль бросить это дело снова червячком скользнула к ней, но Джастис машинально отбросила её и решительно захлопнула книгу. Этот звук придал ей каплю уверенности, и она пошла вперёд, лишний раз не оглядываясь.

Бесконечно длинный коридор всё-таки привёл Джастис к столовой. Дверь была захлопнута, как будто давая ещё один шанс передумать, пройти мимо и вернуться в спальню. Но Джастис была уже слишком близко к цели; она толкнула дверь, чутко прислушиваясь к скрипу раскрываемой створки.

Она вдруг запоздало поняла, что так и не встретила ни одну Длань. Ещё час назад она думала, что рано или поздно кто-то из старших зайдёт проверить библиотеку и спальню, чтобы убедиться, что все на месте и никто не сбежал, например, на верхний этаж… А теперь ловушка схлопывалась. Рамарис предупреждал, что за каждым их действием будут следить, и тогда она тоже подумала, что обычные люди не смогут бодрствовать вечно. Длани люди, и они ушли спать, оставив наедине её и пристально наблюдающую за ней тень. Она чувствовала чужой взгляд на сгибе шеи, прожигающий и тяжёлый, и уже не обманывалась, что она совершенно одна. Всё, что ей оставалось, это сжать упрямо подрагивающие от страха губы и просто двигаться вперёд.

В совершенно тёмную столовую скользнул хрупкий свет канделябра, вырисовывая силуэты столов и лавок, но взгляд Джастис тут же устремился в сторону отведённой в отдельный закуток кухни. Скользнув между столами, Джастис нетерпеливо подошла к небольшой дверце и дёрнула – короткий скрежет замка стал ей насмешливым ответом. Она с шумом выдохнула: проход оставался только один, через ничем не ограждённое оконце, прорезанное в стене.

Джастис подошла ближе, неловко примеряясь – выступающий подоконник доходил ей до подбородка, слишком высоко, чтобы вот так просто перепрыгнуть на ту сторону. Она осторожно надавила на него – выдержит ли подоконник её вес? Наверное… Думать о том, что будет, если она вдруг обвалит его, не хотелось. Нужно было просто сделать это.

Она вытянула шею и заглянула внутрь, медля и кусая губы, – в кухне стояла совершенно беспросветная тьма, в которую она собиралась кануть с головой. Всё внутри вопило – он там! – но Джастис уже упрямо подтаскивала к оконцу одну из лавок, сипло скрипящую ножками по полу. Что-то подсказывало ей, что если бы мышеловка и хотела захлопнуться, то сделала бы это раньше – до того, как она неуклюже закатала подол мантии во вспотевших пальцах, встала дрожащими коленками на предупредительно заскрипевший подоконник, положила на край уже исполнивший свою задачу «Уход» и сунула голову в чернеющий проём окна.

Мысли словно тоже утонули в зыбучем киселе мрака. Зловещий холод послал дрожь по позвоночнику, но Джастис отчаянно помотала головой, приводя себя в чувство. Если бы не упирающиеся в край перед пропастью ладони, она бы лучше дала себе отрезвляющую пощёчину. Уже почти всё. Последний рывок. Не оставляя себе ни шанса струсить, она развернулась и опустила ноги по ту сторону оконца. На мгновение сердце пропустило удар – дна не было! – но уже через секунду её соскользнувшая с ног мягкая обувь с тихим звуком приземлилась на невидимый пол, и Джастис упала следом за ней. Отголоски света насмешливо качнулись над головой, оставаясь наблюдать за ней по ту сторону окна.

Джастис отдышалась, словно только что спрыгнула с обрыва. Поморгала, пытаясь привыкнуть к ещё большей темноте, и огляделась. Едва видимые силуэты шкафчиков, моек и посуды мирно ждали своего часа. Джастис шагнула вперёд и присела перед первым попавшимся набором ящичков: пальцы быстро перебрали поблескивающую кухонную утварь, приборы, кусочки ткани… ещё один ящик: скалки, какие-то баночки… Она попыталась прочитать этикетки, прищурившись и беззвучно шевеля губами.

– Не это ищешь?

