Длань Закона

И тут в голове её блеснула догадка. Она, снова забыв о наставлениях старшей «няньки» Рамариса, удивлённо уставилась в маску Мимира.

– Итак, – Архонт обернулся, по мановению его руки дым скользнул к столу, невесомо подхватил письмо и вложил в руку хозяина. Мимир подождал мгновение, и его густой голос начал произносить волю Сертаре:

– «Верховному Адъюдикатору, первому Архонту Суда Мимиру:

Через два локтя, в первый день Лекаря локтя Погибели, Империя нападёт на Сон Селены, что на юге Белого Подъёма».

Клео вздрогнула: не о таком она подумала… Сертаре хочет начать новую войну?

– Ну наконец-то! – Мар довольно потянулся, ремни, перехватывающие его торс, заскрипели по голой коже. – Сколько нормальной войны не было, лет двадцать? А, Люта?

Люта не ответил: всё его внимание было сосредоточено на Мимире. Дымные кольца снова заёрзали по ковру.

– Будешь перебивать, вылетишь отсюда.

– Свечей не хватит, чтобы не впустить меня обратно, – ухмыльнулся Мар. – Чего вы вечно такие серьёзные? Хоть что-то интересное намечается, а уже и обсудить нельзя… Читай давай дальше.

Эта словесная перепалка дала Клео пару секунд, чтобы уложить лихорадочно мечущиеся мысли. Война! То, ради чего она училась! И вот война наступила, а она не в силах участвовать… Боль словно с издёвкой напомнила о себе, неприятными мурашками скользнула по рукам и груди. Клео давила восстание в Видарии, но это было совсем другое – всего пара Эдиктов, и повстанцы сдались. А теперь Сертаре хотел идти дальше – в Северные Королевства. Наверняка он не остановится на одном Белом Подъёме, самом южном и маленьком…

Клео снова почувствовала себя жалкой и беспомощной. Она ничем не поможет Владыке отсюда… но зачем-то она всё же здесь, слушает его волю.

Мимир, дав Мару пару секунд прочувствовать раздражение, снова поднял пергамент перед маской.

– «Ты знаешь норов северян, и, я боюсь, война с Королевствами будет долгой и кровопролитной. Вы должны действовать быстро, чтобы не дать им шанс как следует подготовиться. Их запасы лунного камня огромны, и в первую очередь вы должны отрезать пути снабжения их инженеров и захватить как можно больше шахт. Сон Селены – как раз шахтёрский город, и разведка уже доложила, что к отправке готовится большая партия камня. Перехватите её и захватите город».

В суждениях Клео не ошиблась: речь действительно шла о полномасштабной войне. Такое дерзкое вторжение возмутит Девять Королей, и они наверняка ответят им сполна. На их стороне самые крупные запасы лунного камня на всей Кореме, целая гильдия инженеров, придумывающих ему новые применения, в том числе и в военных целях, а также Титаны, подчинённая королевствами раса великанов, обитающих в северных горах. Для покорения всех девяти Королевств Империи понадобится больше, намного больше лунного камня и воинов…

– «Шёпоты поддерживают мою задумку. К Этерну направляется орда Оркестра и прибудет примерно на пятый день Кузнеца локтя Жатвы. Воспользуйтесь их помощью, а взамен дайте им треть запасов камня, которые найдёте во Сне, и возможность пополнить их ряды жителями города».

Клео сдержалась, но ей очень хотелось нахмуриться. Опять Оркестр? Шёпоты с удовольствием соглашались на любую военную помощь Владыке, и это было выгодно для Империи, не имеющей такой численной мощи. Но Клео не нравилось, с какой готовностью соседнее государство поддерживает их – ничего не бывает так просто. Хотя раз это понимала она, то наверняка понимал и Сертаре, а значит был готов к любым выкрутасам Клирастра, в том числе и к самой крайности – к ещё одной войне.

Клео вообще никогда не нравился Архонт-лич: она видела Шёпоты пару раз, когда они приезжали в Этерн, и они были именно тем, что о них говорили – кровожадной, безумной многоликой сущностью, не чурающейся ничем для достижения своих целей. Да и их армия – Оркестр – тоже сполна демонстрировала, каков их генерал: они едва организованы, самовольны и любой вопрос решают поножовщиной. Ими невероятно сложно было управлять, Клео как-то пыталась: в Видарии воинами их тоже снабдил Клирастр. Тогда она всерьёз боялась, что ей придётся кого-то убить: либо на дуэли, чтобы орда хотя бы начала к ней прислушиваться, либо из самозащиты, когда они полезут ночью перерезать ей горло.

– «Сейчас перед тобой стоят самые верные и мудрейшие твои Длани, не раз доказавшие свою преданность делу и Великой Империи. В том числе я приказал тебе вызвать на чтение приказа двух действующих Дланей Войны – теперь тебе ясно, зачем. Направь их руководить захватом города. Неважно, как, но Сон Селены должен быть взят за один день, прежде чем кто-то хватится недошедшего груза камня. Я буду пристально следить за ходом дел, и, если что-то пойдёт не так, напишу Дланям Эдикт».

Клео метнула испуганный взгляд на Люсьена. Она не удивилась, что Мимир призвал именно его: в непрекращающихся мелких стычках на границах он всегда показывал себя наилучшим образом, да и в мирное время народ любил его и считал одним из самых рассудительных Дланей, но… Клео вообще не должна была этого знать, это считалось очень дурным тоном, но она была в курсе, что её наставник ещё не произносил Эдикт. Люсьен тоже посмотрел на неё: сначала в его взгляде читалась озабоченность, но потом он ободряюще ей улыбнулся – одними глазами и чуть дрогнувшими уголками губ. Зато рядом стоящий с ним Каламит, напротив, явственно загорелся после слов Мимира. Вот уж кому не терпится… О Владыка, пусть чтецом назначат этого мальчишку!..

– «Я приказываю вам сделать ещё кое-что: приближается время набора нового курса Дланей. Я хочу, чтобы вы выбрали их из детей Сна Селены».

Глаза Клео расширились от удивления. Обычно Империя набирала детей из-под своего же крыла, реже, как например было с Видарией, из уже окончательно захваченных регионов, а теперь Владыка хотел забрать их из только что разрушенного города? В том, что Сон падёт и сильно пострадает после набега Оркестра, она не сомневалась. В боевом экстазе ордынцы вообще не разбирают, что ломают и кого режут. Брать детей после такого ужаса?..

Теперь понятно, зачем Мимир призвал её, Валена и судейских: новый набор, нужны новые смотрители. Клео представила себе кучку перепуганных, израненных ребятишек, и сердце её болезненно сжалось. Она никому бы не пожелала того, через что они совсем скоро пройдут. Ей придётся следить за ними, в какой-то степени даже заботиться… «Забота» не совсем входила в обязанности «нянек», но Клео мгновенно и очень твёрдо решила, что будет стараться делать всё, чтобы бедным детям тут было комфортно.

– «На этом всё», – Мимир закончил чтение, выдержал долгую паузу, а потом его голос снова завибрировал из-под маски: – Как вы уже догадались, на захват Сна Селены отправятся Люсьен и Каламит, как его подопечный. Действуйте, как считаете нужным, но я настоятельно советую вам прибыть туда раньше назначенного дня и разведать обстановку самим. Естественно, провала быть не может. Не подведите Владыку.

Люсьен и Каламит уважительно поклонились. Клео с замиранием сердца ждала решения об Эдикте, но Мимир молчал: может, он сам ещё не решил… или он будет обсуждать это с одним из них наедине. Эдикты – щекотливая для каждой Длани Войны тема, и Клео почувствовала, как стыдливо прилила кровь к щекам: ей вообще не пристало так волноваться и жаждать услышать всё прямо сейчас, но она ничего не могла поделать.