Джастис дёрнулась, до искр перед глазами ударившись макушкой о край кухонной стойки, но не издала ни звука. Во рту появился вкус крови – она прокусила губу. Замерла, остановила дыхание и даже рой мыслей, широко распахнутыми глазами уставилась перед собой. Она уже давно поняла, что он здесь, ощущала его присутствие, невидимое и гнетущее… Но, оказывается, услышать его голос она была не готова.

Слёзы ужаса вскипели как никогда близко, но она ещё сильнее сжала губы, зубы, все внутренности в тугой клубок, втягивая воздух крошечными беззвучными глотками. Его голос стал подтверждением того, что тени действительно ползли за ней по пятам, следили и вели за собой, – а она отчаянно надеялась, что это просто детский необоснованный страх темноты. Это всё реально – рухнуло на неё невыносимым грузом, и крупная дрожь забилась под озябшей тонкой кожей. Ужас туго закручивался в груди воронкой, пока она выжидала, непонятно чего, целую бесконечность времени. Или всего пару секунд.

Глухой стук снова заставил её подскочить – костяшки пальцев по деревянному подоконнику.

– Э-эй, муши́, ты вылезать собираешься? – беззаботно и насмешливо, но в то же время голос – как коготь кошки – подцеплял её под рёбра, мягко и намертво, заставляя безропотно повиноваться.

Джастис чуть приподняла голову, загнанно выглянула из-под кухонной стойки: с её угла обзора был виден край подоконника, а на нём – высокая скляночка, небрежно обхваченная тёмными пальцами. Кончик ногтя монотонно позвякивал по стеклу.

– Вылезай.

Она ничего не могла с собой поделать: тело, будто на шарнирах, поднялось следом за прохладным тягучим голосом, выполняя приказ кукловода. Не могла ни думать, ни дышать: просто распрямилась, повинуясь. Только глаза всё ещё принадлежали ей – широко распахнутые, они в обречённом отчаянии готовились снова встретиться лицом к лицу с воплощением кошмара. Напротив, во тьме, двумя яркими жёлтыми точками светились прищуренные глаза Мара.

Оцепенение обрушилось на Джастис с новой, удвоенной силой. Кровь стучала в висках рваным ритмом, и она могла только смотреть в ответ. Само тело Архонта-Призрака было будто соткано из мрака, и сложно было различить, где заканчивается пепельно-серая кожа и начинается пустота. Выделялись только белая глина на его лице, повторяющая силуэт черепа, и длинные толстые жгуты белых же волос, растворяющиеся в ничто где-то за его спиной. В родной стихии он действительно казался иллюзорным, набором отдельных пятен, опасно покачивающихся в тенях, – смертоносный клинок, небрежно чуть вынутый из ножен. С ленцой в золотых глазах предлагающий проверить, насколько быстро сталь окажется в твоих кишках.

Мар безмолвно изучал её – покорное подчинение приковало Джастис к месту, сгорбило плечи в отчаянном желании уменьшиться и натянуло всё внутри до состояния готовой оборваться струны. Пронизывающий насквозь взгляд будто подцепил её на острую иглу, рассматривая, как диковинное насекомое. Джастис боялась вздохнуть, пока он медленно скользил по ней светящимися точками глаз – словно решая, вонзить в неё ещё больше игл или смилостивиться и отпустить.

Наконец он вернулся к её застывшему в ужасе лицу и лукаво усмехнулся – тусклые черты нарисованного черепа дрогнули вместе с мускулами челюсти.

– Вот твоя сода, – он ещё раз постучал по склянке ногтем. Серебряный звон прозвучал колокольчиком – лёгким, совершенно чуждым сейчас звуком. – Только с заусенцами своими поосторожнее.

Она запоздало моргнула на его лисью ухмылку и стыдливо вспыхнула. Первое же движение её вдруг ожившего тела – в зардевшемся смущении спрятать обгрызенные до мяса ногти в рукава. Мару это показалось забавным – жёлтые точки заплясали в темноте, сощурившись.

– А как ты собиралась оттуда вылезать?

Джастис бестолково раскрыла рот, чувствуя, как краснеет ещё отчаяннее. Что она могла ответить? Что не подумала об этом? Разве она вообще могла ему ответить – издать хоть какой-то звук, кроме бессмысленного и жалкого писка?

– Ты слишком мелкая, чтобы вылезти без стула, да?

Щёки горели огнём. Вязкий кисель первобытного страха прострелила другая эмоция – досада на саму себя. Вот же луной пришибленная! Она и правда не подумала об этом! Мар лишь хмыкнул, облокотился на подоконник и иронично наблюдал за пестреющими красками на её лице. На его глиняную маску наслоились новые тени, но Джастис видела её расплывающиеся жуткие очертания и сияющие глаза Архонта так близко, что до одури хотелось зажмуриться. Она продолжала стоически давить в себе бьющуюся в горле смесь страха и стыда, лишь – надеясь, что незаметно для него – до боли сжала кулаки. Мар молчал, словно впитывал её эмоции – он ведь не буквально питается страхом, как говорится в сказках?.. – а его тёмный палец задумчиво стучал по подбородку, и этот глухой звук набатом отдавался в голове Джастис. Мар вдруг медленно вздохнул и прервал этот нервирующий отсчёт.

Внезапно всполох его глаз мгновенно оказался перед ней – золотые угли прямо на расстоянии её рваного вздоха. Джастис не смогла ни вскрикнуть, ни отпрыгнуть, когда что-то прохладное лизнуло её по запястью и резко дёрнуло – точно обхватило кожу колючим ледяным браслетом и грубо притянуло за цепь. Она не успела ничего осознать, и через мгновение касание исчезло. Судорожно сглотнув так и не вырвавшийся вопль, Джастис стиснула своё запястье – невредимое, словно ничего и не было, – и вдруг поняла, что стоит по другую сторону окна. Она непонимающе оглянулась, тяжело дыша, и подняла глаза на колко смеряющего её взглядом Архонта.

– Думай, прежде чем делать, – едко пробормотал он, прикасаясь к одному из своих обхватывающих запястья наручей, – поверх него закручивались дымные ленты теней.

Джастис смиренно кивнула, а потом испуганно уставилась на Мара, запоздало осознавая этот жест: она должна что-то сказать? Поблагодарить? Закричать от ужаса, как было бы… правильно? Уж точно не кивать, молча принимая его присутствие и… помощь? Оглушительный стук крови в ушах вдруг резко улёгся, словно кто-то с кратким шипением фитилька затушил свечу. Выражение в её глазах сменилось на озадаченно-изумленное: он нашёл ей нужную книгу, вытащил из кухни, как глупого зверёныша, угодившего в ловушку… получается, он и правда ей сегодня помог. Архонт-Призрак помог маленькой девочке в её ночном постирочном приключении. Ошеломление так сильно огрело по голове, что Джастис просто уставилась на Мара, раскрыв рот.

– Что-то хочешь сказать? – услужливо подтолкнул её Архонт, иронично глядя на неё сверху вниз.

– Почему… – пролепетала Джастис и запнулась, загипнотизированная его непроницаемыми, словно ненастоящими глазами. Вдруг оробела: ей правда можно вот так запросто с ним болтать? Вчера, в зале Суда, в ней говорило отчаяние, а сейчас… Это казалось чем-то нелепым, до истерического смеха выходящим вон за любые мыслимые рамки. Выжидающе взлетели белые брови нарисованного черепа. Джастис прокашлялась и попыталась начать заново:

– Почему… сода? В книжке ведь было сказано другое, – она напряжённо смотрела в его нечитаемое лицо, сильно закусив губу и дивясь собственной смелости. Мар немного помедлил. Жёлтые глаза ничего не выражали – или выражали что-то, что она не могла разобрать. А потом он хитро усмехнулся. В темноте опасно блеснули зубы.

– Я уж получше тебя знаю, чем какие пятна отстирывать, – лукаво проговорил он, снимая жалобно звякнувшую склянку с подоконника и протягивая ей. – Уксус может испортить ткань, а спирт… ну, на этом желторотом этаже его точно не водится, – ехидно завершил он, призывно потрясая склянкой перед её носом.