– Смотрители, – продолжил Мимир, чуть разворачивая маску к ним. – Вы тоже всё слышали. Подготовьте первый этаж к прибытию нового курса. Клео, Вален, пока что будете шефствовать над ними, Рамарис поможет.

Клео и Вален синхронно кивнули. У Клео руки чесались от нетерпения: какие они будут, её первые дети? Как будут себя вести? Много ли будут плакать? Несмотря на то, что её навыки и знания были в этой работе не нужны, она едва не светилась от внезапного порыва гордости.

– Люта, Бетанси, к их прибытию должен быть готов учебный план, приступите со второго дня Воина.

Старшие Длани почтительно поклонились, принимая задание. Клео чуть закусила губу: она не сомневалась, что её бывшие учителя прекрасно справятся, но они ведь уже пожилые, а она была бы не против заменить их на каких-то дисциплинах… Вести что-то вместо Люты она бы ни за что не решилась, да и вообще слабо себе представляла, кому это будет под силу, когда старая Длань неизбежно переместится в Главную Библиотеку на верхнем этаже Аэквума. Тогда, может, этикет или медицина? Бетанси смешная старушка, но совершенно бесцеремонная и простая: её лёгкий цинизм прекрасно соответствовал работе в лазарете, но Клео ещё не забыла, как часто она получала болезненные тычки в спину, когда горбилась, и как тяжело ей давались уроки танцев с ней… Клео бы действовала мягче, у неё бы наверняка получилось…

– И Мар, – процедил голос Мимира из-под маски. Клео уже и забыла, что Архонт-Призрак здесь, он даже перебивать перестал. Мар всё так же расслабленно сидел в кресле, но жёлтые глаза его сощурились, а ребром указательного пальца он водил по губам – типичный жест, когда он раздумывал. Он приподнял голову, словно отмирая.

– Это тебе, – Мимир вынул из складок ещё одно запечатанное письмо и протянул в сторону Мара.

– Мне? Как мило, что ты его передал, спасибо, джо́хде пир, – Мар спрыгнул с кресла, взял письмо из рук Адъюдикатора и сразу же зубами сломал печать. Сизая пыль лунной крошки облачком повисла в воздухе. Мар чихнул, смахивая её в сторону, и развернул письмо, даже не сдвинувшись с центра комнаты.

– Хочешь и нам почитать? – едко спросил Мимир, намекая на его бесцеремонность. Мар быстро пробежал глазами по строчкам – их было мало, Клео видела, как они чернеют на бумаге в свете, льющемся из окна, – потом весело оскалился и свернул письмо обратно.

– Нет, – он сунул его за пояс, брякнули бесчисленные колечки. – Ничего интересного.

– Тогда позволь мне закончить.

– Пожалуйста, – Мар махнул рукой, отходя обратно к креслу мимо настороженно поджавшегося Каламита. – Я думал, ты закончил.

Мимир свернул письмо Владыки, и оно скрылось где-то в черноте его плаща.

– Я прошу вас разобраться с подготовкой как можно скорее, – обратился он к смотрителям. – И вы будете участвовать в отборе – все, кроме Валена, у меня есть для тебя ещё одно задание. Владыке понадобится больше Дланей для грядущей войны, так что возьмём побольше детей. И Мар, – снова повысил голос Мимир. – Давай не как в тот раз.

– Разве я в этом виноват? – пожал плечами Мар. Он игрался с тесёмками одного из поясов. – Давай не будем снова начинать этот спор. Нужно больше Дланей Войны – берите в два раза больше детей.

Клео задержала взгляд на Маре. Как просто он об этом говорит…

– И последнее. Перед атакой с нашей стороны Стен будет организован лагерь Оркестра. Я хочу, чтобы кроме Люсьена и Каламита, которые будут заняты городом, там всегда оставался ещё кто-то из Дланей. На всякий случай.

Клео подождала секунду, чтобы убедиться, что не перебивает Мимира.

– Адъюдикатор, – она поклонилась, – я готова проследить за ордынцами. Заодно и детей встречу, когда их привезут.