Джастис незаметно отёрла руки о мантию и осторожно взяла баночку, избегая касаться его ладони. Несмотря на маленькое содействие, Мар по-прежнему оставался Архонтом-Призраком, и даже касание его представлялось ядовитым, смертельным. И ещё Джастис невольно не могла перестать думать о том, что всё не может быть так просто. Что ей придется дать что-то взамен.

– Разберись со своим пятном побыстрее, – неопределенно махнул рукой Мар. – Насыпь соды, немного подожди и потом уже стирай. Поняла? – Джастис быстро закивала, прижимая склянку к груди, как драгоценный приз – чем она и была. Прохладное стекло приятно остужало пальцы, и это ощущение нашёптывало ей успокаивающее «у тебя всё-таки получилось».

– Вперёд, – саркастично вскинул брови Мар, когда Джастис продолжила истуканом стоять на месте. Она ещё раз кивнула болванчиком, так и не решившись поблагодарить его словами, и неторопливо направилась к выходу, старательно сдерживая мечтающий сорваться на бег шаг. Она чувствовала забирающийся под кожу чужой пристальный взгляд.

– Да, и кстати, – насмешливо прилетело в спину. Джастис затормозила, не спеша оборачиваться.

– Это вовсе не обязательно. Сколько раз ещё испачкаешь, – нотки хриплого смеха прошлись покалывающий острой крошкой по её беспомощно оголённой шее.

Джастис втянула плечи, оглянулась – но за спиной, кроме неподвижных силуэтов, уже никого не было.

Интерлюдия

«153-151 ДОИ: Война за Хвост Чайки с шенумами 1-9 СОИ: Восточная Война с Протекторатом Ремани 45-49 СОИ: Война за Пояс с северянами 114-144 СОИ: Мрачная Война с шенумами (официальная) 338-342 СОИ: Последняя Война с Клирастром 430-433 СОИ: Северная Война с Видарией 452-? СОИ: Война за Белый Подъём И это не считая бесконечных пограничных стычек… как их запомнить?!»

Из конспекта одного из младших учеников Аэквума

Три локтя назад

– Простите за опоздание, Адъюдикатор, – Клео почтительно поклонилась, сцепив руки перед грудью. – Задержалась в библиотеке…

– Проходи, – Мимир сделал плавный жест затянутой в чёрную перчатку рукой. Клео выдохнула горячим после бега горлом, ещё раз поклонилась и прошла вперёд.

Каждый раз, как в первый, её захватывал восторг, когда она перешагивала порог кабинета Архонта. Потолок взлетал вверх на целый этаж, а гигантское окно напротив входа переходило в изогнутый купол, вместе образуя фигуру Шпиля из стекла. Этернская долина была как на ладони, а за ней убегала вдаль линия Старых Стен и виднелся настоящий Шпиль, Ястребиный – одинокая маленькая стрела, устремлённая в небо. Солнечный свет щедро заливал кабинет, мерцая на застеклённых витринах со сводами законов и на золоте двух огромных гобеленов, Мимира и Владыки. Две узкие спиральные лестницы по бокам вели на второй этаж, балконом опоясывающий почти всю круглую комнату, прерываясь только напротив окна. Клео поднималась туда однажды: наверху ждали бесчисленные шкафы с сотнями книг и свитков, бережно собранная коллекция астрономических, физических и алхимических приборов и столы, ломящиеся от строго разложенных карт, чертежей и деталей для новых задумок.

От дверей до окна тянулся широкий багровый ковёр, а перед окном стоял массивный стол Архонта Суда – всегда аккуратный и почти пустой, за исключением чернильницы, пера и прислонённого сбоку посоха с тяжёлым навершием в виде пика Шпиля. Сейчас на столе лежал одинокий пергамент. Клео цепким взглядом увидела приставший к листу кусочек сломанной печати – в глубине чёрного воска мерцала крошка лунного камня. Магическая защита от вскрытия. Письмо Владыки.

Клео встала рядом с Рамарисом, Валеном, Лютой и Бетанси. Длани уважительно выстроились сбоку, под галереей, и ждали, сцепив руки за спинами. Вален стрельнул в её сторону глазами, чуть подвинулся. Клео ни мускулом не выдала, что прочитала недовольство старого товарища. Ещё со времён их обучения он не отличался терпением, да и эмоции так и не научился скрывать: рыжая борода едва не топорщилась от желания высказать ей за чрезмерную возню с книжками.

Рамарис же стоял не шевелясь и смотрел чётко перед собой вечно тяжёлым взглядом. Клео вдруг подумалось, что она никогда не видела его улыбающимся – разве что саркастично и холодно. Он всего на два поколения Дланей старше её, но с трудом верилось, что этот хмурый, прямой как палка мужчина тоже когда-то был испуганным ребёнком, впервые переступившим порог Аэквума. Может, поэтому оба мужчины были так строги к детям Суда – потому что забыли, каково это?

Ещё более невероятно было представить маленькими старейших Дланей: Люта и Бетанси положили сорок? пятьдесят? лет на служение Суду, и сколько Клео себя помнила, всегда были здесь: Люта – за учительским столом, а Бетанси – в учебных комнатах для старших и в лазарете. Клео это казалось одновременно впечатляющим и немного жутким: неужели она теперь тоже до самой смерти будет служить в Аэквуме?

Она вернулась сюда всего около локтя назад, и было странно снова жить здесь после стольких-то лет. Работа «нянькой» казалась непыльной, приятным и бодрящим глотком свежего воздуха после целого года беспросветного уныния… Когда Клео была маленькой, то смотрела на своих «нянек» с трепетом и уважением; с годами это чувство поугасло, но она не могла представить для себя более почётную должность в нынешних обстоятельствах… хотя иногда сердце ныло, вспоминая бурные годы в поле, до её Эдикта.

Клео завела руки за спину, распрямилась, устремила взгляд вперёд – и вздрогнула, увидев напротив ещё двух людей. Одного она узнала сразу, даже не глядя на личный шеврон слева на груди – раскинувшую крылья белую птицу на синем фоне. Люсьен нисколько не изменился. Он позволил себе встретиться с ней глазами – этакое молчаливое, даже чуть дерзкое приветствие, учитывая, что Архонт всё видит. Взгляд Клео потеплел, отвечая. Его гладкие, почти чёрные волосы отросли, и он всё так же собирал их в аккуратный низкий хвост, теперь достающий до лопаток. Лицо посуровело, но ничем не было похоже на лицо Рамариса, который был всего на два года его младше: может, всё меняли живые тёмные глаза, а может, в Клео просто говорила трепетная привязанность к своему бывшему наставнику.

Второго мужчину – хотя ему больше подходило слово «мальчик» – Клео сначала не признала. Она втайне считала слегка занудным то, как Рамарис учил их вести себя рядом с Архонтом – смотреть строго перед собой, держать спину идеально прямо, – но то, как скучающе поглядывал по сторонам этот малец, возмутило даже её. И она вдруг поняла, что перед ней Каламит.

Длинные золотые локоны, нежные, почти девичьи черты лица, хрупкое телосложение – с трудом верилось, что он уже закончил основное обучение. В последний раз Клео видела его ещё ребёнком – ему было тринадцать или четырнадцать, когда она выпускалась. Но уже тогда он был своевольным юношей – очень талантливым, но зачастую ходящим по грани в своих словах и действиях.

Клео понадобилась львиная доля самообладания, чтобы сдержать рвущееся негодование: своим непочтительным поведением он позорил их общего наставника! Люсьен, пожалуй, был самым подходящим вариантом для такого характерного ученика, и Клео не без злорадства думала о том, что после собрания Каламита ждёт тяжёлая оплеуха – уж она-то знает, каким Люсьен бывает в гневе. За тот год, что им двоим положено работать вместе, наставник восполнит пробелы Каламита в знании этикета…

Клео вдруг внутренне подобралась: если были призваны действующие Длани Войны, значит, дело серьёзное.