– Хорошо, тогда ты отправишься с Люсьеном и Каламитом. Мар… – Мимир повернул маску к креслу, но оно уже было пусто. Если бы мог, он бы тяжело вздохнул.

– Раз всем всё ясно, мы закончили.

Кольца дыма вокруг плаща Архонта Суда опали, заструились по ковру. Длани синхронно поклонились, сцепляя руки перед собой, и по одному направились к выходу из кабинета. Клео пропустила Люту, Бетанси и Рамариса, оглянулась: Вален остался на месте, ожидая приказа Мимира; Люсьен нагнулся и что-то тихо шепнул Каламиту, потом мягко положил ему руку на спину и повёл к дверям. Каламит недовольно сощурился, но послушно пошёл перед наставником. Клео перехватила взгляд Люсьена: тот прикрыл глаза, чуть заметно кивнул и галантно пропустил её вперёд. Двери за их спинами неторопливо закрылись – будто сами собой, но створки невесомо толкали языки чёрного дыма.

Как только прекратившийся скрип дверей возвестил о том, что Мимир больше их не видит, Каламит нервно ускорил шаг. Рука Люсьена, уже не касающаяся его спины, опустилась.

– Почему не сейчас? – прошипел юноша; его лицо некрасиво исказилось, когда он резко обернулся, светлые локоны разгневано ударили по щекам. – Чего они медлят? – и без того высокий его голос взвился, ударяя по ушам.

– Успокойся, – бесстрастно произнёс Люсьен, в примиряющем жесте поднимая ладонь. – Владыка получше тебя знает, что делать.

– А Мимир? Почему сразу не назначить чтеца?

– Всему своё время, – терпеливо продолжил Люсьен. – Если всё пойдёт по плану, Эдикт нам вовсе не понадобится. Я понимаю-

– А что если мы разделимся, если что-то пойдёт на так? – всплеснул руками юноша. – Почему ты так слепо уверен, что они всё предусмотрели? Они даже никогда не были на поле боя! Если одного из нас убьют, или обоих? Если чтец не справится или погибнет? Что тогда? Как ты вообще дожил до своих лет, будучи такой узколобой, наивной пешкой?!

– Как ты смеешь… – Клео ахнула. Кулаки непроизвольно сжались, гнев волной поднялся к самому горлу, и она зарычала сквозь зубы: – Как ты смеешь так разговаривать со своим наставником, сопляк?!

Она вздрогнула: рука Люсьена мягко сжала её плечо, мгновенно отрезвляя – как в старые-добрые. Она поражённо перевела на него взгляд: он был так спокоен, будто ничего из ряда вон выходящего не происходило! Какой-то мальчишка, у которого ещё чернила с пальцев не смылись, смеет сомневаться в суждениях Мимира и Владыки, смеет так бессовестно считать себя выше наставника!

Каламит тяжело дышал. Его ноздри раздувались в едва сдерживаемой ярости.

– А тебе, – глаза его остро блеснули, – слова не давали, иссякшая.

– Каламит! – голос Люсьена опасно повысился в тоне, он шагнул вперёд, но мальчишка уже резко развернулся и зашагал вниз по ступеням. Локоны его гневно подпрыгивали на плечах, он свернул к боковой лестнице, ведущей вниз с балкона. Люсьен хотел было бросится за ним, но обернулся и замер.

– Клео…

– Ничего, – она сморгнула пелену, вставшую перед глазами, и криво улыбнулась: – Не в первый раз такое слышу.

Люсьен с беспокойством заглянул ей в глаза. Так странно: и его, и её учили одинаково, учили быть твёрже камня и острее стали, и всё равно у него находилось место сочувствию. Наверное, именно после его уроков, самых важных, полевых, Клео тоже нашла в себе силы оставаться человечной.

– Пойдём куда-нибудь, – она выдохнула. – Наружу.

Они вместе прошли тот же путь, что и Каламит: спустились к балкону главного зала, прошли по закрученной вдоль стены лестнице, скрытой огромными гобеленами, и вышли в круг уже алеющего света, льющегося через гигантский купол на потолке. Люсьен пропустил её вперёд, когда стража открыла для них двери.

Клео жадно глотнула свежего воздуха. Опускался тёплый осенний вечер. За стенами, опоясывающими Аэквум широким кольцом, Этерн привычно клокотал далёкой какофонией звуков: с базаров и рынков, из приоткрытых от духоты дверей таверн и из-под колёс проезжающих по мостовым телег. Оглушительно пахло цветами и зеленью, густым висячим садом растущих по ряду арок, украшающих главный вход в крепость. Невесомая сеточка теней от лоз и листьев причудливым узором ложилась на дорожку, остывающую на ветерке, зашагивала на нижние ступени широкой главной лестницы. Клео сбежала вниз, легко выщёлкивая каблуками по камню. Всё-таки приятно снова вернуться сюда: время словно повернуло вспять, и она оглянулась на неторопливо спускающегося за ней Люсьена. Он улыбнулся на её ребячество, прибавил шагу, чтобы не отставать.

– Куда ты хочешь?

Клео пождала невольно улыбающиеся губы.

– Не против дрянной выпивки?

Люсьен вскинул брови, потом на выдохе хохотнул.

Они прошли путём, которым ходили многие годы назад: прошли под арками, перебежали подъездную дорожку, с обеих сторон кончающуюся решётчатыми воротами. Люсьен схватил её за руку, Клео захватило девичье смущение, заискрилось жаром на щеках. Уже через несколько минут, шагая знакомыми поворотами по ремесленному району Аэквума, они оказались на небольшом пятачке голой земли перед не самой уютно выглядящей таверной – но самой милой сердцу. Клео невольно заулыбалась, глядя на нисколько не изменившуюся вывеску: табличка с давно посеревшей надписью «Красный пони» хрипло скрипела на гуляющем между подрезанных кустарников ветре.

– Всё как в старые-добрые, – проговорил Люсьен, подходя ближе. – Сразу зайдём?

– Ты хочешь покурить? – догадалась Клео, лукаво склоняя голову. – Я подожду.

Люсьен усмехнулся и вынул из складок мантии резную трубку. Они отошли к торцу таверны: земля здесь была мягкая и сырая, истоптанная бесчисленными подошвами сапог. За бревенчатой стеной слышался гул голосов, иногда прерывающийся взрывами смеха и звоном стаканов. Клео прислонилась спиной к стене рядом с бывшим наставником и с улыбкой наблюдала, как он, зажав трубку зубами, роется в карманах в поисках кисета и огнива. Она видела это сотни раз, и воспоминания накатывали с новой, удвоенной силой. Как было здорово путешествовать вместе: они объездили пол-Империи, от границ пустыни Биабан до Чепца, где она впервые увидела Чёрный океан… Теперь всё это в прошлом, но хотя бы память у неё осталась.

Люсьен наконец выбил искру, прозрачный дым заклубился над трубкой, и вскоре в нос густо ударил тяжёлый травяной запах его табака – всё такой же, из старых северных провинций Пояса.

Люсьен курил неторопливо, и Клео догадывалась, о чём он думает. Новости об Эдикте, конечно же, довлели и над ним. Девушка всё ждала, что он заговорит об этом – как-никак, с ней-то он точно мог это обсудить, – но понимала, что этот разговор всё равно бессмысленнен. Отказаться нельзя, можно только принять приказ и надеяться на лучшее. Клео задумчиво сунула руки в карманы – и пальцы наткнулись на деревянную флейту.

Люсьен взглянул на неё, только когда первые тонкие звуки возвысились над неразборчивым гулом таверны. Клео играла старую имперскую мелодию – первое, что она выучила, как только наставник подарил ей инструмент. Это была детская незамысловатая песенка, которую матери напевали своим детям. Одновременно нежная и отчего-то грустная.