– Раз уж все здесь… – Мимир остановился перед ними, изящно сцепил руки в замок и устремил свою белую каменную маску вперёд. Бесстрастное лицо, высеченное на ней, всегда странно гипнотизировало, и Клео, не удержавшись, быстро скользнула по нему взглядом. Возможно, потом придётся выслушивать очередные нравоучения Рамариса, но оно того стоит – как не смотреть на воплощение Закона, их главного учителя и, пожалуй, одно из умнейших существ на Кореме, когда оно говорит? Голос низкий, вибрирующий и тягучий, проникающий в самое нутро и заставляющий ловить каждое слово. Высоченное тело Архонта, облачённое в чёрный, словно сливалось с тёмной подкладкой его багрового плаща, а вокруг Мимира стелился плотный дым – извивался кольцами, когда хозяин был спокоен, и хлестал по подолу, когда был зол.

Вот и теперь кольца дыма раздражённо дрогнули. Бесстрастная каменная маска повернулась в сторону, за спины Люсьена и Каламита.

– Мар, хватит.

Клео вздрогнула, когда посмеивающийся Архонт-Призрак материализовался в кресле, стоящем в алькове под галереей.

– Ты ведь всё равно меня пригласил. А я хотел напугать своих ребятишек, – оскалился Мар на обернувшихся на него Дланей и принял ещё более расслабленную позу: закинул ногу на подлокотник кресла.

– Я надеялся, что ты догадаешься не приходить, – прогудел ровный голос Мимира из-под маски. Дым недовольно закручивался на ковре. – Разве у тебя нет других дел?

– Пока нет, – обезоруживающе честно улыбнулся Мар и подмигнул Дланям: – Выкроил для вас время, шахи́нче.

Люта изогнул губы в маленькой улыбочке. Бетанси рядом с ним подавила смешок, смеряя Мара острыми глазками. Люсьен полностью обернулся на Архонта, по-шенумски приложил правую руку к сердцу и учтиво поклонился бывшему учителю. Тот жест оценил, довольно склонил голову, тряхнув тугими жгутами волос. Клео сохраняла каменное лицо, ничуть не удивлённая – Мар заявился бы и без приглашения, – но взгляд её вдруг зацепился за Каламита: как бы мальчишка ни старался этого не показать, она заметила, как у того напряглась челюсть – он бросил короткий взгляд на Призрака и отвернулся обратно к Мимиру.

– Не бойся, я про свои дела всё помню, – Мар беспечно махнул Адъюдикатору. – Но не мог же я не явиться на чтение приказа Владыки.

– Уверен, ты его уже прочитал.

– Да, – Мар зубасто ухмыльнулся.

Каменная маска оставалась бесстрастной, но Клео так и представляла, что, если у Мимира и есть под ней лицо, сейчас он закатил глаза и сдержал глубокий вздох. Не стоит оставлять вскрытые письма на столе, раз уж у них в крепости бродит любопытная тень.

– Давайте к делу. Вчера я получил послание Владыки и указание зачитать его перед всеми здесь присутствующими членами Суда, – Мимир выделил последние слова. Клео снова стрельнула глазами в сторону беспечно покачивающего ногой Мара. Ритуальные пояса с колечками и наклёпками, свисающие с его пояса, монотонно позвякивали о шаровары. Мар был неоднозначным персонажем в их иерархии: с одной стороны, он подчинялся непосредственно Сертаре, а не Мимиру, и не мог в полной мере считаться членом Суда; с другой, он уже давно стал неотъемлемой его частью и одним из главных учителей Дланей Войны. Как бы он порой не раздражал Адъюдикатора своими вольностями, он всё-таки был здесь своим.

Однако это было странно. Клео никак не могла избавиться от чувства, что смотрители – как официально назывались «няньки» – далеко не самая важная должность из доступных Дланям, а значит, для них закрыта такая честь, как (хоть и непрямое) общение с Владыкой. Как правило, «списанные» Длани работали исключительно на Мимира, и то зачастую издалека – наместниками или советниками в каких-нибудь городках… А тут письмо Сертаре, в котором нечто для их, «нянек», ушей… Клео кожей чуяла, как так же непонимающе напрягся рядом с ней Вален. Он тоже прибыл недавно: Мимир пригласил их обоих в Аэквум в качестве новых смотрителей – прошлые уже постарели и не поспевали за детьми.