– …Смотрит с неба, улыбаясь, матушка-Луна,

Подарила искорку, расколов себя,

Каждый пёсик и котёнок ластится к тебе,

Каждый знает о мальчишке, жившем на Луне, – тихо пропел Люсьен, утопая в клубящемся у лица дыме. Забытая трубка погасла, и ему пришлось снова её раскуривать.

– Красивая легенда, – Клео закончила песенку и повертела флейту в руках. Её тонкое дерево будто всё ещё хранило в себе воспоминания о том лете и пруде, на берегу которого её вырезали.

– Кло, ты прости… Каламит, он… – в трубке снова затрещал огонь. Люсьен вздохнул, выдыхая клуб дыма: – Трудный юноша.

– Я заметила, – Клео фыркнула. – Но ты ещё научишь его манерам.

– Даже не знаю. С тобой было в разы проще, – трубка задумчиво качнулась. – Ты… восхищалась мной, что ли.

Клео спрятала улыбку.

– Это так. И всё ещё восхищаюсь.

Люсьен тихо усмехнулся на выдохе. Струйки дыма поднимались, растворяясь в остывающем воздухе.

– А сейчас я… чувствую себя мельче. Не знаю, как объяснить.

Клео удивлённо на него воззрилась. Он говорил спокойно, но она чувствовала горечь в его голосе.

– Может, это всё возраст? И юный Каламит давит меня своевольностью и амбициями.

– Ты не… – Клео помотала головой. – Ты ещё молод и полон сил.

– Это легко может измениться, – Люсьен пристально на неё посмотрел. Клео сохранила лицо, хоть и мгновенно почувствовала совестливый укол: она ещё никогда не пользовалась своей способностью скрывать эмоции против бывшего наставника. Но она едва сдержалась. Неужели он намекает на её Эдикт?..

– Мы теперь на войне. Всякое может случиться. Я понимаю, почему Каламита повесили именно на меня, но… Я тоже не бессмертен.

– Не говори так, – хмуро оборвала Клео. Люсьен легко улыбнулся, выдыхая.

– Я не хочу, чтобы мальчик остался без наставника. Ему это… не пойдёт на пользу.

– Лучше о себе больше переживай, – фыркнула Клео, поплотнее запахивая плащ. Становилось холоднее, солнце ускользало из проулка.

– Я ведь его учитель, – напомнил Люсьен. – Понимаю, ты больше беспокоишься обо мне, нежели о нём, незнакомом и грубом.

– Я знала его. И, прости Владыка, ещё когда он был ребёнком, думала, что он со своими выходками не доучится. Или доведёт Мара, – Клео поёжилась, снова поднимая глаза на Люсьена. – Он уже показывал себя в битве?

– Разве что в мелких стычках. Но я так скажу: я понимаю, почему Мар позволил ему выпуститься, – глядя куда-то вперёд, на близкую грязную стену соседнего дома, проговорил Люсьен. Клео нахмурилась.

– Так ты завуалированно пытаешься сказать, что несмотря ни на что, он правда неплох? – протянула она. – Это… не всегда хорошо.

Люсьен молча кивнул.

– Его энергию стоит направлять, и направлять жёстче. Рано или поздно он остепенится, как и все похожие на него юнцы.

Клео поджала губы, понимая, на что намекает наставник, но всё равно уточнила:

– Эдикт?

Трубка затухала, и Люсьен занялся ею, выигрывая время на подбор нужных слов.

– Эдикт поможет. И я вижу, что он сам этого хочет, но, во-первых, это не нам решать, а во-вторых… он ещё слабо понимает, что это вообще такое, – наконец ответил он.

– Может, скоро поймёт, – Клео не хотела, чтобы это прозвучало так колко, но так уж вырвалось. Хотеть исполнить Эдикт и исполнять его – совершенно разные вещи. Люсьен перевёл на неё пристальный взгляд.

– Думаешь, Эдикт отдадут ему? Если он понадобится во Сне Селены?

Клео распахнула рот, чтобы возразить, но залилась краской, бестолково глядя на Люсьена снизу вверх. Он только что выдал, что сам не произносил волю Владыки. Клео знала об этом, что было некрасиво, но, оказывается, Люсьен тоже знал, что она в курсе. Он внимательно смотрел на неё, ожидая ответа.

– Прости, я… я не… не хотела сказать, что ты этого не заслужил или что… – затараторила она и, спутавшись в мыслях, замолчала.

Люсьену было двадцать восемь – приличный возраст для Длани Войны, – но Эдикты миновали его раз за разом, и это было… странно? если не сказать, вызывало вопросы. Клео было плевать, почему Мимир всё не хочет назначить Люсьена чтецом, главное, что наставник оставался в здравии. Ей, которая через это прошла, было бы сложно объяснить это и почти невозможно – убедить, что ему пока везёт. Она снова подняла на него глаза.

– Ты… тоже слабо понимаешь, что это такое, – выдавила она. Скрывать очевидное было бесполезно: она и так по резким словам Каламита поняла, что и он, и, видимо, Люсьен, в курсе. Да и, наверное, много кто ещё. «Няньками» не становятся просто так. Клео стыдливо потянула рукав вниз, хотя он и так плотно прикрывал её обезображенные запястья. «Иссякшая», хах… Ей ещё повезло. А Каламиту или Люсьену может не улыбнуться удача.

Люсьен смотрел на неё с грустной улыбкой. Трубка окончательно потухла, забытая.

– Может… ты хочешь об этом поговорить?

– О Владыка, ни в коем случае, – передёрнула плечами Клео, встряхнула волосами и натянула вполне искреннюю улыбку. – Не хочу портить вечер. Давай выпьем наконец.

Они зашли в таверну: как только распахнулась дверь, в нос ударил душный запах кислой выпивки и старых столов, насквозь пропитавшихся пролитым вином. Хохот и шумные разговоры тут же стихли, едва ученики признали в вошедших старших Дланей: робкие шепотки и хихиканье прокатились по дальним столам, и Клео невозмутимо ровной спиной чувствовала, как на них глазеют с дюжину пар глаз.

– Не будем смущать молодёжь, – шепнул Люсьен, как только хмурый тавернщик выставил на липкую стойку две бутылки сомнительного вина. – Пойдём лучше пройдёмся.

Клео согласно кивнула. Пока они ждали, она краем глаза осмотрела тесный зал: конечно же, она не стала бы отчитывать старших учеников за распитие – она и сама сюда когда-то бегала, – но ей всё равно было любопытно, кто с кем сидит и кого здесь вовсе нет. Юнцы поглядывали на неё, как им казалось, незаметно; Клео улыбнулась краем губ, потом всё же последовала за Люсьеном – он прав, не нужно мешать их веселью и молодости.

Они вернулись к подъездной дорожке перед Аэквумом. Солнце уже лениво катилось к горизонту, опаляя кольца этажей рыжим невесомым покрывалом. На двух передних башенках, стрелой устремляющихся вверх, – огромный барельеф в виде белых весов в идеальном равновесии. Нигде во всей Империи было не сыскать такого великолепия, но сейчас Клео не хотела смотреть на свой названый дом.

Они свернули вправо, к незаметной в траве тропинке вдоль внешних стен. Вскоре под ногами появился уклон. Далёкий шум города совсем поутих, только звуки их шагов по сухой земле да шорох мантий нарушал опустившуюся тишину. Через несколько минут они поднялись на вершину Вспухшего Холма – ещё одно старое-доброе местечко из детства. Клео прикрыла глаза ребром ладони, глядя вперёд: подножье холма опоясывали стены, отмечающие границы Аэквума, а дальше – острые скалы и обрыв. Здесь кончался Этерн и начиналась широкая долина с искрящейся на закатном солнце лентой Змеиного Кольца. Река лениво огибала город, убегая далеко в обе стороны – к Старым Стенам на севере и к пустыне Биабан на юге. На вершине холма ветер ласково задувал под мантию, обнимал лицо. Белокаменная беседка под единственным дубом была похожа на подвешенную к раскидистым ветвям клетку.